Bad Habits

Эта просьба заставляет его тело действовать прежде, чем разум успевает осознать её смысл. Сделав последний глоток, он ставит бокал на стол, и поворачивается к Дазаю. Он не совсем уверен, чего именно хочет, но раздвинутые бёдра так и манят. Он всего в шаге от цели, его пальцы соскальзывают с бедра, чтобы пробежаться по телу, и нежно зацепиться за цепочку на шее. Осаму легонько тянет его за собой, скорее намекая, чем приказывая, но Чуя подчиняется, как будто у него нет другого выбора, и поднимается на ноги. Когда он забирается к нему на колени, ему кажется, что он именно там, где ему предназначено быть. Ноги Дазая очень устойчивые. Рыжеволосый кладёт руки на затылок Осаму и проводит ногтями по его пушистой шевелюре. Какое-то время они просто смотрят друг на друга, и атмосфера между ними становится густой и приторно-сладкой. Чуя не может понять, из-за чего ему так жарко: из-за вина, из-за воздуха, из-за того, что под ним лежит Дазай, или же из-за того, что шатен смотрит на него, медленно обхватив рукой его горло. Его пульс бьётся в ладони Дазая, а тело безмолвно требует внимания. — Поцелуй меня, огонёк. — шепчет Дазай, и в темноте его глаза сверкают, как пламя свечи. Он выглядит как воплощение греха, слишком соблазнительный, чтобы ему можно было сопротивляться, даже если бы он этого хотел. — Ты заслужил свою награду. Ему больше не нужны были подбадривания, и он с готовностью наклонился вперёд. Рука на его горле легко последовала за ним, не оказывая чрезмерного давления, но присутствуя. Это напоминание о том, насколько Дазай контролирует его, даже если явно это не показывает. Первый поцелуй их губ на вкус как вино и облегчение. Он целомудренный, неторопливый — Но затем между ними вспыхивает что-то более тёмное и страстное, разжигающее жар между ними, как вспыхивающее с большей силой пламя от бензина. Зубы впиваются в его губу с большей силой, чем когда-либо прежде, заставляя Накахару ахнуть и дёрнуться. Это не столько больно, сколько концентрирует ощущения в одной точке. Резкий, страстный поцелуй Осаму отзывается эхом во всём его теле. Напряжение нарастает, становится всё сильнее, когда шатен пользуется его вздохом и проникает языком ему в рот. Из его горла вырывается довольное урчание, которое Дазай жадно поглощает. Рыжий подвигается ближе, и с каждым сантиметром, разделяющим их, он становится всё более ненасытным, а в животе образуется пустота от желания. Этого всегда мало. Даже когда прикосновений слишком много и Чуя чувствует, что вот-вот расплачется, этого всё равно мало. Ему всегда нужно больше. Его быстро твердеющий член упирается в живот Дазая, ткань юбки скользит по чувствительной головке, и у него перехватывает дыхание. Это так приятно, и с каждым разом становится всё приятнее, как будто каждое прикосновение Дазая — это симфония, которая звучит в его нервах и пробуждается каждый раз, когда он снова прикасается к нему. — Ты... — бормочет Дазай, и его рука, которая не лежит на горле Чуи, скользит по его телу. По груди, по талии, по бедру — здесь Чуя сильно вздрагивает, надеясь, что Осаму прикоснётся к нему там, где он хочет этого больше всего, а затем по внешней стороне бедра. — Сводишь меня с ума, знаешь это? Чуя не может сдержать довольной улыбки от этого откровения. Он сводит с ума Дазая, человека гораздо более опытного и сдержанного, чем он сам, и даже не особо старается. Это наивысший кайф, когда физическое удовольствие сочетается с эмоциональным. Большой палец откидывает его голову назад, лишая его остатков контроля над поцелуем. Ему ничего не остаётся, кроме как принять то, что даёт ему Дазай, и поглотить его в глубоком, неумолимом поцелуе. Рука, лежавшая на его бедре, скользит под юбку и поднимается выше. Она по-прежнему находится снаружи, но контакт становится обжигающе прямым. От этого по его бёдрам разливается огонь, и в ответ он раздвигает ноги ещё шире. — Ты заставляешь меня терять контроль всё больше.. — на этот раз Дазай практически рычит, и его голос звучит так глухо, что Чуя чувствует, как у него перехватывает дыхание. — А я хочу быть милым с тобой. Прежде чем он успевает ответить или хотя бы связно подумать, Осаму целует его ещё глубже. Металлический шарик пирсинга на его языке безжалостно трётся о нёбо, создавая сверхчувствительную точку, которой он пользуется, пока Чуя не начинает дрожать. Он благодарен Дазаю за то, что тот целует его так, словно пытается съесть его, потому что, несмотря на то, что они находятся на балконе верхнего этажа... У кого-то могут быть открыты окна, и кто-то может его услышать. Пальцы на его бедре скользят ещё выше, очерчивая линию напряжённого бедра, а затем изгибаются... И впервые в жизни Чуя чувствует чью-то руку на своей заднице. Рука такая большая, что может обхватить почти всю ягодицу, а пальцы крепко сжимаются и притягивают его ещё ближе. — Мне начинает казаться... — продолжает Дазай, и Чуе даже неинтересно, о чём он говорит, потому что... Он чувствует, как его голос дрожит от того, как тесно прижаты их груди друг к другу, чувствует его на своих губах и во рту, он наполняет его лёгкие, как пьянящий дым. Продолжай говорить.. — отчаянно думает он, словно если он будет думать об этом достаточно долго, то Дазай способен его услышать. Продолжай говорить. Скажи мне, что я красивый, или что я хороший, или что я свожу тебя с ума. Это не важно, просто, пожалуйста, не останавливайся, потому что мне от этого очень приятно. Словно в ответ на его молитвы, Дазай продолжает: — Что тебе нравится дразнить меня. Рука на его заднице сжимается сильнее и притягивает его ещё ближе. Теперь он плотно прижат к нему, сидит прямо у него на коленях, и чувствует, как под ним твердеет выпуклость, которая становится всё больше с каждым словом и движением. Он думал, что его потребность в этом уменьшится, как только он возьмёт его член в руки или в рот, но теперь ему мало и этого. У него нет опыта, чтобы по-настоящему представить себе это, но он почти может вообразить, как член Дазая может растягивать его, проникая внутрь... Рука сжимает его горло так сильно, что он чувствует, как пульс пытается пробиться сквозь давление. Он обмякает в его хватке, разум затуманивается от желания. — Ответь мне, котёнок. Он пытается собраться с мыслями, когда Дазай задаёт вопрос, но это так сложно, когда Дазай побуждает его двигать бёдрами, задавая ритм. — Я... — выдыхает он, задыхаясь от стона, когда ткань его юбки задевает его в нужном месте. — Да? Его голос звучит неуверенно, немного растерянно, но в нём чувствуется искренность, и, к счастью, Дазай принимает его ответ. — Непослушный.. — вздыхает Дазай, но в его голосе нет ни капли разочарования. Он начинает покрывать поцелуями его щёки, находит линию подбородка Чуи и периодически прикусывает её. — И что же мне с тобой делать? Может, это и риторический вопрос, но Чуе уже однажды пришлось отвечать, так что он начинает говорить, не успев даже осознать, что собирается сказать. — Трахни меня. Он чувствует резкий вдох у себя на щеке и лёгкое покалывание от зубов, впивающихся в его челюсть. От этого ощущения он тихо вскрикивает и впивается ногтями в затылок Дазая, чтобы не потерять равновесие. Несмотря на то, что он быстро сходит с ума, он цепляется за остатки самообладания, чтобы не сорваться. Он не хочет, чтобы его кто-то услышал, не хочет, чтобы его поймали, и, самое главное, не хочет, чтобы их прервали. — Не хочешь терпеть, да? — шепчет Дазай у его подбородка, неуклонно продвигаясь вниз. Каким-то образом ему удаётся найти все чувствительные точки на шее Дазая и задержаться там, посасывая и покусывая, пока каждый сантиметр его шеи не начинает пульсировать в такт его сердцу. Ему приходится пошевелить рукой, чтобы получить доступ к другому бедру Чуи. Но на этот раз он не просто просовывает руку под юбку, а задирает её, обнажая дрожащие бёдра, пока ткань не собирается в складки на его бёдрах. Чуя выгибается, ожидая, когда ткань накроет его эрекцию, и надеясь, что Дазай наконец прикоснётся к нему. После ещё одного поцелуя, в губы, Дазаю приходит мысль взять в рот украшение на шее Чуи, и текстура цепочки, скользящей