Bad Habits

Прокрастинация — это не то, что даётся Дазаю легко. Он беспокойный человек, ему всегда нужно что-то делать, и он предпочитает выполнять все свои задачи как можно быстрее. Всегда есть что-то, что нужно сделать, и если он откладывает слишком много дел, это захлестывает его и заставляет барахтаться. Было бы преувеличением сказать, что каждый аспект его жизни тщательно спланирован и организован, но значительная часть его жизни, и также часть его работы таковы. Он не может позволить себе отставать даже на день. Вот почему удивительно, что два дня спустя, в воскресенье вечером, Осаму обнаруживает, что смотрит в стену и, по общему признанию, прокрастинирует. Ну, возможно, откладывать дела на потом — не самая лучшая идея. Скорее... Он размышляет над проблемой, которая на самом деле не является таковой. Он просто старался не думать об этом последние два дня, но теперь он снова здесь. Он застрял в своих мыслях. Думая о Чуе Накахаре. В нём есть что-то загадочное. Осаму понимает, почему он нравится его сыну, потому что найденый им студенческий вообще не соответствует действительности. Растрёпанные рыжие волосы, обрамляющие его лицо, пронзительные голубые глаза, которые так выразительны, что от них трудно отвести взгляд, россыпь веснушек над его милым носиком-пуговкой, тонкая талия, которую Дазай мог бы обхватить руками. Он понимает это. Он даже понимает, почему он очарован им. Даже за те несколько минут, что они провели вместе, Чуя был интересным собеседником. Очевидно, что он был неопытен, и поэтому немного нерешителен и застенчив, но под этим слоем скрывались уверенность и смелость. Часть Дазая хочет избавиться от этого слоя неопытности, дать волю его уверенности и посмотреть, во что это его превратит. (Часть Осаму хочет давить на него, пока он не сломается, чтобы увидеть, что он на самом деле за человек.) И да, Чуя не очень скрывал своё восхищение им, и это льстило. Его выразительные глаза практически наполнялись звёздами всякий раз, когда он смотрел на Дазая, и ему хотелось, чтобы они наполнились слезами, когда он… Он отвлёкся. В любом случае, суть в том, что он всё это понимает. Но собаки? Их восхищение им он не понимает. Йоко и Козо — акиты. Порода, которая, как известно, настороженно и даже агрессивно относится к людям, если её должным образом не социализировать. Он заплатил хорошие деньги, чтобы его собаки были очень хорошо обучены, но они никогда не были дружелюбными. Не агрессивными (по крайней мере, без команды или причины), но определённо не семейными собаками и не дружелюбными к незнакомцам. Особенно Йоко. Она очень придирчива к тем, кого принимает в свой ближний круг. Она откровенно ненавидит Шуджи (Козо он тоже не нравится, но он в основном равнодушен к его присутствию. Если не считать того случая, когда сыночек попытался вытащить у него изо рта кость и чуть не лишился пальца), и даже в некоторые дни она холодна с Дазаем, которого знает с тех пор, как была щенком. Итак, тот факт, что Дазай обнаружил, что она лежит на животе и требует, чтобы её погладил совершенно незнакомый человек, вместо того чтобы попытаться запугать его или защитить дом? Это странно. Достаточно странно, и поэтому, он всё ещё думает об этом два дня спустя. Со вздохом он резко отдаёт команду. Он слишком часто пропускал тренировки, поэтому улыбается, когда слышит, как по лестнице в его сторону быстро звучит стук лап. Собаки врываются в его кабинет, Йоко, как обычно, впереди. Она всегда была невероятно заносчивой, и во всём стремилась превзойти своего брата. Они останавливаются перед ним, и не дожидаясь приглашения, чинно садятся, не сводя с него глаз. Дав им немного лакомства и почесав за ухом в качестве награды, Дазай обращает внимание на Йоко. — Почему он тебе так нравится? — спрашивает он, обхватив ладонями её пушистую мордочку. Он рассеянно гладит её по щеке большими пальцами. — Почему он такой особенный для тебя? Он не знает, чего ждёт, может быть, если он будет смотреть ей в глаза достаточно долго, она заговорит и скажет что-то вроде: «он просто очень хороший парень», или, может быть, она начнёт общаться с ним на языке жестов. Он просто хочет получить ответы. В этой ситуации, вероятно, тоже нет однозначного ответа, и это заставляет его раздражаться. Всякий раз, когда он видит головоломку, он должен её решить. Это почти навязчивое желание, результат того, что его разум цепляется за всё, что нужно исправить, и фокусируется на этом, пока не добьётся результата. Как ни стыдно, но прошлой ночью он даже подумывал о том, чтобы поискать Чую в социальных сетях, просто чтобы получить ответы. Не то чтобы ему не нравилась идея кого-то искать, но он действительно понимает, что такое конфиденциальность, и не то чтобы он искал всех, о ком говорил Шуджи. К тому же Чуя не сделал ничего, что могло бы вызвать подозрения. Помимо того, что он сразу же завоевал любовь его собак. Что, на самом деле, может быть и в его пользу? Собаки всегда хорошо разбираются в людях, так что, хотя странно, что Йоко уже любит его — В этом нет ничего подозрительного. Вздохнув, он