Bad Habits

На следующий день, примерно в два часа дня, Чуя приходит в бешенство. Сегодня он должен взять в библиотеке учебники, потому что в первый день занятий преподаватели задают задания именно по ним (и по его скромному мнению, это совершенно несправедливо, он даже не может насладиться последними несколькими днями свободы). Всё, что ему нужно, — это его студенческий, чтобы доказать, что он студент именно университета Кэйо, а не какого-то другого и получить книги. Просто нужен студенческий. Он лежит в его бумажнике. Который в данный момент он не может найти. Он везде искал! В куртке, в джинсах, под кроватью, в рюкзаке. Вот что значит «потеряшка». Его нигде не удаётся найти. И если только его бумажник каким-то волшебным образом не появятся в заднем кармане его джинс... Он не сможет получить свои книги в ближайшее время. На заказ нового документа уйдёт не меньше трёх дней, а к тому времени он уже отстанет и, вероятно, преподаватели отметят его клеймом: «самый пропащий студент». Его телефон издаёт звук. Пришло сообщение. Чуя проверяет его по привычке, просто чтобы убедиться, что это не его отец или сёстры (которые любят писать сообщения в экстренных случаях, что никогда не имело, и никогда не будет иметь для него смысла. Звонок гораздо более удобный способ общения.) Это Шуджи. А потом — А потом Накахара понимает, что есть ещё одно место, которое он не успел осмотреть. Машина Шуджи. Или же машина его отца. Тогда это ещё хуже. Он хочет открыть сообщение, и в его груди зарождается надежда. Бумажник должно быть в машине. Это единственное место, где он может быть. (Или в поезде. – напоминает ему тревога. В таком случае он, вероятно, пропал.) Шуджи: Что на тебе надето? ;) ...В каком смысле? Сейчас два часа дня, что, по его мнению, на нём надето? Ночная рубашка? Шляпа-вертолёт?

Чуя:

Джинсы.

Эй, ты вчера не находил в своей машине кошелёк? Я свой не могу найти (

Две минуты, которые он проводит в ожидании ответа — это настоящая пытка. Шуджи: Нет, я не находил твой кошелёк. Нет, только не это.. А потом ещё одно сообщение. Шуджи: Но я могу помочь тебе поискать ;) Что скажешь? Значит ли это... что он изначально не пытался искать вещь Чуи? Есть ли ещё надежда? (У клеток мозга Накахары нет надежды, потому что он чувствует, как они медленно умирают, пытаясь прочитать сообщения Шуджи. Он думал, что переписываться с Кёкой — это плохо, но это совсем другой уровень.)

Чуя:

Да, пожалуйста : (

Мне действительно нужно найти его для универа. Там мой студенческий.

Я был бы тебе очень благодарен!! <3

Шуджи: Окей) Я скоро заеду за тобой. О, слава богу и каждому из его маленьких ангелов.

Чуя:

Спасибо! Ты лучший!

Шуджи: Я знаю) Поскольку ему нечего делать, кроме как ждать, то он уже записался на дополнительные занятия, и проверил местный клуб кендо — он надевает ботинки и идёт ждать на ближайшую скамейку. Нервно постукивая ногой, он запускает какую-то игру на телефоне и ждёт сообщения. Двадцать минут спустя его игру прерывает входящее уведомление. Шуджи: Я приехал, ты где? Чуя оглядывается по сторонам. Он не видит ни одной знакомой машины, и нигде не замечает Шуджи.

Чуя:

Возле скамейки у общежития. А ты где?

