Bad Habits

Папочка<3: Мне нужна твоя помощь. Чуя хмурится, глядя на экран телефона. Дазай на удивление молчалив весь день, с тех пор как написал то сообщение прошлой ночью. Какое-то время он разрывался между мыслями о том, что сделал что-то неправильное, и спорами с самим собой о том, что они просто провели неделю вместе и возможно, ему нужно отдохнуть. Он может подождать.

Чуя:

Конечно, что случилось?

Папочка<3: Ты занят сегодня вечером? Он был занят, но что-то в его уклончивых ответах заставляет Накахару чувствовать, что это важно. Дополнительная подготовка, которую он планировал пройти, может подождать.

Чуя:

Нет, я свободен весь сегодняшний вечер, и завтрашнее утро.

Ответа нет ещё минут пятнадцать, и за это время он уже почти готов снова написать Дазаю, чтобы спросить, что случилось или что ему нужно, но потом... Папочка<3: Я на улице. Он растерянно смотрит на экран телефона и обеспокоен потому что — Что-то в этом кажется серьёзным? Внутри у него всё сжимается от страха, как будто он вот-вот получит плохие новости. Наверное, он уже несколько раз надевал ботинки и быстрее выходил из общежития, но — Весь его путь от комнаты общежития до улицы проходит в тревожном тумане. Что-то не так, он это чувствует, но не может понять, в чём Дазаю нужна помощь. Что-то с собаками? С котом? Шуджи узнал о них? ...Он что, расстаётся с ним? Осаму ждёт на своём обычном месте на парковке, и внешне ничего не изменилось, но его поза стала другой. Он прислонился к пассажирской двери машины, засунув руки в карманы. Он безучастно смотрит перед собой, а когда замечает приближающегося Чую, приветствует его кривой улыбкой, которая даётся ему с невероятным трудом. Приближаясь, он замечает, что Дазай выглядит... помятым, что ли? Обычно, если только они не спали вместе или по какой-то другой причине, Дазай выглядит довольно опрятно. Если какая-то часть его тела и выглядит неопрятно, то это сделано намеренно и искусно. А сейчас? Сейчас его волосы выглядят так, будто он просто провёл по ним руками, а чёрный тренч, который на нём надет, выглядит так, будто он пытается им прикрыть свою мятую одежду. Совсем не похоже что он спал этой ночью. У Чуи сводит желудок. Всё было хорошо, а теперь Осаму выглядит так, будто вот-вот сломается от напряжения. Как всё могло так быстро пойти наперекосяк? Он останавливается прямо перед ним и смотрит на него самым мягким, самым сочувственным взглядом, на который только способен, скользя глазами по бледным, осунувшимся чертам лица Дазая. Он выглядит таким уставшим, что у парня сжимается сердце от сочувствия. — Что случилось? — тихо спрашивает он, не уверенный, хочет ли он знать ответ, но... Дазай сказал, что он нужен ему. И если он нужен ему, то он сделает всё, что потребуется. Секунду он просто смотрит на него сверху вниз, и его кривая улыбка становится всё более мрачной, и Чуя на самом деле боится, что он может начать плакать, и он не знает, как его утешить — Рука шатена протягивается, хватает его за талию, и крепко обнимает. Из-за разницы в росте Чуя часто чувствует себя окружённым и подавленным из-за Дазая. Это объятие отличается от других, потому что теперь Чуя чувствует себя опорой для Дазая, который навалился на него всем телом. Он стоит неподвижно, позволяя Дазаю опираться на него. Его подбородок лежит на голове Чуи, а руки крепко обхватывают его плечи. Они просто стоят так какое-то время, и Чуя ритмично поглаживает его по спине, пытаясь утешить. Дазай странно напряжён, но в то же время обмяк, что говорит об его усталости и стрессе. Вздохнув, Дазай притягивает его к себе и зарывается носом в его волосы. Затем хриплым, но нарочито ровным голосом, как будто он пытается не дать ситуации побеспокоить его: — Это касается Йоко. Что...? Паника и тревога мгновенно охватывают его, и он едва не вырывается из объятий Дазая, чтобы тот