История одного трека

Утро началось наконец-то не со страха, что Марко пропал, и не с ломки после долгой ночи за работой, а с тихого счастья — рядом было тёплое дыхание и спокойный сон. Марко прижимал его к себе и сладко сопел в затылок. "Это рай", — пронеслось в голове. Сегодня Йере не сдвинется с места, пока его хорват не проснется. Будет нежиться в постели и крепких объятиях. Он до сих пор приходил в себя после их разговора, хоть и прошло уже пару дней. За это время поведение Марко почти не изменилось, что добавляло уверенности: все в порядке, и он просто накручивает себя. Марко стал более ласковым: помогал успокоиться, когда Йере задыхался от накатившей тревоги, просто гладил, когда они засыпали, готовил кофе... ужасный, но все-таки кофе. Наверное. Марко потянулся, сладко зевая. Йере повернулся и прижал его к себе. — Доброе утро, детка, — прошептал хриплым басом прямо в ухо. — И тебе... — Марко обнял его в ответ и уже собирался снова уснуть, но, видимо, для финна время вставать уже наступило. Он определенно не понимал, как Йере мог ложиться спать в одно и то же время с ним, но вставать на несколько часов раньше. За это время он успевал сделать кучу дел по дому, приготовить завтрак и даже поработать. Бесило то, что если Марко хотел сделать сюрприз, то приходилось заводить будильник на такую рань, чтобы быть уверенным, что Йере все еще спит. Либо врать, что должен работать допоздна, и готовить все с вечера. — Пойдешь со мной на свидание сегодня? Марко открыл глаза и с сомнением уставился на Йере. Иногда он совершенно не понимал, что творится у того в голове. Будто он и вправду мог отказаться, хотя само предположение казалось ему абсурдным. Но все равно этот вопрос льстил, звучал как официальное приглашение, будто они еще не встречаются. Зато спят в одной кровати... — Конечно. Куда мы пойдем? — Много куда, — с улыбкой уклонился Йере от этого любопытного детского взгляда.

***

— Ты серьезно? Нас увидят вместе... Они стояли перед входом на каток. Марко понял это только по рисункам на афишах. Он заподозрил неладное еще тогда, когда Йере попросил взять что-то теплое из одежды. Марко не очень хотел, чтобы по интернету ходили фото, где они вместе. Ему была слишком важна его личная жизнь. Возможно, он скажет в каком-то интервью через несколько месяцев, что они встречаются, но на этом все. Он хотел уберечь их хрупкий мир от любопытных фанатов и журналистов. Те и так совали свои носы во все крупицы информации, которые он имел неосторожность раскрыть. — Сегодня там никого кроме нас. Я договорился в закрытый день. — Я не умею... Марко ни разу в жизни не катался на коньках. Не то чтобы он был против такого развлечения, но выглядеть обузой не хотелось. Эти сомнения длились недолго: он наткнулся на счастливое выражение Йере и понял, что не сможет отказать. — Я научу. Не зря же в хоккей играл. Йере говорил с гордостью и таким энтузиазмом, что Марко понял: его не просто ведут на каток. Ему открывают душу, вход в маленький и сокровенный мир. — Возьми мои коньки. Не хочу, чтобы ты учился на общественных. Было неловко. Он попробовал поспорить и взять обычную пару с полки, но, получив недвусмысленный угрожающий взгляд, бросил это дело. Марко начал замечать, как много Йере отдает. Будто это что-то само собой разумеющееся. Но Марко пообещал себе наверстать это сегодня. Йере совершенно спокойно зашел за стойку и взял себе коньки для посетителей. Сам же Марко сел на скамейку и стал обувать явно дорогие: с подкладками у лодыжки, со шнуровкой, которая держалась не на последнем издыхании, как у Йере. Видимо, это и были настоящие коньки для хоккея. Марко затянул их как можно сильнее, надеясь, что это хоть как-то повлияет на его катание. Когда он закончил, Йере уже выжидающе стоял над ним. Марко замешкался, боясь встать на эти казавшиеся неустойчивыми лезвия. Йере протянул руку и улыбнулся так тепло, будто передавал вместе с этим прикосновением всю свою уверенность. Марко вложил ладонь в его пальцы и вдруг понял: стоять оказалось куда легче, чем он себе накрутил. Будто Йере держал не только его руку, но и весь его страх. Найти равновесие оказалось не так сложно, и спустя пару шагов он уже уверенно шел. Йере выглядел настолько счастливым, что это чувство заражало и