по его коже, добавляет ещё больше остроты. Он едва может дышать, сердце бешено колотится, лёгкие болят и не справляются с его возбуждением. — Ты мне доверяешь? — тихо спрашивает Дазай. Как и в прошлый раз, когда он задавал этот вопрос (и как в будущем будет задавать его снова и снова, пока их связь не станет настолько крепкой, что им не нужно будет ничего спрашивать, ведь они и так ясно видят любовь и доверие в глазах друг друга), у Чуи есть только один ответ: — Да. Дазай взмывает вверх, заставляя Чую вскрикнуть от неожиданности и инстинктивно напрячь руки и ноги. На секунду ему кажется, что его вот-вот унесут в спальню, где Дазай набросится на него, и единственная мысль в его голове — Наконец-то, черт возьми, наконец-то. Но происходит совсем не это. Вместо этого его швыряют на один из длинных диванов, стоящих ближе к краю балкона. Дазай следует за ним, прежде чем тот успевает возмутиться, и упирается коленом в подушку между его ног, заставляя его раздвинуть бёдра. Следующий поцелуй оказывается более страстным, чем предыдущий, а Дазай нависает над ним, придавливая к мягкой поверхности дивана. Запустив руки в его каштановые волосы, Чуя притягивает его к себе ещё сильнее. Поёрзав, он меняет позу так, чтобы закинуть одну ногу ему на бедро, а затем и другую. Он сжимает ноги, притягивая его к себе, и в то же время приподнимает бёдра... Впервые за эту ночь их бёдра идеально соприкасаются, а эрегированные члены трутся друг о друга. Дазай всё ещё прячет свой член в штанах, а юбка Чуи задрана наполовину, но от этого не становится менее жарко. Дазай возбуждённо ругается себе под нос, одной рукой хватаясь за спинку стула, чтобы не придавить Накахару своим весом. Другая рука находится между их телами и делает что-то, чего Чуя не видит, при этом плечо Дазая двигается. Раздаётся тихий щелчок, и воздух медленно наполняется ароматом искусственных фруктов. Чуя морщится, запах пробивается сквозь пелену удовольствия в его сознании. Запах сильный, но в то же время совершенно неуместный. — Это… это клубника? В уголках его рта появляется смешок, сопровождаемый очередным покачиванием бёдер Дазая. Он слегка приподнимается, и от того, как напрягаются его плечи, когда он переносит вес тела, становится жарко. — Да. Это ароматизированная смазка. — говорит Дазай, показывая ему красно-розовый флакон. Должно быть, он прятал его в кармане брюк. Он переворачивает бутылку вверх дном, прижимает указательный палец к маленькому носику, а остальными пальцами сжимает бутылку. Чтобы сделать такое, нужна немалая сила. — смутно думает про себя Чуя, прикусывая губу и представляя, как эти руки прикасаются к нему. Не так осторожно, как обычно — Чуе нравится, когда с ним обращаются бережно, но он обнаруживает, что ему всё больше хочется, чтобы Дазай прижал его к себе и заставил принять его в самом лучшем, самом приятном смысле, но чуть жёстче. Достаточно, чтобы на нём остались синяки. Дазай может это сделать, Чуя знает, что он достаточно силён для этого, просто он не знает, как выразить своё желание... — Вот, — говорит Дазай, отставляя бутылку в сторону. Он поднимает палец и проводит им по нижней губе. В тусклом свете она выглядит соблазнительно влажной и блестящей. — попробуй. Он снова наклоняется и грубо прижимается губами к его губам. На этот раз вкус вина перебивает сладкий вкус клубники. Это немного странно, явно ненатурально, и сама смазка странно обволакивает его рот, покрывая язык. Но это намного лучше, чем согревающая смазка, хотя ему кажется, что вкус члена Дазая ему нравится больше всего, так что он наслаждается вкусом. Он втягивает губу в рот и снова и снова проводит по ней языком, пока не начинает чувствовать только клубнику и Дазая. Он сосёт, и его заводит то, что он может почти полностью контролировать действия Осаму. Долгий поцелуй вознаграждается томным покачиванием его бёдер. Укус вызывает у него приглушённое рычание и такое сильное трение, что становится почти больно. Он проводит языком по губе, и рука ложится на бедро рыжего, и поднимается вверх... Наконец его юбка задирается полностью и собирается в складки на талии. Чуя пытается удержать Дазая, сжимая его руки и впиваясь в них зубами, но это не помогает. Резко качнув бёдрами и потеревшись грубой тканью джинсов о возбуждённый член Чуи, он пользуется его сдавленным стоном, чтобы отстраниться. Он выпрямляется, и Чуя оказывается распластанным под ним. Бедра перекинуты через его бёдра, одежда сдвинута в сторону, лицо раскраснелось от возбуждения, искусанные губы приоткрыты и тяжело дышат, глаза широко раскрыты. (Дазай изо всех сил старается запечатлеть это зрелище в памяти. Чуя, растрёпанный и явно изголодавшийся по нему, кончает так, словно знает, что Дазай будет его трогать. Либо он будет видеть это до конца своих дней... Или он запомнит это в мельчайших подробностях, насколько это физически возможно, потому что он уже понимает, что в итоге будет какое-то время дрочить на это.) — Это было смело. — размышляет он, дразняще проводя пальцем по своему бедру. Он не обращает внимания на свою эрекцию, хотя подъезжает так близко, что Чуя автоматически задерживает дыхание. — Ты так сильно меня хочешь? Или хочешь, чтобы я сорвался, а? Бутылочка со смазкой снова оказывается в руках Дазая, и на этот раз щелчок крышки сопровождается хищной улыбкой. Чуя сделал это не поэтому... Но Дазаю не обязательно об этом знать, верно? — Да.. — бормочет он, краснея от смущения. Есть что-то восхитительно непристойное в разговорах во время секса, как будто словесное признание своей похоти почему-то более постыдно, чем то, что он по виду возбуждён до предела. Дазай отводит руку и обильно смазывает её лубрикантом. Часть смазки стекает с его ладони и холодными каплями ложится на кожу Чуи, отчего тот вздрагивает. — К счастью для тебя, сегодня я в хорошем настроении. — говорит ему Дазай за мгновение до того, как его скользкая рука обхватывает его член. Ему всё ещё холодно, настолько, что он инстинктивно вздрагивает и ахает. Его рука уже не такая холодная, и от трения по телу разливается восхитительное жжение — сбивающая с толку смесь ощущений, от которой он прикусывает губу, чтобы не вскрикнуть. — Но как я могу держать себя в руках? — продолжает Дазай, крепко сжимая его рукой. Вся осторожность, проявленная в прошлый раз, улетучилась, осталась только обжигающая уверенность, как будто Дазай точно знает, как доставить ему удовольствие. И он делает это, потому что каждое движение его руки наполнено электричеством и ощущением удовольствия. Было ли ему так же хорошо в прошлый раз? Он не может вспомнить. Каждый раз, когда Дазай прикасается к нему, он чувствует себя так, словно это происходит в первый раз, и это настолько ошеломляюще, что ему кажется, будто он может рассыпаться от удовольствия. — Когда ты так прелестно выглядишь подо мной? — заканчивает Дазай, и в его голосе слышится удовлетворение. Содрогнувшись, Чуя выгибается, подаваясь бёдрами навстречу следующему толчку. Он так сильно прикусывает губу, что она должна была начать болеть или даже кровоточить. Но он чувствует только вкус клубники, покрывающей его язык. — Да? — протягивает Дазай, сосредоточенно и напряжённо глядя на него. — Тебе нравится, когда тебе говорят, какой ты красивый? Как хорошо ты выглядишь в этом наряде? Чуя лихорадочно кивает, прерывисто вздыхая. Это правда, ему нравится быть красивым, нравится быть лучшим, нравится быть в центре внимания, нравится выделяться. Это удовлетворяет какую-то нуждающуюся, неуверенную часть его личности, ту часть, которая всегда заставляет его сомневаться в себе. Та часть, которая шепчет, что он не так умён, как ему кажется, и не так трудолюбив, как следовало бы, и не так хорош, как все остальные... И всё затихает, когда Дазай говорит с ним вот так. Улыбка Осаму становится снисходительной — так смотрят, когда предлагают сделать что-то безумное и безрассудное, несмотря на опасность. — Ты сегодня такой тихий... — задумчиво произносит он, замедляя движения руки. — Я расстроюсь, если скажешь, что стесняешься меня. Смазка стекает по его члену, по яйцам, беспорядочно размазываясь по бёдрам. Он даже не может смутиться из-за того, что Дазай так с ним обращается, он слишком занят тем, что пытается заглушить нарастающие стоны. Он качает головой, чувствуя нарастающее раздражение. Раньше всё было так хорошо, почему Дазай сбавляет темп? — Поговори со мной, красавчик. — шепчет Дазай, склоняясь над ним. Он находит губами подбородок Чуи и ласкает чувствительную кожу. — Скажи мне, что тебе приятно. Я хочу знать, что всё делаю правильно. Последнюю фразу она шепчет ему прямо в ухо, мучительно медленно поглаживая его член, и... Чуя слегка вздрагивает от напряжения и издаёт тихий жалобный стон. Дазай сжимает его руку и начинает гладить сильнее и быстрее. — Вот так.