рассказал ему, что произошло. Ему с трудом удаётся сохранять спокойствие, когда он спрашивает: — Что с ней? — Она... — начинает Осаму и замолкает. Он поворачивает голову и прижимается щекой к макушке. Обычно Чуя раздражается из-за того, что он так неосторожно трется щекой о его волосы, но не сейчас. — ... Вчера её забрали в приют для животных. Сейчас она дома, но... В этом нет смысла. Очевидно, что Йоко — дрессированная собака, но она милая. Ей нравится, когда ей гладят животик, и щекочут лапы, и она считает бездомную кошку своим лучшим другом. Зачем кому-то вызывать службу по контролю за животными? Зачем им забирать её? — Почему они её забрали? — Потому что малышка укусила мать Шуджи, Сасаки. Именно она натравила их на неё. Надо признать, Чуя никогда не встречался с этой дамой и не слышал о ней так много, но— Если раньше у него не было причин её ненавидеть, то теперь они точно есть. — Она сейчас дома, но не вылезает из-под дивана, и я не знаю, что делать. — голос Дазая срывается на последнем слове, и Чуя наконец получает намёк на то, в каком эмоциональном состоянии он сейчас находится. — Мы всё решим, не волнуйся. — говорит он, уткнувшись ему в грудь и крепко обнимая. Он пытается убедить его, что он здесь, что он поможет ему, и они вместе помогут ей. — В остальном с ней всё в порядке? Он слышал истории о плохих приютах для животных, а учитывая поведение Осаму — Что, если на самом деле всё хуже, чем он говорит? — Да, в остальном всё в порядке. Хорошо. Они справятся с этим. Чуя может справиться с тревогой и помочь ей успокоиться. Но его следующая забота — — А ты сам как? С тобой всё в порядке? Дазай не даёт ему отстраниться, прижимая его к груди так сильно, что становится почти больно. Трудно понять, что он чувствует, не видя его лица, но он просто обнимает его в ответ так крепко, как только может. — Она обожает тебя, поэтому я надеялся, что ты сможешь уговорить её выйти, не усугубляя ситуацию. Он поворачивается и прижимается головой к щеке Дазая. — Я не об этом спрашивал, Осаму. Может быть, дело в имени, или в том, что он дважды переспросил, или в том, что они так тесно прижаты друг к другу, но следующий вдох Дазая получается долгим и прерывистым. — Я дал им её увезти, Чуя. О нет.. Должно быть, он чувствует себя очень виноватым. — Она смотрела на меня и умоляла не отпускать, а я позволил им забрать её. Дал ей почувствовать себя брошенной. Он может услышать это — нотки вины и раскаяния в его голосе. Может почувствовать, как это давит на него, и тянет вниз. — Нет, не говори так. — говорит ему Чуя, насильно откидываясь назад. Дазай пытается последовать за ним, но Чуя заставляет его выпрямиться, чтобы он мог как следует рассмотреть его лицо и увидеть искренность, которая в нём сияет. — Ты не отпустил её. Её забрали, а ты забрал её домой. Теперь она в безопасности, и ты делаешь всё, что в твоих силах, ясно? Он отпускает его талию и поднимает руку, чтобы обхватить его лицо и провести большим пальцем по скуле. По тому, что Дазай не отвечает, по тому, как он прижимается щекой к его ладони и закрывает глаза, он понимает, что Дазай ему не верит. Он понимал, что Дазай упрямый. Сейчас его просто нужно убедить. Всё будет хорошо. — пытается сказать он ему без слов, с помощью прикосновений и ласки. Чуя с ним, и он его не оставит его с проблемой один на один. — Отвези меня домой. — говорит он тихо и спокойно. Значение его слов дойдет до него позже, потому что прямо сейчас на него смотрят карамельно-карие глаза, и хотя они грустные и печальные — Это одно из самых красивых зрелищ, которые когда-либо видел Чуя. Обратная дорога проходит в тишине, нарушаемой лишь фоновым шумом радио, включенного на минимальную громкость. Чуя всю дорогу держит Дазая за руку. Переплетает их пальцы, прижимает их к своей щеке и в знак молчаливого утешения несколько раз целует