Bad Habits

Кажется, Дазай воспринимает собственную установку «терпения» как вызов им обоим, а не только Чуе, и всю дорогу от отеля до торгового центра его ловкие пальцы порхают по его телу. Сначала она проводит рукой по его предплечью, затем поправляет ему волосы, потом обвивает его талию, притягивая ближе, а затем берёт его за руку и большим пальцем поглаживает внезапно ставшую чувствительной кожу на тыльной стороне ладони. Накахара чувствует себя выбитым из колеи из-за всех этих намёков, поддразниваний и флирта. Разумеется, Осаму ведёт его в самый большой универмаг во всей Осаке. До него можно добраться на поезде средней длины, и всё это время Чуя прижимается к Дазаю, незаметно обхватив его бедро и просунув пальцы под пояс джинсов, чтобы раздражающе медленно погладить его тазовую кость. В универмаге так много магазинов, что Чуя даже не узнаёт большинство из них. Он ищет что-то знакомое, может быть, что-то из нижнего ценового сегмента, чтобы поскорее закончить эту поездку и добраться до отеля, а там — Дазай затаскивает его в ближайший магазин ещё до того, как Чуя успевает расслышать название, но ему и не нужно особо вслушиваться, чтобы понять, насколько это элитный магазин. Когда он открывает рот, чтобы возразить, Дазай сжимает его бедро и бросает на него предупреждающий взгляд. — Если я правильно помню, то ты обещал не спорить со мной. На самом деле он вообще ничего такого не говорил, но Накахара понял намёк и закрыл рот. В этом магазине в основном представлена одежда, лишь несколько небольших полок отведены под аксессуары, а в глубине зала можно найти лишь небольшой выбор обуви. Это довольно забавно, учитывая, что на их первом свидании Осаму впервые повёл его по магазинам, и купил Чуе кожаную куртку и чокер, который снова на нём, но тогда Осаму был более... Пассивным. Ему нравилось то, на что указывал Чуя, и он проявлял интерес, но в основном позволяя ему исследовать всё самостоятельно. В этот раз Дазай направляется прямиком к вешалке с джинсами и начинает перебирать их, сосредоточенно хмурясь. Этот человек даже не знает размер одежды Чуи, но возможно, что посмотрел на бирку, когда стирал для рыжего его одежду, и, может быть, смог угадать размер, когда тот лежал у него на коленях голый, и он уже выглядит таким сосредоточенным, как будто это самая важная задача, которая у него существует на сегодня. Это мило. Немного чересчур, учитывая, что это всего лишь одежда, но приятно, что он так заботится. Чуя подходит к другой полке, на которой лежат рубашки. Большинство из них с рукавами средней длины и выглядят скучно, но есть несколько, которые привлекают его внимание. Он достаёт их и вешает на руку, чтобы примерить позже. — Милый. — внезапно произносит Дазай достаточно громко, чтобы привлечь его внимание. Чуя оборачивается и видит, как он держит в руках чёрные джинсы с большой дыркой на бедре и смотрит на него самыми большими и соблазнительными щенячьими глазами, которые Чуя когда-либо видел. — Не примеришь это для меня? Он смотрит на джинсы. Они немного более рискованные, чем те, что обычно носит Чуя — отчасти потому, что он вырос с отцом, который считал, что всё, что выше колена и плеча — вульгарное, а отчасти потому, что у него просто нет ничего подобного — с огромным разрезом на верхней части бедра и таким же разрезом на другой ноге. Но он же не может отказать Дазаю, когда тот выглядит так, будто готов на всё, лишь бы Чуя сказал заветное «да». Подойдя ближе, он берёт джинсы в руки. Они всего на размер больше, чем те, что он обычно носит, хотя они и выглядят немного длинноватыми. Стоит попробовать их надеть, хотя бы для того, чтобы порадовать Осаму. Он добавляет их в растущую стопку на своей руке, и в награду получает от мужчины яркую, сияющую улыбку с ямочками на щеках. Он добавляет в стопку ещё одну рубашку — на этот раз по настоянию Дазая, красную укороченную, с жёлтым подсолнухом посередине, и ещё одни джинсы, прежде чем отправиться в примерочную. Её необходимо открыть ключом, поэтому Дазай отправляется на поиски сотрудника, который сможет им помочь. Через несколько минут он возвращается не один, а вместе с девушкой, которая ещё меньше по росту, чем Чуя, и она выглядит искренне поражённой. Парень начинает улавливать закономерность и не знает, как к этому относиться. Он знает что Дазай, очевидно, привлекателен, но иногда сложно понять, в чём причина: в том, что он богат — а этого, чаще всего, достаточно, чтобы сделать более переносимым на дух даже самого неприятного человека, или в том, что он до безумия горяч. Вероятно, и то, и другое. Не поймите его неправильно, ему нравится быть в центре внимания такого привлекательного мужчины — это заставляет его чувствовать себя особенным, каким-то образом, но в то же время вызывает в его сердце чувство навязчивой, скрытой неуверенности. Потому что— По какой причине Дазай выбрал именно его? Если так подумать, то в Чуе нет ничего примечательного, и он это полностью осознаёт. Он может выглядеть «экзотично» — Это определение ему не очень нравится, но его часто используют для описания его стиля в одежде и внешности, но помимо этого... Он не знает, почему нравится Дазаю. Он не богат, не очень умён и не обладает каким-то крутым талантом, например, не обладает талантом к рисованию. У него даже нет опыта, так что нельзя сказать, что он переворачивает мир Дазая с ног на голову или что-то в этом роде. Он наверняка симпатизирует Осаму, потому что зачем ещё ему прилагать столько усилий? Если бы он просто хотел секса, то взял бы его после первого свидания. Чуя бы точно не стал жаловаться. Но если дело только в сексе, то Дазаю не нужно покупать ему еду на неделю во время экзаменов или везти его в Осаку. Не требуется так медленно и осторожно подводить его к интиму. И хотя он никогда не давал Чуе почувствовать себя не таким особенным — Дазай также никогда не давал повода думать, что такое поведение для него ненормально. Может быть, он возит всех симпатичных ему людей в мини-отпуск и покупает им подарки. Может быть, это просто то, что он