Шуджи: Я на том же месте, где высадил тебя прошлой ночью. Ладно, это не далеко. Чуя бежит к нему, оглядываясь в поисках уже более менее знакомой машины, но... Он всё ещё не видит его. Он уже собирается достать телефон, чтобы снова написать или позвонить, когда в соседней машине опускается стекло. Шуджи высовывается, самодовольно ухмыляясь. — Так сильно скучал по мне, дорогой? Машина, на которой он приехал сегодня, всё ещё красивая, блестящая и относительно новая, но она далеко не такого качества, как та, на которой он ездил вчера. Этот автомобиль был элегантным, уникальным, явно сделанным на заказ за большие деньги. Он похож на тот, что есть у каждого относительно успешного бизнесмена в Японии. Но кто такой Чуя, чтобы судить? У него самого, конечно, нет машины, а семейный автомобиль, который остался дома, был куплен подержанным, и ему уже несколько лет. Он запыхавшись садится на пассажирское сиденье. — Спасибо, что приехал. Прости, что побеспокоил тебя. Шуджи отмахивается от него, параллельно подрезая другую машину, когда возвращается в поток. — Ты всё мне компенсируешь, дорогой. Это звучит немного странно, и из-за повторяющегося прозвища он чувствует себя немного неловко, как будто он не человек, а какая-то вещь, но... Вероятно, это просто его остаточное беспокойство и паника, из-за которых всё кажется странным. Чуя меняет тему. — Ты живёшь далеко? Шуджи бросает на него лукавый взгляд, излучая высокомерие. — Не так уж и далеко. Не будь таким нетерпеливым, я доставлю тебя туда как можно скорее. Дело не в том, что Чуя нетерпелив, он просто волнуется. У него есть время только до конца рабочего дня, чтобы забрать книги, и если его бумажник не в другой машине Шуджи, то ему нужно как можно скорее подать заявление на получение нового студенческого. У него есть всего три или четыре часа, чтобы разобраться во всей этой ситуации. Но он пытается подавить это чувство, слегка улыбаясь. Он не хочет показаться неблагодарным или грубым. Ему просто нужен его кошелёк, и Шуджи сказал, что поможет ему как можно скорее, так что ему просто нужно успокоиться и подождать. — Гоголь или кто-то другой рассказывал тебе обо мне? После того, как я уехал? Парень хмурится. — Нет...? Юан и Ширасе ушли сразу после тебя, а я просто занимался до конца вечера. Последняя часть не соответствует действительности, но как Чуя должен сказать ему, что он провёл ночь, разрываясь между странным чувством нарушения личного пространства и дискомфортом, а так же смущением из-за собственного поведения? Шуджи кивает и поворачивает направо в два раза быстрее, чем должен был. — Ладно, хорошо. Накахара стискивает зубы, изо всех сил вцепившись в ручку под дверью. Его не укачивает в машине, но при каждом резком движении у него сводит живот. Он надеется, что поездка скоро закончится. Он уже с ужасом ждёт обратного пути, мысленно готовясь проживать этот неприятный опыт заново. Шуджи быстро въезжает в жилой район, и как только он оказывается на почти пустой дороге, он, кажется, воспринимает ограничения скорости и предупреждения как рекомендации для новичков. Скорость сама по себе — это хорошо, но парень виляет по обеим сторонам дороги, проверяет телефон, едва притормаживает или объезжает байкера, и Чуя на самом деле не хочет умереть в автокатастрофе или, чтобы Шуджи по неосторожности убил кого-то. — Не мог бы ты… — боже, ему так неловко даже произносить это. — Не мог бы ты, пожалуйста, сбавить темп? Шуджи смеётся над ним. — Ой, малыш испугался? — он насмехается, сильнее нажимая на газ. Машина резко трогается с места, и у него сводит живот. Да, он напуган, и Чуя считает такую реакцию вполне нормальной. Очевидно, что кто-то свыше присматривает за ними, потому что они добираются до дома Шуджи в целости и