Bad Habits

Чуя был не стал жить в мире розовых очков на утро после настоящего интима. Его мышцы ноют. Ничего серьёзного, и он может ходить, но боль сильная, что каждый раз, когда он делает шаг, она его пронзает почти насквозь. Ему становится легче, когда он может немного потянуться, и ещё легче, когда он начинает двигаться, но он снова испытывает благодарность за то, что Дазай готовил его, а не просто трахнул в первый раз, когда он попросил, потому что после этого ему, наверное, понадобилась бы инвалидная коляска. Из-за хромоты он постоянно выглядит угрюмым и раздражительным, когда люди бросают на него обеспокоенные взгляды. Также немного раздражает Осаму, который слишком уж довольно выглядит. Поэтому он заставляет его носить все свои вещи в качестве мелкой мести. Не то чтобы Дазай жаловался или хотя бы моргал, когда Чуя просил его об этом, но— Он хромает из-за него, так что это справедливо. На этот раз они заходят в самолёт одними из последних, и Дазай едва успевает положить их сумки на багажную полку, как стюард зовёт их в переднюю часть салона для инструктажа по технике безопасности. — Итак.. — спрашивает Дазай, сидя на месте у прохода. Несмотря на дополнительное пространство, его длинные ноги всё равно выглядят скованно. — Всё ещё хочешь вступить в клуб «Высотой в милю»? Чуя слегка растерянно моргает. Он почти забыл об этом. — Конечно. — говорит он, не зная, чего ожидать, но и не отказываясь. Дазай загадочно улыбается. — Хорошо. Тогда, когда погаснет индикатор ремня безопасности, иди в туалет и жди меня там. Я постучу пять раз. Почему им нужно идти в туалет? Разве Они не могут сделать это прямо здесь, что бы это ни было? Он бросает на него растерянный взгляд, безмолвно умоляя объяснить, но шатен просто открывает журнал и лениво листает его, не обращая на него внимания. Придурок. Взлёт не так волнителен, как в первый раз, а из-за дополнительного давления на тело ему становится некомфортно в кресле. Как только они набирают крейсерскую высоту, индикатор ремня безопасности гаснет с тихим звуком «динь!.» Чуя колеблется, не зная, стоит ли ему подождать немного, прежде чем идти, но Дазай машет ему журналом и сдвигает ноги, освобождая ему место. И, что ж— Накахара не трус, поэтому он идёт. Туалет находится в передней части самолёта, рядом с маленькой комнатой, где работают стюардессы, и кабиной пилотов. Он заходит внутрь и запирает за собой дверь. Здесь просторнее, чем он ожидал, и безупречно чисто, так что, по крайней мере, с этим всё в порядке. Один из его друзей из старшей школы рассказывал ему ужасные истории о туалетах в самолётах, но, похоже, это не относится к салону первого класса. Даже зеркало безупречно чистое. И пахнет лимонным чистящим средством. Пять тихих стуков в дверь, один за другим. Сердцебиение учащается, и по телу разливается возбуждение — потому что это кажется опасным, как будто они делают что-то, чего делать не следует, — он немного приоткрывает дверь, и толкает её. Он не знает, чего ждёт, может быть, что Дазай даст какие-то указания, или ещё что-то, но... Он не ожидал, что Осаму распахнёт дверь, проскользнёт внутрь и одним плавным движением закроет её за, а затем — Он набрасывается на него, обхватывает его лицо руками и вовлекает в жёсткий, неистовый поцелуй, в котором язык, зубы и губы скользят по его губам с отчаянной, безумной энергией, которой Чуя никогда раньше не чувствовал. Учитывая все обстоятельства, Дазай всегда был довольно осторожен с ним, особенно когда они сближались, поэтому ощущение, что они целуются так, будто у них нет времени, как будто единственное, что может может делать Осаму, — это целовать его сильнее, быстрее, глубже, пока он разворачивает его и прижимает к двери — Он заставляет его затаить дыхание обхватить его руками за шею и крепко прижаться, целуя его в ответ так, как только может, стараясь не отставать — Только когда руки Дазая скользят вниз, цепляются за пояс джинсов и тянут его вниз, пока он расстегивает пуговицу, Чуя начинает понимать. — Серьёзно? — он шипит, беспричинно обидевшись. — «Клуб на высоте в милю» — это секс в самолёте?! — Да. — выдыхает Дазай у его губ, и в его голосе звучит озорная и очаровательная улыбка.