Bad Habits

Мысль о том, чтобы отправиться куда-то, без вещей, была достаточно.. Безрассудной. Осаму сказал «ничего не бери», но как же одежда? Зарядное устройство для телефона? Зубная щётка? Нижнее бельё? Он что, правда не должен был брать ничего или это был какой-то код, типа: «принеси только самое необходимое»? Честно говоря, Чуя так устаёт ходить вокруг да около с этим вопросом, что в конце концов в порыве отчаяния выбрасывает содержимое своего рюкзака. Он кладёт туда сменную одежду, зарядное устройство для телефона, туалетные принадлежности, косметику и книгу, которую читает в данный момент. Ему до сих пор так кажется, и в ушах у него всё ещё звучит отцовский совет о том, что нужно лучше упаковывать вещи, но — Он действительно сказал ничего не брать. Накахара будет выглядеть глупо, если заявится с целым чемоданом — хотя у него и нет его — когда Дазай этого не ожидает. (Он также будет выглядеть глупо, если придёт без ничего, а Дазай имел в виду совсем не это, так что он считает, что рюкзак — хороший компромисс. В нём достаточно вещей, чтобы продержаться в случае непредвиденных обстоятельств, но при этом он следует указаниям.) Тогда ему ничего не остаётся, кроме как ждать. А ждать ему придётся долго, потому что сейчас, когда у него каникулы, и ему особо нечем заняться. Он записался на занятия в следующем семестре — ещё на шесть занятий, потому что он, очевидно, ненавидит себя и презирает свободное время и любой вид покоя, и немного подготовился, но на неделе перед каникулами ему больше нечем заняться. Он несколько раз встречался с Юан и Николаем — Шуджи уже уехал в Киото, оставив в чате серию эмодзи с высунутым языком и в солнечных очках, но Коля обычно занят работой, а Юан проводит больше времени со своей семьёй, так что... Обычно он один, убивает время сидя в телефоне, и каждая минута растягивается на несколько часов. Ожидание — это мука. С каждой минутой предвкушение и волнение нарастают, и в конце концов он уже не может усидеть на месте. Он никогда раньше не был в Осаке. По мнению его отца, город слишком далеко, когда они всё-таки умудрялись брать отпуск раз в год или два. Обычно они ездили в небольшие горные городки или в Токио, а однажды и в Йокогаму. Он никогда не был так далеко от дома и никогда не был с кем-то, с кем у него было что-то вроде романтических отношений. Не зная плана действий, а Дазай на удивление скрытен в этом, и на большинство вопросов Чуи он отвечает: — Я могу сказать тебе, если ты действительно этого хочешь, но разве ты не желаешь сохранить это в тайне? — Чуя с нетерпением ждёт продолжения. Его воображение разыгралось. Что они собираются делать в Осаке? Как они туда доберутся? Где они собираются остановиться? Увидят ли они что-нибудь крутое вроде — Ну.. Чуя даже не знает, но он очень взволнован. Он даже проводит большую часть дня, изучая в интернете информацию о самых популярных местах в Осаке. Он просматривает все туристические достопримечательности и восхищается фотографиями, которые публикуют люди. К тому времени, как наступит этот день... Он так взволнован, что почти не спал. Дазай сказал, что заедет за ним около семи утра, что кажется довольно рано, но Дазай сказал, что так они смогут добраться до Осаки около одиннадцати. Он просыпается в пять утра и, как ребёнок, подпрыгивает на кровати, ожидая, когда мучительно медленно пройдут эти минуты. К 6:30 он уже раз сто проверил телефон в ожидании входящего сообщения. От каждого уведомления его сердце подпрыгивает, а потом снова падает, если это не сообщение от Осаму. Когда иконка Дазая — фотография, на которой он и Йоко — оживает, Чуя вскакивает и как можно быстрее и обувает ботинки. Папочка <3: Я на улице. Ты не спишь? Он едва успевает запереть за собой дверь — Николай сказал, что вернётся не раньше вечера, — и тут же убежал в коридор. Ему повезло, что большинство других студентов разъехались по домам на каникулы, потому что он, скорее всего, разбудил бы немало людей своим грохотом, когда спускался бы по лестнице и врезался бы в дверь внизу. Он ничего не может с собой поделать: он так взволнован, что даже не знает, куда себя деть. Он словно снова маленький ребёнок, отправляющийся в свой первый отпуск. На улице прохладно, но он почти не чувствует холода. Тепла его щёк и безумной улыбки на лице вполне достаточно, чтобы согреться. Дазай припарковался на том же месте, что и всегда, и его машина тихо урчит в тишине. Он прислонился к пассажирской двери, держа в каждой руке по картонному стаканчику с чем-то. Из них поднимается пар, и Чуя тянется к нему, как мотылёк к огню, так же легко и просто, как будто так и нужно. Когда Дазай видит его, с его лица исчезает невозмутимое выражение, и на нём появляется широкая сияющая улыбка. Его зубы белые и ровные, а ямочка на щеке достаточно глубокая, чтобы её было видно с того места, где Чуя идёт — точнее, бежит трусцой, — и это... Это похоже на рассвет, пробивающийся сквозь облака. Мороз не ощущается, птицы поют, и воздух может быть холодным, но прямо сейчас, в мире Чуи, здесь светло, тепло и красиво. Когда Чуя подходит достаточно близко, Дазай приветствует его словами: — Доброе утро, люб...— Неужели Чуя должен был буквально броситься в его объятия, чтобы они столкнулись с такой силой, что у обоих перехватило бы дыхание? Нет. Получил ли он удовольствие от этого? Да. Дазай всё ещё держит в руках стаканчики, поэтому не может обнять его в ответ, когда рыжий обхватывает его за талию и прижимается к нему изо всех сил, уткнувшись лицом ему в грудь. Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как они виделись лично в последний раз. Они созванивались и переписывались почти постоянно, но это не то то же самое. Чуя чувствует, как что-то внутри него медленно умирает от тоски всякий раз, когда он вдали от Дазая, и только когда он видит эту мягкую улыбку, он, наконец, может снова расцвести. — Привет.. — бормочет он, уткнувшись ему в грудь, и снова сжимает его. Он стоит достаточно близко, чтобы услышать, как шатен коротко и радостно смеётся. —Привет, Чуя. Скучал по мне? На этот вопрос есть только один ответ: Немного отклонившись назад, он проводит руками по его груди, а затем всё выше и выше... Пока его пальцы не смыкаются на шее Дазая и не притягивают его к себе. Осаму же легко наклоняется, и Чуя встаёт на цыпочки, чтобы сократить расстояние между ними. — Да. — выдыхает он в пространство между ними, а затем повторяет это слово, пока не чувствует на своих губах улыбку Дазая. Поцелуй медленный, ленивый, как ощущение возвращения домой после долгого рабочего дня. От Дазая идёт лёгкий привкус кофе, но в основном это тепло и сладость. Поскольку руки Дазая всё ещё заняты, это значит, что Чуя сам решает, как долго продлится их поцелуй. Он растягивает его на долгое время, пока у него не начинает кружиться голова от ощущения того, как их губы скользят друг по другу, а весь мир замирает в момент соприкосновения их губ. — Из-за тебя мы опоздаем... — шепчет Дазай у его губ, и его теплое дыхание обдает лицо парня. Однако он не пытается отстраниться и снова улыбается. Чуя улыбается в поцелуй, так как ему всё равно. К чёрту поездку. Ему и здесь хорошо. В Осаке нет Дазая, и он понимает, что он — это всё, что ему требуется для счастливой жизни. Ещё один долгий, страстный поцелуй — и Чуя наконец отстраняется. По крайней мере, на данный момент. Он клянётся, что он наркоман, и он никогда не будет счастлив, пока не почувствует вкус Дазая на своих губах, пока не будет искать его снова и снова. — Доброе утро. — говорит он, сияя улыбкой. Глаза Дазая карамельно-сладкие и такие же тёплые, как кофе, который чувствует Чуя. Они такие мягкие и глубокие, что Накахара чувствует, будто может утонуть в них. — Доброе утро, Чуя. Отстранившись, он протягивает ему одну из чашек, которые держит в руках. — Компенсация за то, что ты проснулся... хм, как же ты тогда сказал? «Чудовищно рано»? Он действительно сказал это во время ночного звонка, когда был в полусонном состоянии от переутомления. Очень мило, что Осаму это запомнил. Он берёт картонный стаканчик и благодарно улыбается ему. Делает большой глоток и понимает, что это его любимый напиток из одного из его любимых кафе. — Готов? — с мягкой улыбкой спрашивает Дазай. Чуя кивает и потягивает за лямку свой рюкзак. Он всё ещё кажется слишком лёгким, но, похоже, Дазай ничего не взял с собой, так что... Похоже, он принял правильное решение. Подвинувшись, Дазай открывает пассажирскую дверь и придерживает её для него. Парень проскальзывает под его рукой и садится на своё место. Рюкзак отправляется на заднее сиденье — там уже лежит другой рюкзак, чуть больше его собственного, и через несколько мгновений Дазай уже устраивается на водительском сиденье. В очередной раз поблагодарив богов за подогрев сидений, Чуя закидывает ноги на сиденье. — Мы поедем в Осаку? Дазай заводит машину и плавно выезжает с парковки. — Нет. Мы полетим в Осаку. — он делает акцент на слове «полетим». Чуя моргает. Он никогда раньше не летал на самолёте. Его отец утверждал, что самолёты — это смертоносные устройства и что, садясь в них, ты фактически подписываешь себе смертный приговор. Куда бы они ни направлялись, они всегда ездили на поезде или на машине. Иногда это было весело, но сидеть взаперти в машине с двумя сёстрами и отцом в городских пробках, иногда по несколько часов, довольно быстро надоедает. Дорога никогда не была такой же весёлой, как пункт назначения. Хорошо, что он взял с собой бумажник с удостоверением личности. — Я никогда раньше не летал на самолёте. — признаётся он. Дазай бросает на него слегка обеспокоенный взгляд. — Потому что у тебя не было такой возможности или потому что они тебе не нравятся? Если хочешь, мы можем… — Нет, я думаю, всё в порядке. — перебивает его Чуя, слегка пожимая плечами. — Тебе страшно? Уголок рта Осаму приподнимается, и он протягивает свободную руку через центральную консоль. Его пальцы находят ладонь Чуи и ободряюще сжимают её. — Нет. И тебе тоже нечего бояться. Я буду рядом с тобой. (У Чуи не хватает духу сказать ему, что страх, скорее всего, был бы приятным бонусом — он любит американские горки и хочет когда-нибудь прыгнуть с парашютом, потому что адреналин и страх вызывают привыкание, поэтому он просто сжимает его руку в ответ и тепло улыбается.) По мере приближения к аэропорту движение на дороге становится немного медленее, и это, вероятно, одна из причин, по которой Дазай настоял на том, чтобы забрать его так рано. Иногда движение быстрое, а иногда машины стоят в пробке почти час. Всё зависит от дня недели и от того, сколько туристов прибывает и уезжает. На территории аэропорта есть высокий подземный паркинг, куда заезжает Дазай. Он поднимается почти до самого верха и получает талон у парковщика, сидящего у входа. — Ты не боишься оставлять здесь свою машину? — спрашивает Чуя, потому что это красивая и дорогая машина, которая может стать лёгкой добычей для угонщиков. Он бы и на неделю не оставил её без присмотра. Дазай пожимает плечами. — Не-а. В аэропортах на удивление хорошая охрана, а сама машина оснащена хорошей противоугонной системой. Потребовался бы кто-нибудь очень талантливый, чтобы суметь её угнать. Что ж, он звучит довольно уверено, так что Чуя решает просто принять этот ответ. Они находят место для парковки в верхней части здания, у стены. Талон, который им дал парковщик, лежит на приборной панели на видном месте, чтобы машину не эвакуировали, пока их нет. Когда они выходят из машины, Дазай тянется назад и хватает обе сумки, прежде чем Чуя успевает сдвинуть своё сиденье вперёд. Он тянется за своей сумкой, чтобы взять её с собой... Но Осаму лишь перекинул одну из них через плечо, освободив руку, чтобы взять за руку Чую. Он краснеет и слегка наклоняет голову. Поразительно, как легко Дазай проявляет нежность по отношению к нему на людях. Он, безусловно, проявляет нежность наедине с ним, и он проявлял её даже тогда, когда они впервые познакомились друг с другом... Но почему-то Чуя ожидал, что такое поведение будет избирательным и проявится только в определённое время. Пока что это не так, и рыжий чувствует тепло, радость и что-то вроде гордости. Потому что Накахара, не дотягивает до его уровня — это очевидно хотя бы из-за того, как одет Чуя по сравнению с ним, и из-за того, что его старый рюкзак висит на плече рядом с элегантным и дорогим на вид рюкзаком, но он не стыдится Чуи. Ни для кого не секрет, что парень с ним. Он не скрывает это и не прячет там, где никто не узнает и не осудит его за это. Мужчина открыто держит его за руку, на его запястье часы, которые, вероятно, стоят как семестровая плата за обучение, а на Чуе поношенный пиджак, и все это видят. И его это нисколько не смущает. Когда они подходят к лифту, чтобы спуститься на первый этаж, Дазай оглядывается на него. — Ты волнуешься? Рядом с