— тихо говорит он, проводя зубами по щеке Чуи. — Ещё раз. Обнимая его, Чуя вздрагивает. Впиваясь в него ногтями, он, задыхаясь, выдыхает: — Но... а что, если нас кто-нибудь услышит? (Такой наивный. Он даже не понимает, насколько банальны его слова, словно из дешёвого порнофильма. А вот Дазай понимает, и ему с трудом удаётся сдержать улыбку.) — Ты прав.. — вздыхает Дазай, но не похоже, чтобы он был согласен. Его рука двигается быстрее, заставляя Чую под ним ёрзать и дрожать, а его дыхание учащается. — Наверное, было бы несправедливо, если бы кто-то слышал, как чудесно ты стонешь, но не мог увидеть, какой ты красивый в этот момент. О, Господи.. — Но ведь это зрелище только для меня? — продолжает Дазай, и в его голосе слышится рычание. Он нависает над ним всей своей тяжестью, не давая пошевелиться. —Только мне позволено видеть тебя таким, я ведь прав? Сглотнув, Чуя снова кивает. Он снова подтягивает ноги, придвигаясь как можно ближе к неподвижному телу Дазая. Его рука по-прежнему находится между ними, по-прежнему дарит ему вспышки удовольствия, но в животе у него растёт болезненная пустота, которая исчезает только тогда, когда он чувствует эрекцию Дазая, прижатую к его заднице. Это похоже на голод, только более навязчивое чувство, которое заполняет каждый сантиметр его тела, пока в голове не остаётся только одна мысль... Ещё, ещё, пожалуйста, ещё, я сделаю всё, что угодно, только возьми меня... — Я знаю, чего ты хочешь. — говорит Дазай, полностью останавливая руку. Смазка уже тёплая, но не такая горячая, как разогретая. Он почти разочарован этим, не осознавая, сколько ощущений это добавило, пока не начинает испытывать удовольствие без смазки. — И знаю, как тебе это дать. — продолжает он, опуская пальцы вниз. — Тебе нужно просто попросить. В этот момент Накахара решает, что ему всё равно, кто его слышит, потому что мысль о том, что кто-то может услышать, как хорошо ему с Дазаем, какой он великолепный, и как Чуя наслаждается им... Это горячо. Даже если кажется немного неправильным, но, возможно, в этом и есть своя прелесть. Его следующий стон намного громче первого. — Пожалуйста, Осаму, просто.. прошу.. — выдыхает он, не совсем понимая, чего именно он хочет, что могло бы утолить его голод. Но Дазай поймёт. Он поможет ему, Чуе нужно только попросить, и он обо всём позаботится. В ответ на его мольбы Дазай подцепляет его колено своей чистой рукой и приподнимает. Чуя уже не в первый раз благодарит судьбу за свою гибкость, иначе ему было бы больно от того, что его ногу прижимают к боку, а лодыжка лежит на плече Дазая. А так он лишь ощущает приятную боль от хорошей растяжки. Его рука опускается ещё ниже, на мгновение задерживаясь под яичками, а затем скользит в промежность. Глаза Чуи расширяются, когда он наконец понимает, что задумал Дазай. Он не боится, а просто нервничает. Никто никогда не прикасался к нему там, и он сам почти никогда не прикасался к себе в том месте, а теперь Дазай — тот, кому Чуя отчаянно хочет угодить и произвести впечатление, собирается прикоснуться к нему, а может, и не только... Когда он инстинктивно напрягается, рука останавливается. Она не убирается, а просто зависает в воздухе, ожидая сигнала остановиться или продолжить движение. — Ты сказал, что доверяешь мне, милый. — напоминает ему Дазай и нежно целует его, чтобы снять напряжение. — Ты передумал? То, как он это говорит — нарочито нейтрально, наводит на мысль, что Дазай не против, если Чуя откажется, словно его больше волнует, чтобы Чуя чувствовал себя комфортно. Этой уверенности, пусть и безмолвной, достаточно, чтобы парень сделал глубокий вдох и заставил себя расслабиться в объятиях Дазая. Он целует его в ответ, позволяя шатен успокоить его нервы прикосновением языка к его губам. — Не останавливайся... — шепчет он, задыхаясь в тесном пространстве между ними. В награду он получает более глубокий поцелуй, и нежный укус за нижнюю губу, а затем — довольное урчание в груди Дазая. — Не волнуйся, — бормочет Дазай в ответ. — я о тебе позабочусь. Не успевает Чуя собраться с мыслями, как его язык оказывается во рту у Дазая. Осаму целует его так, как ему нравится: глубоко, страстно, облизывая нёбо, чувственно сплетая их языки. Мучительная потребность никуда не делась, и теперь она разгорается с новой силой, превращаясь в лесной пожар от умелых поцелуев, которыми он одаривает Чую. Снова и снова, лишая его дыхания, пока у него не кружится голова и разум не затуманивается от желания большего контакта и большего удовольствия. Дазай забирает у него кислород и взамен даёт ему чистую, неподдельную страсть. Когда его бёдра инстинктивно подаются вверх, стремясь к трению, рука между его ног снова приходит в движение. На этот раз медленнее, осторожнее, кончики пальцев почти щекочут кожу, едва касаясь её. Чуя вздрагивает, вкладывая остатки своей нервной энергии в страстный поцелуй. Он посасывает нижнюю губу Дазая, пока тот не издает низкий гортанный стон. Одна его нога прижата к боку, а другая перекинута через бедро Дазая, и он широко раздвинул ноги. В идеальной позе для того, чтобы пальцы Осаму скользнули ниже... Первое прикосновение его пальцев к входу в анус Чуи — это... Если честно, это немного странно. Ему непривычно чувствовать себя мокрым, а Дазай втирает в него влагу длинными движениями пальцев. Но это не так уж плохо, и в какой-то момент даже приятно. Не так приятно, как его язык у него во рту или его рука прямо на его члене, но от этих ощущений в животе зарождается предвкушение, а тело готовится к чему-то. Дазай отстраняется ровно настолько, чтобы прикусить нижнюю губу Чуи с такой силой, что тот всхлипывает и вздрагивает. В то же время его палец кружит по его краю, а затем проникает внутрь. Смазки достаточно, чтобы не было трения, но ощущается жгучее давление. Он уже чувствовал это раньше, когда пытался ласкать себя пальцами. Не в таких масштабах, потому что у Дазая пальцы длинее, но он заставляет себя расслабиться и с дрожью вдыхает. Требуется несколько толчков. Осаму выходит из него только для того, чтобы при следующем толчке глубже ввести палец. Он несколько раз останавливается, чтобы дать его телу привыкнуть, а сам целует рыжего до потери пульса и шепчет успокаивающие слова, когда Чуя снова напрягается. — Ты умница. — мурлычет Дазай, погружая палец в него. — Как ты себя чувствуешь? Чуя слегка ёрзает. Ощущения не то чтобы неприятные, но и не сказать, что приятные. В основном он чувствует, что что-то вторгается в его тело и давит изнутри. Оно не двигается вместе с ним, когда он шевелится, и это странно. — Ощущения... — он подумывает солгать и сказать Дазаю, что ощущения потрясающие, но тот немного отстраняется, чтобы посмотреть на него сверху вниз, и он не может солгать, когда эти глаза прикованы к его лицу. —...