его. Иногда Марко казалось, что рядом с ним есть собственное солнце. Встать на лед оказалось сложнее: он весь сжался, боясь сделать лишнее движение. Финн же съехал легко и свободно, будто вернулся в родную стихию. — Не бойся. Расслабься немного. Пока ты держишь равновесие, с тобой ничего не случится. Ну да, равновесие. Он иногда и на сцену выйти без спотыкания не может. В этот момент Марко благодарил бога за то, что Йере настоял на своих коньках. Так сильно, что он даже не услышал, что тот сказал. Его вернуло в реальность легкое поглаживание по плечу: — Я проеду несколько кругов, чтобы привыкнуть к ощущению, и покажу, как отталкиваться. Идет? Марко лишь кивнул и вцепился побелевшими пальцами в поручень. Но как только Йере поехал по льду, все его внимание переключилось только на него. Он выглядел изящно и легко, скользил, словно лебедь по воде. Или утка. Марко усмехнулся этой мысли и невольно разжал пальцы, наслаждаясь зрелищем. Йере выглядел свободным, и Марко подумал, как, наверное, для него было важно приехать сюда именно с ним. Эффектно затормозив, стесав верхний слой льда, Йере счастливо улыбнулся, но тут же в недоумении свел брови. — Выглядишь так, будто любимую звезду увидел. — Знаешь, так и есть... Было тяжело. Марко старался изо всех сил, но часто терял и без того хрупкое равновесие. Спустя полчаса он даже смог отпустить бортик и проехать два метра сам, но споткнулся и уже приготовился к холодному удару об лед. Реальность оказалась в тысячу раз лучше страха: он рухнул прямо в крепкие, тёплые объятия. Руки Йере сомкнулись на его талии так уверенно, что Марко на миг забыл, где он. В голове зазвенело от облегчения. Йере творил с ним иногда немыслимые вещи, но сейчас его вело от одной этой простой поддержки за талию. Не оправдавшийся страх добавил адреналина. — Все нормально, я держу. Ты как? — Йере тревожно заглядывал ему в глаза. Марко только улыбнулся и медленно провел ладонью по его груди, ощущая под пальцами ровный, надёжный ритм сердца. Эта близость кружила голову сильнее, чем любой алкоголь. Близость не тел, а душ. Он стоял на холодном льду, где Йере когда-то играл в хоккей. Где тот чувствовал себя свободным и настоящим. Он бы посмотрел, как тот мчится с шайбой и азартом в глазах, почти хищным. — Ты точно в порядке? Ты сегодня уж больно задумчивый. — Мне просто хорошо тут. В мыслях Йере еще несколько раз пронеслись эти слова: ещё недавно Марко готов был придумать любой предлог, лишь бы не идти сюда. А теперь ему хорошо именно здесь — на льду, исчерченном лезвиями, в Финляндии, рядом с Йере. Ему было хорошо на его территории. Захотелось разделить все: истории детства, смешные ситуации на матчах. Поделиться частью себя. А может, и всем, что у него есть. Он знал, что Марко бережно отнесется к этому. Они стояли лицом к лицу. Йере мягко, но уверенно потянул Марко за собой, сжимая его запястья. Ехать спиной вперед было несложно, нужно лишь не забывать оглядываться. Но взгляд Йере застыл на Марко, который зачарованно смотрел под ноги. Его заворожил стесанный снег, расступавшийся под лезвием. Он радовался, как ребенок, что его просто ведут за руку. Йере так потерялся в сиянии улыбки Марко, что весь остальной мир будто исчез. И только резкий удар в борт вернул реальность обратно. Марко влетел в него следом, вцепился в худи, а Йере удержал — так, будто уронить его было бы хуже, чем самому упасть. Финн цеплял его одной рукой, а второй схватился за поручень. Все-таки десять лет хоккея научили его держать удары и посерьезнее. — Прости, замечтался. Йере шептал, боясь нарушить этот чарующий момент. Хотелось остаться тут, кружиться с Марко по льду и забыть обо всём. — Знаю я, о чем ты замечтался... — хитро прищурился Марко и добавил: — Иногда нужно исполнять свои мечты. И поцеловал. Сначала осторожно, будто боялся спугнуть эту хрупкую магию, а потом глубже, увереннее. У Йере подкосились ноги, мир поплыл, и всё, что осталось — это тёплые губы Марко и сладкий хаос в голове. Казалось, лёд под ними мог треснуть, и всё равно это стоило бы того. Оторвавшись, Марко явно был доволен эффектом. На контрасте с Йере он выглядел легким и непринужденным. — Я бы пообедал. Сходим куда-нибудь? Я угощаю. Йере был готов ему луну с неба на блюдце подать, не то что обед.