костяшки. Это должно немного помочь. И когда они подъезжают к его дому, и тихо входят через дверь, первое, что видит Чуя, — это мохнатая собачья задница, наполовину высунувшаяся из-под дивана, с поджатым хвостом. Она молчит, но от этого зрелища у него щемит сердце. Бедная Йоко. — Я пойду приготовлю ужин.. — бормочет Дазай и направляется на кухню. Чуя хватает его за запястье и тянет назад. — Не-а. Лучше закажи что-нибудь. Какое-то время Осаму просто смотрит на него, приподняв бровь. Затем его выражение лица меняется на удивленное, и наконец-то он улыбается по-настоящему. — Вот как? Ты мной командуешь? Чуя показывает ему язык. — Ты командуешь мной, так что это справедливо. — Да, — Дазай наклоняется к нему, и в уголках его глаз появляются морщинки от улыбки, — но тебе нравится, когда я тобой командую. — Ты хочешь сказать, что тебе не нравится, когда тобой командую я? Дазай задумывается и протягивает руку, чтобы убрать часть чёлки с его лица. Его пальцы до боли нежны. — Я бы так не сказал, — наконец бормочет он. — это очень мило. Как ни странно, несмотря на то, что они встречаются, и много раз спали вместе— Этого короткого комментария в сочетании с откровенно восхищённым выражением лица Дазая достаточно, чтобы Чуя покраснел и отвёл взгляд. Его смех ещё хуже, мягкий и нежный, и самый любимый звук Накахары во всём мире. — Видишь? — нежно поддразнивает его Дазай, дёргая за прядь волос. — Ты и сам очень милый. Не успевает Чуя ничего сделать, кроме как с трудом сглотнуть, как Дазай разворачивается и направляется на кухню. В одном из ящиков спрятана стопка меню для доставки еды. Некоторые из них появились недавно. И являются любимыми блюдами Чуи. — Это же... — начинает он. Дазай отмахивается от него, перебирая стопку. — Да-да, я знаю, какие блюда тебе нравятся. Он знает, что делает, не так ли? Что-то в этом есть, в этой домашней атмосфере, когда Дазай знает, какие блюда ему нравятся в нескольких ресторанах, знает, что ему заказать, даже не спрашивая, и для его обуви есть своё место на полке — Это наполняет его удивлением и благоговением. Вот что такое отношения? Иметь место в доме Дазая, в его жизни, в его сердце, которое предназначено специально для Чуи? Знать, что, несмотря ни на что, у него всегда есть дом, куда он может вернуться? Он какое-то время наблюдает за Дазаем, не зная, что делать с сильными эмоциями, которые бурлят у него в груди, кроме как... Уставиться на него, потому что ему действительно повезло, не так ли? Он никогда бы не подумал, что рано или поздно он будет здесь, и если бы Вы сказали ему несколько месяцев назад, что он будет так счастлив? Он бы не поверил. Конечно, их отношения нестандартны, и многим людям его возраста могут показаться странными, или они могут подумать, что ему лучше бы проводить время с девушками или на вечеринках, пока он молод, но— Дом — это дом, и это никогда не изменится. Иногда дом — это твой парень, бездомный кот, который часто приходит, и... Его собаки. Он отрывает взгляд от Дазая и смотрит на Йоко. Она даже не пошевелилась. Её хвост, прижатый к боку, не дрогнул. Он подходит тихо, но уверенно, не пытаясь подкрасться к ней или напугать громким звуком. Несколько книг засунуты под одну из ножек дивана, чтобы приподнять его и не придавить Йоко деревянной рамой. — Малышка-а.. — маняще протягивает он, присаживаясь рядом с ней. Её хвост нерешительно ударяется о землю. Несмотря ни на что, это вызывает у Чуи улыбку. — Твой любимый Чуя пришёл в гости, красотка. — говорит он ей, потянув за кончик хвоста так, что она обычно переворачивается на спину и игриво скалит зубы. — Может, ты всё же выйдешь и поздороваешься со мной? Ещё два удара, и он почувствует, насколько ей интересно. Но даже несмотря на то, что он видит, как она ёрзает под диваном, а её хвост начинает медленно и нерешительно двигаться в такт его