немного странные? — Тебе больно? Чуя качает головой, потому что ему не больно. Он чувствует, как растягиваются его мышцы, только в другой, более чувствительной части тела. Нельзя сказать, что растяжка не приносит удовольствия, но он не испытывает ни умопомрачительного наслаждения, ни чего-то подобного. — Хорошо. — говорит Дазай, снова опускаясь вниз, чтобы прижаться губами к шее Чуи и подарить ему ещё одну серию медленных, тягучих поцелуев. Это приятно, а головка члена Чуи едва касается шёлка рубашки Дазая, дразня его. Затем палец Дазая выходит из него и снова входит, и на этот раз он сгибается, массируя внутренние мышцы, и одновременно находит чувствительную точку на шее, наполняя его двойственными ощущениями — приятными и полными — и... — Ох.. — вздыхает Чуя, выгибаясь под ним. Он начинает понимать, почему люди этим занимаются, и по какой причине это вызывает у них зависимость, ведь секс приносит такое первобытное, инстинктивное удовлетворение, какого он никогда раньше не испытывал. Это лучше, чем когда Дазай дрочил ему, или когда он делал это сам, или же, когда он получил уведомление о поступлении в Кэйо. Ничто не сравнится с этим ощущением. — думает он про себя, двигая бёдрами вверх, чтобы увеличить силу толчка. Ничто. Он чувствует, как Дазай улыбается ему в ответ, вероятно, самодовольно ухмыляясь тому, как тяжело дышит под ним Чуя, но Чуе уже всё равно, пусть самодоволится сколько хочет, лишь бы продолжал... Второй палец, прижатый к его члену, пугает его не так сильно, как первый, в основном потому, что он наполовину обезумел от желания и уже знает, чего ожидать. После первых двух толчков указательным пальцем жжение от растяжения прошло. Теперь оно возвращается, немного сильнее, чем раньше, и становится глубже по мере того, как его пальцы проникают всё глубже. Всё происходящее ошеломляет: Дазай, нависает над ним, придавливая к кровати. Его длинные и изящные пальцы внутри него изгибаются вверх. Выпуклость эрегированного члена Дазая, всё ещё спрятанная в штанах, прижимается к внутренней стороне бедра Чуи, дразняще близко. Твою ж мать! Чуя подпрыгивает на месте, из его горла вырывается сдавленный крик, когда пальцы Дазая проникают в него под нужным углом, вызывая волну обжигающего экстаза. — Я... — задыхается он, извиваясь под ним. В какой-то момент одна из его рук оказывается в волосах Дазая. Он сжимает их так сильно, что Дазай резко вскрикивает, в отместку впиваясь в него зубами и делая более глубокий и жёсткий толчок. Что только усугубляет проблему. — Ещё. Сделай это ещё раз.. — задыхаясь, просит Чуя, инстинктивно раздвигая бёдра пошире, чтобы Дазай мог войти глубже. Однако Дазай поступает наоборот: он замирает, погрузив пальцы глубоко внутрь себя. Он начинает массировать то удивительное место, которое нашёл, и от этого движения Чуя чуть не закатывает глаза от удовольствия, но этого почему-то недостаточно. Это приятно, это здорово, но без силы толчка кажется, что он нарастает медленно. Как будто он мастурбирует, касаясь члена только кончиками пальцев, а не всей ладонью. — Так ты просишь то, чего хочешь? — говорит Дазай игриво-неодобрительным тоном. Его пальцы не останавливаются, но другая рука опускается вниз, чтобы прижать бёдра Чуи к полу, и он снова выпрямляется. Совершенно очевидно, что он может и не остановиться, но он точно не даст ему больше, пока тот не попросит по-хорошему. — Пожалуйста? — спрашивает он, и в его голосе слышится мольба. Это несложно: он уже настолько отчаялся, что готов умолять. Пальцы отступают на дюйм, а затем с новой силой вонзаются внутрь, и Чуя начинает понимать, каково это — когда Дазай груб с ним, когда он теряет контроль. Боже, это так приятно, он хочет большего, ему это нужно, он выгибается... Над ним раздается низкий зловещий смешок. Этот звук окутывает Чуйю, подавляя его чувством полного и безоговорочного превосходства. — Это всё, на что ты способен? Одно вежливое «пожалуйста»? Ты ведь можешь лучше, не так ли, котёнок? Да, он может лучше... Он открывает рот, и оттуда вылетает... Не совсем то, что он хотел сказать. (Оглядываясь назад, он понимает, почему назвал Осаму так. Он уже несколько недель смотрит на то, как подписал Дазая в списке контактов, и непринуждённость, с которой он ведёт себя так, будто может справиться с чем угодно, заставляет его поддаться желанию, о котором он даже не подозревал.) Дразнящее покачивание бёдер Дазая — это его единственное предупреждение перед следующим толчком, который безжалостно входит в него, а затем остаётся внутри, жёстко прижимаясь к нему. Если он хочет, чтобы Чуя умолял его, он исполнит это желание. — Пожалуйста, папочка, я сделаю всё, что угодно! Всё замирает. Рука Дазая, его бёдра — он, наверное, сейчас даже не дышит. Чуя сдавленно всхлипывает и извивается. Это было недостаточно хорошо, он может сделать лучше, он открывает рот, чтобы снова попросить... — Что ты только что сказал? Голос Дазая пробивается сквозь туман. Чуя моргает, приходя в себя, и... Если раньше ему казалось, что Дазай выглядит подавленным, то теперь это ничто по сравнению с тем, что происходит сейчас. Его глаза кажутся огромными на фоне лица, они абсолютно чёрные и не мигают. Он стоит неподвижно, напрягая мышцы плеч. Его рот опасно искривлён, за губами сверкают зубы, и даже при слабом освещении Чуя видит, как сильно он стиснул челюсти. Он похож на хищника, который только что нашёл добычу и теперь ждёт подходящего момента, чтобы напасть. И тут до него наконец доходит смысл сказанного. Боже, зачем он вообще это сказал? Это просто вырвалось, как будто было естественным и нормальным. — Эм, — запинается Чуя, внезапно почувствовав себя слишком уязвимым. Он рад только тому, что за последние несколько минут его тело так разгорячилось, что Дазай не сможет отличить смущение от напряжения. — Я... Он отводит взгляд— Или, по крайней мере, пытается, потому что, как только он отводит взгляд и наклоняет голову, чья-то большая рука хватает его за подбородок. Дазай крепко держит его и возвращает на место. Не так сильно, чтобы остались следы, но достаточно крепко, чтобы Чуя, дрожа, прижался к нему. — О, нет нет. Не стесняйся, детка. Я хочу, чтобы ты повторил это слово. Раньше всё было легко и естественно. Теперь Дазай смотрит на него сверху вниз, как на свой последний ужин, и это неловко. Язык словно онемел, и он разрывается между постыдным смущением и обжигающей страстью. — Ты сказал, что сделаешь всё, что угодно, Чуя. И я хочу, чтобы ты повторил ещё раз, громко и чётко. Ты можешь это сделать; тебе ведь было хорошо, не так ли? Так и было, боже, так и было, словно у них был какой-то общий грязный секрет. Половина его смущения была вызвана мыслью о том, что, возможно, Дазаю это не понравилось или он счёл это странным. Но судя по тому, как он смотрит на него и требует повторить, — Понятно, что ему это тоже понравилось. Благодаря этому ему гораздо легче не обращать внимания на смущение и отбросить стыд, чтобы открыть рот и прошептать: — Пожалуйста, папочка. На мгновение воцаряется тишина, глаза Дазая становятся ещё темнее, а улыбка приобретает греховную остроту и очарование. А потом его пожирают. Только так он может это описать. Пальцы Дазая проникают в него, даря обжигающее удовольствие, пока он не начинает задыхаться и содрогаться от ответной реакции. В то же время Дазай наклоняется и накрывает его рот своим, слизывая удовольствие с его губ и требуя большего. Его язык заполняет его рот, медленно скользя по его языку в ритме, противоположном тому, в котором его пальцы вытягиваются и снова входят в него. Чуя словно пьянеет от этого, растянутый между умелыми руками Дазая, как тающая конфета, сладкий до приторности и жаждущий большего. — Ещё раз. — требует Дазай. Его тон не терпит возражений, особенно когда он прижимается прямо к его губам. — Скажи это ещё раз для меня. Для того, кто хочет услышать, как он это произносит, он делает всё возможное, чтобы это было как можно сложнее. Всякий раз, когда Чуя снова открывает рот, он двигает пальцами вперёд, или прижимается к нему бёдрами, или прикусывает его губу, пока Чуя не чувствует, что его затягивает в бурю ощущений, в которой он охотно тонет. Он издаёт сдавленный стон и впивается ногтями в шею Дазая. Его нога сжимается, притягивая его к каждому движению пальцев, и это имитирует ощущение от проникновения. От этого ощущения он возбуждается ещё сильнее. Осаму отодвигается в сторону, резко проводя зубами по щекам. Парень наконец-то может сделать глубокий вдох, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие, а на языке остаётся привкус Дазая. — Я... чёрт, Дазай.. — выдыхает он, пытаясь прийти в себя и взять себя в руки. Но его тут же отбрасывает в сторону, когда шатен кусает его своими зубами. От боли он вскрикивает. Боль утихает от поцелуя, но голос Дазая