***

Они прогуливались по центру города, ища место, где можно спокойно поесть, не боясь быть замеченными любопытными людьми. Конечно, кепки и очки помогали скрыться от туристов и зевак, но, если приглядеться, их все равно можно было узнать. В кафе двух парней за обедом явно начали бы разглядывать. А вот среди шумных улиц им самим было спокойно. Йере держал в одной руке телефон с картой. Марко дал ему полный выбор места для обеда, и теперь финн пытался разобраться с маршрутом в одно из заведений, куда давно хотел попасть. Вдруг Марко взял его за руку. Просто и открыто, без попытки спрятаться. Пальцы переплелись так уверенно, будто они всегда должны были быть вместе. Йере замер на секунду, сердце сбилось с ритма: от неожиданности, от гордости, от самого факта, что это сделал именно Марко. В груди защемило так тепло, что удержаться от комментария он уже не смог. — С каких это пор ты не боишься брать меня за руку при людях? — Я уверен, что нас не узнают. И сейчас я готов к более открытым жестам. — Ой, перестань. Это на пять минут. Поцеловать ты меня все равно не решишься... — протянул Йере хитро, явно напрашиваясь. Марко без промедлений схватил его за воротник и рывком притянул к себе. Поцелуй вышел резким, мокрым, но в нем было столько дерзкой решимости, что у Йере перехватило дыхание. Словно Марко хотел доказать не только ему, но и самому себе: он не боится. В голове на миг все заглохло — шум улицы, прохожие, даже мысли. Осталось только это внезапное тепло на губах и желание, чтобы оно не кончалось. — Доволен? — Ты чертовски горяч, когда такой решительный...

***

Марко мечтательно положил голову на плечо Йере и смотрел на пейзаж. Кажется, они давно не были вместе в такой романтичной атмосфере. Йере привез его на одну из смотровых площадок города. Людей практически не было, хоть и стоял туристический сезон. Видимо, Йере знал места, куда случайный турист просто так не забредёт. Йере хотелось пошутить, но слова не складывались — видимо, сейчас было не то настроение. А выдавливать шутки из себя казалось нечестным. Марко сделал это за него: — Не вижу созвездие ложки... — Белые ночи, его не будет видно, — Йере прикрыл глаза и скользнул рукой в задний карман Марко. Идеальный способ не слишком откровенно лапать его за задницу. Но сейчас он это делал не из желания тела. В этом было желание нежности и... можно ли целомудренно трогать кого-то за зад? — Так открыто лапаешь? — Обнимаю... — спокойно прошептал Йере и прижал Марко ближе к себе. Они молча наслаждались ветром и редкой тишиной города, но в груди Йере нарастало непривычное волнение. Он уже не первый раз за день ловил себя на желании попросить о том, что давно хранил внутри, откладывая снова и снова. Только сейчас, прижавшись к Марко, он вдруг ясно понял: молчать дальше нельзя. Это было уже не просто желание, а почти болезненная необходимость, будто слова жгли изнутри, требуя вырваться наружу. — Марко... — Йере прошептал прямо в ухо, так тихо и трепетно, словно любое лишнее слово могло разрушить этот момент. Голос дрогнул, будто он и правда боялся, что их кто-то услышит, хотя площадка была пустой. — М?.. — Я хочу кое-что тебя попросить... — Йере замялся, и Марко почувствовал, как его плечо чуть дрогнуло от напряжения. Он поднял голову и внимательно посмотрел в глаза финну. — Мы могли бы сегодня... сделать как тогда? — голос Йере стал едва слышным, словно он боялся, что просьба прозвучит слишком дерзко. — Когда? — Ну... перед Евро, — Йере отвёл взгляд, пряча глаза. На щеках вспыхнул едва заметный румянец, но Марко уловил его сразу. Было чувство, что он заново возвращается в тот момент — в ту самую уязвимость, с которой ему приходилось открываться раньше. — О чем ты конкретно? Я не понял, — Марко не сдержал лукавой улыбки. — Все ты понял. Не издевайся. — Конечно можем, — отсмеявшись заключил Марко. — Все, что захочешь.