— Ты в деле? И— Если бы Чуя догадался об этом хотя бы несколько минут назад, до того, как он пришёл в туалет, и Осаму поцеловал его — Ответом было бы твёрдое «нет». Без колебаний. Просто «нет». Ни в коем случае. Но теперь? После того, как его поцеловали вот так вот так, прижав к его губам мальчишескую озорную улыбку Дазая, а его длинные пальцы спустили пояс и коснулись его быстро твердеющего члена? Как он должен сказать это в лицо? Особенно зная, насколько приятно это ощущается? — Нам следует поторопиться. — говорит Дазай, доставая из кармана маленькую бутылочку смазки для путешествий и дразняще встряхивая её. — В запасе не так много времени. Боже, ладно, это, должно быть, самое безумное, что Чуя когда-либо делал, но— — Сам знаю. — шипит он, засовывая руку в штаны Дазая, чтобы обхватить его член в мелкой попытке поквитаться. Конечно, его преимущество в этой ситуации длится всего несколько секунд. Одарив его дерзкой ухмылкой, шатен разворачивает его. Он стягивает с него штаны, но не до конца, чтобы у него был доступ к заднице, а затем смазанные лубрикантом пальцы прижимаются к его входу. Тихонько шипя от трения, Накахара прислоняется лбом к двери и сосредотачивается на дыхании. Не так уж и больно, и приятное трение джинсов о его эрекцию помогает, но он не уверен, что продержится долго. Зубы находят изгиб его плеча, впиваясь в одно из его любимых мест, в то время как кончик пальца Осаму проникает внутрь него, и это приятно. Растяжение жжёт сильнее, чем когда-либо прежде, но не болезненно. Боль отступает, когда Дазай с яростной сосредоточенностью впивается зубами в его шею и плечи через рубашку и сосёт до тех пор, пока тот не начинает дрожать. Другая его рука скользит по животу и ныряет за пояс, нащупывая эрекцию. То, как его рука обхватывает член, сосредотачиваясь на головке, ясно даёт понять, что он пытается заставить Чую кончить как можно быстрее. Затем его пальцы — теперь уже два — находят простату и сосредотачиваются на ней, массируя её до тех пор, пока с его губ не срывается сдавленный стон. Дазай приподнимается и прижимается щекой к подбородку Чуи. Он горячий, тяжёлый и твёрдый, он полностью накрывает Чую, прижимая его к двери и окутывая собой. На самом деле, теперь, когда Чуя был оттрахан один раз, он вполне может подсесть на это. Запиши его на одно из этих анонимных собраний для секс-зависимых. — Ладно, не кипятись. — бормочет Дазай, убирая руку с эрегированного члена и просовывая её между ними. Чуя практически мурлычет, когда чувствует, как расстегивается пряжка его ремня, и откидывается назад, ощущая внутри себя три пальца, которые доставляют ему приятное чувство наполненности. Как Дазаю удаётся делать всё одной рукой и при этом ласкать его почти профессионально, пока Чуя не становится возбуждённым и нуждающимся, он никогда не узнает, но он действительно ценит это. Когда головка члена Дазая скользит по его заднице, он вздрагивает и выгибается навстречу. Да, да, он хочет этого, нуждается в этом— Дазай меняет руки и с помощью покрытой смазкой руки принимает нужное положение. Его почти чистая рука поднимается, пальцы находят линию подбородка. Его ладонь полностью закрывает рот, а сильные пальцы сжимают челюсть. Его рука достаточно большая, чтобы прикрыть почти всю нижнюю часть лица, и она хорошо справляется с ролью импровизированного кляпа, не давая ему издавать звуки, пока он начинает долгое, мучительно медленное проникновение. Чуя впивается когтями в его предплечье, по его лицу текут слёзы от перевозбуждения, потому что это так много. Большое и широкое, разрывающее его изнутри так, что это граничит с болью и удовольствием. Напряжение нарастает, словно буря в его груди, потому что он знает как приятно быть оттраханным, жёстко и быстро, и он хочет этого так сильно, а отголоски перенапряжения только облегчают погружение в надвигающуюся бурю. Дазай вводит себя внутрь короткими, неглубокими толчками, продвигаясь на несколько сантиметров за раз, а затем вытаскивает, пока его тело не начало слишком сильно протестовать. Это даёт ему представление о том, что будет дальше, и позволяет тупой боли постепенно превратиться в фоновый шум. Дазай шипит, когда его член сжимается от особенно сильной волны, а пальцы впиваются в его лицо. — Давай. — бормочет он низким и властным голосом, и эти слова проникают в его кровь, как наркотик. — Ты можешь это сделать, милый. Ты уже делал это раньше. Он может сделать это, боль утихает с каждым толчком, и как только Дазай находит его простату, он начинает быстро и сосредоточенно двигать бёдрами, доводя его до такого состояния, что это почти шокирует. Что-то в этом безумном ритме, в этом отчаянии и осознании того, что всего в нескольких метрах от тебя находятся другие люди, которые, сами того не подозревая, занимаются своими делами, пока ты трахаешься, опасно и быстро, всего за тонкой дверью — Это делает его лучше, ему становится сложнее сопротивляться, когда Дазай начинает двигаться быстро и неглубоко, уделяя особое внимание его простате. Дверь слегка дребезжит от толчков, а руки Чуи впиваются в неё, отчаянно пытаясь