ещё раз гладит Йоко, прежде чем дать им обоим по косточке. В последнее время они грызут их как сумасшедшие. Прежде чем он успевает отогнать животных, дверь в его кабинет распахивается. Рука, лежащая на мордочке Йоко, скользит вниз к её воротнику, обхватывая его крепко, удерживая на месте, пока Шуджи входит, не постучав и даже не спросив разрешения. Его кабинет должен быть закрыт для посторонних глаз из-за всей компрометирующей информации, которая здесь хранится, но, учитывая, что Шуджи не уважает личное пространство, неудивительно, что он врывается сюда таким образом. Тем не менее он рад, что у него вошло в привычку запирать двери и прятать ключи. Из-за этого он чувствует себя так, будто живёт с ребёнком, а не со студентом университета, но что поделаешь. — Эй, пап. — начинает он, и замирает на месте, увидев Йоко у него между ног. Она смотрит на него с тихим рычанием. — Ты занят? Должен ли он быть занят? Да. Он занят? Нет. Собирался ли он притворяться, что это так, если бы Шуджи спросил его об этом, прежде чем ввалиться сюда, как к себе домой? ...Да. Вздохнув, он качает головой, молча давая Козо сигнал лечь. Тот ложится, радуясь возможности спокойно погрызть свою кость. — Нет, в чём дело? — Можем ли мы сегодня вечером заказать еду в том морском ресторане? Учитывая, что Шуджи за всё время, что он здесь, не пытался приготовить ничего сложнее тостов, а Дазай обычно готовит себе что-нибудь лёгкое посреди ночи, для них нет ничего необычного в заказе еды на вынос. — Конечно. Но я не собираюсь её заказывать. Шуджи пожимает плечами, доставая телефон. — Ничего страшного, я сам закажу, когда позову Чую в гости. Эта информация заставляет Осаму выпрямиться, и заинтересованно податься вперёд. Совершенно игнорируя тот факт, что Шуджи не спросил его, не против ли он, что нормально, но раздражает, он спрашивает: — Чуя придёт на ужин? Шуджи пожимает плечами. — Ну, я ещё не спрашивал, но уверен, что ужин будет намного интереснее, чем то, что он сам запланировал. От этого высокомерного заявления он стискивает зубы, но на мгновение забывает о нём. — Я надеюсь, что всё-таки на этот раз ты собираешься подвезти его или снова будешь грубить? Шуджи начинает пятиться из комнаты, боясь повернуться спиной к Йоко. Она слишком часто кусала его за задницу, так что теперь он более или менее учится на ошибках. Хотя бы в отношении собак к своей персоне. — Он не мой друг. Я просто хочу его и скорее всего, это всё, что можно от него получить. Уходя, он оставляет дверь широко открытой. Понимаете, о чём именно сейчас беспокоится Осаму? Шуджи не из тех, кто будет навязываться кому-то, но он... Манипулятор. Наглый. Он знает, чего хочет, и будет очаровывать, принуждать и делать всё, что посчитает нужным, чтобы получить желаемое. И из-за того, кто такой Дазай и сколько у него денег, он обладает властью почти над каждым человеком, которого встречает. Для того, кто не на его уровне, это верный путь к катастрофе. Дазай не сомневается, что Чуя мог бы дать ему отпор — на днях этот паренёк вцепился в него крепче, чем коала, и он почти уверен, что Йоко уже защитила бы его, если бы дело дошло до этого, особенно от Шуджи. Но такая эмоциональная манипуляция — просто принуждение к согласию, потому что знакомые Шуджи знают, что будут последствия, если они скажут «нет»? Это так же опасно. И Осаму, как и в большинстве случаев, когда дело касается его сына, которого он едва знает — Просто не знает, что с ним делать. С одной стороны, это неправильно, и у Осаму действительно чешутся руки, чтобы преподать ему урок. С другой стороны, Шуджи упрям, и если Осаму вмешается, он почти не сомневается, что его поведение станет куда хуже, и он не будет это скрывать. Это означает, что Дазай не сможет предотвратить худшие из возможных сценариев, например, когда Чуя откажется от предложения подвезти его домой. Может быть, ему стоит почитать какие-нибудь книги по воспитанию или что-то в этом роде, но он сомневается, что существует много книг о том, как контролировать взрослого ребёнка, с которым должным образом не общались его родители. — Что мне делать? — спрашивает он Йоко, отпуская её воротник. Обычно она берёт свою кость, и оставляет его наедине с его мыслями. — Ну что ж.. — размышляет он, — что ни делается, всё к худшему. У него действительно есть несколько человек, которые жаждут встретиться с Шуджи, и преподать ему урок хороших манер. Может, он устроит похищение или что-то в этом роде, а потом через несколько часов, когда они немного повеселятся, отправится его спасать? Технически, это считается как жестокое обращение с детьми? Его телефон, новый одноразовый, издает сигнал о входящем сообщении, вырывая его из размышлений. Радуясь возможности отвлечься, он проверяет сообщение. Неизвестный: У меня есть кое-что для тебя — Р Дазай улыбается. На самом деле он никогда не сообщает Рокузо о своих новых номерах, и это своего рода негласная игра между ними — посмотреть, сколько времени потребуется парню, чтобы его вычислить. На этот раз ему потребовалось всего три дня. Он становится всё проворнее.

