История одного трека

Йоенсуу... Холодная Финляндия, белые ночи, странный язык и вечно недовольный брат рядом, будто тень, от которой невозможно оторваться. Мартин теперь портил настроение буквально всем — стоило ему появиться, и в комнате появлялась холодная тишина. Даже Матия послал его, хоть и казался очень терпеливым человеком. Марко понимал: дело в Йере и страхе пересечься с ним. Но он устал подбирать слова и поступки, словно каждую минуту сдаёт бесконечный экзамен, где брат — единственный придирчивый экзаменатор, а любой неверный ответ грозил обернуться ледяным взглядом или колкой фразой, от которых у Марко сжимался желудок. Тот становился еще более раздражительным от этого. Они поселились в отеле, и как только Марко сказал об этом Йере, тот поехал к нему. У него были грандиозные планы на вечер. Они не виделись несколько месяцев, и за это время накопились усталость, выгорание, истории. Завтра у них совместный концерт, это будет здорово и отчасти нервно. Марко не рассказал Йере, как прошел разговор с братом, и что он в принципе решил. А Йере не спрашивал — если Марко понадобится, он сам расскажет. Йере стоял, опершись на машину перед отелем, и счастливо представлял реакцию Марко, когда тот его увидит. Он наконец познакомится со всей группой и, возможно, ему удастся ближе узнать Мартина. Йере было любопытно поболтать с ним: он наверняка знает много смешных историй о Марко и, возможно, даже расскажет, каким тот был раньше. Они выходили из отеля всей группой, и Марко застрял на полуслове, когда увидел улыбку Йере. Хотелось броситься к нему, утонуть лицом в тёплом, до боли родном запахе, вцепиться так, чтобы мышцы помнили это прикосновение до утра. Но он просто замер, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то в живот, а ладони стали влажными. Любое движение казалось слишком заметным, громким, неправильным. Все желание затмил страх о том, что подумают остальные. Он рассказывал им об отношениях с Йере, и все восприняли это очень позитивно — он им нравился как человек. Ну а Мартин... он, как обычно, бурчал при любом упоминании об этом парне. Марко опомнился лишь тогда, когда Йере подошел сам и заключил его в объятия. Оно было коротким, но в этом мгновении тепла хватило, чтобы земля под ногами перестала шататься, а воздух вернулся в лёгкие. — Я украду его до завтра, можно? — радостно склонил голову Йере. "Это обаяние всегда при нем", — подумалось Марко. Йере был приветлив с незнакомцами и умел вести легкий диалог. Хоть иногда он творил откровенный треш, но именно это и цепляло Марко. Михаель и Матия кивнули в ответ: Марко уже говорил, что Йере, скорее всего, заберет его. — Как будто наше мнение что-то изменит... — процедил Мартин так, что в этих словах слышалось: "я против, но всем плевать". — Не обращай внимания, поезжайте. Приятного вечера! — быстро встрял Михаель и подтолкнул Марко к машине, понимая, что лучший способ избежать конфликта — убрать его причину. — Встретимся на фестивале, — пробормотал Марко и сел на пассажирское место. — До завтра, — кивнув, Йере приземлился за руль, и они тронулись в неизвестном для Марко направлении. Они ехали минут десять и теперь стояли в пробке. За это время Марко не сказал ни слова. Он так ждал этой минуты, но теперь сидел, будто внутри всё вычерпали до дна и оставили только