удержаться, пока он поднимается всё выше и выше — Тук, тук! Дазай оттаскивает его от двери и прижимает спиной к своей груди, а не к двери. Но от этого движения его член погружается глубже, задевая простату и проникая так глубоко, что с тем же успехом мог бы оказаться в его гребаных лёгких, и Чуя не может сдержать сдавленный стон, который вырывается из его груди. Рука на его лице сжимается сильнее, заглушая его голос. Дазай поворачивает его голову в сторону, и горячее дыхание обжигает его ухо и шею. — Будь тише. — говорит ему Дазай — нет, приказывает, его голос звучит властно, и невозможно не подчиниться, бесконечно возбуждает то, как легко он переходит к доминированию, словно это его вторая кожа. Зубы впиваются в его ухо, грубо царапая кожу, и он чувствует, как его губы изгибаются в садистской ухмылке. — Если только ты не хочешь, чтобы тот, кто стоит за дверью узнал, чем мы тут с тобой занимаемся. Чёрт, чёрт — Не успевает Чуя отрицательно покачать головой, как Дазай повышает голос и отвечает собеседнику на другом конце провода. — Занято! То, как он может звучать так невозмутимо, даже когда он всё ещё внутри него, а его член пульсирует — это так несправедливо— И к тому же до смешного привлекательно. — С вами всё в порядке, сэр? Вы уже довольно долго не выходите. Глаза Чуи расширяются. Он узнаёт этот голос: это одна из стюардесс, которая кокетливо улыбнулась Дазаю, когда они поднимались на борт. А если она работает в авиакомпании, это значит... У неё, наверное, есть ключ, чтобы открыть уборную. О боже. Она могла бы сделать это, открыть дверь прямо сейчас и застать их обоих. Дазай прячется за ним, но Чуя совершенно беззащитен, его штаны задрались, а член подпрыгивает в воздухе. (Если бы он мыслил логически, то понял бы, что то, что она открыла дверь, когда кто-то уже признался, что находится здесь, вызвало бы больше проблем, чем того стоило, но— Он не мыслит логически. Он мечется между паникой из-за того, что их вот-вот поймают, и страхом получить в личное дело отметку о том, что он совершил сексуальное преступление— И стыд, потому что Дазай не останавливается, и это так чертовски приятно, и он всё ещё поднимается на вершину экстаза, в то время как невинный человек находится буквально в метре от него. Чёрт, чёрт, чёрт —.) — О, всё в порядке. Вам не стоит беспокоится, — вздыхает Дазай, сохраняя самообладание, даже когда подталкивает Чую, чтобы тот прислонил ногу к раковине и ему было удобнее смотреть. — Я просто очень тяжело переношу полёты, понимаете? Нервничаю, и меня немного тошнит. По ту сторону двери воцаряется долгая тишина, которой пользуется Дазай, расставляя ноги пошире, чтобы трахнуть его глубже. Чуя отчаянно пытается контролировать своё дыхание, чтобы не выдать их, но это так трудно, когда его накрывает оргазм, тугой спиралью скручиваясь в животе. На этот раз в её голосе слышится намек на то, что она пытается подлизаться, несмотря на свой профессиональный тон. — Могу я принести вам что-нибудь, чтобы помочь? У нас есть имбирный эль от расстройства желудка. Нет, нет, пожалуйста нет— — Нет, всё в порядке. — говорит Дазай, наклоняясь так, чтобы снова говорить ему на ухо. Его следующие слова звучат достаточно громко, чтобы их услышала стюардесса, но они явно предназначены для него: — Тем более, у меня есть всё, что мне нужно, прямо здесь. Закрыв глаза, он начинает двигаться ему навстречу, меняя угол наклона, пока каждый толчок не начинает обжигать его изнутри. Он близок к оргазму. Судя по тому, как Дазай дёргается внутри него и его ритм начинает сбиваться, он, вероятно, тоже близок. — Хорошо. Если вы передумаете, дайте знать. Мы скоро начнём спуск, так что вам должно стать лучше. его существа наслаждается ощущением того, как Дазай извивается в его объятиях, и теплом внутри себя. Он приятно обмяк после оргазма, его мышцы покалывает от перенапряжения. Чёрт возьми, ему сейчас будет так больно, чёрт возьми. ...Но оно того стоило. То, как Дазай тянется и отрывает дюжину листов туалетной бумаги, чтобы поймать вытекающую сперму, когда он вытаскивает член, не сексуально, но это проявление заботы. Он всегда заботится о нём. Уборка проходит быстро и кое-как, учитывая, где они находятся, но им удаётся убрать большую часть улик. Они поправляют штаны, моют руки, а полосы спермы на раковине (это дело рук Чуи) быстро вытирают. В целом вся встреча заняла возможно двадцать минут. Это был их самый быстрый секс. Положив руку ему на затылок, Дазай притягивает его к себе и целует в лоб. — Добро пожаловать в «клуб высотой в милю», — бормочет он с лёгким самодовольством, но Чуя не может сильно жаловаться, ведь он сыт и измучен.