***

Вернулись домой они позже, чем планировали, и Йере уже думал, что его просьба перенесется на завтра. Не было никаких сил ни разговаривать, ни идти в душ, ни просто двигаться. Он просто опустился на диван и уткнулся лицом в ладони, будто прячась от мира. Внутри рос узел напряжения, тяжёлый и липкий. Он сам не понимал, из-за чего — тревога просто накатывала, как туман, и он чувствовал себя потерянным в ней. Резко стало тревожно от мыслей обо всем, что произошло за последние несколько дней: разговорах, ухаживаниях, работе. Он действительно любит, но сейчас ресурса на другого человека не было. Даже на себя нет. Выворачивание себя наизнанку не прошло бесследно. От этого он начал сердиться на себя за то, что портит всю атмосферу этого дня. Они шикарно провели время вместе, Йере правда было хорошо, но сейчас хотелось, чтобы кто-то все решил за него. Чтобы просто приглядел, сделал вместо него, просто... будто его внутреннему ребенку можно наконец доверить заботу о себе. — Йере... — Марко будто читал мысли его и появлялся, как только он о нем подумал. — Посмотри на меня. Йере тяжело вздохнул и собирал остатки сил, будто даже простое взаимодействие стало для него испытанием. Сейчас они лягут спать, и Йере, как обычно, будет перебирать волосы Марко, который устроится котом у него на груди. Он это любит. Искренне. Но сейчас это было немного не то. Завтра. Все будет завтра. Завтра Марко сделает обещанное, потому что Марко всегда держит свое слово. — Это была не просьба. Посмотри на меня, — от приказного тона у Йере округлились глаза, и он незамедлительно подчинился. Марко оценил это и улыбнулся уголком губ. Йере понял — игра началась. Марко принял свою роль, о которой Йере просил, и это было именно тем, что сейчас нужно. — Я напомню правила игры, мой хороший, — он ласково провел указательным пальцем по линии челюсти, затем поднял за подбородок выше. Легким движением скользнул пальцами по шее: вверх и вниз, прошелся по кадыку, едва касаясь, зацепил ногтями, вызывая мурашки. — Сегодня ты получаешь ласку. И все. Об остальном позабочусь я. И никаких "детка". Понял? Йере выдавил из себя едва слышный одобрительный звук и потерся щекой о большой палец, напрашиваясь на нежность. Марко ее дал — начал гладить скулу, зарываться в волосы. — Иди на кровать. Я сейчас приду. Йере покорно пошел в спальню и сел у ног кровати, послушно ожидая прихода Марко. Внутри все трепетало от нетерпения и неизвестности. Он редко позволял Марко брать контроль над собой. Всегда хотел быть уверенным, что сможет что-то изменить, что он тут главный. Но иногда становилось слишком. Слишком много дел, слишком много ответственности, и в такие моменты он чувствовал себя маленьким уставшим мальчишкой, которому просто нужно, чтобы его обняли и сказали, что всё в порядке. А прийти и поныть кому-то в плечо... можно, но он не чувствовал, что вправе это делать. Он иногда рассказывал Марко, или Йосту, или Эрике, когда становилось совсем тошно, но не был готов признавать чаще, насколько тяжело. Как хочется объятий и поглаживаний. Как он нуждается просто побыть в состоянии принимающего, а не дающего, перестать быть опорой и позволить кому-то другому держать его. Раньше сама мысль об этом казалась немыслимой, почти постыдной. А сейчас он сам просил — открыто признавал, что нуждается в заботе, словно впервые позволял кому-то увидеть трещины под броней. Марко вошел и прервал поток мыслей. Он принес полотенце и масло для тела, которое пылилось в ванной уже несколько месяцев. Йере его подарили когда-то на день рождения, кто ж знал, что пригодится. — Ложись на живот. И сними футболку. Тишина не давила — была уютной