дверью стоит мусорное ведро, в которое Чуя выбрасывает свою пустую кофейную чашку. — Если честно, то очень. Дазай нажимает кнопку вызова лифта. Пока они ждут, он протягивает руку и проводит кончиками пальцев по его щеке. Его кожа кажется тонкой и обжигающе горячей, и он ничего не может сделать, кроме как с благоговением смотреть на то, как Дазай заправляет его чёлку за ухо. — Ох, милый. Помни, что со мной ты в полной безопасности. Боже, почему он такой идеальный? Это вообще несправедливо. Прибытие лифта избавляет Чую от необходимости придумывать ответ. Спуск проходит быстро, пол плавно уходит из-под ног. Оттуда нужно всего лишь немного пройти по туннелю, соединяющему гараж с главным аэропортом. На стенах висят картины, изображающие всякие достопримечательности из разных стран. По мере приближения шум аэропорта становится всё громче и отчётливее. Звучат сигналы машин, монотонный голос из динамика объявляет рейсы, по кафельному полу катятся колёса багажных тележек. Когда они проходят через автоматические двери с другой стороны, Дазай сжимает его руку. — Я зарегистрирую нас. Он высвобождает их руки, оставляя Накахару неловко стоять посреди помещения, похожего на вестибюль, и идёт поговорить с администратором за стойкой. Он оглядывается по сторонам. Здесь всё чисто и довольно стерильно, почти как в отеле или больнице. Сюда и отсюда ходит множество людей, и все они одеты по-разному. Некоторые из них явно бизнесмены, одетые в аккуратно выглаженные костюмы и прижимающие к ушам телефоны. Другие — туристы, которые с широко раскрытыми от удивления глазами хватаются за грудь и прижимают к ней паспорта. Честно говоря, Чуя больше сочувствует туристам, потому что это место кажется ненастоящим. Оно похоже на место между мирами, место, через которое ты проходишь, но не задерживаешься надолго. Кажется, что время здесь остановилось и каждая минута исчезает, не успев наступить. Затем возвращается Дазай с двумя листками бумаги в руках. Бежевый свитер с высоким воротом, который на нём надет, в свете ламп аэропорта выглядит мягче. — Это тебе. — говорит он, протягивая Чуе один из листов. Он берёт его и смотрит вниз. Это билет с его именем, датой и временем вылета и обратного рейса и... На нём большими переливающимися буквами написано: Первый класс. Его первый полёт будет в первом классе. Ничего себе... Положив руку ему на плечо, Дазай ведёт его к контрольно-пропускным пунктам. Он по-прежнему несёт их сумки на плече, и их пропускают через конвейерную ленту для досмотра. После подтверждения личности с помощью паспорта каждому из них проводят по телу небольшим портативным металлодетектором. У Чуи не возникает никаких проблем, потому что у него даже нет ничего металлического, если это касается разного рода аксессуаров, так как серьги он не надевал, но вот Дазай... Когда металлодетектор проходит над его лицом, раздаётся слабый звуковой сигнал. Он смотрит на Чую горящими от возбуждения глазами, открывает рот и высовывает язык, чтобы показать пирсинг. Чуя краснеет, его тело мгновенно пронзают воспоминания о том, как этот пирсинг ощущался на его теле, на его коже, в его рту. С тех пор он задавался вопросом, каково это было бы на других частях его тела, и как приятно это было бы. Судя по едва заметной ухмылке Осаму, он знает, о чём думает Чуя, и ему это нравится. Остальная часть проверки на безопасность проходит довольно быстро, учитывая все обстоятельства. Поскольку они летят первым классом, им не пришлось стоять в очереди. Глядя на длинную вереницу людей, ожидающих проверки, Чуя радуется, что им не пришлось ждать. Когда они уходят, на этот раз Дазай притягивает его к себе, и кладёт руку ему на плечо. Его рука оказывается на груди Чуи, запястье расслаблено. Он начинает рассеянно перебирать пуговицы, ритмично проводя большим пальцем по рубашке. С каждым движением ткань приподнимается, а затем разглаживается при следующем движении. Это так легко, что он едва чувствует тепло своей кожи через рубашку, но от этого нервы Чуи натягиваются еще сильнее. Как будто он мог бы почувствовать это лучше, если бы был более напряженным, более внимательным, и более сосредоточенным на ощущениях. Вверх, вниз, вверх, вниз. Ему кажется, что его сердце бьётся в такт, и он просто хочет, чтобы Дазай на самом деле прикоснулся к нему — Внезапно перед ним появляется маленькая дверца, и шатен протягивает другую руку, чтобы открыть её. Слава богу, потому что Чуя был так рассеян, что мог бы врезаться в эту чёртову дверь лицом, и тогда это было бы очень неловко. Снаружи есть небольшая лестница, ведущая к перрону, а в паре десятков футов от неё стоит самолёт с открытой дверью и трапом, ведущим внутрь. Накахара немного растерялся, потому что во всех фильмах, которые он смотрел, был большой самолёт промышленных размеров и долгое ожидание в вестибюле. Никто не выходит на улицу, чтобы сесть в самолёт, и людям всегда приходится ждать, пока не назовут их номер билета, чтобы выстроиться в очередь. Должно быть, такое действует только в самолётах первого класса? Однако, когда они поднимаются на борт, их встречает стюардесса, которая в последний раз проверяет их билеты и паспорта. Она вежлива и держится на почтительном расстоянии, но её взгляд задерживается на часах на запястье Осаму и на том, как натягивается его пуловер на груди, когда он протягивает ей свой билет. Ей не нужно ничего говорить, чтобы интерес в её глазах стал очевиден, а улыбка превратилась в нечто более соблазнительное. С одной стороны, Чуя может её понять, потому что его самого очень влечёт к Дазаю, что в большинстве случаев ему трудно держать себя в руках. Но в нём также есть пока что крошечная ревность, которая жаждет вонзить зубы в Осаму или обвиться вокруг него в явном проявлении собственничества, потому что — Его. Он только его. Он немного резко вручает ей свой билет, и его улыбка вежлива, но с ноткой самодовольства. Привлечь внимание Дазая не было соревнованием, но если бы это было так... То он бы победил, и одного этого знания достаточно, чтобы он чувствовал себя удовлетворённым. Внутри самолёта — он меньше, чем ожидал Чуя, — всего несколько кресел. Одно из них уже занято мужчиной в костюме, который не обращает на них никакого внимания, лихорадочно печатая что-то в ноутбуке и разговаривая с кем-то по Bluetooth-гарнитуре. Кажется, у некоторых людей работа никогда не заканчивается. Дазай уже выбрал пару мест у окна и положил