Bad Habits

Какое-то время Чуя просто... стоит на месте в шоке. По правде говоря, он не знает, что делать. Он и раньше целовался с людьми, но это были робкие, быстрые поцелуи. В основном это были девушки (и один примечательный поцелуй во время игры в «правду или действие» с парнем, который полностью изменил мировоззрение Накахары), и тогда у него не было ни смелости, ни опыта, чтобы попробовать то, что он называл «взрослым поцелуем». (Да, он знает, что это отвратительно, не осуждайте его.) Это совсем не похоже на те поцелуи. Совсем. Это мокро, почти слюняво, и немного пахнет ветчиной. Шуджи сильно прижимает его к стене, как будто пытается протолкнуть сквозь неё. Его нос упирается в щёку Шуджи, поэтому он слегка приоткрывает рот, чтобы свободно дышать. Это ошибка, которой Шуджи быстро пользуется, и теперь у него во рту горячий, скользкий и извивающийся язык, как осьминог в предсмертной агонии. Когда Чуя пытается вытолкнуть Шуджи своим языком, потому что он не может дышать, Шуджи издаёт странный приглушённый звук и вздрагивает. В фильмах (и в нескольких эротических романах, которые Чуя читал, когда его отец уезжал по делам) поцелуи описываются как нечто чудесное. Что-то хорошее и приятное, от чего хочется ещё и ещё. Единственное, чего он сейчас хочет, — чтобы это побыстрее закончилось. Либо с Чуей что-то не так, и ему не так сильно нравятся поцелуи, как он ожидал — Или Шуджи до невозможного плохо целуется. Что не кажется таким уж вероятным, учитывая, что он не стесняется и не колеблется, что значит — у него должен быть опыт. Конечно, если бы он был плох в этом, кто-нибудь сказал бы ему, не так ли? В любом случае, это не очень-то и привлекательно. Чуя толкает его в плечи, и ему приходится приложить больше усилий, чем он ожидал, чтобы разорвать поцелуй. — Шуджи… — начинает он. — Да? — Он тяжело дышит, и его влажное дыхание обдаёт лицо Чуи. — Не хочешь перебраться на кровать? Чуя скорее умрёт девственником, спасибо большое. — Нет. — говорит он. — Мне... нужно идти. Шуджи хмурится, и на его лице нарастает буря, а Чуя пытается найти разумное объяснение, не обидев его. И тут до него доходит. — Книги. — выдыхает он с облегчением. — Мне нужно забрать книги в библиотеке до её закрытия. Вот зачем мне понадобился кошелёк. Шуджи подозрительно смотрит на него так долго, что Чуя начинает неловко ёрзать. Затем его лицо проясняется, становясь странно пустым, но не раздражённым. Чуя чувствует себя сбитым с толку, как будто он готовился к буре, а получил лишь небольшой дождь. — О, хорошо. Без проблем. Кстати, спасибо, что напомнил мне тоже сделать домашнее задание. Затем он полностью отпускает Чую, и подходит к своему компьютеру в другом конце комнаты. Фух. Реакция Цушимы позади. Чуя на секунду задерживает дыхание, незаметно вытирая рот от слюны. Но чем дольше он стоит там, тем больше понимает, что негативную реакцию, возможно, не удалось предотвратить. Потому что Шуджи даже не смотрит на него, а уже садится за свой ноутбук. И всё бы ничего, если бы не... Он привёз сюда Чую. А Чуя на самом деле не знает, как вернуться в общежитие. Он что, просто должен стоять здесь, пока тот снова его не заметит? До закрытия библиотеки осталось, наверное, меньше двух часов, а дорога сюда заняла не меньше двадцати минут. Он не хочет рисковать и опаздывать. Он неловко откашливается, переминаясь с ноги на ногу. — Ты не мог бы отвезти меня обратно, пожалуйста? Повернувшись на стуле, Шуджи смотрит на него большими невинными глазами. — Я бы с удовольствием, дорогой, но я очень занят. Ты же понимаешь? К сожалению, тебе придётся возвращаться на поезде. Желудок Чуи сжимается. Он не против поехать на поезде, конечно, не против, но это похоже на самую жестокую форму наказания. Как будто он сделал что-то не так, и теперь ему приходится расплачиваться. Не говоря уже о том, что он даже не знает , где находится ближайшая железнодорожная станция. Он не обратил внимания, когда ехал сюда, а поскольку это элитный жилой район, то, скорее всего, она находится далеко. Но он же не может заставить Шуджи подвезти