и, возможно, даже желанной. В обычный день Йере, снимая футболку, пошутил бы про стриптиз, но сейчас веселое настроение вытягивать из себя не хотелось. Он улегся и подмял под себя подушку, обняв ее. Хотел оглянуться, посмотреть, что делает Марко сзади, но, ощутив тяжесть на пояснице, он успокоился и просто положил щеку на руки. Марко сел сверху, раздвинув ноги по обе стороны. Йере уже догадывался, что произойдет, и покорно ждал, чувствуя себя безоружным и уязвимым, но в этом безоружии было странное облегчение. — Скажешь, если что-то не понравится, — прошептал Марко на ухо, щекоча волосами щеку. Они не разговаривали. Не сейчас. Только звуки открывающейся крышки, растирания рук и блаженный выдох Йере, когда Марко начал с нажимом скользить по напряженным мышцам спины. Умелые руки проходились вдоль позвоночника, где-то сильнее надавливая пальцами, где-то задерживались чуть дольше, гладили. Переходили на плечи и руки, сминали мышцы, будто проверяя их прочность. Марко нравились его руки. В разлуке он иногда пересматривал клип на "Kot Kot" и представлял, как скользит пальцами, ладонями, языком по этому телу. В животе приятно потянуло от этих воспоминаний, но сегодня никто никуда не спешил. Марко склонился и начал покрывать поцелуями все, до чего мог дотянуться: лопатки, шею, иногда переходил на плечи. Нежно покусывал и скользил носом, вызывая вздохи и мурашки. Йере лежал и цеплялся за ощущения, позволяя себе впервые за долгое время просто быть слабым. Закрыл глаза, полностью отдаваясь ласкающим рукам — и не только им. Марко начал вылизывать ушную раковину, прикусывать мочку и оттягивать зубами сережку, вызывая тихий, сладкий стон. Марко стало даже совестно, что он не делает это с ним так часто, как мог бы. Пальцы зарылись в волосы, заставив Йере шумно втянуть воздух. Выпрямившись, Марко взглянул на картину. Йере уже начал покрываться румянцем, а ведь он только начал. Планов и идей, как доставить удовольствие, было много. Он задержался взглядом на мягких изгибах и проглядывающихся мышцах. Ему бы понравилось скользить по ним языком. Йере это нравилось. В облизывании было что-то животное — пробовать на вкус. Марко, наверное, никогда не забудет стон, который долетел до его слуха, когда он сполз пониже и, набрав побольше слюны, прошелся языком от копчика до шеи, мягко скользя по изгибу позвонков. А, укусив за загривок, услышал сладкий вздох, вперемешку со своим именем. Это подстрекало — хотелось сделать больше, приятнее, лучше. Хотелось, чтобы Йере тоже, как он иногда, потерял голову и полностью отдался процессу, получил все, чего только достоин, но боится попросить. Он пытался оставить укусы на спине, но мышцы не особо поддавались. Марко был упорным и все же смог оставить пару следов. Не слишком сильных, но слабые отпечатки зубов проглядывались. Уложив голову между лопаток, он втянул родной запах и пару секунд просто наслаждался этим теплом. Йере ощущал, что его действительно держат, восторгаются, дают быть самим собой. Параллельно ведя руками вниз по бокам, Марко сперва испугался, когда Йере резко перехватил его кисти, но по улыбке понял, что происходит. — Боишься щекотки? — тепло и с улыбкой произнес Марко. Тихо, почти интимно — слишком хорошо было от этого уединения. — Я больше не буду. После этой небольшой передышки было время наращивать градус массажа. Марко участил поцелуи, облизывания, укусы. Все это сопровождалось вздохами и тихими проклятьями, срывающимися после укусов на более чувствительных местах. — Чего ты хочешь? — дыхание опалило ушную раковину, и Марко заставил мысли путаться еще больше, когда начал проводить по ней языком: от основания шеи к заушной впадине, прикусывая