делает, угощает вином, ужинает и флиртует со всеми, кто ему нравится, прежде чем переключиться на следующего человека. Он точно может себе это позволить. Может быть, Чуя просто слишком много думает об этом, видит то, чего нет, потому что он хочет, чтобы это было так. И Чуя уже, должно быть, кажется ему таким юным, А Накахара не хочет добавлять в свой список стереотипную карточку «влюбился, хотя возможность отношений никогда не обсуждалась и даже не рассматривалась». Несмотря на то, что теперь он испытывает чувства к Дазаю. Учитывая, насколько он шикарен, невозможно было бы не испытывать к нему чувств, и Чуя чувствует, что его сердце разрывается от любви к нему почти всё время, когда они вместе. Но это не значит, что он чувствует то же самое, и на самом деле, что мешает ему — Чуя наблюдает, как девушка открывает для него дверь примерочной, и дружелюбно улыбается, поддерживая светскую беседу с Дазаем, — переключиться на кого-то лучше, когда его интерес иссякнет, и Чуя ему надоест? Дазай способен получить кого угодно и в любое время. — Чуя? Он вздрагивает и поднимает голову, оторвавшись от своих мыслей. Девушка уже ушла, а Дазай стоит за открытой дверью примерочной и смотрит на него, нахмурив брови. — Ты в порядке? Чуя приподнимает одежду, которую держит в руках, и улыбается. — А? Да, я просто отвлёкся. Прежде чем он успевает ещё больше смутиться — или спросить у Дазая, не хочет ли тот зайти и помочь ему переодеться, — Чуя заходит в комнату. Дверь за ним закрывается окончательно. Он пытается оставить свои прежние мысли за дверью и начинает снимать с себя одежду. Такие мысли только напрягают его и заставляют чувствовать себя фигово. Он примеряет джинсы, которые выбрал в первую очередь. Они свободнее, чем он ожидал, и мешковато сидят на бёдрах. Кроме того, они намного длиноваты, и настолько, что ему приходится подворачивать их, чтобы нормально ходить, и это выглядит не очень красиво. Он бросает их в стопку с неподходящими вещами и примеряет джинсы, которые выбрал для него Дазай. Они короче, и хотя пояс немного великоват, посадка идеальная в области ягодиц и бёдер. Большое отверстие в них обнажает большую часть левого бедра, но это выглядит красиво, и он видит, как напрягаются его мышцы, когда он делает шаг вперёд. Почему-то это завораживающее зрелище, несмотря на его обыденность. Он примеряет красную рубашку с подсолнухами, которую ему предложил Осаму, и она оказывается очень милой. В ней его глаза кажутся ещё ярче. Он почти принимает решение не показывать Дазаю, как он выглядит в вещах, которые он для него выбрал, но потом понимает, что это, скорее всего, было бы нечестно. Шатен намерен купить эти вещи, если они подойдут Чуе, но для полной оценки того, хорошо ли сидит одежда, необходимо две точки зрения. Однако это немного нервирует. Он хочет произвести на него впечатление, но не уверен, что соответствует его ожиданиям. Глубоко вдохнув для храбрости, он снова открывает дверь и выходит. Дазай прислонился к противоположной стене и терпеливо ждёт, небрежно скрестив руки на груди. При виде Чуи его глаза загораются. Не зная, что делать, Чуя слегка поворачивается, чтобы рассмотреть наряд со всех сторон. Он необъяснимо нервничает, хотя это всего лишь наряд. Он никогда раньше не стоял в той одежде, которую выбрал для него кто-то другой. Взгляд Дазая подобен живому существу, тяжелому от напряжения и жара. Он скользит по лицу Чуи, по его ключицам, спускается ниже, и в каждом месте, куда он падает, словно разгорается огонь. Чуя чувствует, как его нервы натягиваются от противоречивого возбуждения, разливающегося под его глазами, и ему хочется предложить больше себя, отдаться этому неотразимому взгляду — Его взгляд падает на его бёдра, и Чуя не знает, хотел ли Дазай именно в этот момент медленно облизнуть нижнюю губу или это просто совпадение, но в любом случае — Он хочет, чтобы этот шоппинг закончился прямо сейчас, чтобы он смог остаться с Осаму наедине впервые за несколько недель, он так отчаянно хочет этого, что готов уже умолять — — Какое у тебя отношение к юбкам? Чуя немного колеблется. Признаться, он никогда не был самым стреотипным парнем, особенно учитывая, что он рос с двумя сёстрами, которые любили наряжаться, а в подростковом возрасте и красить его косметикой, чтобы опробовать свои возможности в карьере визажиста, но— — Разве, они не предназначены исключительно для девушек? (Дазай очень старается не выдавать своих эмоций. Этот разговор входит в список тем, на которые им пока не довелось поговорить. Бедняга, должно быть, совсем запутался, и Дазаю действительно нужно начать разговаривать с ним. Технически у него больше опыта касаемо их зарождающихся отношений, и несмотря на то, что лисёнок прекрасно следует его примеру, им нужно начать разговаривать о таких вещах. Потому что он... Ну, судя по тому, как Чуя одевался и вёл себя, он предположил, что ему нравятся традиционно женские вещи, но он не знает, не кроется ли за этим что-то большее. Не намекает ли это на что-то более глубокое, о чём они не говорили. Это было отчасти проверкой, чтобы тонко дать понять рыжему, что нет ничего плохого в том, что ему нравятся женственные вещи, но — Теперь он думает, что слишком много вложил в это? Или, может быть, он не вкладывал и ему нужно быть осторожнее в своих словах, чтобы случайно не лишить его дееспособности?) — У тебя есть полное право отказать мне, если ты сам этого не хочешь. Что-то в этом простом и уверенном утверждении заставляет Чую задуматься. Он так долго оправдывался, что любовь к макияжу и моде не делает его не таким мужчиной, что на самом деле никогда не задумывался о том, хочет ли он быть кем-то другим. Он знал, что это возможно, просто не думал, что это возможно для него. Честно говоря, от одной мысли об этом ему становится... Непривычно. Он не знает, плохо это, странно или просто необычно, но он отгоняет эти мысли и сосредотачивается на том, что он знает умеет, о чём ему не нужно думать: Ему нравится чувствовать себя красивым. Нравится выглядеть красивым, наряженным, так, будто