***

Оглядываясь назад, можно сказать, что Дазай должен был понимать, что череда хороших событий, которые с ним происходили, рано или поздно закончится. Он знал, что убегает. Он знал, что поездка в Осаку — это не более чем попытка избежать ответственности. Он знал, что если бросит всё на неделю, то будут последствия. Звонок Фёдору. Сасаки и Шуджи у него дома. Неудачная встреча с Коё, о которой он сожалеет теперь, когда не злится и не чувствует себя мелочным. Встреча с Рокузо. Он знал, что возвращается в хаос, и, вероятно, именно поэтому так хорошо прятался под одеялом в Осаке. Он просто хотел— Неделю. Неделю мира и спокойствия, и наслаждения его маленьким чиби, прежде чем ему снова придётся взвалить на себя груз работы. И он был готов к тому, что по возвращении домой его ждёт немало сюрпризов — Но не это. Когда он, наконец, возвращается домой — прошло больше часа с тех пор, как они приземлились, потому что ему пришлось отвезти Чую обратно в общежитие, и смотреть, как он ковыляет прочь со всей гордостью и достоинством, на которые было способно его крошечное тело, было слишком забавно, чтобы не смотреть — у его дома стоят две машины. Токийский центр контроля за животными. Какого хрена? И если бы дело было только в этом, то всё было бы хорошо. Он профессионал, он знает, как разговаривать с государственными служащими, он знает, как разрядить обстановку. Но когда он заезжает на парковку и выскакивает из машины ещё до того, как она останавливается, он обнаруживает... Двух мужчин в правительственной форме, которые тянут что-то на себя, пока Осаму не видит, что они... Тащат Йоко из дома за шею, с помощью ошейника. На секунду он испытывает лишь шок и тревожное чувство гордости — вот это моя девочка, и чтобы её усмирить, требуется двое взрослых мужчин, а потом это чувство исчезает, как только он слышит её скуление. Она сопротивляется, конечно же, сопротивляется: упирается задними лапами в бетонные ступени и мотает головой из стороны в сторону, тщетно пытаясь сорвать ошейник. Каждый шаг, который она делает, дается ей с трудом, она сопротивляется изо всех сил. Она так же рычит, щёлкает зубами, издаёт звуки, которые пугают сотрудников службы, и скорее всего, для них это является ещё одним поводом для того, чтобы её забрать. Но Дазай слышит за этим страхом и замешательством то, что с ней никогда так не обращались. Её никогда даже не водили на поводке, и то, что незнакомцы вытащили её из собственного дома, надев на неё удавку — Боже, она, должно быть, в ужасе. Дазай со злостью выходит из своей машины. Как смеют они так обращаться с его собакой? Вытащили её из собственного дома, как какую-то бешеную дворнягу? — Что вообще здесь происходит?! — он срывается и... Бедняжка Йоко, как только она слышит его голос, испуганно взвизгивает и бежит в его сторону, поджав хвост. К счастью, у него достаточно места, чтобы она могла протиснуться между его ног и спрятаться там, тихо поскуливая в поисках защиты. Его сердце разрывается от боли за неё. Но ни капли вины и сожаления, что-то вроде: «я должен был быть здесь» — не слышится в его голове, когда он поворачивает голову и свирепо смотрит на двух мужчин. — Если ещё раз тронете мою собаку, — предупреждает он их, угрожающе улыбаясь, — то вам мало не покажется Он им не угрожает. Он не настолько глуп, даже несмотря на то, что очень зол. — Это ваша собака? — спрашивает один из них, опуская шест для собак. Похоже, он здесь главный, и он крупнее. На его форме написано Сато. — Да, она моя. И я только час назад вернулся из отпуска. Почему вы вообще здесь? — У Дазая уже возникает неприятное ощущение того, кто позвонил им и почему, но он хочет услышать это, прежде чем принимать какие-либо опрометчивые решения. — Извините, сэр, мы не знали, кому принадлежит собака и принадлежит ли она вообще кому-то... Дазай хмурится, потому что она сияет, выглядит здоровой и у неё есть ошейник, конечно она кому-то принадлежит. — Нам только что позвонили из-за агрессивной собаки в доме. Она укусила живущую здесь женщину, и собаку пришлось забрать, чтобы женщина могла поехать в больницу и наложить швы. Живущую здесь женщину? Что за бред? Дазай в ярости оборачивается, и вот она. Сасаки, стоящая в дверях, с тушью, стекающей по её щекам от слёз. Похоже, она на самом деле была укушена, потому что вокруг её руки обёрнуто кухонное полотенце с каплями крови на ткани. Хорошая девочка. — думает про себя Дазай. — Она укусила меня!