сохранности. Едва дождавшись полной остановки машины, Чуя, пошатываясь, выходит. Поездка заняла всего двадцать минут, но он чувствует, что должен целовать землю, на которой ему посчастливилось стоять после такого. Он на секунду задерживает дыхание, успокаивая бешено колотящееся сердце, прежде чем поднять взгляд. О Боже. Дом просто огромный. Красивый, в два этажа, с длинным балконом, огороженным стеклянными перилами. Он выполнен в западном стиле, выкрашен в тёмно-серый цвет, с длинной мощёной дорожкой, ведущей к большой входной двери. На дорожке даже есть крошечные фонарики. Очевидно, Накахара знал, что Шуджи богат, но, увидев доказательства своими глазами, он снова понял, что... Он совершенно не подходит Шуджи по статусу. Это похоже на сон, просто стоять здесь, на грёбаном импортном гравии, перед огромным домом. У него даже есть огороженный двор позади, что невероятно редко встречается так близко к городу. Шуджи обходит машину, самодовольно наблюдая за реакцией Чуи. — Ну же, дорогой. Машина в гараже. Он идёт впереди по тропинке, а Чуя, спотыкаясь, плетётся за ним, снова чувствуя себя грязным в своих поношенных ботинках. — Подожди секунду. — говорит Шуджи, потянувшись к дверной ручке. — Собаки на свободе, и они ведут себя просто ужасно. Я просто уберу их, а потом вернусь за тобой. Затем он широко распахивает дверь, совсем не так, как человек, который беспокоится о своих «ужасных» собаках, и... Выскакивают два гигантских пушистых комочка, шерсть которых стоит дыбом. Шуджи быстро пятится, заикаясь: — Эй! Нет! Плохая собака! Чуя застыл на месте, встретившись взглядом с самой большой собакой, которую он когда-либо видел. Она большая и пушистая, с чётко очерченными мускулами под коричнево-белым мехом. Длинный хвост, загибающийся на спину, и по-настоящему устрашающий набор зубов. Должен ли он бежать? Нет, похоже, что его будут преследовать. Должен ли он двигаться вперёд? Нет, это звучит так, будто он ещё больше может разозлить собаку. Отец велел ему отпугивать собак, которые попытаются напасть на него, но эта собака выглядит так, будто может справиться с медведем. Она вполовину выше Чуи! Вероятно, и весит столько же, и не выглядит так, будто её легко напугать. Не зная, что делать, рыжий неуверенно стоит на месте, робко протягивая собаке тыльную сторону ладони, чтобы та обнюхала её. Собака, ощетинившись, подходит ближе, чтобы обнюхать его. Чуя мысленно готовится к жизни без пальцев, а может, и вовсе без всей руки, когда... Довольная собака лижет его руку. Тёплая шерсть внезапно оказывается под его рукой, когда собака толкается вперёд, явно недовольная тем, что Накахара её не гладит. Его пальцы автоматически сгибаются, потирая мягкие тёмные уши. Собаке, кажется, это нравится, и она прижимается к его ногам, требуя продолжения, так сильно, что Чуе приходится отступить, чтобы сохранить равновесие. Другая собака, на этот раз песочно-коричневая, подходит, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот шум. На этот раз Накахара не так долго колеблется и спокойно протягивает руку. И чуть не сбивается с ног, когда собака с энтузиазмом набрасывается на него, требуя ласки. Чуя присаживается на корточки, обнимая каждую собаку одной рукой, и отчаянно пытается их успокоить, пока они подставляют ему всё новые места для почесывания. Их уши, их пушистые спинки, а в случае с песчаной — их мягкие тёплые животики. — Ой.. — воркует Чуя, прижимаясь к морде крупной собаки, — Ты не ужасная. Ты очень милая. Собака позволяет ему это сделать, высунув язык и выглядя абсолютно счастливой от такого внимания. На её шее тёмный кожаный ошейник, и Чуя тянется к висящему на нём амулету. Козо — написано выгравированными буквами. — Приятно познакомиться с тобой, Козо. — бормочет Чуя, почесывая