Дазай Осаму:

Я знал, что ты любишь меня <3

Неизвестный: Да ладно. Встречаемся у меня дома, через три дня.

Дазай Осаму:

Окей)

Почему иметь дело с подростком-хакером гораздо проще, чем с собственным сыном? Насколько Дазаю известно, его сын не сделал ничего более рискованного, чем взял машину без разрешения. И Осаму — Ну, он имел дело с гораздо более страшными людьми с тех пор, как сам был подростком. Так почему же он никогда не чувствует, что знает, как справиться с Шуджи? Конечно, он один из немногих, кто относится к Дазаю по-настоящему, но при этом совсем его не уважает, но разве это должно так сильно его расстраивать? Он и раньше был лидером организации, так почему же быть отцом, настоящим отцом, а не просто формальностью в жизни сына и его матери, и время от времени навещать их, кажется таким невозможным? Он стонет, опуская голову на руки. Он не привык чувствовать себя растерянным или подавленным. Неопределённость была выбита из него давным-давно, так что теперь он даже не знает, как с этим справиться. Из-за этого он чувствует себя раздражённым. — Ну что ж.. — бормочет он себе под нос, хлопая себя по бёдрам. Если он не собирается работать, то с таким же успехом может заняться чем-нибудь полезным. Например, прогуляться с собаками. Он не выходил вчера, и он готов поспорить, что они умирают от желания выплеснуть всю свою лишнюю энергию.

***

Поскольку Чуя — прилежный студент, он заканчивает все домашние задания к первому дню занятий в воскресенье перед началом семестра. А потом каким-то образом оказывается в компании Юан. (Судя по всему, всё началось с того, что она купила кофе в кафе, где работает Коля, а затем пошла с ним за косметикой, которую он у неё одолжил, а потом, когда она увидела телевизор, который Гоголь установил в их номере накануне — он сказал, что это подарок от коллеги, что Чуе кажется странным, но кто он такой, чтобы жаловаться на бесплатный доступ к Netflix, — она тут же конфисковала пульт.) Вот так он каким-то образом оказывается перед телевизором, где показывают «Настоящих домохозяек Атланты», а розоволосая растянулась на его кровати. Она забрала себе все его подушки. Обычно Чуя не смотрит это шоу, но он должен признать, что комментарии в прямом эфире забавные. — Ты можешь поверить, что люди действительно так живут? — спрашивает Юан, засовывая руку в пачку с чипсами Чуи. Он спросил, не хочет ли она свою собственную, на что девушка ответила отказом. — Это как поход в зоопарк, только полы здесь мраморные, а фонтаны наполнены водой с Фиджи. Чуя не указывает на то, что такое проживание, вероятно, сделало бы её таким же животным из зоопарка. — Думаю, я бы хотел жить так. — ни с того ни с сего говорит Коля, лежа на полу. Чуя не знает, кто захочет видеть его в роли «содержанки», учитывая, что буквально вчера он видел, как Гоголь соревновался в отрыжке с одним из других парней. (Но он всё-таки победил, так что это уже кое-что. Что тут скажешь, в их общежитии явно полно победителей в такого рода развлечениях.) — Я не знаю.. — говорит Чуя, прекращая попытки отобрать у девушки свои фишки. — Тебе не кажется, что это немного унизительно? Юан мечтательно вздыхает. — Ради такого богатства я бы позволила мужчине унижать меня, сколько ему вздумается. Чуя игнорирует это высказывание. — Я имею в виду.. — подчёркивает он, — Что, больше ты ничего не можешь ему предложить, понимаешь? Ты, по сути, просто украшение. — Ты всё неправильно понимаешь, Чуя. — говорит девушка, выпрямляясь. Она протягивает чипсы Николаю, который с радостью их берёт. Чуя с ужасом наблюдает, как его чипсы стремительно исчезают. Почему они просто не взяли свои, если были так голодны? — Тебе не нужно ничего приносить на стол, и ты сам по себе — блюдо. Ты — то, за что нужно бороться, что нужно прославлять и перед чем нужно пресмыкаться всю оставшуюся жизнь. Люди должны смотреть на тебя и завидовать тому, с кем ты состоишь в отношениях. Это немного примитивно, но в каком-то странном смысле воодушевляет. — Кроме того, разве не здорово, когда обо всех твоих потребностях и желаниях заботятся, а тебе остаётся только быть красивым и привлекательным? Ну, да, конечно, но Чуя почти уверен, что для него это не вариант. Мысль