вязкую, глухую тревогу, которая тянула вниз, мешала радоваться даже присутствию Йере. Возможно, это была вина за то, что он здесь, а его группа ушла гулять отдельно. Или он всё ещё подсознательно пытается угодить Мартину, как будто тот сидел прямо здесь, на заднем сиденье, и оценивал каждый его вдох, каждый взгляд в сторону Йере. Финн, заметив его потерянность, тоже молчал. Пять минут они стояли, не сдвинувшись с места. Йере, покосившись на Марко, который явно падал все глубже в плен собственных мыслей, решил разрядить обстановку — начал тихонько напевать Trafik!. Марко улыбнулся — сначала неуверенно, а потом шире, пока не почувствовал, как с плеч сползает тяжесть. Он наконец поднял взгляд и встретился с глазами Йере — в них не было ни осуждения, ни требований, только тёплая, безусловная привязанность. От сердца отлегли все тревоги: кто и что подумает, кому будет неудобно... Сейчас были только они двое, машина и... точно, пробка. Припев Марко уже пел с Йере. — Ты всегда поешь в пробке? — Да, — немного помолчав, Йере добавил: — Что-то случилось? — Ммм... больше, чем ты думаешь. Но вкратце: Мартин тебя на дух не переносит, а я скоро умру от попыток угодить ему. — Может, ему просто тоже мужик нужен? — с озорством поднял бровь Йере. — Ты придурок, — Марко не удержал улыбку и переплёл их пальцы, словно закрепляя этот момент как тихую клятву: "ты мой, несмотря ни на что". И в эту секунду ему показалось, что никакое прошлое и никакие слова Мартина уже не смогут пробиться сквозь этот невидимый щит. — Я скучал... — Я испугался, когда ты застыл, но не смог не обнять тебя. Йере был явно обеспокоен реакцией Марко. Даже сейчас он стучал пальцами по рулю. Неужели подумал, что тот не рад его видеть? Хотя, так и правда могло показаться. Или он решил, что Марко стыдится проявлять привязанность при других? Дело было не в стыде, а в страхе осуждения. Или... это и есть стыд? — Мне это было нужно. Прости. Я... как в моей песне: ты и я и мои демоны... — Теперь это наши демоны, детка, — заключил финн, и они наконец тронулись с места. Марко посмотрел на Йере с обожанием и решил, что ради таких слов и нужно бороться с внутренними проблемами. Эти слова ударили в самую сердцевину, разметая тревогу, как ветер развеивает дым. Впервые за долгие недели он ощутил настоящий комфорт — не мимолётное облегчение, а глубокое, тёплое убеждение, что он не один и больше не должен всё тянуть на себе. — Куда мы едем? — Марко опомнился, что даже не спросил, чем они будут заниматься вечером. — У тебя есть выбор. Мы едем в магазин и ко мне в отель, а дальше — либо гуляем завтра утром, либо сегодня вечером. — Завтра, а лучше никогда. После семнадцати часов дороги я хочу в душ и прижиматься к тебе, пока мы смотрим "Офис", — Марко блаженно выдохнул. Он почти физически чувствовал, как растекается теплом мысль о том, что скоро окажется, уткнувшись носом в его мягкий живот, в фоне тихо будет бормотать его любимый сериал, а где-то рядом — безопасный, родной смех. — Я тебя понял. Тоже устал. По магазину Марко ходил более оживленно, упрямо пытаясь прочесть не выговариваемые этикетки. Йере подсказывал, когда тот спотыкался на середине слова, и Марко смеялся над собой. С каждой шуткой куда-то уходило липкое чувство вины, оставляя после себя только лёгкость и тихую радость быть здесь — с ним.