он приложил усилия, чтобы хорошо выглядеть. Особенно ему нравится идея хорошо выглядеть для Дазая в одежде, которую он купил и подобрал для него. И если он первым заговорил об этом, значит, ему нравится эта идея, верно? Как всегда, когда на него смотрят эти карие глаза, крошечный, смелый уголок рта Дазая — Чуя чувствует себя увереннее. — Они мне нравятся, но я не знаю, как их выбрать. Он отвечает ему милой улыбкой, в которой сквозит жар. — Я могу тебе помочь. У тебя восхитительные ноги. Было бы обидно не показать их во всей красе. Чуя никогда не узнает, как Дазаю удаётся говорить такие вещи без малейшего стыда или колебаний. Он возвращается в примерочную, чтобы скрыть румянец, который вот-вот появится на его щеках. Он примеряет ещё две рубашки, но обе сидят на нём плохо, поэтому он даже не утруждает себя тем, чтобы показать их Дазаю. Он бросает их прямо в кучу с неподходящими вещами, а затем переодевается в свою обычную одежду. Когда он снова открывает дверь, то ожидает увидеть Дазая снаружи, и тот действительно там, вот только... В какой-то момент он вышел и вернулся с тремя разными юбками, перекинутыми через руку. Как он так быстро их нашёл? Он что, давно их приметил? Или просто взял первые попавшиеся? (Ему действительно становится легче от того, что Дазай сам выбрал их, потому что, если бы Чуе пришлось рассматривать все варианты и фасоны, то он бы понял, что понятия не имеет, что может ему подойти.) Первая юбка — красная, с завышенной талией и завязками, чтобы можно было регулировать размер. Она выглядит струящейся, как те юбки, которые кружатся, когда вы в них поворачиваетесь. Следующая — явно обтягивающая мини-юбка в бежевую клетку, которая выглядит почти как укороченная версия школьной юбки. Последняя — угольно-чёрная, с завязками сбоку. Рыжий уже понял, что с ней придётся носить не особо заметное нижнее бельё или вовсе не надевать его. Шатен протягивает их ему с невинным видом кота, который нашёл сливки. Когда Чуя тянется, чтобы взять их, он на мгновение задерживает его руку, заставляя его остановиться. — Тебе не обязательно показываться мне в них. — медленно произносит он с открытым и искренним выражением лица. Сдвинув брови в замешательстве, Чуя отвечает: — Разве ты не хочешь увидеть, как они на мне смотрятся? Ты не поэтому их предложил? Дазай отводит руки назад и засовывает их в карманы джинсов, слегка покачиваясь на каблуках. — Поэтому, но только если тебе комфортно при таких условиях, и если ты хочешь, чтобы я увидел. Я ни в коем случае не принуждаю тебя. Ну... тогда ладно. Это успокаивает какую-то маленькую частичку души Чуи, которая переживала, что он будет выглядеть плохо или что Дазай расстроится, если не увидит его в них. На этот раз Осаму позволяет ему взять одежду и вернуться в примерочную. Он снова надевает рубашку с красными подсолнухами, потому что она красивее, чем его нейтрально-серая рубашка, и выглядит лучше. Сначала он примеряет клетчатую модель, избегая смотреть на себя в зеркало. Она приятная на ощупь , мягкая и эластичная. Она плотнее и свободнее, чем любые джинсы, которые он когда-либо носил, и хотя она облегает его бёдра, всё равно кажется... рискованной, что ли? Как будто он может сделать слишком большой шаг или слишком сильно наклониться и показать себя на всю улицу. Как будто он должен постоянно следить за тем, как сидит юбка, чтобы убедиться, что он полностью прикрыт. Неужели люди испытывают такие же ощущения, когда надевают юбки? Всегда ли они думают о том, не задралась ли ткань, и постоянно ли им приходится менять походку или осанку, чтобы убедиться, что юбка сидит нормально? Хотя... Когда он набирается смелости и смотрит в зеркало, ему приходится признать, что вид действительно стоит затраченных усилий, по крайней мере отчасти. Теперь его ноги кажутся длиннее, а при каждом движении видно, как напрягаются и очерчиваются его бёдра. Юбка так же подчёркивает его тонкую талию. А судя по тому, как плотно ткань облегает его бёдра... Плюсом, его задница выглядит шикарно. Ладно, у юбок есть приемущества, хотя в следующий раз, когда он наденет одну из них, ему стоит подготовиться получше. Рыжевато-светлые волосы на его ногах никогда не были слишком заметными из-за своего светлого оттенка, но теперь свет, который падает не совсем так, как нужно, делает волосы заметнее, заставляя его выглядеть и чувствовать себя немного неэлегантно. Не говоря уже о том, что на нём всё ещё надеты боксеры — довольно короткие и узкие по сравнению с большинством боксёров, но Они совершенно испортили посадку юбки. Он отчётливо видит пояс и то, как ткань собирается внизу. Внезапно идея о стрингах стала казаться ему гораздо более привлекательной. До этого он не видел в них ни смысла, ни привлекательности. Он не примеряет чёрную юбку на шнуровке. Он может определить, что размер регулируется, и хочет сделать это справедливо при первой же примерке. Он также не собирается примерять юбку без нижнего белья, не купив и не постирав его предварительно. Хотя та красная юбка... В ней он чувствует себя милым. Ткань струится по его ногам и расширяется, когда он поворачивается. Она не такая откровенная, как две другие, потому что спускается до середины бёдер, а не облегает фигуру, но маленький бантик на талии выглядит мило. Рубашка не совсем такого же красного оттенка, но достаточно близка к нему. Это заставляет его чувствовать себя героем любовного романа из фильма или книги. Как будто он именно тот, кому люди могут отдать своё внимание целиком и полностью. Почему все парни не предпочитают штанам юбки? Теперь Накахаре кажется, что они даже намного удобнее. Одна часть Чуи стесняется показаться Дазаю в клетчатой юбке, а другая — хочет посмотреть, как он отреагирует. Он открывает дверь гардеробной прежде, чем он успевает начать сомневаться в том, как выглядит. Дазай по-прежнему стоит, прислонившись к стене, на том же месте. На этот раз он держит в руке телефон и рассеянно листает его в ожидании. Он поднимает взгляд, явно не ожидая, что Чуя выйдет в юбке, потому что