звучит низко и недовольно. — Нет, золотко. — говорит он. — Ответ неверный. Ты не так меня называл. В доказательство «неправильного» ответа, его рука снова замедляется, удовольствие начинает угасать, и... Хорошо... он сделает всё, что захочет Дазай, только чтобы он не останавливался... — Папочка.. — стонет он, вздрагивая, когда в качестве мгновенной награды получает ещё один поворот пальцев. — Умничка. — тихо шепчет Дазай срывающимся голосом. Он целует его в щеку, и этот поцелуй так нежен по сравнению с тем, как его рука практически насильно доставляет ему удовольствие с упорством завоевателя. — Ещё раз. После этого Чуя обнаруживает, что на самом деле это довольно просто. Всё, что ему нужно сделать — это отключить мозг и сказать первое, что придёт в голову, — обычно это смесь из «папочка», «блять» и «пожалуйста», в зависимости от того, что с ним делает Дазай, и просто... Наслаждатся тем, что ему дают. Наслаждатся удовольствием и ощущением того, что Дазай доминирует над ним. Чужие губы скользят по его лицу и шее, оставляя на них слова, которые снисходительно отвечают на каждый стон и дрожь Чуи. — Прекрасно. — Ты очень хорошо справляешься, лисёнок. — Дай мне услышать тебя, солнышко. Каждое слово, слетающее с губ Дазая, каждый толчок его пальцев или бёдер словно проникает прямо в грудь Чуи, застревает в его сердце и заставляет его биться в такт. Пульсирующий шум в ушах прерывается резким: — Такой до невозможности красивый. Напряжение, нарастающее в его животе и бёдрах, усиливается с каждым движением его пальцев внутри себя и покачиванием бёдер Дазая в такт. Его член болит от недостатка внимания, но ощущения всё равно такие приятные, что он может только извиваться под ним, царапая ногтями его спину. — Мне нужно.. — задыхается Чуя, дрожащим бедром прижимаясь к бедру Дазая. Его собственное бедро начинает болеть от того, как сильно оно напряжено, но эта ноющая боль только усиливает нарастающий шторм. — М? — мычит Дазай, перемещая руку на другое место на шее, так как вероятно, оставил следы. — Скажи папочке, что тебе нужно. Услышав, как Дазай так о себе отзывается, Чуя теряет остатки самообладания и вспыхивает. Он больше не чувствует себя человеком, а лишь извивающимся огненным столбом, искусно созданным руками Дазая и разжигаемым его дыханием. Он не испытывает ни стыда, ни смущения, ни чего-либо ещё, кроме нарастающего удовольствия и желания. При следующем толчке он впивается когтями в спину Дазая, наслаждаясь его рычанием. Он крепче обхватывает его ногой, притягивая к себе. — Трахни меня... Пожалуйста, папочка. (Дазай быстро понимает, что быть хорошим человеком не только скучно, так ещё и довольно безрезультатно. Потому что вот он, по уши влюблённый в одного из самых прекрасных парней, которого он когда-либо встречал, который задыхается и умоляет его, называя папочкой, и это само по себе похоже на лихорадочный сон, который он воплотил в реальность, пока мечтал в самолёте, и ничто не мешает ему откликнуться на его почти слёзную просьбу. Ничего, кроме его собственных — часто искажённых, но всегда верных, когда дело касается Чуи, — моральных принципов. По его собственному признанию, он впервые чувствует что-то внутри себя. В его памяти всплывает голос Чуи из того телефонного разговора. — Не совсем. Дазай тоже это чувствует. Ему требуется время, чтобы расслабиться, несмотря на его нетерпение, и его внутренние мышцы сжимаются вокруг пальцев, словно не могут решить, вытолкнуть его или притянуть ближе. Он также склонен напрягаться, когда происходит что-то неожиданное, и это нормально. Но это может обернуться катастрофой для их первого раза, если он не будет должным образом подготовлен. Хочет ли Дазай его трахнуть? Безусловно. Хочет ли Дазай услышать его прерывистый, сдавленный стон, когда его впервые наполнят, услышать его тяжёлое дыхание, которое Дазай поцелует? Да. Неужели Дазай хочет, чтобы их первый раз случился на балконе, в спешке и без подготовки? Не особо. Разве Дазай хочет, чтобы первый раз Чуи был хоть чем-то хуже умопомрачительного? Конечно, нет. Не то чтобы он сомневался в своих навыках или что-то в этом роде, ведь он заставил Чуую чуть ли не плакать от двух пальцев, но он балансирует на грани самоконтроля. Он бы не стал намеренно причинять боль Чуе — ну, разве что, если бы ему это понравилось, и тогда он был бы только за, но он не хочет в итоге потерять контроль, а Чуя будет в неведении и не готов к тому, что произойдёт. Потому что, как бы он ни умолял о члене Дазая, он не знает, что это значит, что он при этом чувствует. Быть хорошим человеком — худшее, что с ним случалось. — тихо вздыхает он. Его эрекция, скрытая за молнией, такая сильная, что ему больно, и то, что Чуя трётся об него, не помогает ему сохранять самообладание.) На мгновение Чуя испытывает восторг от ощущения победы. Потому что он сделал это, он вежливо попросил, как и хотел Дазай, и он знает, что Осаму даст ему всё, что он попросит. — Нет. — тихо говорит Дазай, уткнувшись ему в шею. — Я хочу посмотреть, кончишь ли ты для меня только от пальцев. Чтобы доказать свою точку зрения, он вводит в него пальцы. От растяжения и скольжения кончиков пальцев по самому чувствительному месту у него закатываются глаза, а голова запрокидывается, чтобы ему было удобнее. И всё же удовольствие не может полностью заглушить разочарование, потому что... — Но мне нужно... — возражает он, и его голос срывается, когда Дазай вытягивает пальцы, не смыкая их, и растягивает его мышцы, вызывая опьяняющее жжение от трения. — Мне нужно больше... — Тогда проси ещё. — повторяет Дазай, слегка напрягаясь. У него такой тон, будто он только что придумал что-то нехорошее. — И я придумаю, как тебе помочь. Не успевает Чуя и глазом моргнуть, как Дазай полностью отстраняется. Его пальцы полностью разжимаются, он убирает руку от шеи Чуи и садится. Внезапно ощутив пустоту, Чуя всхлипывает и тянется к нему. Эта перемена в ощущениях сравнима как самое большое упущение. Крепкие руки хватают его за бёдра и переворачивают. Вскрикнув, он хватается руками за подлокотник дивана, чтобы не удариться головой. Между его лопатками слышится звук поцелуя — молчаливое извинение. (Понимаете ли, Дазай думал, что поступает мудро. Было слишком соблазнительно смотреть на раскрасневшиеся щёки, красивые красные губы и затуманенный взгляд Чуи. Если бы рыжий продолжал спрашивать и смотреть на него так, словно Дазай — весь его мир, так доверчиво и покорно, так, как Дазай редко видел раньше и никогда так быстро и легко, он мог бы поддаться — Так он думал: Я просто не буду смотреть ему в лицо. Тогда всё будет идеально. Больше никаких искушений, никаких мыслей о том, чтобы сдаться. Он быстро понимает, что его идея не так хороша, как ему казалось, потому что... Теперь он видит, как две рыжие косички спадают на плечи Чуи, достаточно длинные, чтобы за них можно было потянуть, и подчёркивающие веснушки на его плечах — которые, кстати, просто очаровательны, и Осаму желает прикоснуться к ним зубами. Его позвоночник, гибкий и чувственно двигающийся, заставляет мышцы по обеим сторонам спины напрягаться и расслабляться. Затем он опускает взгляд на его юбку — ту, что купил ему Дазай, и на ожерелье, и, боже, мысль о том, чтобы покупать ему красивые вещи только для того, чтобы раздевать его, почти невыносима, — которая собирается в складки на его бёдрах. А его задница, идеально круглая и достаточно большая, чтобы за неё можно было ухватиться. Дазаю не терпится впиться в неё зубами, а его язык... Из-за тусклого освещения едва заметный свет отражается от смазки, стекающей по его щекам и между ними, где шатен последние пятнадцать минут ласкал его пальцами, и... Дазай внезапно и остро ощущает, что ему нравится вкус клубники.) Это ощущается слабее, но все так же приятно. Когда они впервые поменялись местами, за его спиной воцарилась напряжённая тишина, которая начала выводить Чую из состояния блаженства. Но потом всё заканчивается, и Дазай ложится ему на спину, полностью накрывая его собой. Его губы касаются плеча Чуи, лаская чувствительную кожу. В то же время одной рукой он опускает его бёдра, заставляя