— вопит Сасаки, сдерживая болезненные рыдания. —Укусила, и не хотела отпускать, поэтому мне пришлось позвонить! Мне нужно в больницу, скорее всего там будет шрам… Она снова срывается в такой громкий, мучительный плач, что даже Осаму проникся бы к ней сочувствием. Если бы его собака не дрожала, тихо поскуливая, у его ног. Сжав челюсти, он говорит сквозь зубы Сато и его напарнику. — Неужели эта женщина не сказала вам, что на самом деле она здесь не живёт? Это мой дом, и моя собака, и эта женщина вторглась на чужую территорию? Йоко - это сторожевая собака, и госпожа Нобуко явилась в мой дом без приглашения. Йоко всего лишь делала свою работу. Судя по неловким шагам и молчаливым взглядам, направленным друг на друга, Сато и его напарник этого не знали. Конечно, не знали, потому что тогда они, возможно, не пришли бы так быстро. Или могли бы отшутиться и сказать ей, что если она не хочет, чтобы её укусили, то ей не следует нарушать границы частной собственности. Или, может быть, просто позвонили бы в полицию — что само по себе было бы для Осаму сущим кошмаром, но он бы предпочёл это. — Она сказала нам, что является супругой мужчины, который здесь живёт. — бормочет Сато, но так, чтобы Дазай услышал. — Это не так? Что сказала Сасаки? Они не общались больше пяти лет, а она пришла к нему домой без приглашения, натравила на его собаку специальные службы, и заявила, что она его жена? Надо признать, он был не так твёрд с Сасаки, как мог бы быть. Видимо, так и должно было быть. Он позволил им отдалиться друг от друга и не стал отвергать её ухаживания. Но и не поддался им, хотя, очевидно, должен был сказать ей, что они ни за что на свете не будут снова вместе. Он был готов общаться с ней, потому что она мать его ребёнка, и он был готов вести себя с ней вежливо и дружелюбно — Но это выходит за рамки. — Мы в разводе, и я толком не разговаривал с ней пять лет, — шипит он, не заботясь о том, что это немного неправда, — и она не была приглашена в мой дом. Йоко просто делала то, чему её учили. Между участниками группы повисает неловкое, напряжённое молчание. Сасаки пытается сдержать слёзы, но всё равно стоит в дверях, ожидая, что будет дальше. Напарник Сато — Ямамото, как гласит его бейдж, — неловко переминается с ноги на ногу. — Послушайте, — начинает он, явно стараясь говорить нейтрально, — очевидно, что в этой ситуации происходит что-то ещё, о чём мы не знаем. Мы с радостью позвоним для вас в полицию, если вы этого хотите, но ситуация между вами и Нобуко - сан, не в нашей компетенции. Мы здесь из-за собаки, потому что для агрессивных животных предусмотрен особый порядок действий, даже если агрессия была вызвана какой-то причиной. От внимания Дазая не ускользнуло, что ни один из работников службы по контролю за животными не назвал Йоко по имени ни разу, как будто отказ признать, что она хорошо обученная и любимая собака, мог бы облегчить им задачу для того, чтобы забрать её. — К сожалению, нам всё равно придётся её забрать. Ничего личного, и я уверен, что она хорошая собака, но таковы правила. Дазай закрывает глаза. Они собираются забрать её, и он ничего не может с этим поделать. Он не может спасти её от этого. — Что вы собираетесь с ней делать? — спрашивает он, надеясь, что, если он будет знать, что произойдёт дальше, ему будет легче её отпустить. На этот раз говорит Сато. Собачий поводок всё ещё свободно болтается в его руках, и Дазай хочет ударить его по голове. — Если это её первое нарушение, то мы просто подержим её у себя сутки и соберём всю информацию. Убедимся, что у неё сделаны все прививки, и что с ней всё в порядке, о чём не нужно сообщать ветеринару или в больницу. Звучит не так уж плохо... — Первое нарушение легко исправить. А вот о третьем стоит побеспокоиться. Дазай почти не хочет знать, что это значит, но он должен спросить. — Что происходит при третьем нарушении? —... В случае третьего нарушения и появления агрессии, собака усыпляется. Что ж. Это решает вопрос, не так ли? Он больше никогда не подпустит Сасаки к своим собакам. Он откашливается, стараясь говорить ровным голосом. — И я могу забрать её завтра днём, в