их сумки на багажную полку. Чуя присоединяется к нему и быстро занимает место у окна, пока Осаму отвлёкся. (На самом деле Дазай планировал посадить Чую у окна, поэтому так долго возился с сумками. Но он не собирается говорить ему об этом, потому что победоносное и озорное выражение его лица очень милое.) Дазай сидит рядом с ним, немного неловко ёрзая на сиденье из-за своих до смешного длинных ног. Чуя не может представить его в экономклассе, где сиденья расположены гораздо ближе друг к другу. Его колени были бы прижаты к груди. Эта картина настолько забавна, что он почти не слышит Дазая, когда тот начинает говорить. — Тебе когда-нибудь приходилось слышать о «Клубе высотой в милю»? Чуя хмурится, пытаясь сообразить. — Не-а. Это когда ты впервые летишь на самолёте? Загадочная, самодовольная улыбка Дазая заставляет его чувствовать, что он что-то упускает. — Можно и так сказать. Заметив недоумение на лице Чуи, он объясняет подробнее. — Это эксклюзивная группа, в которую попадают лишь счастливчики. Значит... это какая-то привилегия? Понятно, почему Чуя об этом не знал. Он никогда не летал на самолёте, поэтому неудивительно, что он не в курсе политики элитарности в авиации. — Как туда попасть? Ухмылка становится шире, и у рыжего возникает отчётливое ощущение, что он вообще не понимает, к чему тот клонит. А Дазай наоборот, выглядит как кот, поймавший мышку, и как будто Чуя находится именно там, где он хочет его видеть. — Тебе нужно выполнить очень увлекательное, но опасное задание. Вот только, если тебя поймают... Чуя готов делать лишь ограниченное количество «опасных» вещей, пока они буквально парят в воздухе на высоте километра — о, должно быть, отсюда и название, ведь они «на высоте мили», но он всегда готов принять вызов. — Что за задание? Задание звучит как квест из видеоигры. Что-то вроде: «Ты должен вернуться с этими тремя предметами, прежде чем сможешь поговорить со мной, игрок». Честно говоря, что вообще можно сделать в самолёте? Украсть что-то у стюардессы? Сесть не на своё место? Что это вообще за «опасное задание»? Дазай смотрит на него полузакрытыми глазами, явно размышляя о чём-то. Чуя думает, что он вот-вот сдастся и скажет ему, что нужно сделать, чтобы он стать частью такого «эксклюзивного» клуба, хотя бы для того, чтобы было чем похвастаться, так что он, скорее всего, в любом случае он согласится на эту авантюру — — Я расскажу тебе позже. Хорошо, котёнок? Какого хрена? Чуя хочет вступить в клуб, и Осаму просто нужно сказать ему, что он должен сделать — — Не дуйся на меня, детка. Чуя сердито смотрит на него исподлобья. Сжалившись над ним, Дазай протягивает руку и несильно похлопывает его по колену. — Обещаю, что ты вступишь в этот клуб, милый. Я уже много лет состою в нём, и поэтому, мне не составит особого труда помочь тебе. Ладно, тогда почему он не может помочь ему с этим сейчас? Он хочет быть в клубе вместе с Дазаем. И может просто воспользоваться своим магический взявшемся статусом пассажира первого класса, чтобы попасть туда, верно? — Но не в этот раз. Я хочу, чтобы ты насладился своим первым полётом, ни на что не отвлекаясь. Может быть, в следующий раз, если будешь хорошо себя вести. — говорит Дазай, доставая журнал из ящика стоящей перед ним штуки, похожей на прикроватную тумбочку. Чуя начал раздражаться. — Что мешает мне погуглить и сделать всё самому? Дазай не смотрит на него. — Что ж, тогда тебе придётся обратиться ко мне за помощью, чтобы попасть в этот клуб. Сам ты, к сожалению, или к счастью, не справишься.. И если ты будешь искать информацию об этом клубе, то я буду недоволен и не стану тебе помогать. Это чистой воды шантаж. Чуя понимает это, но ничего не может с собой поделать: при мысли о том, что Осаму недоволен им, у него неприятно сводит желудок. — Ты обещаешь подарить мне членство в этом клубе в следующий раз? Ему не нравится чувствовать себя исключённым, даже если это что-то до смешного незначительное, например, какой-нибудь авиационный клуб для любителей самолётов или что-то в этом роде. (Чуя не знает, но Дазай быстро меняет свои планы на отпуск. Он не собирается отказывать Чуе, если тот действительно этого хочет — даже если он сам не знает, чего хочет, но потребуется немного усилий, чтобы подготовить его к быстрому сексу в туалете самолёта на обратном пути. Возможно, он справится, но внезапно это путешествие стала намного-намного интереснее. У него есть всего пять дней, чтобы подготовиться.) — Я сделаю всё, что в моих силах, солнышко. Чуя ещё мгновение смотрит на него исподлобья, прежде чем решает поверить ему на слово. Он снова смотрит в окно. Вид по-прежнему скучный, одна взлётно-посадочная полоса, но в нём начинает нарастать волнение. На борт поднимаются ещё несколько человек, но большинство из них просто молча направляются к своим местам с выражением облегчения на лицах. Один из них многозначительно ухмыляется, заметив Накахару, но это быстро пресекается резким взглядом Дазая, но Чую это не задевает. За несколько минут до отправления Дазай откашливается, чтобы привлечь его внимание. — Пристегнись, мы скоро взлетаем. Чуя закатывает глаза. Он ценит заботу о безопасности, но он не ребёнок, которому нужно объяснять, когда и как нужно соблюдать меры безопасности. Самолёт ещё даже не взлетел. Тем не менее, поскольку он в хорошем настроении, он делает то, о чём просит Дазай. Застёгивать ремень немного неудобно, просто потому что он отличается от большинства ремней безопасности, которыми он пользовался раньше. — Хорошо, папа. Очевидно, что он хотел съязвить в ответ. (Но поскольку он не смотрит, то не видит, как расширяются зрачки Дазая при мысли о том, что он почти только что сказал ему. Если бы он сказал это в той форме, которую желает слышать Осаму, то вступил бы в клуб гораздо быстрее, чем сейчас. По одному только тону он понимает, что Чуя не имел в виду то, как это воспринял Дазай. Боже, он может быть настолько неопытным и наивным, что даже не знает, что это за гранью. Поэтому он разрывается между тем, чтобы отпустить ситуацию и вернуться к этому вопросу, когда они немного продвинутся в своих сексуальных отношениях и будут чувствовать себя более комфортно друг с другом. Или же.. Осаму мог бы слегка взять его за горло и попросить.. нет, приказать, чтобы он сказал это ещё раз, только немного по-другому. — Котёнок, ты так близок к тому слову, которое я хочу от тебя услышать... — Папочка.. Даже