его. Он ничего не говорил раньше, но, может быть, он действительно занят, и у Чуи нет времени с ним спорить. Всё в порядке. Он просто пойдёт пешком. — Ладно. У тебя есть карта или что-нибудь ещё? Я не знаю, где находится станция. Шуджи машет ему рукой. — Прости, дорогой, я не могу тебе помочь. Но ты можешь спросить у соседей. Или погуглить. Ну конечно. В этом есть смысл, хоть и малый. Он кивает, хотя Шуджи уже не обращает на него внимания, и выходит из комнаты, чувствуя себя как побитый щенок. Снаружи лежит Йоко, положив голову на лапы, и уныло смотрит на дверь. Однако, увидев его, она оживляется, а когда понимает, что он один, переворачивается на бок и умоляюще смотрит на него, безмолвно прося почесать ей животик. Он так и делает, со вздохом присаживаясь, чтобы привлечь её внимание. — Хорошая девочка. — бормочет он, улыбаясь, когда её хвост громко стучит по полу. Затем ему приходит в голову мысль. — Твой папа дома, милая? Попросить Дазая подвезти его будет неловко, и, возможно, это будет нагло, но это лучше, чем идти пешком. Он сказал, что скоро уезжает на работу, так что, может быть, он сможет без особых проблем высадить Чую возле станции? Интересно, он уже уехал, или ещё дома? Йоко встаёт, чтобы последовать за ним в комнату хозяина. Дверь всё ещё закрыта, поэтому он прислоняется головой к дереву, пытаясь услышать, есть ли внутри какое-нибудь движение. Ничего, кроме звука, с которым Йоко обнюхивала его ботинки. — Йоко, — говорит он, стараясь говорить твёрдо, чтобы она послушалась. — где Дазай? Она наклоняет голову, её уши дёргаются. — Где твой хозяин, Йоко? Она наклоняет голову в другую сторону, явно сбитая с толку, но получает высший балл за умение слушать. Ну вот. Может, он внизу? Шуджи упоминал о гараже. Когда он подходит к лестнице, Йоко сидит наверху. Он жестом приглашает её следовать за ним, но она в ответ лишь виляет хвостом. Он не понимает, в чём дело, пока не спускается с лестницы и не видит, как Йоко бежит за ним. Он слышал о собаках, которых так дрессировали, чтобы они ждали на верхней или нижней ступеньке лестницы, пока хозяин не перейдёт на другую сторону. В основном это делается для того, чтобы избежать травм или несчастных случаев, и, как правило, это просто один из признаков хорошей дрессировки. Вполне логично, что Йоко и Козо обучены таким образом — они являются сторожевыми собаками и достаточно большими, чтобы случайно столкнуть Чую с лестницы, но тот факт, что Йоко уже поставила его в положение лидера и он вызывает у неё уважение – заставляет его улыбнуться. Козо сидит на кухне и грызёт кость, как будто это его последняя еда. Он поднимает голову, комично растягивая пасть вокруг кости, когда они проходят мимо, но не встаёт, чтобы последовать за ними. Дазая нет ни на заднем дворе, ни в гостиной, и когда Чуя находит комнату, он думает, что возможно, он в гараже — Дверь заперта. (Пока он осматривается, он также находит невероятно красивую ванную комнату с большой двойной ванной и отдельным душем. Он уже представляет, как плавает в этой ванне, потягивая шампанское, как какая-нибудь богатая, избалованная супер-модель.) Что ж, похоже, Дазая всё же уехал. — Чёрт возьми.. — вздыхает он. Больше нет смысла откладывать. Солнце скоро сядет, а ему предстоит пройти довольно большое расстояние. Он прощается с собаками, слегка подталкивая Йоко, когда она пытается выйти за ним на улицу. Её тихое поскуливание печалит его, но она не может пойти с ним. Хотя мысль о том, чтобы украсть собаку Шуджи, всё же приводит в неописуемый восторг его мелочную и мстительную сторону. Снаружи в районе так же тихо, как и в тот момент, когда они приехали. Чуя оглядывается, вставая на цыпочки, чтобы посмотреть, нет ли каких-нибудь ориентиров над домами. ...