на мгновение его лицо принимает такое выражение, будто... Он поражён. Поражён в хорошем смысле, и как будто не может поверить, что то, что он видит — реально. Чуя снова кружится перед ним, улыбаясь тому, как широко расходится юбка, прежде чем обвить его ноги. — Мне нравится эта. — заявляет он, высоко подняв подбородок, словно может допустить мысль, что Осаму не согласится с его мнением. Вместо «несогласия» на его лице появляется выражение, от которого сердце Чуи начинает бешено колотиться в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Телефон исчезает в его кармане, когда он отталкивается от стены и подходит ближе. Его взгляд скользит по нему от носков до макушки, становясь каким-то более мягким и тёплым. В нём нет ни оценки, ни осуждения — Такое ощущение, что он пытается запечатлеть его образ в своей памяти. — Я знал, что ты будешь прекрасно смотреться в красном. — шепчет он, протягивая руку, чтобы убрать волосы с его плеча. Он прикасается к нему, как к чему-то драгоценному и нежному, наматывает один из локонов на палец и с любовью поглаживает его большим пальцем. Приоткрыв рот, Чуя смотрит на него, испытывая слишком сильное для слов чувство, на грани какого-то внутреннего откровения, словно он стоит на краю пропасти и готов броситься вниз, не заботясь о последствиях. Он и не подозревал, насколько выразительными могут быть карие глаза, пока Дазай не посмотрел на него так, словно он был всем его миром, с нежностью, всеобъемлющей любовью и обожанием — И, конечно же, именно в этот момент возвращается та сотрудница, о которой говорилось ранее. — Здравствуйте, могу я вам чем-нибудь помочь? — начинает девушка-консультант дружелюбным и бодрым тоном, но тут, кажется, замечает, во что одет Чуя.— О. Она делает паузу, и на её лице появляется выражение, похожее на сдерживаемое отвращение, и Чуя чувствует себя маленьким. — Я не... — снова начинает она, явно подбирая слова. Но выражение её лица говорит само за себя, и ей не нужны слова, чтобы выразить своё неодобрение. Дазай делает шаг в её сторону, расправляя плечи. Легко забыть, насколько крупный этот мужчина, пока он не нависает над девушкой, закрывая от неё Чую. — Я не помню, чтобы просил о помощи, так что, хотя я и уверен, что у вас есть... интересное мнение, могу заверить, что оно в данной ситуации — лишнее. Чуя никогда не слышал, чтобы голос Дазая звучал так холодно и резко, как лезвие. Он рад, что никогда не разговаривал с ним в таком тоне, потому что уверен, что такой тон оставил бы неприятный осадок. (Так и будет, но... но Чуя узнает об этом только через несколько месяцев.) Девушка прищуривается. — Он не может... Дазай снова перебивает её, и хотя его улыбка остаётся отстранённо-вежливой, в глазах вспыхивает холодный гнев. — Я уверен, в том, что ваш менеджер сказал вам, что желание клиента — закон. Не так ли? На секунду она теряется и открывает рот, чтобы возразить. Но не произносит ни слова. — Я был бы ужасно разочарован, если бы нам пришлось идти за покупками в другое место. Настолько разочарован, что было бы справедливо позвонить вашему менеджеру и сообщить ему, что, несмотря на то, что мне нравится ваш магазин, я был вынужден пойти в другое место из-за поведения... — он опускает взгляд на бейдж на её рубашке. — некой сотрудницы по имени.. Юи. Я уверен, что ваш начальник будет в восторге от моего мнения по вопросу вашего возможного увольнения за бестакность и хамство. Судя по тому, как слегка побледнело её лицо и как в её взгляде борются гнев и недоверие, она чувствует себя совсем иначе. Она выглядит довольно молодо, так что получить достойную работу в лучшем торговом центре Осаки, должно быть, было непросто, и сохранение этой работы, вероятно, зависит от того, сможет ли она привлечь новых клиентов и удержать их. Вероятно, она не может позволить себе поднимать слишком много шума, не рискуя столкнуться с последствиями. В последний раз фыркнув, как будто она делает им одолжение, она уходит. (Дазай смотрит ей вслед с чувством жгучего удовлетворения, но он также знает, что их время в этом магазине вышло и им нужно уйти, пока не произошла ещё одна сцена. Не то чтобы он был против сцен, и не потому, что не мог с этим справиться... Но потому что он не хочет видеть это обиженное, неуверенное, потрясённое выражение на лице Чуи когда-либо снова.) Дазай оборачивается к нему с обеспокоенным выражением лица. Чуя всё ещё не оправился от эмоционального потрясения, вызванного тем, что он сначала почувствовал себя хорошо, а потом его охватило мерзкое ощущение, что он сделал что-то неправильное и потом увидел, как Дазай легко и непринуждённо защищает его от того, от чего он мог бы защититься сам, но не успел придумать, что ответить, как Дазай оказался рядом — Поэтому всё, что он может сделать, — это молча смотреть на него снизу вверх, пока гневная поза Дазая сменяется защитной. Чуя и раньше сталкивался с тем, что люди комментировали его макияж и манеру одеваться, но в основном это были неопрятные мужчины или люди постарше, поэтому на их замечания было проще не обращать внимания. Ни одна девушка его возраста не была с ним настолько хамовата, и это задевает. — Тебе нравится эта? — спрашивает Дазай, протягивая руку, чтобы разгладить складку на его бедре. Этот случайный вопрос заставляет рыжего задуматься, а не просто поддаться эмоциям. — Да, — бормочет он, — ну, признаться честно.. мне нравится вся одежда, что ты выбрал. — Вся? — повторяет Дазай, и в его голосе слышится гордость. Он выглядит таким довольным собой, что уголки его губ приподнимаются. Фыркнув, Чуя легонько шлёпает его по руке. — Не смотри так самодовольно, это всего лишь одежда. — Для меня это гораздо больше, куколка. Прежде чем Чуя успевает что-то понять — или спросить, — Дазай снова кивает в сторону примерочной. — Переоденься, котёнок. — говорит он, и в его голосе слышится привычная командная нотка. — Я куплю тебе то, что ты выбрал, а потом мы пойдём куда-нибудь ещё. Есть что-то такое в том, как он берёт на себя ответственность, так легко, без колебаний и