не смей представлять себе это. — одёргивает он себя, намеренно не глядя на него. Потому что, если он хотя бы взглянёт на это прекрасное лицо, он вспомнит, как Чуя выглядел, когда сперма Дазая была размазана по веснушчатым щекам, или как он выглядел, когда делал ему минет — Каким-то образом Чуе всегда удаётся найти предел самоконтроля Дазая, и сломать его к чертям.) В этот самый момент стюардесса закрывает дверь самолёта и запирает её на гигантскую красную ручку. Она произносит речь о том, как пользоваться ремнём безопасности и что делать, если самолёт упадёт в воду. В этом нет особого смысла, учитывая, что они будут лететь над сушей, но на всякий случай знать об этом полезно. Дазай слегка смущается, когда девушка протягивает руку к его коленям, глядя прямо перед собой, но она просто обхватывает пальцами ремень и тянет его, чтобы убедиться, что он надёжно закреплён. Чуя бросает на неё оценивающий взгляд, прежде чем она переходит к следующему проходу. После этого стюардесса поднимается обратно, а затем... Они начинают взлетать. И это довольно медленно. Чуя не знал, чего именно он ожидал, но точно не череды мучительно-медленных поворотов и продвижения к началу взлетно-посадочной полосы. Это медленнее, чем на машине. Он, наверное, мог бы идти быстрее. А потом, когда они доезжают до конца взлётно-посадочной полосы, самолёт ещё долго стоит на месте, а двигатель работает всё громче. Чуя уже собирается спросить Дазая, почему так долго, но самолёт снова трогается с места. На этот раз он едет быстрее, набирая скорость, и двигатель ревёт у него в ушах. Ему кажется, что желудок остался где-то позади, а его самого сильно вдавило в сиденье. Мир за окном проносится мимо, почти слишком быстро, чтобы он мог за ним угнаться, а потом — Нос самолёта задирается, мир уходит вниз, и Чуя чувствует себя невесомым, как птица, возвращающаяся домой в небо. Он ухмыляется, его ноги дрожат от волнения. Ему нравится это. Это лучше, чем машина или мотоцикл. Это похоже на полёт в самом прямом и личном смысле. — Это круто. — выдыхает он, наблюдая, как город становится всё меньше и меньше. Он оборачивается через плечо — Эй, ты снимаешь меня?! Осаму ухмыляется, не отрываясь от телефона. — Ага! Я хочу сохранить момент твоего первого, и надеюсь, что не последнего полёта на самолёте. — Хватит! — смеётся Чуя и пытается выхватить у него телефон. На том видео он, наверное, выглядел как маленький ребёнок, подпрыгивая на стуле! Дазай откидывается назад, держа телефон вне досягаемости, но всё ещё направляя его в свою сторону. — Даже не мечтай, что я прекращу снимать твоё радостное личико. Накахара насмешливо смотрит на него, слишком довольный, чтобы злиться. — Тебе повезло, что я привязан к этому креслу ремнём безопасности. Взгляд Дазая смягчается, он слегка опускает телефон, чтобы посмотреть на него с открытым выражением лица. — Мне повезло по многим причинам, рыжик. Чуя вынужден отвести взгляд от этого, потому что в глазах Дазая столько нечитаемых эмоций, что он чувствует, будто может утонуть в них. В конце концов, когда они поднимаются выше и выравниваются, индикатор ремня безопасности гаснет. Чуя этого не замечает, слишком увлечённый видом за окном. Вид прекрасен. Облака сегодня мягкие и пушистые, они плавно плывут по небу. Сквозь них пробивается солнце, и некоторые лучи видны отчётливо, словно свет, льющийся с небес. На заднем плане виднеется океан — длинная сплошная масса блестящей бело-голубой воды. Он показывает Дазаю лучшие виды, а тот пересаживается поудобнее, чтобы наклониться поближе и рассмотреть облака или лес — деревья с высоты кажутся такими маленькими, просто крошечными зелёными пятнышками — Чуя показывает на них. Иногда Дазай прижимается к нему щекой, и Чуя чувствует кожей его улыбку, и он совсем не против. А потом Дазай указывает на облако в форме кошки, и пока Чуя отвлекается, глядя туда, куда он показывает пальцем — Дазай отстраняется и нежно, тепло целует его в щёку, быстро и мимолётно, прежде чем он успевает прижаться к нему. Благоговейно и с переполняющими его эмоциями. — А сколько по времени займёт перелёт? — спрашивает Чуя, оглядываясь через плечо примерно через пятнадцать минут после взлёта. На коленях у Дазая лежит открытый журнал, но, кажется, он больше смотрит на Чую. — Чуть больше часа. Кажется, что это слишком мало. Он не думает, что хочет так быстро когда-либо спускаться с небес на землю в прямом смысле этого выражения. Но в конце концов они это делают, и индикаторы ремней безопасности снова загораются с тихим щелчком. Чуя не трогал свой ремень, но Дазаю приходится пристегнуться. Стюардесса не возвращается, чтобы проверить, пристегнулись ли они, и Чуя благодарен ей за это. Спуск даже более захватывающий, чем подъём, потому что они будут плавно снижаться, а затем внезапно опустятся немного вниз, и у Чуи от этого ощущения пустоты и невесомости в животе всё переворачивается. Под ними Осака снова обретает нормальные пропорции. Небоскрёбы медленно приближаются, и здания становятся более узнаваемыми. Машины, которые выглядят как крошечные движущиеся точки, снова обретают цвет и форму. Приземление на взлётно-посадочную полосу вызывает восторг, а от внезапного удара колёс о землю у него перехватывает дыхание. Его тянет вперёд, к краю сиденья, когда срабатывают тормоза. Он упирается ногами в пол и с силой отталкивается назад, как будто может сам остановить самолёт.. Медленно тормозить — всё равно что заканчивать его любимую поездку. Ему понравилось летать, и внезапно он начинает ждать обратного рейса почти так же сильно, как самого отпуска. Он не хочет спускаться вниз. Дазай первым встаёт, когда самолёт полностью останавливается, и потягивается, разминая спину. От этого движения его пуловер задирается, обнажая небольшую полоску кожи над поясом джинсов. Линии, обрамляющие его бёдра и спускающиеся вниз, выглядят ещё более соблазнительно теперь, когда Чуя знает, куда они ведут. К тому времени, как Осаму достал их сумки из багажного отделения, Чуя отстегнул ремень безопасности и присоединился к нему в проходе. Ему тоже нужно размяться, хотя они просидели всего час. Из-за перепадов высоты его позвоночник словно сжимается, а мышцы деревенеют. Пассажиры, сидящие ближе к передней части салона, выходят первыми. Стюардесса стоит у двери и вежливо прощается со всеми, пока они спускаются по трапу. Дазай пропускает его вперёд и следует за ним по пятам. Стюардесса