мочку. После этого он то томно выдыхал, то дул на место, где ещё не успела высохнуть слюна. — Трахни меня... пожалуйста, — голос предательски дрогнул, и Йере зарылся лицом в подушку, будто хотел спрятать не только смущение, но и всю свою наготу, всю хрупкость, которая вдруг вырвалась наружу. Но Марко знал: Йере больше пытается заземлить себя. — Все, что попросишь. Марко потянулся в тумбочку за смазкой и презервативами, после чего пересел ниже. Йере уже хотел перевернуться, но Марко остановил его коротким "Я сам", и финн улегся обратно, как лежал до этого. Внутри всё рвалось обнять и прижать Марко, утонуть в поцелуях, но сегодня он добровольно отдавал себя в чужие руки. Ему так нужно, чтобы о нем позаботились. Марко стянул с Йере штаны, оставив его в одних боксерах, и провел языком по одной из ягодиц, поверх трусов. Йере почувствовал лишь тепло и уже предвкушал, как будет ощущаться текстура и влажность на оголенной коже. Поцелуи на пояснице постепенно спускались ниже, отчего Йере закусил губу. Мышцы напряглись инстинктивно, когда теплая рука сжала вторую половину. Тело сопротивлялось привычкой держать контроль, но он заставил себя отпустить — и в этой сдаче было нечто освобождающее, болезненно сладкое, как признание собственных слабостей. Марко спустил трусы и оголил мягкую кожу. Дальше Йере потерялся в ощущениях: от мокрых поцелуев до нежных, от резких укусов — таких желанных и прекрасных, хоть они и заставляли его вздрагивать — до чувственных зализываний, вызывавших неконтролируемые звуки. Йере подал голос, когда Марко стягивал с него последнюю часть одежды полностью: — Я не знал, что ты можешь быть... таким, — хрипло выдохнул он и почувствовал, как предательский румянец ползёт к ушам. — Каким именно? — Откровенным... распутным... доминирующим? — Йере обернулся посмотреть реакцию на сказанное. — У меня был хороший учитель. И иногда мне тоже хочется приласкать тебя. Я должен делать это чаще. Если ты хочешь, конечно, — последнюю фразу Марко добавил, глядя прямо в глаза, и это завораживало. Йере понял, что он серьезно отнесся к сегодняшней просьбе. Серьезней, чем казалось вначале. Возможно, стоит отдавать контроль чаще и не ждать точки невозврата, когда иначе ты просто сгоришь изнутри. — Хочу. Марко улыбнулся и продолжил. Подложив подушку под бедра, он подтянулся к уху, с горячим придыханием прошептал: — Я тебя люблю, — и тут же поцеловал линию челюсти. У Йере тепло разлилось по груди, и он потянулся за поцелуем, но Марко лишь с улыбкой покачал головой. Возможно, ему стоит реже самому дразнить Марко, чтобы потом не получать такие ответные "уроки". Хорват не удержался и укусил его за бедро, подтянул одну ногу выше, открывая вид. Йере так закидывал на него ногу, когда спал, и Марко понравилась мысль о том, что сейчас это просто другой ракурс привычной позы. Выдавив и растерев по пальцам смазку, он начал водить рукой по входу, вверх и вниз, медленно, успокаивая поцелуями. Некоторые укусы уже потемнели, превратившись в засосы. Забавляло то, что два из них сложились в сердечко. Завтра, он обязательно покажет Йере в зеркале. Чертов романтик. Заметив, что финн расслабился достаточно, Марко толкнулся внутрь одним пальцем. Он начал двигать почти сразу, вызывая глубокое дыхание и громкие вздохи. Йере мог видеть лишь макушку из-за плеча, но быстро бросил эту идею под натиском ощущений. Марко отвлекал его, как мог: целовал, кусал. Найдя пальцем бугорок простаты, он вызвал уже не сдержанные возгласы и довольные чертыхания. Марко трахал пальцами медленно, давая привыкнуть и вынуждая желать большего. На третьем пальце Йере уже сам насаживался, умоляя перестать его мучить. Вытащив