принуждения, что к нему так легко прислушиваться. Чуя не обязан делать то, что он говорит, но когда он это делает, это кажется чем-то само собой разумеющимся. Чтобы переодеться в одежду, в которой он был изначально, ему требуется всего несколько минут, и он вынужден признать... Что скучает по мягким тканям одежды, которую примерял. Он и не подозревал, насколько грубая у него собственная одежда, пока не сравнил её с другой. Затем они подходят к кассе, и, к счастью, за ней стоит не та хамка, которая оставила после себя ощущение мерзости к своей персоне. Это парень, и он выглядит невероятно вежливым и скучающим, как будто он всё это уже видел и ему всё равно. У Чуи ещё не было работы — отец не разрешал ему устраиваться, потому что ему нужно было сосредоточиться на учёбе, но он понимает его опасения. Остальная часть похода по магазинам проходит примерно так же. Они посещают полдюжины бутиков, и каждый из них отличается от предыдущего. У некоторых из них обуви больше, чем одежды, и Чуя наконец-то становится немного выше Дазая, когда находит пару туфель на каблуках. Он достаточно высокий, чтобы Осаму мог положить подбородок ему на голову, что он и делает, когда Чуя настаивает на том, чтобы сфотографироваться в зеркале. (И потому что он мелочный , он обрезает фотографию так, чтобы едва можно было разглядеть улыбку Дазая, и убеждается, что на снимке нет других отличительных черт, прежде чем опубликовать его в своей истории в Snapchat. Всё утро Шуджи присылал ему фотографии живописных видов с подписями вроде: Шуджи: Жаль, что тебя здесь нет(( А затем выкладывал в сторис посты о своём невероятно роскошном завтраке, так что... Чуя испытывает небольшое самодовольное удовлетворение от того, что заставил его смотреть на фотографию, на которой он счастлив со его отцом, даже если он этого не знает. Ладно, может быть, он немного завидует тому, какой элегантной и красивой описывает Шуджи свою мать в своих рассказа о ней, но... Дазай в Осаке, покупает ему одежду, так что это значит, что ему не следует принимать это близко к сердцу.) Накахара не наглеет, но в итоге Дазай покупает ему по одной-две вещи в каждом магазине. В некоторых магазинах есть служба доставки, и он договаривается о том, чтобы покупки отправили в их номер в отеле. В других магазинах такой услуги нет, и ему приходится носить пакеты на запястье. (Там есть магазин нижнего белья, спрятанный в глубине торгового центра, и Дазай намеренно задерживается у входа, ожидая, что Чуя что-нибудь скажет или зайдёт внутрь. Он не хочет подталкивать его, но в витрине выставлена красивое голубое бельё, и ему так сильно хочется увидеть в нём Чую. Но рыжий переходит к следующему магазину, ничего не сказав, так что... Дазай молча надувает губы и идёт дальше.) Если бы ему пришлось выбирать, ювелирный магазин, вероятно, был бы одним из любимых мест Чуи. Одежда и обувь, конечно, хороши, но он любит дополнять образы аксессуарами. Ничто так не дополняет образ, как пара серёжек, браслет или — Он слегка вздрагивает, когда что-то проносится перед его лицом. Он поднимает взгляд и видит зеркало. И увидел, что Дазай небрежно осматривает какую-то золотую цепочку с кулоном. Сам кулон в форме крошечной, золотой буквы D. Понятно, почему здесь есть что-то подобное, ведь торговый центр — популярное место среди туристов, и все американские туристы, должно быть, сходят с ума, видя инициалы на английском языке в Японии. Немного удивительно, что Осаму выбрал именно это, такое простое и изящное украшение, по сравнению с другими дорогими на вид драгоценностями в магазине. Чуя не знал бы, что и чувствовать, если бы ему предложили одно из больших ожерелий с крупными бриллиантами, и, вероятно, был бы вынужден сказать нет. Он не упускает из виду, что на нём есть инициалы, похожие на имя или фамилию Осаму, и что сама идея носить что-то, неважно, одежда это или цепочка, которую он купил для него — Заставляет его чувствовать себя пренадлежащим кому-то в хорошем смысле, конечно. (Он и не подозревает, что Дазай представляет себе примерно такую же ситуацию. Только в его воображении на Чуе надета более массивная версия чокера, который сейчас на нём, и он закрывает всю его шею, так что никто не может заметить, насколько она прекрасна — На нём должна быть металлическая петля или, может быть, уплотнительное кольцо, куда Дазай мог бы прикрепить поводки, украшения, бирки. Может быть, небольшая бирка с надписью: «Детка», или «Дазай», или... Папочка. Ему нравится этот образ, настолько, что он откладывает эту мысль в памяти, чтобы вернуться к ней позже. Он подготовит его к этому, потому что Чуя прекрасно реагирует на каждый новый этап их отношений. Но пока ему этого достаточно.) Цепочка тонкая и сделана из золота. Она оказалась немного туже, чем он ожидал, и кулон болтался прямо у основания его шеи. — Что ты об этом думаешь?» — спрашивает Дазай над его ухом мрачным и пьянящим голосом. Этот голос обволакивает его, окутывает, и весь остальной мир исчезает. — Красивое. — выдыхает он, не сводя глаз с их отражения в зеркале. Он весь в огненно-красном и синем, как палящее солнце, а Дазай — тень, которая следует за ним. Они составляют прекрасную пару, противоположную, но неразрывную, где одно без другого невозможно. — Соглашусь. — легко соглашается Дазай, сверкая глазами. Он всегда использует любую возможность, чтобы сделать комплимент Чуе, как будто поставил перед собой задачу развеять все его сомнения бесконечными ласковыми словами и лестью. И знаете что? Это работает. Чуя никогда не чувствовал себя таким желанным, пока не привлёк внимание Дазая. Пока у него не было этого — чего бы ни было между ними, того, что крепнет с каждым днём, — чего-то, что кажется таким естественным и в что так легко погрузиться. — Можно мне это? — спрашивает он, не в силах отвести взгляд от Дазая в зеркале. Он уже знает ответ, потому что Дазай никогда не отказывал ему, когда он говорил, что чего-то хочет, и уж точно никогда не отказывал, когда он просил об этом. Как и подобает, Дазай аккуратно надевает его себе на шею. Он отрывает болтающуюся бирку ногтями. — Если хочешь, оно твоё.