прощается с Чуей так же, но с Дазаем она добавляет: — Дайте мне знать, если я могу чем-то помочь вам, и сделать ваше пребывание в Осаке более комфортным. Дазай, похоже, не замечает или не обращает внимания на откровенный флирт, и от этого Чуя мстительно чувствует себя лучше. Когда они выходят из самолёта, Чуя спрашивает: — И что теперь будем делать? Дазай достаёт из кармана телефон и несколькими нажатиями на кнопки приводит его в рабочее состояние. Он начинает делать что-то на экране, чего Чуя не видит с этого ракурса. — Сначала мы поедем в отель, который я для нас забронировал. Ладно, в этом есть смысл. Дазай, наверное, не хочет таскать их сумки с собой повсюду, куда бы они сегодня ни пошли. — А потом что? Дазай бросает на него хитрый взгляд. — Потом? Торговый центр Синсайбаши. Чуя прищуривается. Это один из самых больших и известных торговых центров Осаки. Он начинает понимать, что немного отстал от жизни, но, в его защиту, он был полностью поглощён идеей поездки. — Ты сказал мне ничего не брать с собой для того, чтобы купить мне что-то новое? Осаму что-то печатает в своём телефоне. — О, ты очень проницателен, знаешь ли. Он сейчас серьёзно? — Ты обманул меня. На мгновение Дазай выглядит уязвлённым, но затем пожимает плечами. — Обманул — это слишком сильно сказано. Я просто... создал нужную мне ситуацию, чтобы побаловать тебя. Ты всегда отказываешь мне, потому что тебе это не нужно, а теперь у тебя нет выбора. Это звучит в точности как попытка его обмануть. Он легонько шлёпает Дазая по боку, не настолько сильно, чтобы было больно. — Это было некрасиво с твоей стороны. Схватив его за запястье, Дазай подносит его к своему лицу и целует чувствительную внутреннюю сторону. — Ты не позволяешь мне быть с тобой благородным.— хнычет он. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Дазай никогда не играет по правилам. Чуя имел полное право на то, чтобы возмущаться тем, что им манипулируют — А теперь он пытается не краснеть, и в животе у него порхают бабочки. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты демон? — ворчит он, отводя взгляд. От неожиданности Дазай на секунду замирает. Затем он запрокидывает голову и громко смеётся, широко улыбаясь. Чуя не понимает, что в этом смешного. Это должно было быть чем-то вроде подкола. — Чаще, чем ты думаешь. — усмехается Дазай. — Хотя с твоих уст мне это прозвище понравилось впервые. — Это был не комплимент! — Это прозвище будет для меня самым лучшим комплиментом, если его будешь произносить ты. Аэропорт в Осаке даже больше, чем в Йокогаме, и намного оживлённее. Как только они входят в главное здание, их оглушает шум. Обычно Чуя не любит людные места, потому что в толпе его постоянно толкают и давят. У маленького роста есть свои преимущества, но в таких ситуациях это обычно означает, что его просто затопчут. Однако Дазай намного выше и шире в плечах, чем большинство людей в толпе. При его приближении люди автоматически расступаются, молча признавая, что его личное пространство намного важнее. Это совершенно несправедливо, но Чуя пользуется тем, что вокруг него образовался пространственный пузырь, и следует за ним, пока тот ведёт его к выходу из аэропорта. Снаружи воздух обжигает. Сейчас середина августа, разгар жаркого сезона, и в южных районах Японии всегда теплее. Чуя рад, что надел лёгкую куртку и приличную рубашку под ней, потому что чувствует, что рано или поздно ему придётся её снять. Он не понимает, как Дазаю так комфортно в его свитере, особенно учитывая, что он видит очертания бинтов на его шее. Те, что были на его предплечьях, исчезли, потому что он закатал рукава, но... Накахара смотрит исподтишка, потому что не хочет быть пойманным на разглядывании, но он не видит причин, по которым Дазай так нервничает из-за того, что он увидел его предплечья? Он действительно упомянул о маскировке, и теперь, когда Чуя присмотрелся, его кожа в некоторых местах выглядит слишком однотонной, слишком идеальной. Когда они садятся в автобус, который доставит их на железнодорожную станцию, расположенную в Осаке, Чуя замечает на одном из его запястий длинный, старый, но глубокий шрам, идущий горизонтально от ладони к предплечью. Он настолько глубокий, что Чуя может разглядеть места, где кожа была скреплена скобами. Сердце Чуи сжимается. Он знает, что это за шрам, что он означает. Он неровный, как будто его сделал он сам, а не хирург. И Накахара страдает, потому что Дазай кажется в целом счастливым и без проблем с головой — Но очевидно, что он не всегда был таким. Очевидно, что раньше он испытывал ужасную, невыносимую боль — может быть, он до сих пор испытывает, Чуя не знает — и он пытался — Что ж. Он попытался избавиться от боли самым надёжным способом, который только знал. Так сложно связать ту боль, которую он, должно быть, испытывал тогда, с мягкой, заразительной улыбкой, которую Чуя видел весь день. Улыбка, которую он, возможно, никогда не увидит. Она всегда была прекрасна, но теперь стала ещё прекраснее, потому что теперь он знает, что почти потерял её ещё до того, как она у него появилась. Он почти не видел её и не чувствовал её вкуса. Боль никогда не бывает красивой. А вот выздоровление — да, особенно если оно далось с трудом. Чуя протягивает руку и крепко сжимает ладонь Дазая. Тот бросает на него слегка растерянный взгляд, но тут же сжимает его ладонь в ответ. Тем не менее, если не считать большого шрама и нескольких более мелких, обычных на вид, он не видит причин, по которым ему нужно скрывать свои предплечья. Или то, что он мог бы так легко скрыть с помощью тонального крема. Он хочет спросить ещё раз, но не хочет нарушать возникшую между ними атмосферу. Он не хочет, чтобы в глазах Дазая снова появился загнанный взгляд. Чуя может быть терпеливым. Он не собирается исчезать куда бы то ни было, до тех пор, пока Дазай будет держать его рядом. Когда-нибудь он узнает ответ и готов ждать, чтобы доказать, что ему можно доверять. Доказать, что ему не всё равно, оставаясь рядом столько, сколько сможет. Однако сегодня он держится за Дазая, пока они садятся в поезд. Он не полностью загружен, так что есть несколько нижних поручней, за которые может ухватиться Чуя — Но он предпочитает обхватить руками талию Дазая и держаться за него. Этот мужчина невозмутим, даже не шелохнулся, когда поезд резко свернул за угол. Он такой крепкий и тёплый, весь в мускулах. Скала, не дрогнувшая под тяжестью