поглаживаниям... Она не делает ни единого движения, чтобы выйти. А иногда, когда тот, кого ты любишь, сам не может выйти... — Ты такая же упрямая, как твой папа. — бормочет он, не обращая внимания на тихое «Эй!» Дазая, доносящееся из кухни. Он ложится на пол и начинает возиться с ней под диваном. Здесь на удивление просторно, и в основном чисто. По полу разбросаны монеты, а с обивки дивана свисает ворс. Рядом с лапой Йоко валяется что-то похожее на пустую обёртку от конфеты, но в целом довольно чисто и намного лучше, чем на диване в доме семьи Чуи. — А здесь уютно. — говорит он как ни в чём не бывало, переворачиваясь на спину так, чтобы его голова оказалась на одном уровне с головой Йоко. Она решительно смотрит вперёд, словно намерена показать, что ей не весело, но её уши направлены в его сторону, а хвост набирает скорость. Здесь уютно, тепло, но не жарко. Диван над головой создаёт ощущение безопасности, изолируя их и скрывая от посторонних глаз. Здесь достаточно места, чтобы он мог немного приподнять голову и посмотреть себе под ноги. Это почти как логово. Он понимает, почему она спряталась здесь и не выходит. Никто не смог бы её здесь достать. — Я слышал, у тебя был тяжёлый день. — говорит он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на неё. Из-за ограниченного пространства ему немного сложно положить руку ей на голову, но он справляется. Он может лишь неловко погладить её между ушами, но ей, кажется, всё равно приятно. — Должно быть, тебе было страшно. Дазай не стал вдаваться в подробности, но ему достаточно знать, что её вытащили и забрали за то, что она хорошо выполняла свою работу сторожевой собаки. Она, очевидно, тоже расстроена и встревожена. Она тихо скулит, как будто соглашается. Её нос влажный, когда она прижимается им к его ладони. — Знаешь, когда я был маленьким, нас с папой однажды ограбили. — размышляет он, не совсем понимая, зачем рассказывает ей эту историю. Вряд ли она сможет это понять, но, кажется, разговор с ней помогает. – Я был слишком мал, чтобы понимать, что происходит, но я помню, что там были страшные люди, которые кричали на моего папу и довели его до слёз. Я тоже плакал, хотя и старался быть храбрым. Йоко поворачивается на бок и прижимается к его теплому телу. В итоге она кладет голову ему под руку. — И я помню, что несколько дней после этого мне было страшно, потому что я боялся, что они вернутся и снова заставят нас страдать. Я не хотел, чтобы это произошло. Сейчас это смутное воспоминание, размытое временем. В основном он помнит лишь большие бесформенные фигуры и истории, которые ему рассказывали. — В конце концов папа усадил меня и сказал, что бояться — это нормально, но я не должен позволять страху указывать мне, что делать. Я не должен прятаться под кроватью или под диваном. Жизнь может быть разной, и в ней есть и хорошее, и плохое. Он слышит, как Дазай ходит по кухне, издавая тихие звуки. Чуя не слышал, как он звонил, чтобы заказать еду, но сейчас он не слышит его голоса. — В любом случае, я хочу сказать, что бояться — это нормально, но ты не можешь вечно прятаться под диваном. Твой папа беспокоится о тебе, и ты ему очень нужна. Твой мячик, — она оживляется при упоминании мяча, — на улице, как и Козо. Твой маленький друг-кот, наверное, тоже скучает по тебе. Так что тебе нужно выйти. Приближаются шаги, достаточно громкие, чтобы он их услышал. Он поднимает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как в поле зрения появляются чёрные носки Дазая и останавливаются прямо перед ним. Затем чьи-то руки обхватили его за икры и легко вытащили из-под дивана. Его взгляд скользит от серо-белой нижней части дивана к медово-золотистым глазам, копне тёмных волос и очаровательной белоснежной улыбке. — Вы, ребята, там внизу слишком много болтаете. — дразнит их Дазай, присаживаясь на корточки, чтобы