его за ухом. Его хвост громко хлопает по полу. — А ты у нас..? — Он тянется к ошейнику другой собаки, с розовыми шипами. Животное позволяет ему это сделать, поднимая лапы, чтобы Чуя мог почесать её за ухом. Её имя — Йоко. — Ты тоже очень милая. — сообщает ей Чуя, почесывая её в нужном месте, чтобы она начала яростно дрыгать задней лапой. Он никогда не общался со многими животными, но они всегда его любили. В его груди расцветают гордость и счастье от того, что «сумасшедшие собаки» любят его настолько, что показывают ему свои животы. Их так приятно гладить, они нежные и мягкие, как живые плюшевые мишки, и Чуя хочет забрать их домой. Хочет оставить их себе навсегда. На мгновение он задаётся вопросом, о чём вообще говорил Шуджи, потому что собаки не ужасные. Может, они слишком увлечённые и энергичные. Но ужасные? Нет. До тех пор, пока — Шуджи снова подкрадывается ближе, и внезапно Йоко переворачивается на живот, а её радостное дыхание переходит в низкое, рокочущее рычание. Этот звук не агрессивн сам по себе, и она не пытается встать, но это явно предупреждение держаться подальше. Шуджи рычит на них, пиная воздух. — Глупые псы! Чуя открывает рот, чтобы сказать ему, что они не глупые, они просто собаки. Но тут из дома доносится голос, мягкий и низкий, обволакивающий все чувства Чуи, словно расплавленная карамель. — Они не глупые. — говорит он с едва заметным снисходительным подтекстом. Чуя поднимает взгляд, интересуясь, кто ещё здесь, потому что Шуджи никого больше не упоминал. И его мир с грохотом ломается. Все эти о моменты, о которых вы слышали? Преувеличенные. Бледные имитации настоящего момента, который Чуя переживает прямо сейчас: Не может быть.. Первое впечатление: высокий, очень высокий, он занимает весь дверной проём, у него широкие плечи, и восхитительно толстые бёдра под тёмными джинсами. Его второе впечатление, которое будет преследовать его потом все бессонные ночи напролёт — это его глаза. Большие, с густыми ресницами, и боже, когда на них падают лучи солнца, они кажутся сладкой, расплавленной карамелью. И взгляд незнакомца задерживается на нём с таким упорством, что Чуя мелко дрожит. Если раньше, когда они только познакомились, он не мог смотреть на Шуджи, то теперь не может отвести взгляд. Ему кажется, что его затягивает, он намагничен, беспомощен перед кожаной курткой, тёмными волосами, и белоснежной улыбкой. Кто он такой? (И холост ли он? – услужливо подсказывают мысли Чуи.) — О. Я не знал, что ты дома, пап. Папа. Не «брат», не «дядя» и даже не «незнакомец, который ворвался в мой дом и которого я не знаю». (Чуя твёрдо верит, что некоторые преступления можно простить, если преступник выглядит привлекательно.) Но папа. В смысле отец Шуджи. А это значит.. он намного старше самого Чуи. ...Шуджи когда-нибудь в разговорах упоминал свою мать? Накахара точно не помнит. Затем он снова начинает говорить, и Чуе кажется, что его сердце бьётся в такт его голосу. — Я как раз собирался уходить. Кто это тут у нас? Несмотря на то, что он разговаривает с Шуджи, его карие глаза ни на секунду не отлипают от Чуи, внимательно наблюдая за тем, как его руки всё ещё зарываются в шерсть собаки и рассеянно её чешут. Часть Накахары чувствует себя пойманным этим взглядом, как добыча в пределах досягаемости хищника. Другая же его часть плавится под этим взглядом, приподнимая подбородок, чтобы лучше его рассмотреть, зная, что под этим углом его глаза кажутся ещё более голубыми. — Папа, Накахара Чуя. Чуя, Дазай Осаму. Мой отец. Медленная улыбка, которая появляется на лице Дазая, похожа на восход солнца над горами, превращающий резкие черты его лица в нечто более мягкое и нежное. Он не выглядит совсем старым, но его улыбка мальчишеская, озорная, такая, какую видишь