— повторяет он, как и в прошлый раз, когда Чуя ещё не понимал, насколько хорошо смысл этой фразы будет описывать начало их отношений. Теперь это имеет большее значение, потому что Чуя хочет его, и они оба это знают, а Дазай только рад уступить ему. Ожерелье куплено вместе с парой блестящих серёжек в форме свисающих бабочек. Дазай слегка фыркает, увидев их дизайн, как будто вспоминает что-то забавное, но Чуя не понимает шутки. Это последний магазин, который они посещают. Они могли бы сделать больше покупок, учитывая, что торговый центр открыт ещё на несколько часов, но — Единственное, что Чуя ел сегодня, — это перекус в фуд-корте торгового центра, и то лёгкий. Он был слишком взволнован, чтобы завтракать, когда проснулся, поэтому почти ничего не ел весь день. Близится время ужина, и солнце начинает садиться. На самом деле его бы это не беспокоило, и он бы даже ничего не сказал, если бы его живот не заурчал так громко. Настолько громко, что это привлекло внимание Дазая во время паузы в разговоре. — Голоден? Он не может отрицать это, поэтому смущённо кивает. Дазай снова улыбается ему и протягивает свободную руку. — Тогда пойдём обратно. Ты хочешь заказать еду в номер или пойти в ресторан? — В номер. — тут же отвечает Чуя. У него ещё не было возможности попробовать роскошное обслуживание в номерах, а в фильмах оно всегда выглядело до смешного аппетитно. Кроме того, если ему придётся ждать ещё дольше, чтобы остаться наедине с Дазаем, он, клянётся, сойдёт с ума. Последнего свидания в ресторане ему хватило на всю жизнь, и в данный момент ему не нужно повторение. В глазах Дазая мелькает понимание, когда он выводит Чую из торгового центра, но он ничего не говорит по этому поводу. Обратная поездка на поезде оказалась ещё более долгой и мучительной, чем первая. Дазай не позволил ему взять ни одной сумки с покупками, так что ему пришлось держаться за ближайшие перила и просто... Ждать окончания поездки. Ждать возвращения в отель, чтобы они наконец смогли приступить к той части, которую рыжий ждал неделями. Если и вовсе не всю свою жизнь. Тротуары сейчас забиты людьми, что замедляет их продвижение после выхода на станции. Чуя испытывает безумное желание начать кричать на людей, чтобы они уступили ему дорогу, ведь ему нужно важно попасть в нужное место . Он даже представляет, как толкает в сторону кого-то, кто идёт особенно медленно. Наконец вдалеке снова появляется отель, и Чуя практически бежит вперёд, опережая Дазая, хотя обычно у него шаг шире, а темп быстрее. Ему даже всё равно, что он так явно возбуждён, потому что он едва может сдерживаться. Он голоден во всех смыслах. Он голоден по еде, по Дазаю, по тому опьяняющему чувству, которое тот в нём пробуждает, по тем высотам, на которые тот его возносит. Он придерживает для него дверь, не обращая внимания на ухмылку и самодовольство, исходящие от Осаму. На этот раз он имеет право быть самодовольным, даже если Чуя никогда в этом не признается. Поездка на лифте кажется то длиннее, то короче, чем в первый раз, и он ворчит на то, что Дазай не торопится выходить, когда они добираются до верхнего этажа. Чуя втайне надеется, что его развернут и прижмут к двери, как только он войдёт, и ему так сильно этого хочется, что он уже представляет, как руки Дазая ложатся ему на плечи, а его нога оказывается между бёдер Чуи... — Хочешь принять душ, пока мы ждём? Я сейчас закажу еду в номер, но, думаю, придётся немного подождать. Это... хорошая идея, учитывая, что он не принимал душ этим утром и весь день ходил по жаре. Он бы не сказал, что он грязный, но помыться было бы неплохо. Особенно если он планирует интимную близость с Дазаем. Беспокойство о том, как он пахнет, только усилит его тревогу. — Не хочешь принять душ со мной? — спрашивает он, глядя на него самыми большими и умоляющими глазами, на которые только способен. Он знает, что в прошлый раз Дазай отказался, но это было в прошлый раз. Может быть, с тех пор что-то изменилось? Может быть, он доказал, что ему можно доверять? Ему остаётся только надеяться, потому что мысль о мокром обнажённом теле Дазая, прижатом к нему сзади, сводит с ума. Он очень этого хочет. Хмыкнув, Дазай ставит сумки в коридоре. Затем он оборачивается и подходит ближе. Чуя инстинктивно пятится, подстраиваясь под шаг Дазая, пока не упирается спиной в дверь и не понимает, что он в ловушке. Это опасно, но не настолько, чтобы он испугался, а настолько, чтобы у него перехватило дыхание. Дазай подходит ближе, совсем близко, от него исходит тепло. Кончиком пальца он приподнимает подбородок Чуи, заставляя его смотреть прямо на него. Стоя так близко, он нависает над ним, заслоняя весь мир, так что Чуя видит только его глаза и манящие губы, которые становятся всё ближе, всё ближе. — Звучит очень соблазнительно, хитрёныш. — Дазай делает паузу буквально у самого рта, чтобы прошептать это, и его губы удовлетворенно изгибаются, когда Чуя приподнимается на цыпочках. Его награда — долгий и страстный поцелуй. Это похоже на прелюдию к большему. Чуя взмывает вверх, так высоко, как только может, и обхватывает его руками за шею, чтобы удержать на месте. Он целует Дазая чуть глубже, с большим отчаянием, чувствуя, как в животе разгорается жар. — Но нет. — продолжает Дазай, отстраняясь. — Мне ещё нужно сделать заказ, и кто-то должен открыть дверь, чтобы забрать еду. Это практично, но Чуя всё равно разочарованно вздыхает. Дазай разворачивает его, крепко прижимает к стене в коридоре и толкает в сторону заднего коридора, который ему ещё предстоит исследовать. — Иди в душ. Я буду ждать. Фыркнув, Чуя разворачивается, чтобы уйти. Чья-то рука шлепает его по заднице, недостаточно сильно, чтобы причинить боль но определенно достаточно, чтобы быть почувствованной и заставить его глаза расшириться от шока. Когда он резко поворачивает голову, Дазай уже развернулся и направляется в гостиную, в расслабленной позе, как будто он ничего не сделал. ... Он только что.. шлёпнул его? Вот так