сократить расстояние между ними. Одной рукой он опирается на голову Чуи. — О чём шепчетесь? — А это секрет. — говорит ему Чуя, улыбаясь так широко, что аж больно. — Нехорошо хранить секреты. — надувает он губы и протягивает руку, чтобы нежно провести большим пальцем по веснушчатой щеке Накахары, а затем замирает, любуясь тем, как она краснеет. — Позови её. — продолжает Дазай, прежде чем он успевает ответить, и его голос становится тише. — Она выйдет к тебе. Он не может отвести взгляд от мужчины, который нависает над ним с обворожительной улыбкой. — Йоко.. — зовёт он, вкладывая в свой голос столько соблазна, сколько может. В какой-то момент она не двигается с места, и он думает, что она всё ещё не готова выйти. Что ей нужно ещё немного времени, но потом... Внезапно она начинает извиваться и вылезает из-под дивана задом вперёд. Её шерсть встаёт дыбом, когда она высовывает голову и садится, чтобы осмотреться. Она видит их в нескольких сантиметрах от себя, и её хвост начинает бить по земле, а на морде появляется фирменная собачья улыбка с высунутым языком. — Вот ты где. — с облегчением выдыхает Дазай и протягивает вторую руку. Она с любопытством обнюхивает его пальцы, позволяя ему несколько раз погладить себя по голове, прежде чем её отвлекает какой-то запах на земле, и она начинает идти на него. Она всё ещё нервничает и напрягается, когда слышит неожиданный шум, но теперь, когда она снова исследует свой дом, опустив нос к земле, Чуя может с уверенностью сказать, что с ней всё будет в порядке. – Я же говорил, что с ней всё будет в порядке. — говорит он, злорадствуя лишь немного. Ему нравится, что Йоко так быстро пришла в себя, это заставляет его чувствовать себя особенным. Она, конечно, собака Дазая, но между ними есть особая связь. Уголок рта Осаму приподнимается в улыбке. — Так и есть. — признаёт он и смотрит на него сверху вниз, наклоняясь всё ближе и ближе, совсем близко — — Спасибо, котёнок. — шепчет Осаму, в уголок его губ за несколько секунд до того, как впиться в него глубоким, медленным поцелуем, от которого сердце Чуи замирает, а затем начинает биться в два раза быстрее. Он не быстрый, не страстный, не жёсткий и не похож ни на один из их предыдущих поцелуев. Этот поцелуй полон нежности и обожания, как будто Дазай проглотил само солнце и теперь кормит его маленькими кусочками в форме поцелуев, от которых у него болит грудь, в животе словно свободное падение, а в голове легко. Это похоже на то, что тебя ловят, держат нежными руками, как будто дверь открывается, чтобы впустить тебя внутрь, как будто происходит всё то, о чём ты мечтаешь, представляя, каково это — быть любимым. Как только он смог принять душ, ему стало лучше. Он рад, что летние каникулы ещё не закончились и общежития почти пустуют ещё неделю или около того, иначе кто-нибудь мог бы увидеть, как он уныло прислонился к стене под слабым напором воды и вспоминает о том, как принимал ванну, пока пытался привести себя в порядок. Для него не стало неожиданностью, что ему на самом деле нравится боль, когда с ней можно справиться. Ему нравится постоянное, едва уловимое напоминание о том, что сделал с ним Дазай. Синяки на его шее и бёдрах тоже быстро проходят, и он молча скорбит по этому поводу. Для него синяки и боль означают, что он усердно работал над чем-то, и значит, что он хорошо справился — И чтобы помнить, насколько хорош был Осаму, нужно давить и массировать до боли — Да, это хорошо. Он хочет ещё и уже обдумывает, как снова оказаться под зубами Дазая, теперь, когда боль приятно отошла на второй план. Хотя, может быть, не сегодня, вздыхает он про себя, потому что, несмотря на то, что Дазай явно в приподнятом настроении, он снова говорит и улыбается — У него действительно был довольно эмоциональный день, и он наслаждается тем утешением, которое дарит ему Чуя. Его взгляд по-прежнему