во сне или в телешоу. Как будто он знает что-то, чего не знаешь ты сам. А Чуя достаточно любопытен и.. Он хочет знать всё. — А я всё думал, когда же мы с тобой познакомимся. Чуя хватает Козо за шею, чтобы не сделать чего-нибудь постыдного, например, не упасть в обморок. Он ждал? Знакомства с ним? Ему следовало почистить зубы перед тем, как выйти из общежития. И причесаться. Вашу ж мать, ему следовало накраситься и надеть что-нибудь другое, потому что его одежда абсолютно не та, в которой он хотел бы встретиться с... ним. Он откашливается, стараясь держать себя в руках. — Здравствуйте, приятно с вами познакомиться. Я здесь, потому что… — Что-то забыл? — заканчивает Дазай, приподнимая бровь. Увидев растерянный взгляд студента, он тянется к своему заднему карману. Его тёмно-синяя рубашка натягивается на груди, очерчивая восхитительно рельефные грудные мышцы, и возможно намекая на пресс. (Возможно, это просто похотливый мозг Чуи, который обрабатывает полученную информацию, и выходит за её рамки, потому что парень больше всего на свете хочет познакомиться с этим прессом поближе.) Осаму достаёт что-то маленькое и чёрное, и машет этим перед ним. Его бумажник. Облегчение наполняет его так быстро, что он едва не падает. Все его проблемы решены. Его кошелёк был доставлен ему лично самым прекрасным человеком, которого он когда-либо встречал. В этом мире всё-таки существует некое подобие справедливости. — Спасибо! Это моё. — говорит он, вставая. Козо тычется носом в его руки, прося ещё погладить, но он на время отталкивает его. — Я знаю, что это твоё. — отвечает Дазай с весёлым видом. Он протягивает ему кошелёк. Отчасти он ожидает, что Дазай с пассивной агрессией вторгнется в его личное пространство, не обращая внимания на границы. Шуджи упорно давил на Чую, словно охотился на него, и неудивительно, что Дазай тоже может быть таким. Яблоко от яблоньки не далеко падает, верно? Не то чтобы Чуя был против того, чтобы он находился в его личном пространстве, но есть что-то пугающее и неприятное в том, когда тобой так командуют. Но он этого не делает. Он просто стоит и молча протягивает кошелёк. Позволяя Чуе самому подойти к нему. Что-то в том, как на него не давят, заставляет Чую захотеть выйти из своей зоны комфорта и подойти к Дазаю, как ни в чём не бывало. Мужчина наблюдает за ним, и в последнюю секунду, когда Чуя тянется за своим кошельком, он подбрасывает его так, чтобы тот оказался вне зоны его досягаемости. — Тебе следует быть осторожнее со своими вещами. Никогда не знаешь, какой... неприятный человек может их найти. — мурлычет он, и вблизи его голос звучит всеобъемлюще, вибрируя вдоль позвоночника Чуи, и оседая где-то в районе живота. Если из-за потери бумажника он увидит таких людей, как отец Шуджи Цушимы, то в следующий раз он привяжет к нему рыболовную наживку. Но он не говорит этого, потому что у него есть определённый самоконтроль и чувство приличия. Он кивает, изо всех сил стараясь выглядеть смущённым. — Хорошо. Я учту это. Глаза Осаму передают жжение на кожу Чуи, на его губы и щёки, которые начинают гореть. Это намёк на ямочку в растущей улыбке Дазая? Даже не две, а всего одна, с левой стороны, восхитительно асимметричная, неровная, но такая красивая? По-видимому, удовлетворившись ответом, Осаму опускает кошелёк в его ладонь. Сжав его в пальцах, он использует тёплую (тёплую от того, что она лежала в заднем кармане Дазая, – как тут же напоминает ему разум, по сути, касаясь его задницы) кожу, чтобы успокоиться. — Спасибо... — снова бормочет он, потому что не знает, что ещё сказать, чтобы не смутиться до чёртиков. Не в первый раз он жалеет, что не похож на тех учтивых, очаровательных персонажей, о которых он читает. Его бесит, что он оказывается в таком