пальцы, Марко в порыве провёл языком плашмя, мокро, от мошонки до копчика. Йере сжал бедную подушку так сильно, что она едва не трещала по швам. Он даже не заметил, как Марко оказался у его лица и смачно лизнул щеку. Кажется, этот несносный хорват начал догадываться о его фетишах. — Перевернись на спину, дорогой, — голос хрипел, казалось, уже весь вечер. Марко, как оказалось, был уже в одних трусах, на которых проступало темное пятно предэкулята. На лбу блестела испарина, зрачки расширились, волосы растрепаны. От этого Йере хотелось еще сильнее прижать его к себе. Марко наклонился и наконец оказался лицом к лицу с Йере. Финн положил руку на его затылок и потянул, но Марко не поддался. С ухмылкой и вызовом смотрел прямо в глаза. Йере видел — тот сам хочет, но играет. Сил сопротивляться больше не было. — Пожалуйста... — беззвучно сорвалось с его губ. В этот момент он был беззащитен, как никогда: каждая черта лица, каждый дрожащий вздох кричал о доверии и покорности. Марко приблизился, но остановился буквально в дюйме, когда Йере уже закрыл глаза в ожидании. Он ощущал горячее дыхание на лице — оно обжигало и без того пылавшие щёки. — Высунь язык, — Марко улыбнулся от мгновенного повиновения. Его завело то, каким послушным может быть Йере, если довести его до грани. Марко провел языком по языку и сразу углубил поцелуй. Йере будто потерял почву под ногами — глухой стон сорвался сам собой, руки дрогнули, пальцы вцепились в простыню, словно только так он мог удержать себя от полного растворения в Марко. Грязно, мокро, интимно — именно то, что нужно. И именно в этом Йере утонул. Он чувствовал, как ломаются его последние защиты, как вся его уязвимость открывается, и странным образом это не пугало, а пьянило. Когда воздух закончился и Марко отстранился, Йере с отчаянием хватал ртом воздух, как утопающий, только что вынырнувший на поверхность. Грудь ходила ходуном, губы горели, а в глазах стояло ошеломлённое восхищение, будто этим поцелуем Марко украл часть его души. Перед глазами была картина Марко: серая радужка почти исчезла в расширенных зрачках, по лбу стекал пот, губы опухли от поцелуев, дыхание такое же рваное. Его будто сорвало с цепи, и он творил то, о чем сам желал, но не решался даже сказать. В этих глазах плясали довольные бесы. Успокоиться не помогало даже воспоминание о текстуре языка на своём, а вкус, казалось, теперь навсегда с ним. Вкус Марко. Ему не дали передышки — выцеловывали шею, переходя на грудь, прикусывали соски. Марко внезапно поднялся обратно и ласково произнес, потираясь возбуждением о бедро: — Чувствуешь, как сильно я хочу тебя? О-о-о... Йере чувствовал. Очень явно. И сам уже не знал, куда себя деть от желания. За этот вечер он превратился в оголенный провод, и любое прикосновение вызывало томные вздохи и сладкие волны желания. Он путался во всех этих поцелуях, прикосновениях и ласках. Все происходило будто в тумане, пока Марко не вошел — осторожно, но до конца. Йере словно ударили под дых, вырвав весь воздух из легких. В глазах потемнело, тело дёрнулось, и он на миг почувствовал себя обнаженным до самой души. Он наконец получал то, чего так ждал, но оказалось, что это лишь новый этап чёртовой игры. — Ты слушаешь меня, а я — твои стоны, идет? Думал, я не замечу, как тебе нравятся разговоры во время секса? — послышался голос у самого уха, будто делился сокровенной тайной. Йере был уверен: именно такими мурашками ощущаются прикосновения крыльев бабочек. Марко начал двигаться, придерживая его за бедра, постепенно наращивая темп. Горячо дышал и говорил, говорил, говорил — от всякой чепухи до откровенных признаний. "Ты такой горячий, когда