мира. — Когда мы выходим? — спрашивает Чуя, приподнимаясь на цыпочках, чтобы его было лучше слышно. Уголок рта Дазая слегка приподнимается, но он не опускает взгляд. — Через две остановки. Это не отвечает на вопрос совсем, и Чуя замечает у Дазая слегка раздражающую привычку: Этот человек невероятно скрытен, когда хочет быть таким, и он слишком получает удовольствие, удивляя Чую своими планами. Не поймите его неправильно, он любит сюрпризы, просто немного обидно, что его так долго держали в неведении. По крайней мере, Осаму мог дать ему несколько намёков, чтобы он хотя бы знал, чего ожидать. Они выходят через две остановки, на станции, по сравнению с которой все остановки в Йокогаме кажутся маленькими. Дело не в том, что Йокогама маленькая — это не так, на самом деле по численности населения она больше, чем Осака, но Осака больше по площади, поэтому там всё больше. Здания выше, магазинов больше, всё более оживлённое, и движение на дорогах чуть быстрее. Дазай ведёт его по нескольким улицам, терпеливо ожидая, пока Чуя будет оглядываться по сторонам с широко раскрытыми глазами. Осака — это определённо скорее торговый и туристический город, и это видно по огромному количеству магазинов на каждой улице. Куда бы он ни посмотрел, везде есть что посмотреть. Он сам чувствует себя почти как турист, хотя находится всего в нескольких часах езды от дома. Здание, в которое ведёт его Дазай, высокое и современное. На вывеске над входной дверью на английском написано «Конрад Осака», а на больших стеклянных дверях — кандзи с этим названием. Внутри намного прохладнее, чем снаружи, а вестибюль выглядит как картинка с пинтереста. Блестящий мраморный пол, большая стойка администратора, занимающая всю заднюю стену. Интерьер сдержанный, на стенах достаточно картин, а на полу стоят большие керамические вазы, намекающие на роскошь. Сбоку находится огромная белая винтовая лестница, ведущая на третий этаж. Люстры, свисающие с потолка, освещают пространство, смягчая атмосферу, создаваемую тёмным полом. Это дорого, и в западном стиле. Дазай идёт регистрироваться, а Чуя в изумлении оглядывается по сторонам. Он уже немного привык к деньгам Дазая, но по сравнению с этим отелем его роскошные автомобили и бытовая техника кажутся намного более обычными и простыми. По крайней мере, у этого человека нет люстр, свисающих с потолка и не выполняющих никакой функции, кроме как украшать интерьер. Его дом выглядит нормально. Это похоже на отель, в котором останавливаются знаменитости. — Пойдём, куколка. — Дазай привлекает его внимание, подзывая к себе. Он стоит возле лифтов, кнопка вызова уже горит. Слабая музыка, доносящаяся из вестибюля, заглушает звук его тихих шагов. Дазай придерживает для него дверь, и боже, даже лифт сделан из мрамора и безупречного стекла. Каждый сантиметр этого места пахнет богатством и роскошью. — Какой этаж? — спрашивает он, водя пальцем по кнопкам. Все они пронумерованы, но под некоторыми есть небольшие надписи. Конференц-зал. Спа-этаж. Бассейн. И ещё несколько. — Самый верхний. — небрежно говорит Дазай. — Ты имеешь в виду... сороковой этаж? Чуя колеблется, потому что ожидал что номер будет не на нижних этажах, но чтобы настолько высоко — — Да. Хорошо, что ты не боишься высоты. — задумчиво произносит Дазай. — Наверное, мне стоило спросить тебя об этом до того, как я забронировал номер. Даже если бы Чуя боялся высоты, а он не боится, он любит то чувство пустоты и восторга, которое возникает у него в животе всякий раз, когда он оказывается высоко, он ни за что не смог бы оценить вид с верхнего этажа роскошного отеля. Он нажимает на кнопку, гадая, как будет выглядеть номер. Вестибюль был довольно роскошным, но, насколько ему известно, лучшие номера находятся на верхнем этаже. И самые дорогие тоже. Поездка на лифте одновременно и слишком короткая, и слишком долгая. Каждый раз, когда срабатывает счётчик этажей, предвкушение нарастает. К тому времени, как они добираются до вершины, Чуя практически вибрирует от возбуждения. Осаму рядом с ним выглядит довольным, но в остальном невозмутимым, что, вероятно, просто еще один показатель того, насколько он смехотворно богат. Он даже не моргает при мысли о том, чтобы остановиться на верхнем этаже отеля «Conrad Osaka». Как будто для него это обычное явление. Затем двери открываются, и перед нами предстаёт длинный коридор. Он окрашен в тёмные тона, и лишь несколько ламп, разбросанных по нему, освещающих путь. В коридоре всего две двери, расположенные близко друг к другу. Две комнаты на весь этаж. С помощью ключ-карты, которую ему дали на ресепшене, Дазай открывает дверь слева и видит... То, что выглядит как полностью обставленный роскошный дом. Он оформлен в западном стиле, как и весь отель, с фойе, ведущим в большую столовую. Стол достаточно большой, чтобы за ним могли разместиться шесть человек, а в центре стоит огромная ваза. Цветы в ней не оранжевые, что, вероятно, означает, что шатен не сам их выбрал, но при виде них Чуя улыбается. Здесь есть полностью оборудованная кухня с холодильником, в который мог бы поместиться Чуя. Две ступеньки вниз ведут в гостиную с огромным диваном из серой кожи, который выглядит настолько большим, что на нём мог бы растянуться Дазай. Телевизор почти такого же размера висит на противоположной стене. Пульт лежит на столе посередине вместе с небольшой благодарственной запиской от отеля и списком номеров служб, предоставляющих такие услуги, как обслуживание номеров и услуги горничной. Дазай направляется в коридор, ведущий в заднюю часть дома, где, предположительно, находится спальня (или спальни?), но внимание Чуи привлекает огромная стена с окнами. Снаружи находится балкон, достаточно большой, чтобы его можно было принять за отдельную комнату. Чуя открывает дверь, ведущую наружу. Здесь есть целая коллекция уличной мебели, в том числе джакузи, которая находится под небольшим навесом. Благодаря этому на улице не так жарко, но Чуя больше заинтересован в виде. Перила, обрамляющие балкон, сделаны из стекла и металла, что создаёт иллюзию почти свисания с края, когда Чуя подходит к ним. Земля головокружительно далеко внизу, так далеко, что он едва различает улицу. Солнце ослепительно сверкает на стёклах окружающих их зданий. Он так высоко, что ему кажется, будто он видит край города, будто он стоит среди облаков, а не на Земле. — Тебе нравится? — раздаётся голос Дазая у него за