положении, не зная, что сказать, и что язык прилипает к нёбу. Он не хочет казаться застенчивым или каким-то по-детски наивным. Сейчас, как никогда, он хочет казаться... Он даже и сам толком не знает. Крутым? Очаровательным? Забавным? Милым? Определённо, Дазай приковывает взгляд на себе куда сильнее, чем его сын. — Какой ты вежливый. — дразнит Дазай, проводя пальцами по запястью Чуи, и привлекая его внимание. Его голос звучит одобрительно и с едва заметной гордостью. Это на мгновение рассеивает тревогу и неуверенность, которые начинают зарождаться в груди Чуи. Он не может сдержать широкой улыбки, потому что мысль о том, что шатену нравится вежливость, делает его немного счастливее. Вся его жизнь была наполнена высокими ожиданиями, и как только он достигал чего-то, перед ним всегда стояла новая цель. Бесконечный круг изнеможения, постоянное стремление подняться выше других и продвинуться дальше, пока в конце концов он не доходит до точки, когда больше не может этого делать, и неизбежно терпит неудачу или ломается под давлением. От него всегда ожидают чего-то большего. Но сейчас? Всё, что ему нужно было сделать — это сказать «спасибо», и Дазай улыбнулся ему так, словно он только что сдал экзамен на самый высокий балл из возможного. Может быть, он слишком много себе напридумывал? Скорее всего, так и есть, но у него были незабываемые несколько дней, и он собирается впитывать любое счастье, какое только сможет получить, где бы он его не нашёл. Естественно, наступает момент, когда необходимо спуститься с небес на землю. — Не мог бы ты увести собак перед уходом? Они снова ведут себя как необученные шавки. Накахара тяжело вздыхает, когда Шуджи его перебивает. По правде говоря, он почти забыл, что тот всё ещё был здесь... ...И наблюдал, как Чуя флиртует с его отцом. Смущение и странное чувство вины охватывают Чую, полностью разрушая всё хорошее, что у него было до момента осознания произошедшего. Шуджи интересуется им — по крайней мере, он так думает, и Чуе достаточно было одного взгляда и разговора с его отцом, чтобы отвлечься. Он даже не знает, нравится ли ему Шуджи, потому что тот властный, но милый — или был милым, пока Чуя не встретил Дазая, но это похоже на... Предательство. Или просто странно, потому что, честно говоря, кого привлекают чьи-то отцы? Конечно, большинство родителей не похожи на Дазая, по мнению Чуи, но чувства остаются прежними. Теперь он чувствует себя отвратительно. Шатен слегка хмурится и выглядит так, будто хочет что-то сказать или, может быть, снова протянуть руку к Чуе. Но он этого не делает, наконец отводя взгляд от лица парня. — Нет, не мог бы. Они не могут выполнять свою главную функцию, когда ты запираешь их в клетках. Просто не провоцируй их, и они не будут агрессировать на тебя. Шуджи хмурится и открывает рот, чтобы что-то ответить, но Осаму снова его перебивает. – Кроме того, Чуе они, похоже, очень нравятся. Он слегка улыбается, и похлопывает себя по бедру, чтобы привлечь внимание собак. Они тут же подбегают, тяжело дыша, и трутся о его ноги. (Это Чуя себе воображает, или Йоко действительно встала между ним и Шуджи и осталась там?) Дазай смотрит на неё с интересом, как будто видит что-то, чего раньше не замечал. — В любом случае, я ненадолго. Скоро вернусь. Шуджи нечего на это отвечает, и вместо этого он заходит в дом, не обращая внимания на него. Его отец и глазом не моргнул, и Чуя чувствует себя немного лучше, как ни странно. По крайней мере, Шуджи ведёт себя так из-за того, что это в его характере, а не из-за Чуи. Затем он снова смотрит на Накахару с открытым выражением лица. — Прости, я бы устроил тебе грандиозную экскурсию, но мне действительно нужно идти. Чуя отмахивается. — Не беспокойтесь об этом. Вы меня не ждали, и