о том, что его самооценка не зависит от того, что он может сделать, а является чем-то неотъемлемым, немного сбивает с толку. Его отец, вероятно, из-за того, что у него было двое братьев и сестёр, был очень непреклонен в вопросе о том, чтобы быть полезным. Должен быть трудолюбивым, целеустремлённым, умным и легко находить с людьми общий язык. Он должен дать что-то в взамен, иначе никто не захочет быть с ним. Это немного грустно, но трудно представить, что кто-то захочет быть с ним только потому, что он просто существует, а не потому, что он может что-то предложить. — Это метод как заставить кого-то сделать тебя своей содержанкой?— доносится снизу. Юан наклоняется, пристально глядя на Николая. – Почему, ты рассуждаешь именно так? Николай задумчиво хрустит украденными чипсами: – Ну, я так думаю вот и всё. И он не похож на того, кто позволит садиться кому-то на шею в финансовом плане. — Он? Если подумать, может быть, та радужная футболка в первый день была знаком его ориентации? — Я и так уже слишком много сказал. — пытается отступить Николай, но совершенно очевидно, что он недооценил решимость Юан. Она прищуривается, собираясь расспросить его подробнее, но тут у Чуи звонит телефон. Он рассеянно проверяет его, ожидая увидеть уведомление в социальной сети или в групповом чате с сёстрами. Он упомянул, что однажды встретил симпатичного парня, и они не давали ему покоя. Но это не они. Это сообщение от Шуджи. Шуджи: Как ты смотришь на ужин у меня дома? Я угощаю) Первой мыслью Чуи, вероятно, не должно было быть: «будет ли там его отец?», особенно когда это звучит как приглашение на свидание, но... Вот оно. Заметив, что он отвлёкся, Юан оглядывается и улыбается, увидев его покрасневшие щёки. – Кто это? Мальчик? Он знаком с Юан всего три дня, а она уже напоминает ему одну из его сестёр. — Это Шуджи. — ворчит он, прижимая телефон к груди, чтобы она не могла заглянуть в экран. Её улыбка становится шире. — Шуджи, да? Чего он хочет? Ему не нравится, когда его ставят в неловкое положение, особенно потому, что она дружит с Шуджи. Ему кажется, что она выпытывает у него информацию, как назойливый родитель. Но он не может придумать, что соврать, когда она смотрит на него своими пронзительными глазами, ожидая ответа. — Чтобы я пришёл на ужин. — ворчит он. Кажется, это заставляет её замолчать, и она приподнимает брови. Даже Гоголь перестаёт хрустеть чипсами Чуи, не слишком скрывая своё любопытство. — И ты собираешься пойти? Чуя выдыхает. Завтра у него пары в первой половине дня, так что, по логике, он не должен этого делать, и у него до сих пор во рту неприятный привкус после прошлого раза — хотя это метафора. Он несколько раз почистил зубы после того случая с поцелуем. Но в то же время какая-то его часть ликует и рисует воображаемые сердечки при мысли о том, что он, возможно, снова увидит Дазая. К тому же, снова увидеть Йоко было бы приятно. — Не знаю, стоит ли. Это будет ужин у него дома, и... — он пожимает плечами, не зная, как закончить предложение. Он до боли очевиден, и ничего не может с собой поделать, когда задаёт вопрос: — Вы знакомы с его отцом? — О, с этой мечтой любой здравомыслящей девушки? Да. — вздыхает она, откидываясь на кровать, как драматичная героиня. — Жаль, что он такой холодный и пугающий, иначе я бы уже взяла его в оборот. Чуя сосредотачивается на ощущении, что он не одинок в своём стыде из-за желания обладать отцом Шуджи, чтобы не обращать внимания на странную вспышку ревности, которая пронзает его грудь. Затем, до него полностью доходит смысл её слов, и он снова приходит в замешательство. Дазай Осаму? Холодный и пугающий? Он действительно может согласиться с тем, что он пугающий, но в основном из-за того, какой он горячий, из-за дразнящей улыбки на его губах, из-за того, какие у него уверенные и большие руки. (Чуя в буквальном смысле никогда не забудет, как легко он мог взять его за запястья одной рукой, и он никогда никому в этом не признается, но он активно пытался представить себе эти руки, легко прижимающие его к стене или к кровати. Он жалеет, что так и не узнал, как выглядит его комната, хотя бы потому, что это сделало бы сон более реальным.) Единственное, что пугает в Дазае — это то, как легко он заставляет Накахару таять, и как эти карие глаза заставляют его чувствовать, что он может сделать всё, что угодно. — Однажды он застал меня за тем, что я лазила в его барной стойке, и всё, что он сделал — это скрестил руки на груди и молча смотрел на меня, как какой-нибудь босс мафии, пока я не убрала всё обратно! — продолжает Юан. — Горячий, но неприступный. Вот только Чуя прикоснулся к нему. Он держал его бёдра между своими, даже если это было не так, и чувствовал тяжесть его взгляда, словно клеймо на своей коже. Он хмурится. — Чем он занимается? Я имею в виду, его работу. Коля странно пристально смотрит на него, а Юан пожимает плечами. — На самом деле никто не знает. Шуджи говорит, что у него какой-то бизнес, но он никогда не говорит, какой именно, и всякий раз, когда мы заводим об этом разговор, он меняет тему. Я начинаю думать, что он и сам не знает. Однажды я попыталась заглянуть в его кабинет, но собаки не дали мне пройти. Это интересно и загадочно. Очевидно, что чем бы ни занимался Дазай, он зарабатывает много денег. Никто в Японии не может позволить себе такой дом и такие машины без солидной зарплаты. По опыту Чуи, большинство успешных владельцев бизнеса… Хвастаются. И много. Так почему же Дазай этого не делает? Честно говоря, чем больше Чуя узнаёт о нём, тем меньше ему кажется, что он способен его понять. — Что бы он ни делал, это, должно быть, важно. Я видела, как Йоко — маленькая собачка — без проблем одолела мужчину размером с Дазай-сана. Наверное, она бы оторвала ему руку, если бы не тренировочный рукав, который он носил. Она серьёзная. Чуе сложно это представить, но он помнит, как она оскалилась на Шуджи, и верит в это. — Как думаешь, стоит ли мне вообще пойти на ужин? — спрашивает он, рискуя и доверяя Юан чуть больше, чем кому-то другому, с кем он только что познакомился. — Я просто чувствую себя не в своей тарелке. Николай сочувственно кивает — это понятно, ведь он работает в кафе, но ему, похоже, не составляет труда вписаться в коллектив, а Юан протягивает руку и хлопает его по колену. — Позволь мне дать тебе небольшой совет. Если ты будешь вести себя как богач, они будут относиться к тебе соответственно. — Притворяйся, пока не получится. — глубокомысленно добавляет Николай. Он немного не в себе, но Чуя понимает, что он имеет в виду. Что ж — Это решает дело. Он пойдёт на ужин. — Хорошо. — говорит он, отправляя Шуджи ответное сообщение. — Тогда я пойду. Девушка радостно подпрыгивает, хлопая в ладоши. — Потрясающе! Пожалуйста, позволь мне сделать тебе макияж! Не то чтобы Чуя никогда раньше не красился — у него есть две сестры, и его не раз буквально привязывали к стулу, чтобы они могли поиграть с ним в переодевания, — и ему действительно нравится, когда это придаёт ему уверенности. — Только ничего безумного, окей? — предупреждает он, глядя на неё. Юан лучезарно смотрит на него. Поскольку она не носит с собой много косметики, а у Николая в основном суперяркие краски для лица, Чуя в итоге получает слегка размазанную подводку для глаз и двойной слой туши. Его щёки покрываются хайлайтером. Он сдержанный, достаточно тонкий, чтобы его не сразу заметили, но он делает его глаза ярче и пронзительнее. С тех пор как он переехал, у него не так много «красивой» одежды, но он надел свои самые красивые тёмные джинсы и рубашку, которая была укорочена ровно настолько, чтобы показать небольшой кусочек его мускулистого живота. Он делает всё возможное из того, что у него есть, и, по его мнению, справляется очень хорошо. Гоголь одалживает ему тёмную куртку, и, хотя она ему велика, каким-то образом она дополняет весь образ. На ногах у него по-прежнему его потрёпанные, купленные на барахолке кроссовки. — Как я выгляжу? — спрашивает он, покрутившись перед зеркалом. Юан собрала его волосы в высокий хвост, оставив несколько прядей, которые развевались у него перед лицом. — Хорошо. — уверяет его Николай. Розоволосая присвистывает сквозь зубы, и шлёпает его по заднице, что, по её мнению, является таким же хорошим комплиментом, как и любой другой. Его телефон, лежащий в кармане, вибрирует от очередного сообщения. Шуджи: Я уже приехал. Где ты?

Чуя:

Я иду, буквально одна секунда.