выгнуть спину, а другой... После быстрого скольжения по дополнительной смазке на его заднице два пальца снова проникают внутрь. Почему-то под таким углом они кажутся больше, и невозможно думать ни о чём другом. То, что он не видит Дазая, обостряет все чувства, потому что он не может предугадать его действия. Единственное предупреждение, которое он получает — это мгновенное движение его тела, и к тому времени, когда Чуя понимает, что сейчас произойдет, это уже случается. Из-за этого он также теряет контроль над ситуацией. Он может отклониться назад, подставясь под руку Дазая, но на этом всё. Даже этого недостаточно, потому что Осаму любит одновременно отступать назад, сводя силу толчка почти к нулю. Чуя вцепился руками в подлокотник дивана, а его эрегированный член беспомощно болтается между ног. Ему кажется, что он вот-вот сойдёт с ума. Его бёдра дрожат, ослабевшие от удовольствия и веса Дазая, навалившегося на него. Он почти боится, что его тело не выдержит. — Так лучше? — спрашивает Дазай с лёгкой насмешкой, и этого достаточно, чтобы Чуя поднял голову, которая до этого лежала на его плечах, и открыл рот, чтобы сказать, что: — Вообще нет. Нихрена не лучше. В конце концов, перестань дразнить меня! Но затем пальцы Дазая смыкаются, находя точку, от которой по его телу с безошибочной точностью разливается удовольствие, и остаются там. То, как его пальцы массируют его тело, сводит с ума, вызывая удовольствие, которое разливается по его венам. Это слишком хорошо, это заводит его всё больше и больше, но не доводит до предела. Вместо слов из его груди вырывается громкий, пронзительный стон. На его лопатке появляется самодовольная улыбка. — Я так и думал. Чуя испытывает разочарование. Это приятно, но в то же время похоже на методичное издевательство, потому что он не приблизился к оргазму ни на шаг, а ему так этого хочется. Поэтому, когда он в следующий раз открывает рот, он не думает. Он просто реагирует, чувствуя себя измотанным, задетым и брошенным на произвол судьбы. — Да пошёл ты. Хватит меня дразнить, ты... Шлепок! Чуя резко подаётся вперёд, скорее от удивления, чем от боли, вызванной звонким шлепком по заднице, которым одарил его Дазай. — Что мне с тобой делать? — Дазай вздыхает, и его неодобрительный тон не вяжется с тем, как сильно он вжимает в него свои пальцы, пытаясь проникнуть ещё глубже. — Я так хорошо к тебе отношусь, а ты ведёшь себя как ребёнок. Его голос внезапно становится тише и растворяется в воздухе, как дым, одурманивающий и затуманивающий. — И если я прав, — продолжает он, сжимая другой рукой одну из его ягодиц. Его ладонь впечатывает жар удара в кожу, одновременно успокаивая и обжигая. — тебе понравилось, когда я тебя отшлёпал, не так ли? Чуя инстинктивно качает головой, отрицая это. Это ложь. Ему это нравилось. Привкус боли добавляет остроты наслаждению, словно что-то врезается в него, высасывает из него жизнь и придаёт ему новую форму, соответствующую ощущениям. Это заставляет его чувствовать больше, глубже, лучше. Точно так же, как тепло кажется невероятным после недолгого пребывания на холоде. Рука, лежавшая на его заднице, исчезает, и Чуе приходится прикусить губу, чтобы не издать разочарованный возглас. Одну из его прядей дёргают — достаточно сильно, чтобы привлечь его внимание и заставить поднять голову. — Не люблю, когда мне врут, котёнок. — укоризненно говорит Дазай, слегка вытаскивая пальцы, чтобы тут же засунуть их обратно. — Я почувствовал, как ты напрягся вокруг моих пальцев. Чуя не произносит ни слова, выгибает спину и прижимается бёдрами к Дазаю. Это безмолвная мольба, потому что он не хочет признаваться вслух, что ему это нравится, его реакции уже достаточно. Если Дазай и так всё понял, зачем ему что-то говорить? Он уже смутился один раз во время другой сцены, разве этого недостаточно? — Нет? Если тебе тогда это не понравилось, то, полагаю, я больше не буду этого делать... Насмешка очевидна, но Чуя всё равно ведётся. — Подожди, пожалуйста... Рука возвращается к его заднице, сжимает ягодицу и раздвигает её, пальцы крепко сжимают кожу. Ему неловко от того, что он так обнажён, но это чувство затмевает непреодолимая потребность, пульсирующая в нём. — Тебе не нужно так упрашивать меня, огонёк. Просто скажи мне, понравилось тебе или нет. Его тело кричит «да», но разум умоляет его сохранить хоть каплю достоинства. Из-за противоречивых потребностей в горле нарастает напряжение. Выбор за него делает Дазай, легонько похлопав его по заднице, так что он едва чувствует это прикосновение. И это лёгкое напоминание об ощущениях, мысль о том, что он мог бы почувствовать... Чуя ломается. Он упирается лбом в подлокотник дивана, его взгляд расфокусирован, он тяжело дышит. — Мне понравилось. — бормочет он. — Громче. Я тебя не слышу. Боже, Дазай наслаждается тем, что ставит Чую в неловкое положение, не так ли? Сначала эта история с папочкой, а теперь ещё и это. Он никогда не облегчает ему задачу. Ему нравится дарить ему удовольствие, дразнить его тем, чего он хочет, а потом смотреть, какими именно способами он придумает это получить. Так вот как выглядит садизм? Потому что это просто подло. (Позже Чуя узнает, что именно представляет собой садизм и насколько легко Дазай может исполнить эту роль— Но не сейчас.) — Мне понравилось! — повторяет он громче. В его голосе слышны угрюмость и прерывистое дыхание, и слышно это только потому, что здесь раздаются только их голоса. — Хороший мальчик. — слышит Чуя у себя за спиной, и то удовлетворение, которое он испытывает от этой фразы, само по себе шокирует. И это подчёркивается ещё одним шлепком, на этот раз чуть более сильным, чем предыдущий, и более точным, ладонь сложена так, что звук получается приятным. Жар разливается по его телу, усиливаясь от того, как Дазай сжимает его, глубоко вдавливая руку в кожу. Он чувствует, как распаляется, а там, куда его ударили, нарастает приятное покалывание и онемение. — Ещё... — задыхаясь, требует он, выгибаясь всем телом. — Пожалуйста. — добавляет он, словно спохватившись. Шлепок! — Можешь же, когда хочешь. — размышляет Дазай, и его голос звучит пугающе спокойно. — Как бы мне тебя наградить? Это звучит как риторический вопрос, но Чуя привык отвечать на все вопросы громко и чётко, поэтому он пытается снова, надеясь, что на этот раз Дазай поддастся. — Трахни меня? Ещё один шлепок, от которого он начинает задыхаться и хватается за край дивана, а в голове у него туман. Он напряжён до предела, почти готов сорваться, но в то же время его тело поддаётся желаниям Дазая, не беспокоясь о том, что он достигнет пика. — О, золотко. Ты ещё не сделал то, о чём я просил. Чуя лихорадочно вспоминает, какое указание он упустил. — Я хочу понять, сможешь ли ты кончить для меня без дополнительной стимуляции. И, выполнение такой просьбы кажется Чуе невозиожной, потому что он никогда не кончал без трения о член, но Дазай хорошо его трахает пальцами, вот только... Хватит ли этого? Он не знает и хочет попробовать, но в то же время не хочет потерпеть неудачу, он хочет всё сделать хорошо. Но даже с малой каплей помощи Осаму это кажется невозможным. Дазай медленно вынимает пальцы, и лицо Чуи вспыхивает от звука, с которым они выходят из него. В наступившей тишине этот звук кажется ужасно громким и на удивление смущающим. Затем в него упираются три пальца, и если он думал, что растяжка была долгой, то... Это ничто по сравнению с тем, что происходит сейчас. Пальцы Дазая плотно сжаты, толстые костяшки трутся о его край. Они тоже длинные, и теперь, когда Чуя не целуется с ним и не смотрит на него, он может чувствовать каждый сантиметр его пальцев, медленно проникающих в него, и жаждать большего. Накахара всегда любил выходить за пределы своих возможностей. Он находит удовольствие в боли от перенапряжённых мышц и в жгучей ломоте, которая появляется на следующий день. Это похоже на смешение ощущений: жгучая боль придаёт удовольствию более глубокую, опьяняющую остроту. Это затягивает его, возносит ещё выше, распаляет. К тому моменту, когда пальцы Дазая двигаются в нём, Чуя уже почти теряет сознание от ощущений, а его глаза