я уверен, что Шуджи сам покажет мне всё. Что-то в этом заставляет Осаму нервничать, он бросает взгляд на его лицо. Он слегка хмурится, выглядит нерешительным, и как будто хочет что-то сказать. В конце концов, он просто снова вздыхает и отталкивается от дверного косяка. Он выглядит странно серьёзным, когда говорит: — Будь осторожен, ладно? Парень в замешательстве, но кивает. Он в богатом районе с парой якобы «злобных» сторожевых собак. Что вообще может случиться? Затем Дазай уходит, скрываясь где-то в доме. Чуя заводит собак внутрь, отдёргивая пальцы от их игривых укусов. Когда он закрывает дверь, Козо убегает, предположительно, чтобы найти игрушку или что-то в этом роде. Йоко же остаётся рядом с ним, глядя на него с собачьим обожанием. Она только что познакомилась с ним и уже любит его, что это просто очаровательно. Он едва может идти, не спотыкаясь о её большие лапы, а её хвост непрерывно виляет. Гостиная просторная и светлая, а коридор ведёт прямо на кухню. Там он находит Шуджи, который что-то ищет в холодильнике. Чуя чуть не спотыкается, когда Йоко внезапно останавливается, почти полностью загораживая ему путь на кухню. Когда он обходит её, она не следует за ним, а лишь наблюдает прищуренными, как у ястреба, глазами, как он приближается к Шуджи. — У тебя хороший дом. — начинает Чуя, пытаясь разрядить немного неловкую обстановку. Может быть, он единственный, кто это чувствует, потому что Шуджи смотрит на него и говорит с набитым ртом: — Спасибо. Хочешь посмотреть? Прежде чем Чуя успевает что-то ответить, он хватает его за запястье, небрежно сжимая пальцы, и вытаскивает из кухни. — Это задний двор. Иногда я устраиваю там вечеринки, когда папы нет дома. Можешь прийти на следующую. — Шуджи подмигивает ему, указывая на большой зелёный двор за стеклянными дверями. — Гостиную ты уже видел, а вот библиотеку… Шуджи уводит его, прежде чем он успевает как следует осмотреться, но комната кажется огромной, заполненной книжными полками от пола до потолка, и Чуя молча пускает слюни при виде всех этих книг... На лестницу. Она застелена тёмно-серым ковром, и, к счастью, здесь есть перила, потому что Шуджи перепрыгивает через две ступеньки, а Чуя изо всех сил старается не отставать и параллельно с этим не упасть. — Это папина комната. — говорит Шуджи, указывая пальцем, и Чуя смущается от того, как быстро он поворачивает голову, чтобы посмотреть. Дверь закрыта, но из-под неё пробивается слабый красный свет, и Чуе так сильно хочется заглянуть внутрь. Судя по расположению дома, он может предположить, что на огромный балкон, который он видел снаружи, можно попасть через комнату Дазая, и больше всего на свете он хочет её исследовать… Шуджи тянет его за собой в другую комнату. — А это... — гордо заявляет он. — Моя. По правде говоря, Чуя уже не слушает. Он занят тем, что представляет, как выглядит комната Дазая. Она тёмная или светлая? Какого цвета у него шторы? Обычные или плотные? Учитывая, что Накахара видел большие окна, выходящие с видом на восход, у него должны быть плотные шторы. Или, может быть, он просто любит поспать? Как выглядит его кровать? Это заставляет его представить Дазая в той самой постели, и от этого по его телу пробегает дрожь, когда он пытается воссоздать его пресс только в своём воображении. На самом деле он так занят своими мыслями, что совершенно не ожидает, когда Шуджи толкает его назад, и прижимает к стене. Вздрогнув, он открывает рот. Прежде чем он успевает что-то сказать, другой рот накрывает его собственный. Рот Шуджи отвратительно влажный, и нет ощущения наполненности. Такое чувство, будто он просто пытается съесть Чую. Кажется, сама судьба распорядилась так, что его первый поцелуй с Шуджи случился, когда Чуя Накахара думал о его отце.