просто? Без предупреждения? Это не честно, потому что даже лёгкое прикосновение ощущается как нечто само собой разумеющееся. Как жар после хорошего удара в кэндо, тёплое ощущение, которое проникает в кожу и усиливает жар, разливающийся по венам. Ему бы хотелось, чтобы Осаму сделал это ещё раз. Но сильнее, настолько сильно, чтобы он почувствовал это всем телом. Он рад, что Дазай смотрит меню обслуживания в номерах в соседней комнате, потому что он уже чувствует, как краснеет. В коридоре есть две спальни — одна поменьше, очевидно, предназначена для «гостей», и она красивая, оформлена в однотонных серых и синих тонах. В ней есть небольшое окно, но вид из него не очень симпатичный. Поскольку он не видит ни одной из их сумок, Чуя переходит к следующей. Главная спальня намного больше первой, в ней, наверное, поместилась бы одна из аудиторий Чуи. Вдоль стены стоит большой комод, а в дальнем конце комнаты — целый диван и телевизор, а также несколько окон. Вид не такой красивый, как с балкона, но всё равно чертовски хорош. И кровать... Кровать сама по себе являлась главной изюминкой. Огромная, с несколькими мягкими на вид подушками. Одеяло сверху абсолютно чёрное и безупречно чистое. Однако самой примечательной особенностью является... Зеркало, расположенное на потолке над кроватью, достаточно большое, чтобы в нём можно было увидеть большую часть матраса. Но для чего оно? Не то чтобы он мог наблюдать за своим сном, и сама идея этого довольно странная, так..? Для чего ещё его можно использовать? Затем его внимание привлекает вход в ванную, расположенный в углу. Он легко проходит мимо, выбросив эти мысли из головы. Ванная комната выглядит так же роскошно, как и та, что у Дазая дома, и это здорово. Насколько он может судить, здесь нет подсветки и акустической системы, которые есть у Дазая, так что это явный минус этого отеля. Тем не менее это значительное улучшение по сравнению с душевыми в общежитиях. Вода мгновенно становится горячей, а напор воды потрясающий, а все мыло, которое есть в комплекте, пахнет как-то просто и заурядно. Ему действительно стоило взять с собой шампунь и кондиционер, потому что он уверен, что средства этой заурядной марки ужасно высушат его волосы. Зная Дазая, можно с уверенностью сказать, что ему достаточно будет лишь упомянуть о своём любимом бренде, и он волшебным образом появится в его ванной при следующем приёме душа. Эта мысль вызывает у него улыбку. Он чистит зубы, когда выходит из ванной, даже если собирается поесть только через час. Осторожность никогда не помешает. Вернувшись в комнату, он обнаруживает, что Дазай в какой-то момент, пока он был в душе, принёс сюда его новую одежду. Она аккуратно развешана в огромном шкафу, напротив всех тех вещей, которые Дазай купил себе сегодня. Что-то в этом есть, в том, как легко их вещи перемешиваются, и от этого ему становится тепло и радостно. Раздельный шкаф, их зубные щётки, лежащие рядом в стаканчике в ванной, их рюкзаки, лежащие по обе стороны кровати — ближе к двери у Дазая, с более защищённой стороны у Чуи, — всё это заставляет его чувствовать себя... Почти по-домашнему. Как будто он делит это место с кем-то, кто ему очень дорог. И от этого лёгкого, головокружительного ощущения в животе ему на удивление легко выбрать наряд для ужина. Простая укороченная чёрная майка, достаточно свободная, чтобы лямка спадала на плечо, и... Та самая красная юбка, которую он примерял для Дазая — такая же лёгкая и струящаяся, как и он сам сейчас. Она хорошо сидит по его фигуре, и в ней комфортно. К сожалению, у него до сих пор нет нижнего белья, подходящего к юбке, но, поскольку у него есть планы на вечер, он не считает, что с его стороны будет слишком дерзко — Вообще обойтись без него. Мысль о том, чтобы пойти без белья, захватывает, а воображение рисует реакцию Осаму, когда он догадается о его маленькой шалости. Это настолько возбуждает, что ему приходится быстро переключиться с этой темы. Он добавляет немного туши для ресниц и подводки, чтобы макияж лучше сочетался с нарядом. Его волосы ещё не высохли, но он уверен, что они будут выглядеть неопрятно и не очень хорошо, поэтому он тратит время на то, чтобы заплести их в две косы. Он вытаскивает несколько прядей, чтобы они свободно обрамляли его лицо, но в остальном оставляет волосы на усмотрение Чуи завтрашнего дня. Поддавшись порыву, он не надевает чокер обратно и вместо этого застегивает на шее золотое ожерелье с буквой «D». Оно прекрасно дополняет образ. Всё, что на нём надето, сегодня купил ему Дазай, так что это правильно — носить ожерелье, которое напоминает ему о том, что он принадлежит кому-то. Затем он чувствует аппетитный запах, доносящийся из гостиной, и, быстро надев носки, выходит из комнаты. Он ничего не находит ни на кухне, ни в гостиной, но дверь на балкон открыта. Снаружи он видит какое-то движение, но не может разобрать, что это. Следуя за своим нюхом — и сердцем, как бы банально это ни звучало, — он выходит на балкон и видит сцену из любовного романа. На столе стоят тарелки с едой и два бокала с вином. В центре стола — бутылка, а вокруг неё — три зажжённые свечи. И он был прав насчёт вида. Не только о городе — который, кстати, прекрасен своими мириадами мигающих неоновых огней, фарами проезжающих далеко внизу машин, движущимися рекламными щитами, на которые так интересно смотреть со всех сторон, но и о Дазае. В какой-то момент он переоделся в шёлковую рубашку на пуговицах. Рукава были закатаны, обнажая предплечья. Повязки всё ещё не надеты, но его предплечья выглядят обычно, без чего - то, что следует скрывать под ними. То, что на рубашке не застёгнуты две пуговицы, обнажая часть груди, не может быть простым совпадением. Там видны бинты, но Чую больше всего интересует то, как мерцающий свет подчёркивает впадины между грудными мышцами. Перед ним появляется бокал, наполовину наполненный насыщенным красным вином. Он машинально берёт его, не сводя глаз с изящных пальцев, которые тянутся к запястью и локтю, скользят по мышцам и коже, пока не достигают