Но его рост ему не очень-то и позволяет это сделать. Ворча себе под нос, он решает пойти в ту сторону, откуда они прехали, и найти дорогу оттуда. Но он жалеет, что он не взял с собой наушники, потому что слушать лёгкий шум ветра в деревьях приятно, но довольно скучно, а когда в ушах играет музыка, идти одному не так уныло. Рабочий день ещё не закончился, поэтому, пока он идёт по улице, мимо проезжает только одна машина. На улице никого нет, хотя во дворах на поводках сидят несколько собак. Они поднимают головы, когда он проходит мимо, и некоторые из них лают, но никто из них не бросается на него. Он прошёл всего три квартала, спускаясь по склону обратно в город, когда увидел, как что-то низкое, чёрное и гладкое выехало на холм перед ним. Это похоже на мотоцикл, но это самый незаметный мотоцикл, который он когда-либо видел, потому что он находится всего в квартале от него, а он всё ещё не слышит рёва двигателя. ...Он начинает замедляется. И замедляется очень сильно. Чуя размышляет о том, как его похитят на мотоцикле — перекинут ли его через руль или привяжут к бензобаку, — и он полностью готов бежать со всех ног, когда мотоцикл остановится рядом с ним. — Чуя? Похититель знает его имя, это конец… Затем появляются руки в чёрных перчатках и поднимают забрало. Это Дазай, который смотрит на него с обеспокоенным выражением лица. У мужчины есть мотоцикл, и он небрежно сидит на нём средь бела дня. Это несправедливо. — Что случилось? Почему ты тут один? Накахара хмуро смотрит на него, иррационально злясь на то, что он такой горячий, и на удивление милый, но и ко всему прочему — ездит на ебать каком классном мотоцикле. И это совершенно непостижимо. — Я думал, вам нужно на работу или ещё куда-нибудь..? Осаму выдыхает, и слегка откидывается назад. Мотоцикл трогается с места, но он, кажется, даже не беспокоится, уверенно стоя в чёрных ботинках до колен. — Да, я собирался на работу, но у человека, с которым я должен был встретиться, возникла... чрезвычайная ситуация. Парень пинает камешек под своими ногами. — С ними всё в порядке? — О да. Федя вынослив, и его невозможно так просто надолго прижать к земле. Он словно крыса. Что-то в этом заставляет его тихо смеяться, и Чуя просто неловко стоит и смеётся, но чувствуя себя так, будто он не в курсе шутки. Почему Дазаю смешно? В конце концов Осаму снова успокаивается: — Но ты не ответил на мой вопрос. Чуя отводит взгляд, засовывая руки в карманы. Он не совсем уверен в том, каким человеком является Дазай, и не знает, как тот отреагирует, узнав об эмоциональных качелях, которые устраивал Чуе его сын. Это заставляет его нервничать. Он... может разозлится? Он просто не знает, какая реакция последует, но он также не понимает, почему Шуджи не может просто отвезти его домой, и со вчерашнего дня Накахара чувствует себя так, словно земля под ним постоянно движется, а он не успевает за ней. Он решает приукрасить правду, чтобы Шуджи не сильно досталось от раздражённого родителя. — Мне нужно было домой, но Шуджи был слишком занят. Поэтому я иду на вокзал. Карие глаза на мгновение устремляются на него, оценивая. Затем Дазай зажимает переносицу, раздражённо вздыхая. — Я же предупреждал этого несносного ребёнка.. — бормочет он себе под нос. Если он и говорит что-то ещё, то слишком тихо, чтобы расслышать. Он снова смотрит на парня, и его взгляд странно решителен. — Хорошо. Садись. — Что? Осаму похлопывает по сиденью позади себя. Его мотоцикл похож на один из тех гладких, крошечных уличных мотоциклов, которые Чуя видел в фильмах, но в увеличенном размере. Сиденье доходит парню до пояса. — Садись. — снова говорит он. Накахара чуть нервно переводит взгляд с него на мотоцикл, затем снова на него. — Вы... хотите, чтобы я сел на это? Дазай улыбается, демонстрируя идеальные и ровные зубы, и сердце Чуи замирает в груди. Он такой очаровательный. — Да. Я подвезу тебя до дома. Чуя сразу же вспоминает тошнотворные повороты и виражи, которые Шуджи делал за рулём. Он не уверен, что плохая манера вождения передаётся по наследству, но представляет себе ту же технику, но на мотоцикле, без какой-либо защиты, и чувствует липкий ужас. — Эм... я, пожалуй, откажусь. Спасибо. Дазай наклоняет голову, напоминая ему Йоко. — Почему? Чуя не знает, как сказать ему, что он не хочет превратиться в кровавое месиво на асфальте, поэтому он выбирает другой путь. — Я не хочу доставлять