настороженный и кажется затравленным, когда он слишком долго смотрит на Йоко. И это кажется каким-то... бесчувственным? Говорить что-то вроде: «Эй, тебе уже лучше, давай потрахаемся?». Создаётся ощущение, что он ставит свои физические потребности выше эмоциональных потребностей Дазая, а это не то, чего он хочет делать, он просто — Быстро привыкает к тому, насколько хорошим может быть секс. Девственникам не нужен секс. Это заманчиво, да, но он не очень-то и нужен. Кажется, что можно жить и без него. Он раньше думал, что ему не нужен секс. Что его переоценивают и расхваливают, а жалостливые взгляды, которые он ловил, когда говорил, что у него никогда этого не было, были наигранными. Всё изменилось, как только он познакомился с Дазаем, и теперь Чуя наблюдает за тем, как умело и непринуждённо он орудует палочками для еды, как его рука небрежно ложится на его бедро и почти полностью обхватывает его — И он думает про себя: Мне это нужно, мне это очень нужно, как я прожил восемнадцать лет без этого? Надо признать, он преувеличивает, но это не мешает ему время от времени слишком сильно вонзать нож в крабовые котлетки, когда Дазай сжимает его бедро. Когда они заканчивают, Дазаю приходится убирать за ними обоими, потому что кот всё ещё сидит у Накахары на коленях, и всякий раз, когда Чуя пытается его сдвинуть, он с тихим рычанием впивается в него когтями. Избалованое животное, но ничего страшного. Он может позволить себе уделить котёнку немного больше внимания. Наверное, ему этого не хватает. Ему действительно становится не по себе, когда ему в конце концов приходится зайти в дом, потому что кот вслепую пытается последовать за ним и — Это не кот Дазая, и это не дом Чуи. (Пока что.) Возможно, ему удалось бы уговорить Дазая дать коту несколько одеял и немного еды, чтобы тот не голодал, но он не может просто так впустить кота в дом, как бы жалобно тот на него ни смотрел. Дазай не упоминал о том, чтобы приютить кота, и, насколько известно Чуе, он не любит кошек. Он по-прежнему хорошо относится к животному, но это не значит, что он хочет оставить его у себя. Он даже не думал о том, чтобы покормить его, пока Чуя практически шантажом не заставил его это сделать. Но Чуя хочет оставить его себе. Очень сильно хочет. У него никогда раньше не было кота — у его отца аллергия. Котик такой пушистый и такой приятный на ощупь, как мягкая, податливая, тёплая маленькая подушечка, которую можно носить с собой и держать в руках часами. — Скоро. — обещает он котёнку, медленно закрывая раздвижную дверь. Большие зелёные глаза смотрят на него с другой стороны, полные обиды. Внутри Дазай убирает беспорядок на кухне и убирает лишнюю еду, чтобы съесть позже. Чуя чувствует себя как дома, уверенно и спокойно. Чтобы его не поймали на подглядывании, рыжий достаёт из одного из шкафов пакет с лакомствами для собак, и некоторое время развлекает Йоко и Козо, заставляя их выполнять несложные трюки. Если они оба получат больше лакомств, чем обычно получают, что ж — Пусть будет так. Когда Осаму заканчивает, он обнимает Чую со спины, и упирается подбородком ему в затылок, крепко обхватывая руками его плечи. Он слегка покачивает их обоих взад-вперёд. Это на самом деле. В этот раз именно он обнимает Дазая, положив руки ему на плечи и прижав к себе его вместо того, чтобы делать наоборот, как обычно? На самом деле. Длинные сильные руки обвивают его талию и притягивают ближе, тяжёлая голова ложится ему на грудь, а нос Дазая упирается ему в шею. Мягкие волосы щекочут его нос, Осаму прижимается к нему всем телом, его живот давит на его бёдра. Это все на самом деле, а если это сон — Он не хочет просыпаться. Потому что его будущее здесь. С карими глазами, каштановыми волосами и ослепительной улыбкой. А если бы появился дьявол и предложил купить его душу, Чуя бы сказал, что уже нашёл рай.