приветливой улыбки. — Для тебя. — бормочет Дазай, делая глоток своего вина. Не похоже, чтобы оно нравилось ему так же сильно, как виски, но, по крайней мере, он не выплёвывает его обратно в бокал и не делает ничего столь же неловкого, как его сын ранее. Очевидно, Шуджи научился дурным манерам у кого-то другого. Чуя с любопытством пробует вино. Это вино темнее, чем те, что он пробовал раньше. У него насыщенный землистый вкус, который разливается теплом в желудке и медленно распространяется по венам. Вино обостряет его чувства, натягивая струны сознания между каждым нервным окончанием. Ночная жара начинает казаться ему несравнимой с жаром, который он видит в глазах Дазая. Стулья вокруг стола переставили так, чтобы они были повёрнуты наружу и открывался полный обзор. Это, конечно, здорово, но Чуя больше сосредоточен на том, что они будут сидеть справа друг напротив друга, достаточно близко, чтобы можно было коснуться друг друга. Он первым занимает своё место, подворачивая руки под ноги, чтобы убедиться, что юбка не зацепится за стул. Дазай устраивается рядом с ним, и то, как он развалился на кровати, не должно быть таким привлекательным. То, как он раздвинул ноги, подчёркивает, насколько длинные они у него и какие у него толстые бёдра. Чуя хочет, чтобы он был между ними. Блюда, которые подавали в номер, были подобраны в соответствии с вином: ещё один стейк, тарелка с овощами и паста с говядиной. Чуя вынужден признать, что в большинстве случаев ему больше нравится японская еда — за исключением завтраков, он обожает западные завтраки, особенно панкейки, но первый кусочек чертовски хорош, он тает во рту. Это блюдо никогда не будет таким же вкусным, как домашняя еда, но оно точно соответствует его кинематографическим стандартам. — Тебе сегодня всё понравилось? — спрашивает Дазай, нарезая стейк на более мелкие кусочки. Стейк средней прожарки истекает соком. Кивнув, Чуя начинает накручивать пасту на вилку. — Да, спасибо. Он не думал, что ему это понравится: раньше походы по магазинам всегда сопровождались скрытым стрессом, потому что у них было мало денег, и ему приходилось тщательно подходить к выбору покупок. Функциональность важнее эстетики, а цена должна была быть как можно ниже. Тогда было не до веселья. Это был стресс. Но сегодня он хорошо провёл время, и за это он должен благодарить Дазая. Он должен благодарить его за многое. — Я рад.. — бормочет шатен низким голосом, в котором слышится искушение. Он протягивает руку и кладёт ладонь на бедро Чуи. Его рука такая большая, что пальцы могут обхватить достаточно кожи, чтобы он мог просто взять его. Но он этого не делает. Вместо этого он дразняще проводит пальцами по ткани его юбки, описывая медленные и непредсказуемые круги. Это держит Чую в напряжении, его нервы на пределе. Каждый раз, когда его пальцы скользят по особенно чувствительному участку кожи, у него перехватывает дыхание. Есть смутное ощущение, что он не особо стесняется того, как раздвигает бёдра, приглашая Дазая провести рукой вверх и внутрь. И теперь, когда один голод утолён — четверть пасты уже съедена, и желудок чувствует себя лучше — другой голод возвращается с новой силой, подпитываемый вином, которое он потягивает. Улыбка Дазая хищная, и он прячет её, делая глоток алкоголя. Его рука опускается вниз, а не вверх, и Чуя нетерпеливо вздрагивает. — Я был прав.. — говорит Дазай, отвлекая Чую от наблюдения за его движущейся рукой. — Ты потрясающе выглядишь в юбке. Покраснев, Накахара слегка отводит взгляд. Он всегда плохо воспринимал комплименты, особенно когда дело касалось чего-то подобного. Тёплое, переполняющее его сердце чувство едва ли можно вынести. Такой прелестный.. — размышляет про себя Дазай, проводя кончиком пальца по мышце под кожей. Его нога почти непроизвольно напрягается. Чуя откусывает ещё кусочек, чтобы дать себе время ответить. Он не может думать ни о чём, кроме того, как шелковистая ткань скользит по его коже, как рука Осаму медленно опускается к подолу, а глаза горят в темноте. — Думаю, что завтра я свожу тебя в океанариум. — говорит Дазай, резко меняя тему. Его рука всё ещё движется, подбираясь всё ближе к подолу, поэтому Чуе требуется неприлично много времени, чтобы переключиться на новую тему. — Мне они нравятся..— бормочет он, изо всех сил стараясь говорить спокойно, хотя все, о чем он может думать, — это то, как его палец проскальзывает под край юбки и начинает мучительно медленно подниматься обратно. Его рука кажется почти грубой на его обнаженной коже, и легкое трение усиливает кружащие ощущения, нарастающие в его животе. — Я несколько раз был в океанариуме в Цубаке. — О, правда? — говорит Дазай, демонстрируя неподдельный интерес к разговору, в то время как его рука скользит по чувствительной коже на внутренней стороне бедра. Он перестал есть и лишь изредка прихлёбывает вино из бокала. — Тогда тебе понравится и тот, что в Осаке. Я слышал, что он... больше, чем кажется на первый взгляд. Он делает отчаянный глоток вина, надеясь хоть немного совладать с собой за ту долю секунды, что длится молчание. В любой момент Дазай может обнаружить, что под юбкой у него ничего нет, потому что его рука уже скользит по внутренней стороне бедра, вызывая чувствительные покалывания в позвоночнике и ногах. Он опьянел не только от алкоголя, что медленно проникал в его кровь. К нему добавлялось предвкушение, ощущение Дазая рядом и то, как юбка медленно задирается. Каждый сантиметр его тела сверхчувствителен, каждое прикосновение обжигает, предвкушение сковывает его. Ещё на дюйм выше, пальцы касаются того места, где должно быть его нижнее бельё, и теперь его возбуждение начинает проявляться... Пальцы останавливаются всего в паре сантиметров от того места, где он хочет их почувствовать, и где всё изнывает от желания... — Чуя? Повернув голову, он встречает взгляд тёмных, горящих глаз, устремлённых на него с обжигающей силой. Его губы инстинктивно приоткрываются, из груди вырывается горячий вздох. — Что? — шепчет он в ответ на зов, словно на музыку. — Иди ко мне.