закатываются. Боже, это намного лучше, чем он мог себе представить. Лучше любой полусырой фантазии или даже того давнего эротического сна. Пальцы Дазая изгибаются вверх, сосредотачиваясь на точке, от которой по его телу пробегает волна наслаждения. Вместо того чтобы двигаться, он просто продвигает пальцы дальше в него, пальцы в кожу, постоянно надавливая, а Накахара , постанывает всё громче. Шлепок! Ещё один, и на этот раз самый сильный, от которого по его бёдрам и спине пробегают искры, и Чуя испытывает весь спектр удовольствия. Напряжение спадает, и он срывается с уступа, на котором держался. Это более интенсивный оргазм, чем все, что он испытывал раньше. Другие были хороши, но ограничивались слабой интенсивностью. Это чувство проникает в самую душу, сотрясая всё его тело. Землетрясение, от которого он весь раскрывается, наполняется таким жаром, удовольствием и желанием, что он едва ли осознаёт себя. Пальцы Дазая всё ещё двигаются внутри него, безжалостно вгоняя его В Ещё больший экстаз. Он подвигается ближе, накрывает Чую собой и целует его в лопатку. Другая его рука ложится на грудь рыжего. Ритмичные поглаживания большим пальцем по его коже успокаивают и придают уверенности, когда парень чувствует, что может раствориться в удовольствии. Каждый раз, когда его оргазм начинает ослабевать, Дазай просто шевелит пальцами, продлевая его. Чуя не знает, приятно ему или больно, он знает только, что он в огне, а Дазай помогает ему гореть. Он едва осознаёт, что издаёт какие-то звуки: громкие крики и отчаянные рыдания, его грудь вздымается, когда он пытается отдышаться, но Дазай снова выбивает из него воздух. (Осаму очень внимательно и заворожённо слушает. Он предвидел, что Чуя будет громким, но не ожидал, что тот окажется настолько бесстыдным. Потому что он почти кричит, так громко, что его точно слышат соседи снизу, и между бессвязными криками проскальзывают слова «папочка», «да, чёрт возьми» и «о боже мой». Это, в сочетании с тем, как Чуя растворяется в нём, слепо принимая то, как Дазай продолжает подталкивать его к большему, хотя он, вероятно, балансирует на грани между удовольствием и чрезмерной стимуляцией, творит с Дазаем чудеса. Чуя сжимает его пальцы так сильно, что Осаму едва может пошевелить ими, и не может не представлять, как он будет обхватывать его член, сжимая его так сильно, что перед глазами могут заплясать искры. Он трётся о бедро Чуи сзади, стремясь получить хоть каплю удовольствия. Стоит ли ему смущаться из-за того, что он быстро достигает пика, даже без прямой стимуляции, только благодаря своему воображению и стонам Чуи? Возможно. Волнует ли его это? Не особо, потому что он понимает, что Чуя подталкивает его к новым высотам, даже когда сам не старается. Надеясь, что Накахара сможет удержаться на ногах, Дазай убирает руку, лежавшую у него на груди. Он опускает руку и как можно быстрее и осторожнее спускает штаны. От первого прикосновения руки к эрегированному члену он шипит. После долгого времени без мастурбации ощущения от трения просто потрясающие, и нет ничего проще, чем войти в омут с головой. Кончик его члена скользит по влажным следам смазки на заднице Чуи, и этого ему достаточно. Он широко разводит пальцы, прислушиваясь к испуганному крику и дрожи, которые вызывает у Чуи, и... Он мог бы это сделать. Он мог бы трахнуть его. Прямо сейчас. Он хочет этого, Чуя хочет этого. После оргазма он такой податливый, его мышцы словно тают под пальцами. Учитывая разницу в росте между ним и Чуей, Дазаю, вероятно, стоило бы дать ему четыре пальца, прежде чем осмелиться на большее, но... Это не займёт много времени. Дазай уже на полпути к этому, как какой-нибудь подросток, но Чуя-то не дурак. Так сложно думать, когда его тело кричит от желания, а в ушах звучат прерывистые стоны Чуи, а под ним — горячая кожа, такая податливая, такая соблазнительная. Господи. Дазай редко теряет контроль во время секса. Обычно секс для него — это занятие, в котором он так же полностью все контролирует, но в то же время, где он может расслабиться и отвлечься, когда его жизнь кажется чередой решений, которые закручиваются по спирали и затягивают его всё глубже. Ему нравится всё контролировать. Он чувствует себя лучше всего, когда точно знает, что происходит и что будет дальше. Но Чуя подбирается тихо и незаметно, чтобы раздразнить зверя, запертого внутри. Дикая сущность в его душе, та, что наслаждается сексом, кровью и захватом вещей, ищет удовольствия и доминирования во всём, что только может. Это опасно. Не потому, что Дазай причинил бы Чуе боль, которая ему не нравится, а потому, что он ещё совсем неопытен в сексе, и они ещё совсем не знают друг друга... Достаточно одного раза, чтобы подорвать доверие, которое они оба выстраивают. Достаточно один раз дать ему больше, чем он может вынести, чтобы он замкнулся в себе на несколько дней или даже недель. Дазай скорее откусил бы себе руку, чем позволил бы этому рыжему котёнку в своих объятиях почувствовать что-то, кроме заботы и безопасности. И он начинает думать, что это может быть необходимо, потому что он вцепился зубами в остатки своих оков. Чёрт возьми. Ещё немного, — мрачно говорит он себе, вытаскивая пальцы. — совсем чуть-чуть. ) Чуя вздрагивает, когда пальцы отпускают его, и чувствует странную пустоту и холод. Однако Дазай ещё не закончил — он чувствует, как его рука двигается, а эрекция упирается ему в живот, поэтому он открывает рот, чтобы предложить подрочить ему, сделать ещё один минет или что-то в этом роде, когда... Дазай двигается, прижимаясь к нему бёдрами, и на этот раз его член скользит между ягодицами, по входу, оставляя на коже горячую толстую линию. Окей, это происходит. Если честно, это немного пугает, потому что в таком положении Дазай кажется намного крупнее и массивнее. На мгновение у Чуи возникает дикая мысль, что член Осаму может оказаться у него в горле из-за его размера – Он всё равно сопротивляется, потому что его тело этого хочет, а разум, возможно, насторожен, но он также знает, что Дазай не причинит ему вреда. В этот момент он уверен, что справится со всем, что ему дают. Но как только он пытается пошевелиться, сильные руки сжимают его бёдра с такой мощью, что он резко втягивает воздух. — Не двигайся. — рычит Дазай. Его голос звучит грубее, чем когда-либо слышал Чуя. Это не осознанное решение — то, как Чуя тает в его объятиях и позволяет ему поставить себя в ту позу, в которой хочет Дазай. То есть... Бедра высоко подняты, спина выгнута настолько, насколько это возможно, лоб упирается в подлокотник дивана. Он замирает, вздрагивая каждый раз, когда член Дазая скользит по его заднице. В какой-то момент головка упирается в его анус, и он думает, что Дазай наконец-то трахнет его. Но он этого не делает, вместо этого продолжая яростно тереться об него. (Тем временем Дазай не отрываясь смотрит на затылок Чуи, где пряди рассыпаются на его плечах при каждом движении бёдер. Если он посмотрит вниз, то увидит красный отпечаток своей руки на заднице Чуи, такого же цвета, как его возбуждённый член, и он просто потеряет самообладание. Точно так же, если он посмотрит на лицо Чуи и увидит это мягкое, умоляющее выражение с приоткрытыми губами и затуманенным взглядом, остатки его самообладания быстро улетучатся. Он и сам уже близок к оргазму. Он подкрадывается всё ближе, стягивая мышцы у основания позвоночника, и становится всё сильнее с каждым скользящим движением члена между ягодицами Чуи. Рыжий тоже издаёт тихие звуки. Прерывистые вздохи с оттенком стона, как будто ему приятно, что его используют для удовольствия Дазая. Эта мысль слишком наязчива.) Чуя слышит приглушённые стоны и слова, из которых он может разобрать только отдельные фразы. Но всё это всё равно очень приятно, и он растворяется в этих ощущениях. Он так же немного раздражён, потому что Осаму продолжает тереться об него, хотя Чуя совершенно неподвижен. Каждый раз, когда его бёдра двигаются вперёд, он надеется, что Дазай сорвётся и отбросить контроль. Но этого так и не происходит. От столкновения их бёдер у него вырывается короткий вздох, и он разрывается между желанием