это же время? — Да, если до тех пор ничего не изменится. Его первые слова, обращённые к Сасаки, были не «почему», не «о чём ты только думала» и не «перестань плакать, она бы не стала тебя кусать просто так», а... — Где Козо? Шмыгнув носом, Сасаки поднимает на него взгляд. Она выглядит жалкой, на её лице, покрытом размазанным макияжем, читаются боль и страдание, но сейчас Дазай не может найти в себе ни капли сочувствия к ней. Не может, потому что перед его глазами всё ещё стоит образ Йоко, с разбитым сердцем запертой в клетке. Сасаки выглядит растерянной и обиженной, как будто она обиделась на то, что он до сих пор не спросил, всё ли с ней в порядке. — Где Козо? — снова спрашивает он, цедя слова сквозь зубы. Он не хочет с ней разговаривать, не хочет видеть её, он просто хочет убедиться, что с его второй собакой всё в порядке. Если он сможет защитить одного из своих питомцев, возможно, ему будет легче справиться с чувством вины и гневом, которые кипят в его душе. Может быть, он хоть на секунду перестанет чувствовать себя ужасным хозяином. — В своей будке. — фыркает Сасаки, опираясь рукой на колени, чтобы поправить полотенце, обмотанное вокруг запястья. Обычно это слово его бесит, но сейчас ему всё равно. Он одним махом взбегает по лестнице, задевает её, не обращая внимания, и направляется прямо в комнату с собачьими будками. Когда он распахивает дверь, в комнате пахнет собачьей мочой. На полу стоит опрокинутая миска с водой, а мисок с едой нигде не видно. Козо, увидев его, в смущении прячет лицо под одеялом. Здесь воняет так, будто их заперли здесь отнюдь не на один час, а в задней части его будки мокрое пятно. Собаки знают, что в их будках должно быть чисто, и они могут сдерживать свои потребности часами, если нужно, так что если Козо нагадил — Руки Дазая дрожат, когда он открывает будку. — Ты в порядке? — говорит он Козо, стараясь, чтобы гнев не звучал в его голосе. — Хороший мальчик. Ты не виноват. Выходи отсюда. Как только дверь открывается, Козо, поджав хвост, выбегает на улицу. Дазай следует за ним до задней двери и открывает её, чтобы пёс мог сходить в туалет. Бедняга едва успевает сойти с крыльца, как тут же приседает. Дазаю требуется несколько минут, чтобы успокоиться и не начать крушить растения в горшках на крыльце. Он бы даже не возражал, на самом деле, он всегда может купить новые растения, но Козо и так нервничает из-за неприятностей, и он не хочет усугублять ситуацию. Он составляет список неотложных дел, которые нужно сделать, чтобы занять себя. 1) Покормить Козо. Он уверен, что тот не ел, и слишком зол, чтобы спрашивать это у Сасаки. Лучше пусть поест дважды, чем не поест вообще. 2) Дать ему воды. 3) Вышвырнуть Сасаки к чёртовой матери из своего дома, пока он не нарушил своё многолетнее правило и не заставил её исчезнуть навсегда. Козо заходит внутрь, и Осаму добавляет в его порцию в два раза больше его любимого сырого мяса, потому что он заслужил. Видеть тарелку Йоко и не насыпать больше — это физически больно. У него болит сердце. Сасаки заходит в комнату, когда он взбивает яйца в миске, и у него сжимается челюсть. Он демонстративно не обращает на неё внимания, следя за тем, чтобы еда для Козо была приготовлена как следует. Она снимает полотенце с руки и... Наложение швов — это немного преувеличение. Он видит укус в том месте, где Йоко впилась зубами в её руку, и он довольно серьёзный, но кожный клей вполне подойдёт, чтобы его закрыть. Всё гораздо лучше, чем он ожидал, учитывая, что Йоко обучена обездвиживать мужчин размером с Дазая и удерживать их в таком положении, разрывая им руку. Он почти разочарован тем, что — Я не понимаю, почему ты так злишься... — говорит Сасаки, и в его голосе слышны слёзы. — Я говорила тебе, что они агрессивные. Я даже ничего не сделала, а она чуть не оторвала мне руку! Ей не стоит приближаться к нему, когда он в таком состоянии. Один из первых и самых важных уроков мафии — как сделать оружие из чего угодно. Даже деревянная лопатка, которой он перемешивает собачий корм. — Если бы ты только выслушал меня... Он без предупреждения с силой ударяет кулаком по столу. Это прерывает её на полуслове, пугает её и заставляет удивлённо моргнуть. — Как долго они пробыли в своих будках? Сасаки колеблется, и этого достаточно, чтобы