***

— Как твой альбом? Йере лениво перебирал волосы Марко, пока тот устроился и пригрелся на его груди. Вот чего ему отчаянно не хватало в последнее время — этой тихой, согревающей нежности, в которой можно раствориться так глубоко, что перестаёшь помнить, где заканчиваешься ты и начинается он. На самом деле, если они пролежат так шесть часов подряд, он не будет против. На фоне звучали диалоги персонажей сериала, но они особо даже не смотрели — просто заряжались друг от друга, от прикосновений и ласки. Марко даже думать не хотел о том, что у них всего один вечер в запасе. — Мне мало что из него нравится и мне нужна будет твоя помощь для одного трека. — А что с названием? — Ангелы и бабочки. — Хочу верить, что это я превратил твоих комаров в бабочек. — Ты превратил моего брата в душного нытика. — Ты уверен, что он не всегда таким был? А ты просто не замечал. Я открыл тебе глаза, не благодари. Ай! Марко ущипнул его за бок, дабы прекратить поток бреда. Он любил, когда Йере заходил далеко в дискуссии, и казалось, что она перерастала во вселенский заговор, но это была больная тема. Сейчас проблема была слишком реальной, чтобы над ней смеяться, и, возможно, стоило сказать об этом. Марко ощутил нахлынувшую волну жара от волнения. Пару секунд он сомневался, стоит ли портить момент и говорить, что ему не приятно, но вспомнил их договоренность: если что-то не так, говори сразу и не жди, пока дойдёт до грани. — Я... не надо шутить о Мартине. Мне не нравится это слышать. Я правда переживаю, — Марко сминал ткань его толстовки и старался говорить так, будто это обыденная дискуссия. Он не смотрел в глаза, пытался спрятать смущение от просьбы. — Я тебя понял, больше не буду, — Йере сказал это шепотом, но в голосе было столько серьезности, что Марко никогда не поставил бы под вопрос правдивость сказанного. Поцеловав Марко в макушку, задерживаясь на долю секунды дольше обычного, он добавил: — Прости. От этих слов в груди расплескалось густое, тягучее тепло, медленно растекаясь по телу и заполняя каждую клеточку ощущением: меня любят, меня уважают, я дорог, я нужен. Все это было в таком простом поступке, и Марко в приливе любви обвил шею финна, подтягиваясь ближе. Он устроил лицо в ее сгибе, вдыхая теплый, едва влажный после душа запах — кожи и какого-то геля для душа. Яблоко? До одури хотелось укусить, но нельзя: завтра концерт, и Йере будет в открытой одежде. Поэтому он просто оставил несколько поцелуев. Пытаясь привлечь внимание хорвата, Йере провел ногтями по коже его головы и в ответ услышал протяжный, очень откровенный стон. — Я скучал по этим звукам, — прошептал он на ухо. — Хочешь, запишу свой стон и поставим тебе на уведомление? — Ты знаешь, как меня соблазнить, но не сейчас. Я скучал по тебе и просто хочу... убежать от проблем. Когда Йере говорил это с такой интонацией, Марко слышал между строк просьбу: Дай мне этот вечер, дай мне тебя, пожалуйста. Это было желание спрятаться от всего мира в их маленьком тёплом коконе, где нет чужих взглядов и спешки. Марко решил, что, наверное, это и будет лучшим вариантом для них обоих — пополнить тактильную батарею. Йере предлагал передышку от реального мира для них обоих. Ведь они не знали, когда снова выдастся случай побыть вместе. — Понял. Работа? — Не только. Ездил к родителям. Это всегда выглядит как судный день, и я после этих поездок еще неделю отхожу, — протянул Йере с закрытыми глазами. Марко не знал, что ответить, чтобы это не прозвучало как дежурная фраза, но и чтобы не залезть слишком явно в больную для Йере тему. Хотя, может, он сам захочет поделиться какими-то простыми фактами. — Ты часто ездишь? — Раз в несколько лет, и мне этого общения хватает с головой. — Закрыли тему? — Да, пожалуйста. Марко потерся об него головой, заверяя. Йере, видимо, пытался отвлечь Марко от этого и начал энергичнее перебирать пальцами его волосы, массируя кожу и иногда легко царапая. — Еще немного — и я точно усну. — Спи... я тебя разбужу, если нужно, — Марко больше почувствовал, чем, услышал это, и уловил не просто заботу. Уверенность, что он под присмотром: можно расслабиться и довериться. Тепло объятий окутывало так плотно, что за окном могла свирепствовать метель — Марко всё равно чувствовал бы себя в самом уютном месте на свете. Даже Финляндия казалась теперь не такой холодной.