неудобства. Это вызывает у Дазая короткий смешок и приподнятую бровь, как будто Чуя сказал что-то забавное. — Ты не доставляешь неудобств и никаким образом не обременяешь меня, милый. Эти слова неожиданно сильно ранили Чую. Бо́льшую часть своей жизни он чувствовал себя обузой для своей семьи, потому что он был не особо желанным ребёнком, как минимум для одного из своих родителей. Его отец никогда не был с ним жесток, но он никогда не хотел сразу троих детей. Он хотел только двоих, и был вполне доволен старшими сёстрами Чуи. Но его мать хотела ещё одного, маленького мальчика, и, поскольку Рембо сильно любил её, ему пришлось согласиться. Тогда он был вынужден воспитывать сына в одиночку, и он делал всё возможное для него. Было всего несколько, редких случаев, когда Чуя чувствовал себя нелюбимым. Но всегда это было не совсем очевидно. Но он всё равно заботился о нём. Чуя тяжело сглатывает, снова отводя взгляд. Даже если это не проблема, он всё равно беспокоится. — Я не сяду на этот мотоцикл без шлема. Безопасность превыше всего. Чуе до сих пор снятся кошмары из-за видео, которые показывал ему отец, чтобы отбить у него желание покупать мотоцикл. Осаму пожимает плечами, поднимая руку. — Без проблем. — говорит он, снимая свой шлем. Он качает головой, и его тёмные вьющиеся волосы разлетаются в стороны. Они выглядят такими мягкими, и парню не терпится зарыться в них пальцами. — Иди сюда. — говорит Дазай тише. Раньше его голос был непринуждённым, как в разговоре. Но теперь он звучит глубже, немного властно, как будто он ждёт, что Чуя сразу послушается. Он не ошибается, потому что парень делает шаг вперёд прежде, чем он успевает это осознать. В итоге он оказывается рядом с рулём, бедро Осаму зажато между его коленями, и он чувствует исходящий от него пьянящий жар. — А как же вы? — спрашивает он, пытаясь отвлечься. Улыбаясь, он протягивает руку. Его кончики пальцев лишь едва касаются кожи Чуи, когда он заправляет его чёлку за ухо. Прикосновение такое лёгкое, такое мимолетное, но оно вызывает бурю бабочек в животе Накахары. У него подкашиваются коленки, а сердце бешено колотится в груди. Снова. Он хочет этого снова, хочет, чтобы эти глаза и нежная улыбка принадлежали ему навсегда — — У меня есть только один. — отвечает Дазай, поднимая шлем. — Твоя безопасность превыше всего. Затем шлем медленно надевают ему на голову, и Чуя благодарен, потому что знает, что его щёки ярко-красные. Внутренняя часть шлема на удивление удобная, с подкладкой вокруг ушей. От него пахнет Дазаем, тепло и терпко, с нотками тёмного леса в его одеколоне. — Он великоват для тебя. — бормочет мужчина, запрокидывая голову, чтобы провести пальцами под подбородком, и найти там страховочный ремень — Но не волнуйся. Мы что-нибудь придумаем. Чуя замирает, прерывисто дыша, пока Дазай затягивает ремень потуже. Каждое мгновение, каждое прикосновение его пальцев к его горлу кажется, длится вечно. Боже, он просто хочет раствориться в этом, наклониться вперёд, пока всё его существо не будет поддерживаться бедром между его ног и рукой, сжимающей его горло. — Вот так. — прерывает молчание Дазай, ухмыляясь. Он постукивает костяшками пальцев по шлему. Звук приглушённый и странно отдаётся эхом. Встряхнув головой, чтобы собраться с мыслями, Чуя едва не спотыкается. Шлем оказался тяжелее, чем он ожидал, и теперь он чувствует себя до ужаса неуклюжим. — Я чувствую себя болванчиком. — бормочет он. Дазай фыркает. — Ты немного похож на него. Чуя инстинктивно пинает его в лодыжку. Не сильно. Забрало снова опускается, и мир становится немного темнее. Оно также скрывает его злобный взгляд. — Ладно, ладно. — усмехается Дазай, перенося вес так, чтобы мотоцикл наклонился в его сторону. — Запрыгивай. Игнорировать тот факт, что Дазаю практически приходится заваливать мотоцикл набок, чтобы забраться на него, сложно, но ему это удаётся. Закинув ногу на сиденье, Чуя запрыгивает на мотоцикл. Он ожидает, что мотоцикл сдвинется или прогнётся под его весом. Но когда Дазай держит его, он даже не двигается. Держась за спинку куртки