На этот раз он засовывает бумажник поглубже в карман, чтобы снова его не потерять. Никогда не знаешь, какие сомнительные личности могут их найти. — шепчет низкий мурлыкающий голос из его воспоминаний. Он вздрагивает, по его спине пробегает холодок. Оставив Юан и Николая сражаться за остатки чипсов, Чуя выходит на улицу. Шуджи находится там же, где и в прошлый раз, и стоит на холостом ходу в той же машине. Это всё ещё не та элегантная, роскошная машина, что в первый раз, но она всё равно хороша. Парень ухмыляется, когда открывает дверь, и поворачивается на сиденье, чтобы внимательно наблюдать за тем, как он садится. — Я рад, что ты наконец решил нарядиться для меня. Это похоже на завуалированный комплимент, потому что он подразумевает, что обычная одежда Чуи недостаточно хороша, но... В общем-то, он не так уж и неправ. Чуя действительно немного принарядился, хотя это было скорее для него самого, чем для Шуджи. И всё же тот факт, что он это заметил, вызывает у него лёгкое тепло в груди. — Спасибо. — бормочет он, опуская голову. — Ты выглядишь лучше, чем обычно, это точно. Улыбка Чуи меркнет, но прежде чем он успевает что-то сказать по этому поводу, Шуджи устремляется вперёд. — Нам нужно заехать в ресторан за едой, а потом мы поедем ко мне домой. Он заказал еду на дом? Не то, чтобы ему не нравилось заказывать еду на дом или он был неблагодарным, просто... Ну, когда он представлял себе свой первый ужин в доме парня, он представлял себе домашнюю еду. Может быть, музыку и несколько свечей. Он представлял себе что-то романтичное, что-то из фильма. Еда на вынос из ресторана не кажется романтичной, но, может быть, он снова слишком критичен и требователен? — Ладно, звучит неплохо. — говорит он, вцепившись в ремень безопасности, когда Шуджи резко поворачивает. — Это быстро. Я заказал для тебя, так что тебе просто нужно зайти, и забрать заказ. Почему он заказал для него еду, если даже не знает, что ему нравится? Конечно, он никогда не был слишком привередлив в еде, но... Если бы он спросил, Чуя бы сказал ему, чего он хочет. Он снова кивает, чувствуя, как во рту пересыхает. — По крайней мере, тогда нам не придётся долго ждать. Шуджи ухмыляется, отрывая взгляд от дороги и глядя на него. — Я быстро доставлю тебя домой, дорогой. Это почти то же самое, что он сказал в прошлый раз, когда забирал Накахару, и какая-то его часть начинает задаваться вопросом, не сценарий ли это. Как оказалось, ресторан, в котором Шуджи сделал заказ, тот же самый, где они ужинали, когда познакомились, и Чуя чувствует себя немного лучше. Тогда ему понравилась еда, так что, он надеется, на этот раз ему понравится то, что заказал для него Шуджи. Передавая Чуе свою золотую карту, Цушима отправляет его внутрь, чтобы он оплатил и забрал заказ, что немного неловко. Ему кажется, что он поставлен в неловкое положение, как будто он может отдать карту, а кассир скажет: — Это не твоя карта. — И откажется отдать ему заказ. Или что-то в этом роде. Но ничего подобного не происходит, и он улыбается чистой, искренней улыбкой, когда садится обратно в машину с едой в руках. Наконец-то он чувствует, что сделал что-то правильно. Он ставит одну сумку между ног на пол, а другую крепко держит на коленях. Честно говоря, пахнет восхитительно, и очень аппетитно. На дорогах меньше машин, чем в прошлый раз, учитывая, что сейчас время ужина, и большинство людей сидят дома. Это значит, что дорога не займёт много времени, но также это значит, что Шуджи всю дорогу изо всех сил старается нарушить все правила дорожного движения, которые только может придумать Чуя. Теперь он узнаёт некоторые ориентиры и считает их с нарастающим отчаянием и благодарностью, вцепившись в сумку на коленях, как будто она поможет ему удержаться на месте. Возможно ли будет попросить Дазая подвезти его в следующий раз? Не для того, чтобы он мог восхищаться им или проводить с ним больше времени, а просто потому, что он может избежать этой вызванной тревогой укачки. Каждая секунда в этой машине кажется ему длиннее часа, сердце бьётся где-то в горле. Он рад, что Шуджи включил музыку, и громко подпевает, потому что Чуя не уверен, что сможет сказать что-то, кроме просьбы сбавить скорость прямо сейчас. Когда дом появляется в поле зрения, Чуя с облегчением выдыхает. Почему-то ночью, когда дорожка освещена, а из-под штор на огромных окнах в пол льётся свет, он выглядит ещё более устрашающе. Похоже, кто-то дома. — думает Чуя, и его сердце замирает. Сумки немного тяжелее, чем он ожидал для ужина на двоих, но ему удаётся нести их, не роняя. Однако ему приходится захлопывать дверь машины ногой, и подниматься по тропинке, не видя своих ног, что немного трудновато. Шуджи открывает перед ним дверь и просовывает голову внутрь, как будто он незваный гость, который хочет посмотреть, есть ли кто-нибудь дома, прежде чем войти. Чуя следует за ним, на ходу сбрасывая обувь, и тут он слышит... Две пары лап, царапающих паркет, направляются прямо к ним. Обычно это не проблема, но Йоко прыгнула на него в прошлый раз, и он всё ещё держит еду в руках. Он готовится к удару, поднимая сумки повыше в надежде, что они не упадут на пол. Затем, раздаётся резкий приказ на каком-то гортанном языке, который Чуя не сразу узнаёт, но который невозможно игнорировать просто так. Сразу после этого раздаются два удара, и звук шагов исчезает. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть, но не видит ничего, кроме высокого силуэта Шуджи. — Позволь мне понести их за тебя. — бормочет кто-то. Ну, не кто-то, Чуя узнал бы этот голос где угодно, хотя и слышал его всего несколько раз. Затем сумки забирают из его рук, и он снова может видеть. И он видит Осаму — высокого, в рубашке на пуговицах с закатанными рукавами, — который бросает на Шуджи раздражённый взгляд, прежде чем развернуться и направиться на кухню. Собаки сидят, не сводя глаз со своего хозяина. Проходя мимо, он машет рукой, подавая какой-то знак, значения которого Чуя не знает, и говорит: — Теперь можешь поздороваться, Йоко. Шуджи уворачивается, когда собаки в возбуждении прыгают вперёд. Накахара оказывается в ловушке в прихожей, а Козо внимательно обнюхивает его ботинки и ноги, в то время как Йоко прыгает, извивается и лижет его руки, настолько возбуждённая, что не знает, что с собой делать. Чуя смеётся, наклоняясь и пытаясь поймать её, когда она кружится вокруг него, а пушистый хвост бьёт его по лицу. — Тише-тише, я не могу тебя погладить, когда ты такая бойкая. Козо начинает обнюхивать его куртку. Через секунду Йоко немного успокаивается, и Чуя наконец-то может запустить руки в её шерсть, и почесать в тех местах, которые, как он знает, ей нравятся. — Да, я тоже скучал по тебе, красавица. — бормочет он с широкой улыбкой на лице. Однако он замечает в ней кое-что новое. Сегодня на ней розовая бандана с маленькими белыми косточками. — А-а-а... — воркует он, чмокая её в щёку. — Ты нарядилась для нашего свидания, верно? Она радостно тявкает на него, виляя хвостом. Козо, по-видимому, довольный осмотром, тут же подставляет ему свой зад для почесывания и улыбается через плечо, когда Чуя подчиняется. Когда Накахара слышит звуки, доносящиеся из кухни, — похоже, там выносят тарелки и звенит столовое серебро — он заканчивает приветствие, чувствуя укол вины. Конечно, он гость, но отец всегда внушал ему, что помогать и быть вежливым — это важно. Вместе с собаками он входит на кухню и видит, как Шуджи наливает себе сок, а Дазай раскладывает еду по тарелкам. — Я могу чем-нибудь помочь? — спрашивает он. Чуя бы накрыл на стол или что-нибудь в этом роде, но он не знает, где лежит посуда. Дазай — и он не должен выглядеть таким горячим, как сейчас, когда его плечи напрягаются и сводятся, пока он перекладывает еду, — кивает в сторону двух серебряных мисок, стоящих на краю стола. — Если хочешь, можешь покормить собак. Он кивает и уходит, а за ним по пятам следуют два нетерпеливых охранника. Из-за них ему немного трудно идти, не спотыкаясь, но он справляется. — Они будут сидеть и ждать, пока ты их позовёшь. Когда будешь готов, скажи им, что можно есть. Они едят на улице. — Дазай снова кивает в сторону двери, ведущей на задний двор. Чуя берёт в руки миски, наполненные едой, которая, честно говоря, выглядит почти так же изысканно, как и человеческая. Рис, целое яйцо в скорлупе, измельчённые кусочки какого-то мяса, и что-то похожее на половинку размятого банана. Боже, здесь даже собаки хорошо питаются. Это объясняет, почему у них такая блестящая шерсть, и какие у них рельефные мышцы, но чёрт возьми. Чуя даже не знал, что собак можно кормить бананами. Стараясь не наступить на их лапы, он пробирается наружу. Осаму прав — собаки действительно садятся, как только выходят на улицу, и терпеливо ждут, но каждое его движение отслеживается двумя парами нетерпеливых глаз. Он не видит специально отведённого места, поэтому просто выбирает два места на крыльце, и ставит миски достаточно далеко друг от друга, чтобы они не дрались за еду. Даже когда он отходит назад, собаки не двигаются, хотя Козо издаёт скулящий звук в глубине горла. — Ешь. — говорит Чуя, стараясь быть таким же твёрдым, каким был Дазай с ними раньше. Но ему и не нужно этого делать, потому что, как только он произносит последний слог, собаки с диким голодом набрасываются на миски, и их зубы с влажным хрустом перемалывают еду. Козо даже рычит, прежде чем вонзить зубы в еду, и хотя обычно он большой ленивый увалень… Легко понять, почему его все боятся. Ну конечно.. собаки, которые хорошо выполняют свою работу — всегда до жути голодные. — предполагает он и оставляет их на произвол судьбы. Когда он возвращается на кухню, Дазай куда-то исчез. Шуджи как раз уходит, держа в руках стакан и тарелку. Он, скорее всего будет есть в гостинной. – думает Чуя. Большинство его знакомых едят в кухне за столом, но пока что всё в этом доме странно. На столе остались две тарелки и бутылка с