удержаться на месте и просто рухнуть, потому что, чёрт возьми, его бёдра устали и дрожат. Затем он чувствует, как эрекция Дазая упирается ему в живот, и слышит более громкий шёпот, заглушаемый его плечом, что-то о том, какой он идеальный. Тёплые влажные полосы стекают по его заднице, усиливая накопившееся там тепло. Горячие отпечатки рук Дазая приятно пульсируют, смазка нагревается от трения, а теперь ещё и покрывается спермой, которая медленно стекает вниз. Как же это приятно.. — смутно думает Чуя, ему тепло и легко. Он даже не расстраивается из-за того, что Дазай не трахнул его, по крайней мере не в этот момент. Сейчас он чувствует себя прекрасно и удовлетворённо. Он ещё больше наваливается на него, упираясь грудью в подлокотник дивана и принимая на себя его вес. Дазай следует его примеру, и хотя ему немного тяжело под таким весом, это также успокаивает и придаёт уверенности. Мягкие губы скользят по его лопатке, задерживаясь, чтобы изучить россыпь веснушек в месте соединения руки со спиной, а затем поднимаются выше. Опускаются на плечо, и слегка прикусывают. Наверное, ещё один укус. Чуя уже практически весь в них, но он не жалуется. К тому моменту, как Дазай прижимается лицом к его шее, Чуя издаёт долгий удовлетворённый вздох. Тёплое, пресыщенное удовлетворение от хорошего оргазма, жар Дазая, окутывающий его, лёгкая дымка в голове от выпитого вина. На нём несколько отдельных укусов и слегка пульсирующий засос на шее. Вероятно, его нужно будет замазать завтра. В остальном ему всё очень понравилось. — Я весь липкий. — вздыхает он. Затем ему в голову приходит мысль. — Не могу поверить, что ты испортил мою юбку. Она у меня меньше трёх часов. Он чувствует, как она улыбается, уткнувшись ему в шею, и запечатлевает это ещё одним поцелуем. — Я куплю ещё. Сколько захочешь. Что ж, это справедливо. — рассуждает про себя Чуя, убеждая себя, что его не радует перспектива ходить по магазинам за деньги Дазая. Тяжело вздохнув, Дазай выпрямляется. Чуя разочарованно и недовольно вздыхает, когда тот начинает уходить. Ему нравилось обниматься, ну и куда он? — Тише, детка, я просто приведу нас в порядок. Сразу после оргазма его это особо не волновало, но теперь он чувствует себя грязным, так что он не против принять душ. Он не знает, куда уходит Дазай, потому что не утруждает себя тем, чтобы встать или обернуться и посмотреть. Вместо этого он просто терпеливо ждёт, когда его ноги перестанут дрожать. Всего через несколько мгновений чьи-то пальцы касаются его икры, предупреждая о том, что его будут вытирать влажным полотенцем. Дазай очень осторожен, он едва прикасается к нему руками и тщательно вытирает каждое влажное пятно. — Больно? — шепчет он, проводя кончиком пальца по пылающей ягодице. Чуя ёрзает. — Не совсем. В основном она просто горит. — Хорошо, — говорит Дазай, — похоже, синяка не будет. Как он может сказать это, просто взглянув на кожу в течение нескольких секунд? Он что, экстрасенс или у него просто такой большой опыт? «Давай», — подбадривает его Дазай, оттягивая его за бёдра. Колени Чуи немного болят после такой встряски, но он снова опускается на колени, готовясь неуклюже сползти с дивана. Дазай подхватывает его на руки, не дав ему даже встать на ноги. Чуя обнимает его за шею, прижимаясь к нему, но радуясь, что ему пока не нужно вставать. Он смотрит вниз, ожидая увидеть, что передняя часть его юбки мокрая и испачканная от его оргазма. И только потом он заметил, что большая часть спермы не попала на его юбку, а растеклась по подушке дивана. — О боже, — стонет он, закрывая глаза, — бедным горничным придётся это убирать. Дазай усмехается и усаживает их обоих на стулья за опустевшим столом. Остатки их еды выброшены и остывают на ночном воздухе. — Уверен, они видели что-то намного хуже от других постояльцев. Чуя забирает у него полотенце и, нахмурившись, вытирает внутреннюю поверхность бёдер и нижнюю часть живота. — Мы вроде в этом ни с кем не соревнуемся. — Что ж, — начинает Дазай, и в его тоне слышится намёк, — мы могли бы. Но только если бы ты сам этого захотел. Чуя хлопает себя по груди тыльной стороной ладони и бросает полотенце на мокрое пятно на диване. Его уже нужно постирать, так что он не слишком переживает, а его ноги всё ещё слишком слабы, чтобы идти внутрь. Довольно вздохнув, он прижимается к Дазаю. Он достаточно мал, чтобы его можно было полностью уместить на коленях, прижав щекой к плечу и согнув ноги в коленях. На улице не то чтобы холодно, но после жары и огня, которые были раньше, это немного шокирует. Руки Дазая, одна из которых лежит на его колене, а другая обнимает его за спину, защищают его от внешнего мира. В такие моменты легко расслабиться и наслаждаться отблесками света, наблюдая за тем, как внизу мерцают и сияют огни города. Через некоторое время рука исчезает с его колена, и он разочарованно хмурится. Дазай слегка приподнимается, чтобы дотянуться до бокала Чуи, стоящего на столе. Бокал всё ещё наполовину полон. — Будешь? — предлагает Осаму, другой рукой поглаживая свой подбородок. Чуя кивает и тянется за бокалом. Вино действительно было восхитительным, но у него не было времени насладиться им. Он был слишком занят тем, чтобы насладиться Дазаем, чтобы думать о вине. Прищёлкнув языком, Дазай отодвигает бокал подальше от себя. Рука, обнимающая его за спину, поднимается выше, слегка обхватывает его шею и нежно приподнимает подбородок большим пальцем. Затаив дыхание, Чуя следует безмолвным указаниям и запрокидывает голову. Дазай легко удерживает его, поднося бокал к его губам и осторожно вливая вино ему в рот. В этом есть что-то... мрачно-соблазнительное и чувственное. Как будто он принцесса из какой-то фантастической истории, которую кормит экзотическими блюдами высокий, и опасный мужчина. Несмотря на то, что Дазай больше ничего не делает, его рука на шее Чуи выглядит настолько собственнически, что Чуя чувствует себя уязвимым, словно добыча, подставляющая шею хищнику в надежде, что тот не укусит. Накахаре требуется несколько раз полностью осушить свой бокал, пока они ведут непринуждённую тихую беседу. Уже достаточно поздно, и некоторые городские огни гаснут, оставляя другие ярко сиять. Вино лишает Чую сил. Он и раньше чувствовал себя уставшим — так как день был долгим, полным волнений и суеты, но теперь он чувствует тепло и приятную расслабленность. — Хочу спать.. — бормочет он, уткнувшись в шею Дазая. Прямо над бинтами есть место, где он чувствует биение сердца, где теплее всего и пахнет лучше всего. Он прижимается к этому месту носом и довольно мычит. Дазай тихонько фыркает. — Трудно было это не заметить. — дразнит он. Перехватив руки так, чтобы они лучше его поддерживали, Дазай легко поднимается со стула. Чуя крепко держится за него скорее инстинктивно, чем по необходимости. Походка Дазая ритмична и приятна, она ещё больше выгоняет Чую в сон. Через несколько мгновений Осаму наклоняется и укладывает его на кровать. Чуя не хочет его отпускать, чтобы долго-долго обниматься с ним перед сном. Большие руки находят его пальцы, сжимающие шею Дазая, и аккуратно разжимают их. Чуя недовольно мычит и приоткрывает глаза, чтобы посмотреть на него, но Дазай неподвижен и слишком терпелив, а сам Чуя недостаточно силён, чтобы продолжать держать его. Как только Чуя вынужденно отпускает его, с него стягивают юбку и рубашку. Он остаётся полностью обнажённым, если не считать цепочку на шее. Он потягивается, наслаждаясь мягкостью и упругостью кровати. Это идеальное сочетание жёсткого матраса и горы тёплых, пушистых одеял. (Он не замечает, как Дазай смотрит на него с мучительной нежностью, как его глаза наполняются теплом, а выражение лица становится почти благоговейным, потому что он слишком занят тем, что зарывается в одеяла.) Как только он находит лучшее место на кровати — посередине, с двумя подушками под головой и одеялом, натянутым до подбородка, он настойчиво хлопает по месту перед собой. Над ним раздалось тихое фырканье. Пальцы убирают выбившиеся пряди за ухо. — Я собираюсь немного убрать тот беспорядок, что мы с тобой устроили. прибраться. Я скоро вернусь. Спи, солнышко. И он уходит.