Дазай в ярости оскалился. — Ты немая? Я, кажется, к тебе обращаюсь. Он не смотрит на неё прямо — не может, он на грани, его контроль вот-вот даст сбой, и он видит, как она стыдливо опускает голову. — Со вчерашнего дня. Все столовые приборы и безделушки на столе с грохотом падают на пол от одного резкого, яростного взмаха его руки. От этого звука она вздрагивает. Хорошо. Она должна его бояться. Дазай был просто милым и понимающим по отношению к ней с самой юности. Он предложил помочь с воспитанием Шуджи, хотя изначально не хотел детей и боялся этой перспективы. Он каждый месяц давал ей большую материальную помощь, потому что, если он не мог быть рядом физически, то хотя бы мог поддерживать её таким образом. Пусть даже она и вбила клин между ним и сыном, даже когда тот начал проявлять интерес к знакомству с ним, с ней лучше согласиться, чем спорить. Пусть она снова и снова затаскивает его в свою постель, когда ей надоедает очередной мужчина, с которым она играет, и ей хочется внимания. Пусть она использует его деньги и связи, чтобы обеспечить Шуджи место в университете Кэйо, даже если тот его не заслужил. Надо признать, что Дазай не очень-то старался разорвать связь между ними, но чёрт. Он не должен был выбирать между одиночеством и тем, что его собаки и его самоуважение подвергаются насилию. И есть ещё одна особенность Сасаки — Ей ещё предстоит увидеть его в гневе. Раздражённым — да, но по-настоящему злым? Когда с трудом завоёванный самоконтроль отходит на второй план и в игру вступает Демон - вундеркинд? Нет, она этого не видела. Потому что если бы она увидела, то сейчас бы закрыла свой поганый рот. Он аккуратно откладывает лопатку и разминает плечи. Прошло так много времени, но ему так легко удаётся настроиться на нужный лад. Сасаки настороженно наблюдает за тем, как он обходит стол и направляется к ней, но не отходит. Он прижимает её к столешнице, положив руки по обе стороны от неё, и нависает над ней, приятно улыбаясь. — И что же ты сделала, — тихо бормочет он, и его улыбка становится шире, когда он видит, как в ответ расширяются её глаза, — чтобы тебя укусили? Она сглатывает, и Осаму становится мерзко от того, что её здоровая рука вцепилась в его рубашку, особенно после того, как не прошло и двух часов с тех пор, как Чуя был с ним... Но он терпит. — Я залезла в её будку, чтобы дать ей воды, и она меня укусила. — её голос звучит хрипло, не так, как должен. Верит ли он ей? Это не так важно, потому что из-за чего-то подобного Йоко не могла бы её укусить, но в любом случае— Результат тот же. Он наклоняется так низко, что его дыхание щекочет ей ухо. Она вздрагивает и приподнимается. — Тебе следовало бы знать, что не стоит входить в дом того, кто кусается.— его зубы смыкаются с щёлком возле её уха. Схватив его за рубашку, она пытается притянуть его к себе. Ей слишком легко противостоять. — Шуджи живёт здесь, и ты не можешь просто выгнать меня. Его улыбка становится шире. — Нет, я не буду выгонять тебя. Она просияла— — Тебя выгонит Козо. Мгновенный страх, отразившийся на её лице, доставляет удовольствие. Лишь немногие могут рассчитывать на его доброту, и она не из их числа. — Но я должен тебя предупредить: с ним немного сложнее иметь дело. Как только он почувствует вкус крови, он просто... сойдёт с ума. Будет гораздо сложнее оттащить его от тебя. Я не уверен, что справлюсь с этим. Ложь. Козо гораздо лучше реагирует на команды во время атак, и у него чувствительные уши. Если кто-то достаточно сильно потянет за них, он отпустит. Но она этого не знает. Они смотрят друг на друга достаточно долго, чтобы она начал открывать рот... — Хорошо! Хорошо, я уйду. Но я заберу с собой Шуджи, и ты ещё пожалеешь, что был так груб со мной! — рычит Сасаки, подходя к своей сумке, оставленной на диване. Осаму сильно в этом сомневается. Словно почувствовав, что его зовут, парень спускается по лестнице. Он выглядит настороженным, как будто не хочет вмешиваться в их спор. — Пойдём, дорогой, мы уходим. — приказывает Сасаки, направляясь к двери. Шуджи колеблется, неловко переводя взгляд с отца на мать Он медленно спускается. — Но, мам... — Шуджи, мы уходим. Сейчас. Дазаю немного не по себе от того, что Шуджи видит их ссору. Но это ничто по сравнению с тем облегчением, которое он