Осаму, он выравнивает мотоцикл. Ноги рыжего нелепо болтаются в воздухе. Он подтягивает их к себе, не зная, что с ними делать. На всех фотографиях, которые он видел, пассажиры мотоциклов сидят, поджав ноги, но он не знает, куда их поджать. Он не хочет трогать ничего, к чему не должен прикасаться. Затем, внезапно, Осаму наклоняется, и длинные горячие пальцы обвивают икру Чуи, и скользят вниз к его лодыжке. — Ноги сюда. — командует Дазай, направляя его ступни в нужное место. Он, вероятно, не знает, что его рука ощущается на коже Накахары как клеймо. Чуя надеется, что он не знает, потому что это было бы неловко, что от такого простого движения у него так сильно колотится сердце. Он повторяет этот жест другой ногой, и Накахара близок к тому, чтобы вот-вот сойти с ума. Обе его ноги покалывают, и ему кажется, что он проглотил огонь. Тогда возникает следующая проблема: — Тебе придётся держаться за меня. — говорит ему Дазай с едва заметной усмешкой. Чуя слабо сжимает его куртку обеими руками. — Нет, не так. Прежде чем он успевает что-то сказать или остановить его, Осаму демонстрирует невероятную гибкость, протягивая руки назад, и хватая его за запястья с обеих сторон. Он обнимает его за талию, притягивая к себе, пока Чуя не прижимается к нему всем телом, обнимая его сзади. — Крепче. — говорит он, оборачивая пальцы Чуи вокруг своих запястий. — И не отпускай. Он не отпустит. Он клянётся, что не отпустит. Дазай стоит перед ним, такой большой, что Чуя едва ли может обхватить его руками, и неужели, это пресс, который он чувствует? Должно быть, так и есть, иначе и быть не может. — Готов? — спрашивает Дазай, заводя двигатель. Чуя кивает, крепче сжимая руки. — Я хочу, чтобы ты сказал это за меня, лисёнок. Прозвища — это определенно их семейная фишка. Если так подумать, то «лисёнок» звучит гораздо лучше, чем «дорогой», но основная разница в том, как они оба это произносят. Шуджи называет его «дорогим», как будто ему лень запоминать или использовать его имя. Если подумать, он не уверен, что вообще называл его по имени, кроме того раза, когда представлялся. Дазай называет его «лисёнком», как будто это комплимент. Как будто он восхищается им, или ему нравится его любопытство. — Да. — отвечает Чуя, снова кивая. Вскрикнув, когда мотоцикл внезапно рванул вперёд, он зажмурился, и вцепился в него изо всех сил. Он всё ждал, что его стошнит, что он не справится с крутыми поворотами и опасными виражами. Но этого не происходит. Мотоцикл едет ровно, по центру дороги, и, хотя он не едет быстро, он и не едет медленно. Он ведёт мотоцикл, как совершенно нормальный человек. Спасибо за это всем богам. Чуя наконец-то расслабляется и позволяет себе насладиться поездкой. Мотоцикл вибрирует у него между ног, наполняя его силой, а ветер обдувает его. Это совсем не то же самое, что ехать в машине. Это даёт более полное ощущение свободы. Он уже чувствует, как учащается его сердцебиение, и вместо страха он испытывает... Адреналин. Кроме того, отсюда отвратительный вид, потому что он не может видеть, что именно происходит за плечом Осаму, из-за его роста, поэтому он привык смотреть на пролетающие мимо дома. Если ему не нравится вид, то он хочет скорости. Отбросив осторожность, он наклоняется ещё ниже, пытаясь приблизиться к лицу Дазая. — Быстрее! — кричит он, чтобы перекрыть шум ветра. (Он не видит улыбки Дазая, но она есть, и она безумно удовлетворённая.) Двигатель снова набирает обороты, и они устремляются вперёд, быстро набирая скорость. Дазай ещё больше наклоняется вперёд, и парень следует его примеру. Из него вырывается громкий, неудержимый смех. Ему кажется, что он летит, стремительно паря в воздухе. На мгновение он отрывается от земли, и все его заботы и тревоги улетучиваются. Только он, ветер и тёпло чужого тела в его объятиях. Затем что-то касается его переплетённых запястий, и он теряет дыхание по совершенно новой причине. Большая рука обхватывает оба его запястья, пальцы легко обхватывают их по ширине. Один палец скользит в промежутке между его руками, в то время как остальные пальцы обхватывают