***

Они так и провели всю ночь, сплетаясь в объятиях, и утром Йере проснулся от ноющей тяжести затекшего тела. Марко всё так же мирно дышал, прижавшись щекой к его груди, будто искал сердцем знакомый ритм. На улице, как всегда, было светло так, что определить, который час, было невозможно. Йере знал, что вставать пора, но, глядя на Марко, утонувшего в, казалось, самом сладком сне в жизни, ему хотелось задержать этот миг навсегда. Он купит завтрак, и они проведут вместе еще немного времени, прежде чем снова стать просто партнерами по сцене. Потом они разъедутся, а когда увидятся снова, было еще неизвестно. Мысль о скорой разлуке только сильнее вонзила в него желание остаться в этих крепких, тёплых объятиях, где было так спокойно дышать. — Ммм... ты куда? — Марко прижался еще ближе и крепко обвил руки вокруг талии. — Ты сегодня рано. Хочу сходить в пекарню рядом. Ты обязан попробовать korvapuusti, — Йере пытался выпутаться из крепких рук, но делал это неохотно. — Не могу тебя отпустить, — прошептал хорват и зарылся лицом в грудь Йере. — Может ли немного ласки изменить твое мнение? — Не понял. Йере зарылся пальцами в спутанные после сна волосы Марко и слегка потянул назад, обнажая беззащитную шею. Поцелуи быстро перешли в легкие укусы, а стоны лишь раззадоривали. Рука скользила по телу под толстовкой, медленно опускаясь вниз. — Громче, детка. Хочу получить кучу гневных записок от соседних номеров при выезде. Сегодня Марко был неприлично громким, и каждый его стон пробегал по коже Йере дрожью, опасно подбираясь к последней грани самообладания. Возможно, это и был его фетиш – сладкие стоны хорвата по утрам. Йере довел его рукой, ловя каждый вздох и шепот прямо с губ. Когда Марко обмяк и пытался отдышаться, Йере оставил на его лбу быстрый, почти невинный поцелуй, как обещание вернуться, и только отойдя к ванной, понял, как бешено колотится сердце. Вернувшись, он увидел Марко все так же развалившимся в постели и явно не собирающимся что-либо делать. Йере не удивился. Он видел сторис с анонсами концертов, видео с фестивалей и слышал от самого Марко, сколько времени и сил уходит на выступления и поездки. Он боялся, что Марко перегорит от этого безумного ритма, но верил, что вчерашний вечер подарил ему передышку и ощущение, что он любим и в безопасности. Дал побыть защищенным от ежедневных проблем. Йере наклонился к нему и промурчал на ухо: — Иди в душ, а я — в пекарню, это рядом. — Ты слишком меня балуешь, — сказал он с той ленивой улыбкой, в которой было больше нежности, чем упрёка. — Ну, ты же дива. Марко в ответ лишь притянул его в поцелуй. Сладкий и глубокий. Оторвавшись, он скользнул игривым взглядом с головы до ног, будто считывая каждый намек на желание. — Твои штаны выглядят чересчур заинтересованными для того, кто идет в пекарню. Фетиш на хлебобулочные? — Я так выгляжу со стороны, когда шучу? Теперь я понимаю, почему ты иногда бесишься. — Просто хочу сделать тебе приятно, — Марко звучал мягко, но в глазах плескалась неприкрытая жажда. Он нежно провел ногой по промежности Йере и заметил, как тот облизал губы. Казалось, что его самоконтроль трещит по швам, но Йере лишь резко выпрямился. — После завтрака ты сделаешь со мной все, что только пожелаешь, — подмигнув, он скрылся в гостиной номера, пытаясь переключиться на другие мысли и унять возбуждение. Хорошо ещё, что штаны были свободные — они хоть как-то прятали слишком откровенные следы нетерпения. — Делать будешь как раз таки ты кое-что со мной! И желательно до дрожи! — крикнул ему вслед Марко, но в ответ послышался лишь хлопок входной двери.