испытывает, когда за ними закрывается дверь и он остаётся один в своём доме. Ну, не совсем один. Он со своей собакой и беспорядком, который нужно убрать. Без злости, которая подстёгивала бы его, он чувствует себя таким вымотаным. Ему почти больно, он подавлен случившимся, и ему кажется, что его ноги приросли к полу. Он хочет вернуть свою собаку. Он хочет, чтобы Чуя был здесь, и хочет прижаться к нему и просто... Просто дышать, не чувствуя тяжести мира на своих плечах. Звуки сопения Козо снаружи заставляют его действовать. Ему всё ещё нужно заботиться о нём, даже если он начинает чувствовать себя дерьмово из-за Йоко. Он выносит миску с едой на улицу и наблюдает, как пёс набрасывается на неё с большим энтузиазмом, чем когда-либо. Козо автоматически держится подальше от того места, где обычно сидит его сестра, даже когда её там нет. От этого зрелища у него сводит желудок. А потом... — Мяу? К Дазаю приходит неряшливый и раздражительный маленький гость. Несмотря на то, что кот весь в уличной пыли и машинном масле, он приближается к шатен с очень важным видом и самодовольной грацией. К этому моменту Козо и кот уже пришли к нейтралитет по отношению друг к другу: «Ты игнорируешь меня, а я игнорирую тебя». — Привет, маленький негодник. — шепчет Дазай, присаживаясь на корточки и протягивая коту пальцы, чтобы тот их обнюхал. — Ты скучал по мне, пока меня не было? Соседка, которой Дазай платит за то, чтобы она присматривала за собаками в его отсутствие, боится кошек, поэтому он не просил её делать больше того, что она и так делает. Кажется, кот воспринял это на свой счёт, потому что он с презрением обнюхивает пальцы Дазая, то бросая на него сердитые взгляды, то поглядывая на дом. — Не волнуйся, — говорит он котёнку, нащупывая местечко под его подбородком, от которого по всему крошечному тельцу пробегает вибрация, — эта злостная ведьма уже ушла. В конце концов он кормит кота купленным для него кошачьим кормом и кусочками сырой курицы, чтобы загладить свою вину за то, что не уделял ему внимания всю прошлую неделю. Только тогда кот становится по-настоящему дружелюбным, соблазнительно выгибает спину и смотрит на Дазая влажными зелёными глазами, безмолвно выпрашивая еду. Через некоторое время он фотографирует кота и Козо, когда тот приходит посмотреть, почему коту достаётся больше курицы, чем ему. Выражение его собачьей морды забавное: в нём есть и любопытство, и настороженность. Он долго смотрит на фотографию. Без Йоко на заднем плане она кажется неполной. Как будто не хватает важной детали. В конце концов он отправляет его Чуе с подписью:

Осаму Дазай:

Мы скучаем по тебе :)

Наверное, это жалко, то, как он хочет поговорить с Чуей, хотя прошло всего два часа после того, как они провели вместе неделю. Ситуация с Йоко... расстраивает, это понятно, но это не навсегда. Он должен быть сильнее, но — Долгое время собаки были единственными существами в мире, которые любили его безоговорочно. Он наблюдал за тем, как они растут, и они научили его, что не всех собак стоит бояться. Котёнок: Ой, я тоже по вам скучаю, ребята!! Поцелуй от меня Йоко <3 Вот же чёрт. Он сползает вниз, прислоняясь спиной к стене дома, и смотрит на фотографию Чуи, которую он добавил в контакты. Недавно он сменил её на откровенный снимок, на котором Чуя смеётся и отворачивается, пока Йоко пытается лизнуть его щёки. — Я бы очень хотел, лисёнок.. — бормочет он, проводя пальцем по фотографии своей собаки, которая явно счастлива и без ума от его маленького рыжика. Кот важно запрыгивает ему на бедро, устраивается там, поджав лапки, и наслаждается его теплом. Осаму позволяет себе следующие двадцать минут просто... Ласкать животных, и получать от них утешение, хотя чего-то ему не хватает. Кого-то не хватает, потому что на его коленях пустое место, предназначено для Чуи, а на полу — для Йоко. По истечении этих двадцати минут он приступает к уборке. Меняет одеяла в собачьих будках, собирает с пола всю посуду, меняет постельное бельё, достаёт женское нижнее бельё из своего ящика с одеждой (он слишком измотан, чтобы злиться на такую наглость), собирает всё, что не его, и ставит у двери, чтобы потом отдать это Сасаки. Он не спит. Но и не отвечает на сообщения Чуи. Он просто убирает и... Ждёт, когда сможет снова забрать Йоко домой.