***

Фёдору нравится его сообщник. Он говорит ровно столько, сколько нужно, и в первую очередь проявляет уважение. В наше время это бесценно. Осторожно он вскрывает верхнюю часть конверта и достаёт стопку фотографий. И как всегда — Это хорошо проделанная работа. Разные кадры с рыжеволосым парнем в разных ситуациях. Выходит из аэропорта. Смеётся в кафе. Идёт по кампусу университета. Несколько размытых кадров из окна его общежития. На одном из них он исчезает в мужской душевой. Разные ракурсы его лица и тела, поэтому его можно узнать под любым углом и при любом освещении. А что ещё важнее? Высокая тёмная фигура, прислонившаяся к машине, склонилась над рыжеволосым парнем с такой нежностью, что это могло означать только облегчение. Большие руки на чужом лице, голова запрокинутая для поцелуя. Если бы это было обычное увлечение, Фёдор бы понял. Чёрт возьми, он бы даже не стал особо присматриваться, если бы дело было только в этом. Накахара Чуя привлекателен по-новому, в экзотическом смысле. Он японец — по крайней мере, насколько он может судить, но рыжие волосы и голубые глаза встречаются нечасто. Его щёки усыпаны очаровательными веснушками. Проще говоря, Накахара — это тот, с кем ты спишь, потому что это кажется тебе достижением. Он красив, молод, невинен, наивен и не похож на обычных людей. Все это вместе взятое было бы заманчиво для такого человека, как Дазай. Для того, кто наслаждается сексуальными извращениями, доминированием, для того, кто находит милых, ничего не подозревающих парней и девушек, и тащит их за собой в свои постоянные поиски удовольствия. Фёдор понимает. И он бы с Накахарой замутил. Может, и замутит, просто чтобы доказать свою точку зрения, если представится случай. Но это не очарование. Это привязанность. Это когда ты берёшь своего возлюбленного с собой в недельный отпуск в Осаку. Это когда ты приходишь, измождённый и уставший, и находишь утешение в нём. Это любовь, болезненная, мощная и развращающая. Фёдор не питает иллюзий — Любовь может быть могущественной силой. Она служит мостом между двумя людьми, связывая их и создавая новые союзы. Брак — мощный инструмент, если использовать его правильно. Но любовь между бывшим мафиози и студентом университета? Это смешно. И как жаль, что всего лишь пары небесно-голубых глаз оказалось достаточно, чтобы вернуть демона с небес на землю. И в этом сценарии любовь — это уязвимость. Фёдор знает о сыне Дазая. Он знает, что он просто есть. Но ничего конкретного, что касается ребёнка Дазая у него нет. Потому что сам Осаму раздражающе строго следит за тем, чтобы вся информация о ребёнке была настолько надёжно скрыта, что даже он сам не смог бы её найти. Но теперь у него есть кое-что получше, упакованное в подарочную бумагу. Возможно, он мало что знает о Накахаре — его хакерам пока не удалось найти ничего интересного, но сейчас ему это и не нужно. Ему не нужно знать, кто его семья, где он учился или есть ли у него судимости. У него есть кое-что лучше всего этого вместе взятого. У него есть номер комнаты в общежитии, и его сообщник внутри этой самой комнаты. Это настоящая удача. Он берёт одну из фотографий, на которой Осаму изображён в анфас. Накахара настолько мал, что совсем не закрывает Дазая. — Ты выглядишь уставшим, старый друг, — бормочет Фёдор, проводя большим пальцем по фотографии. Тёмные круги под его глазами стали ещё заметнее, а лицо — бледным и осунувшимся. Усталость — давний враг для них обоих, но, кажется, Осаму наконец-то начинает сдавать. — Думаю, тебе пора на покой. Дазай, год назад был более наблюдательным и осторожным. Он никогда бы не попался на глаза кому-то на публике, особенно с тем, к кому был привязан. Похоже, старый пёс действительно забывыл старые трюки, и Фёдор с радостью напомнит ему об этом. Любовь делает людей глупыми, и иногда за их ошибки платят не они, а их близкие люди.