умоляешь". Описывал, каково ему самому: "Ты такой узкий, дорогой". Просил быть открытым в ответ: "Повтори, что ты хочешь". "Скажи еще раз". "Люблю, когда ты так стонешь мое имя"... Когда Марко сменил угол и задел простату, Йере обхватил его ногами в желании повторить эти движения. С губ слетало "еще" вперемешку с громкими стонами и его именем. Голос срывался окончательно. Марко ускорился и начал сбиваться с темпа. Они оба были на грани, когда он оперся на одну руку, а второй начал мучительно медленно надрачивать финну. — Кончишь для меня, любимый? — и ускорил движения. Сжимал жестко, почти болезненно. Нескольких фрикций хватило, и его накрыло волной, такой сильной, что он сам себя испугался. Йере выгнулся, сжимая простыню и запястье Марко, с тихим вскриком излился себе на живот. В этот момент он был полностью беззащитен, но впервые за долгое время — счастлив от своей слабости. Марко не нужно было много времени, чтобы кончить следом. Вид Йере с блестящими следами спермы на коже и ощущение его судорожного сжатия во время оргазма были, возможно, даже более чем достаточными. Марко так и уперся руками по обе стороны от Йере, пытаясь хоть как-то собрать себя по кускам. Йере потянул его на себя, желая обнять. Взвесив, брезгует ли он лечь в сперму, и поняв, что совершенно нет, он накрыл его сверху, предварительно сняв и откинув презерватив. Было слишком прекрасно, чтобы двигаться. Он даже задумался: можно ли оставить душ на завтра. Поластившись немного к груди Йере, Марко услышал сдержанные всхлипы и в страхе поднял голову. Йере перебирал его волосы и накрыл глаза рукой, будто пытался спрятаться. Но по щекам всё равно стекали горячие дорожки — и это были слёзы, которых он не стыдился. Это было слишком: слишком близко, слишком хорошо, слишком честно. От томной послеоргазменной неги Марко не осталось и следа. — Йере? Я что-то сделал не так? Тебе было больно? Я думал... Прости. — Нет. Все было прекрасно. Мне просто... очень хорошо. Поэтому и... Марко сначала подумал, что тот пытается скрыть правду, но, убрав руку, наткнулся на ласковую улыбку, а в глазах плескалась нежность и преданность. У Марко аж дыхание перехватило от этого спектра эмоций на любимом лице. Он наклонился и сцеловал еще бегущие слезинки со щек. — Часто такое? — Марко водил носом по его лицу, вызывая легкую щекотку. — Впервые. Это льстило. Сильнее, чем он мог бы признать. Но зазнаваться он не собирался, поэтому просто кивнул, отмечая это в голове, как важное. Руки Йере блуждали по шикарному, на его взгляд, телу Марко — хоть тот так и не считал. — Сегодня ты должен получать удовольствие, перестань. — Я искренне получаю удовольствие, когда лапаю тебя, детка, — и ласково сжал одной рукой грудные мышцы. — К сожалению для тебя, я иду в душ. Когда Марко вернулся, Йере даже с места не сдвинулся, даже полотенцем не воспользовался. С напускным раздражением он все-таки погнал его в душ, пока перестилал мокрую постель. Марко залез под одеяло и выжидающе смотрел на дверь. Когда она открылась, он распростер руки в приглашающем жесте — как обычно делал Йере перед сном. Тот был явно приятно удивлен этим жестом и нырнул в объятия. Рука Йере лежала на нем, и Марко вдумчиво водил по ней пальцами, иногда переходя на запястье с браслетом. Ему нравилось чувствовать ее тяжесть на себе. При виде браслета в груди у Марко всегда появлялось щемящее чувство, будто в этом маленьком предмете заключена их история. Первое прикосновение, первый поцелуй, первая смелость довериться. Контраст с тем, что произошло этой ночью, был ошеломляющим: раньше они боялись даже дотронуться друг до друга, а теперь Йере лежал на нем, до конца его, без остатка.