спиной. Конечно, ему нравится. И если днём вид такой красивый, то он даже представить себе не может, как это выглядит ночью, когда город озаряется неоновыми огнями. Он оборачивается — И обнаруживает, что Дазай стоит ближе, чем он ожидал, почти прямо у него за спиной. Ему приходится посмотреть вверх , чтобы увидеть его, и если с балкона открывается хороший вид— А вот этот, вид Дазая при ярком солнечном свете, с глазами медово-золотистого оттенка и развевающимися на ветру непослушными волосами, с полными, блестящими и соблазнительными щеками, слегка покрасневшими от солнца— Этот вид — его любимый. — Нравится.. — выдыхает Чуя, не в силах отвести взгляд. Он сжимает перила позади себя. — Вид просто потрясающий. Дазай делает ещё один шаг вперёд, прижимая Чую к перилам. Он кладёт руки по обе стороны от Чуи, запирая его между собой и перилами. Он не прикасается к нему напрямую, но исходящий от него жар кажется кипящим , намного горячее самого солнца. — Мне тоже. — тихо говорит Дазай, словно признаваясь в чём-то секретном. Однако он не отрывает взгляда от своего лица и даже не смотрит на здания, мимо которых проходит, ни на секунду. Слова слетают с его губ так легко и естественно, что Чуя едва успевает осознать, что говорит, как уже слышит собственный голос. — Поцелуй меня. Взгляд Дазая опускается вниз, к его слегка приоткрытым губам. Его взгляд обжигает, он почти такой же интенсивный, как если бы Дазай уже целовал его Он неосознанно облизывает нижнюю губу, трепеща от того, как взгляд Дазая следует за этим движением, становясь расплавленным. (В глубине души Дазай хочет заставить его подождать, по крайней мере до тех пор, пока он не попросит вежливо. В последнее время этот чиби стал таким требовательным, что это одновременно и мило, и льстит — Но многое можно сказать о мягком «пожалуйста». С другой стороны, было бы преступлением не поцеловать его прямо сейчас. Солнце окрасило его голубые глаза в ослепительно-голубой цвет, а в рыжих волосах появились золотистые блики, которые переливаются и сияют. На фоне облаков он выглядит как ангел. Он приземлился только на то время, которое потребуется ему, чтобы снова расправить крылья. Серьёзно, было бы обидно не поцеловать его.) Дазай наклоняется, а Чуя привстаёт на цыпочки. Они встречаются где-то посередине, их губы соприкасаются на краю света. Он такой же нежный, как и сегодня утром, но с каждым поцелуем он становится нетерпеливее, чем в прошлый раз. В нём больше эмоций, больше понимания, больше глубины. Как будто с каждым разом они становятся всё ближе, и каждый поцелуй всё крепче связывает их. Одна рука Дазая соскальзывает с перил и обхватывает его щёку. Большой палец нежно поглаживает скулу, побуждая его наклониться, чтобы их губы лучше соприкасались. Его пальцы достаточно длинные, чтобы их кончики запутались в его волосах, создавая ещё одну точку соприкосновения. Сам того не осознавая, Чуя кладёт руку ему на плечо. Он крепко сжимает его, свитер комкается в его пальцах, когда он тянет его вниз, ещё немного. В ответ он игриво и дразняще прикусил губу. Чуя приподнимается чуть выше и кусает его в ответ, наслаждаясь тем, как рука Дазая сжимает его щеку, и он прижимается еще сильнее, прижимая Накахару к перилам. Ему многое нравится в Осаму, но он думает, что целоваться с ним — это его любимое занятие. Под палящим солнцем за спиной и обжигающим взглядом Дазая перед собой Чуя чувствует, что тает, а его разум окутывает сладкая летняя дымка. Его тело распаляется, разжигая огонь, который Дазай разжигает в нём. Он вообще не хочет останавливаться. И, как всегда, всё заканчивается слишком быстро. Дазай отстраняется — медленно, потому что Чуя разочарованно вздыхает и всегда получает в ответ ещё один поцелуй, а его большой палец скользит по скуле. — Почему ты остановился? — ворчит Чуя, хватая его за свитер и притягивая обратно. Ему немного жаль, что он растянул ткань, но ему не пришлось бы этого делать, если бы Дазай не прервал поцелуй! — Потому что, котёнок... — вздыхает Дазай, прижимаясь губами к его губам, и это прозвище никогда не казалось ему таким сладким, как сейчас, — если я не остановлюсь, мы проведём весь день в спальне. — для Чуи это звучит как противоположность проблемы. — И не пойдём за тем, что тебе нужно. Это нормально, ему это всё равно не нужно, по крайней мере сейчас, а если он разденется, то ещё какое-то время не будет нуждаться в одежде, так что — Рука Дазая крепко сжимает его лицо, на этот раз удерживая его на месте, пока он отстраняется. На его лице самодовольное выражение, и почему он не должен быть самодовольным, ведь достаточно всего нескольких минут поцелуев, чтобы Чуя задрожал от желания, и Чуя говорит себе, что единственная причина, по которой его это не раздражает, заключается в том, что он рассеян, а не в том, что самодовольное и уверенное выражение чертовски ему идёт. — Будь терпелив, сопляк. Я привёз тебя в Осаку не только для того, чтобы трахнуть. От жара, который мгновенно охватывает Чую с головы до ног, когда он слышит, как Дазай ругается и от мгновенных образов, которые вызывают эти слова — Это должно быть незаконно. — Но... — начинает он и замолкает, когда рука Дазая скользит внутрь и закрывает ему рот. — Никаких «но». Сначала по магазинам, а потом мы с тобой повеселимся. Если ты, конечно, будешь хорошо себя вести. Чуя часто слышал это в последнее время и не может избавиться от неприятного ощущения в животе, которое возникает всякий раз, когда он это слышит. Ему нравится быть хорошим. Дазай тоже делает это с лёгкостью, почти всегда, и всякий раз, когда у него получается, он испытывает этот восторг. Как будто он сдал все экзамены на отлично, как будто он только что выиграл в игре, в которую играет, как будто кто-то посмотрел на всю его кропотливую работу и сказал: «Молодец». А когда это не легко, когда ему приходится бороться за это, то это даже лучше. Он любит побеждать, любит оправдывать ожидания. Ожидания от него, впрочем, просты. Всё, что ему нужно сделать, — это сходить за покупками, выбрать несколько вещей, которые ему понравятся, а потом они вернутся в отель через пару часов, верно? Тогда они «повеселятся». Это будет быстро и легко, а потом Чуя получит двойную награду в виде секса — (Дазай же подразумевает, что трахнет его), и от этого в животе у него забурлят расплавленные бабочки из лавы и электричества, а он добьётся успеха. Это ведь будет легко, верно? (Неверно.)