***

Они так никуда и не пошли — просто лежали в тёплых, спутанных простынях, лениво перебрасываясь словами о том, что мучило их обоих, будто боялись, что, встав, разрушат хрупкое спокойствие. После секса Марко наконец выглядел умиротворённым. Казалось, весь мир на время оставил его в покое и наполнил теплом изнутри. Было непонятно, насколько долго это продлится, но разговор с Мартином он пересказывал легче, чем обычно. Йере, конечно, ощутил вспышку злости при мысли, что кто-то пытается перекроить его детку под чужие ожидания, но сдержался, пряча гнев за ровной маской. Он не думал, что Мартин делает это намеренно — скорее, просто привык, что Марко поддается. Где-то глубоко внутри зрела мысль: с этим придётся что-то делать, иначе Марко просто сгорит изнутри. Как и с тем, что Марко надрывается от количества выступлений за такой короткий период. Еще и успевает писать новый альбом. Йере решил, что позже подумает, как поступить с этой информацией. Концерт прошел шикарно. Рев публики почти заглушал звук из колонок, а внезапное появление Йере явно усилило эффект. Они спели совместные песни, и он даже прошелся по сцене, пританцовывая под самую известную песню Baby Lasagna. Энергия Марко била через край — он сиял на сцене, мокрый от пота и света прожекторов, отдавая зрителям всё, что у него было, до последней капли. — Второй раз целуешь меня на сцене. — Тот раз не считается... Они стояли у трейлера и делились впечатлениями о прошедшем вечере. Вся команда собралась вместе, и Марко с облегчением замечал, как Йере быстро находит общий язык с каждым — это согревало его сильнее, чем он готов был признать. Финн рассказывал о жизни здесь, о карьере и музыке. Мартин, конечно же, не упускал случая вбросить едкую фразочку, а остальные делали вид, что не слышат этого. — Можно тебя на секунду, Мартин? — спросил Йере после еще одного комментария в свой адрес. В повисшей тишине сердце Марко ухнуло вниз, а в груди стало тесно от тревоги. Он лихорадочно переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, придётся ли вмешиваться. — Конечно, — оскалился Мартин так нагло, что будь они младше, Марко влепил бы ему подзатыльник. Они отошли на достаточное расстояние, чтобы остальные члены группы их не слышали. Йере потянулся в карман и вытащил маленький листок с цифрами, написанными от руки. — Я думал, ты хочешь мне вмазать. - Что? Нет, — он широко улыбнулся, и это выглядело скорее маниакально, чем дружелюбно. — Если бы я волновался из-за того, что говорят другие, то не был бы здесь. — Тогда?.. — Это мой номер. На всякий случай, — Йере поймал его взгляд своим — прямым, тяжёлым, без тени шутки — и Мартин почувствовал, будто его пригвоздили к месту. — Мне плевать, нравлюсь ли я тебе, но для Марко это важно, и я готов выслушивать твои комментарии хоть неделю, делая вид, что меня не раздражает, что ты перебиваешь каждое мое слово. Но дело не только в этом... — Зачем мне твой номер? — Мартин прищурился, не понимая, к чему он клонит. — Если нужна будет помощь. — Мне твоя помощь не нужна, — со смехом отрезал хорват. — Я не тебе предлагаю ее. Марко иногда слишком упрям, чтобы признать, что ему кто-то нужен. А ты, думаю, достаточно его любишь, чтобы позвонить, — он аккуратно хлопнул Мартина по плечу, сунув таки номер в руку, и уже было пошел обратно, но замер на полуобороте и посмотрел прямо в душу. — Если ты продолжишь его уламывать на ответы, я сломаю тебе обе ноги. Он вернулся к Марко с лёгкой улыбкой, будто между ним и Мартином не прозвучало ни слова угрозы, и тихо заверил его, что всё в порядке. Мартин остался стоять с мятым листком в кулаке, чувствуя, как его пальцы судорожно сжимают бумагу, пропитанную чужой решимостью. Его распирало от злости — злости на самого себя. Ведь сколько бы он ни злился, внутри уже тлело признание: этот поступок Йере невольно вызывал уважение.