левое запястье, а большой палец — правое. Затем Дазай усиливает хватку, удерживая его на месте, и он чувствует скрытую в нём силу, как будто он мог бы без труда раздавить его запястья лишь одной рукой. Мотоцикл сильно наклоняется в сторону, и внезапно Чуя понимает, почему Дазай так крепко держится за него. Они выехали на извилистую дорогу и мчатся по поворотам. Каждый из них — словно глоток опасности, потому что они иногда наклоняются так низко, но Осаму уверен в себе и непоколебим, и мотоцикл не отклоняется ни на дюйм больше, чем он ожидал. Он чувствует, как вес Дазая смещается в ожидании поворота, как напрягаются его мышцы, и ему так естественно подстраиваться под его ритм, наклоняясь вместе с ним. В этом нет ничего надуманного, неожиданного или запутанного. Это... Такое ощущение, словно он находится именно там, где ему суждено быть. Это похоже на рай. В конце концов дорога выравнивается, и они въезжают в более городские районы. Здесь движение интенсивнее, поэтому Дазай вынужден сбавить скорость. (Он также отпускает запястья Чуи, но всё ещё чувствует остаточную силу своей хватки, как заживающий синяк.) Скорость переходит в стремительные уклонения от машин, пока Осаму зигзагами пробирается сквозь поток транспорта. Даже сейчас парню не становится плохо или страшно, потому что со стороны Дазая нет ни намёка на нерешительность. Никаких резких торможений, никаких приближений к другим машинам, никаких попыток втиснуться в слишком тесное пространство. Там, где Шуджи водит машину как неопытный водитель... Дазай водит так, будто родился сразу с навыками вождения мотоцикла. В общей сложности им требуется не более пятнадцати минут, чтобы вернуться на территорию общежития. Его руки почти онемели от того, как сильно он их сжимал, и ему требуется секунда, чтобы разжать пальцы на запястьях. Чуя выпрямляется, разминая спину, и поднимая руки над головой. Из-за этого он глубже погружается в сиденье и впервые осознаёт, насколько широко ему приходится раздвигать бёдра, чтобы вместить бёдра Дазая между ними, и... В следующую секунду он слезает с мотоцикла, потому что эта мысль сама по себе вызывает у него в животе пламя, посылая приятные искры вниз по бёдрам. Его ноги немного подкашиваются, но он держится прямо, собрав всю свою волю в кулак. — Это было весело. — говорит он, затаив дыхание, и даже если Дазай не может увидеть улыбку на его лице, она легко слышна в его голосе. — Да? — Дазай улыбается ему в ответ, и на его щеке снова появляется ямочка. — Я рад. Он действительно тоже выглядит довольным, как будто для того, чтобы он был счастлив, достаточно, чтобы сам Чуя был счастлив. Мужчина снова подзывает его ближе, и Накахара, спотыкаясь, подходит, потому что он не может, просто не может противостоять ему, такому высокому, широкоплечему, его прекрасным тёмным глазам, его огромным рукам, и его очаровательной манере держаться. — Иди сюда. — снова говорит он, потянувшись к ремешку на шлеме. Чуя легко поднимает подбородок, позволяя ему ослабить ремешок, а затем стянуть шлем с его головы. Он тут же подносит руки к голове, потому что чувствует , что у него растрепались волосы. Без зеркала он не может привести себя в порядок, но он может хотя бы попытаться выглядеть прилично и презентабельно. — Спасибо. За то, что подвезли меня домой. — с благодарностью говорит парень. До закрытия библиотеки ещё есть время, и эта поездка, вероятно, войдёт в десятку его самых любимых воспоминаний. Определённо, оно того стоило, несмотря на фиаско с Шуджи. Это напомнило ему кое о чём. Он вытер лицо после того, как вышел из комнаты Шуджи, но он не прополоскал рот или почистил зубы. О нет. У него изо рта пахнет ветчиной?! Теперь от шлема будет пахнуть ветчиной? Дазай надевает его, о боже... Надев шлем на голову, Дазай опускает забрало, чтобы они могли встретиться взглядами, и медленно, словно смакуя, произносит: — С удовольствием, лисёнок. Щеки Чуи снова розовеют, а уголки губ Дазая изгибаются в понимающей улыбке, но он ничего не говорит. Он просто разворачивает мотоцикл и уезжает, не оглядываясь.