водой. Он берёт бутылку, и смотрит на тарелки. Он не уверен, какая из них его, поэтому просто берёт ту, которая выглядит наиболее привлекательной, и идёт за Шуджи в гостиную. Он сидит на полу, поджав колени под низкий столик, и жадно копается в поисках чего-нибудь интересного по телевизору. Чуя не может не чувствовать себя разочарованным. Это больше похоже на ужин с другом, чем на ужин с парнем, который ему нравится — может быть, нравится, он всё ещё не уверен в своих чувствах, — и совсем не похоже на то, чего он ожидал от свидания. Неужели на свиданиях всегда так скучно? Где волнение, бабочки в животе, романтика? Чуя не считает себя романтиком, но... Он хочет большего, чем то, что есть сейчас. Сдерживая разочарование, он садится на пол рядом с Шуджи, и ставит перед собой еду. Когда Шуджи замечает, что лежит у него на тарелке, его глаза расширяются. Он быстро сглатывает, но его голос всё ещё слегка приглушён, когда он говорит: — Это не твоя порция, Чуя. Ты взял не ту тарелку. Ну, откуда ему вообще было знать?! Вздохнув, он начинает вставать, чтобы поменять тарелки, но тут... — Нет, всё в порядке. Если он хочет, пусть забирает. — доносится из глубины комнаты. Он смотрит. Дазай вернулся откуда-то, куда уходил, и, похоже, он пошёл мыть руки и, может быть, лицо, потому что по его щеке стекает капля влаги, а чёлка прилипла ко лбу. Он выглядит таким непринуждённо красивым, что у Чуи щемит сердце от одного лишь близкого присутствия рядом с ним. Пытаясь собраться с мыслями, Чуя начинает: — Я не хотел… Шатен поворачивает голову, устанавливая сокрушительный зрительный контакт, и его губы растягиваются в улыбке. — Я понимаю, что ты не знал, лисёнок. — отвечает он, и Чуя чувствует успокаивающее урчание в своём желудке, от которого у него приятно подкашиваются ноги, словно он парит в воздухе. — Но, как я уже сказал, если ты этого хочешь, то это твоё. Предательский разум Чуи, подпитываемый его ещё более предательским телом, немедленно отвечает безмолвным: Что, если я хочу тебя? И он начинает понимать это сейчас, потому что то, что он чувствует к Шуджи, было чистым эстетическим восхищением. Ничто не сравнится с тем чистым влечением, которое он испытывает к Дазаю. В нём всё привлекает. Его голос — то, как он обволакивает его чувства, словно расплавленная карамель, стекая по позвоночнику, и горячо разливаясь в животе, — его глаза, которые заставляют Чую чувствовать себя пойманным и восхищённым одновременно, словно Чуя — это шоу одного актёра, предназначенное только для него, — его волосы, мягкие и вьющиеся, и ему так хочется запустить в них руки, хочется схватить его за волосы и потянуть. И, пожалуй, самое привлекательное в нём — это его отношение, то, как он одновременно подбадривает парня, и позволяет ему самому найти свои пределы, но при этом в нём чувствуется доминирование, то, как легко он контролирует и создаёт ситуацию. Было бы легко сдаться под его натиском, не правда ли? Чуя опускает голову, краснея. — Спасибо. Но в то же время его тело хочет этого так отчаянно, что даже воспоминания о поцелуях с ветчиной не могут погасить тлеющий огонь в его животе. Это кажется неправильным. Как будто он не должен этого хотеть, как будто он предаёт Шуджи, хотя он даже не уверен, что это вообще можно считать свиданием, и они определённо не встречаются. Чуя невероятно предан, даже тем, кому не должен быть. — Всегда пожалуйста. — отвечает Дазай, и, хотя Чуя только что убеждал себя, что это неправильно, от одобрительного тона у него приятно сжимается желудок. Боже, что с ним не так? Почему он не может просто любить Шуджи, как нормальный человек его возраста? Почему он должен жаждать его отца, как какой-то... Как какой-то чудак с проблемами с отцом? (Это не значит, что он имеет что-то против людей с проблемами в отношениях с отцом. Он не имеет. Просто у него таких проблем нет, и не было. Его отец активно участвовал в его жизни и был любящим. Конечно, иногда он был очень строгим, но ничего такого, что могло бы заставить его... так себя вести.) Он почти не чувствует вкуса еды из-за того, как быстро крутятся его мысли. Однако, ему нравятся крабы, и он понимает, почему Дазай так часто их ест, хотя обычно он предпочитает другую еду. Шуджи, кажется, больше заинтересован в просмотре своего шоу (которое настолько жестокое, что даже Чуя приподнимает бровь, и отворачивается от кровавых сцен), чем в светской беседе, которая сейчас рыжего вполне устраивает. Дазай не выходит из кухни, так что, скорее всего, он ест там или за столом. Чуя благодарен за это, потому что, если бы он увидел, как слегка напрягаются его предплечья, когда он ест палочками, Чуя бы снова отключился. Шуджи заканчивает есть на несколько секунд раньше него, и тяжело откидывается на спинку дивана. Он не встаёт, чтобы отнести свою тарелку на кухню. Когда Чуя встаёт, чтобы убрать свою тарелку, он молча берёт с собой и тарелку Шуджи. Помни, Чуя, никому не нравятся грубые или неряшливые люди.