Bad Habits

Возвращение к тому, что было в прошлом, — всё равно что возвращение в отчий дом будучи ребёнком. Это ощущается как сдача перед натиском обстоятельств. Проблема в том, что вы никогда по-настоящему не осознаете, насколько лучше стали, пока не отбросите всё, что есть у вас сейчас, и не вернётесь к тому, с чего начинали. Глядя на высокую, устремлённую ввысь башню шаб-квартиры Мори Огая, Дазай чувствует себя опустошённым. Это ужасное состояние, которое кажется ему неправильным. Оцепенение проникает в каждую клеточку его тела, и постепенно подчиняет себе. В такие моменты Осаму не чувствует себя человеком. Он даже не чувствует себя тем ребёнком, каким был очень давно. Он холоден и бесчувственен, он отстранён от своего тела, он — машина, которая работает на кислороде и сеет кровавую жестокость. Робот, тщательно собранный и запрограмированный Мори Огаем, в котором всё, что ему нравилось или чего он хотел, обращено против него самого. Оцепенение было всего лишь защитной реакцией, но как только Дазай понял, как приятно вообще ничего не чувствовать... Остановиться уже было невозможно. Боль, печаль и страх — всё это ему приходилось безжалостно вырезать из себя, как хирургу на операции, чьи руки обагрены собственной кровью. А где-то вдалеке — тревога. Пульсирующий узел, спрятаный слишком глубоко в груди, чтобы быть его собственным сердцем, — движущая сила, которая заставляет его подниматься по ступенькам, и входить в здание. Он сделает то, что должен. Будь то свержение мафиозной верхушки, возвращение того, что всегда принадлежало ему — не по праву рождения, а по крови, — и уничтожение всех, кто встанет у него на пути. Это не имеет значения. Он всегда умел делать то, что нужно, чего бы ему это ни стоило. Цена, которую он платил, всегда была незначительной. Он не пользуется лифтом. Это было бы глупо, потому что его бы сразу вычислили. В лифте есть камеры, и он уверен, что по ним наверняка смотрят записи. Вместо этого он поднимается по лестнице, которая ведёт в вестибюль. Согласно правилам техники безопасности, в каждом многоэтажном здании должны быть лестницы, ведущие на все этажи. В больших зданиях есть две запасные лестницы, по одной с каждой стороны. Здание штаб-квартиры уникально тем, что в нём есть три лестничных пролёта. Два из них соответствуют стандартным требованиям, а третий ведёт на верхние этажи. О последнем не знает большинство сотрудников юридического отдела — ведь у мафии есть легальный бизнес в качестве прикрытия, — и лишь немногие члены организации тоже в курсе. Предполагается, что это тщательно охраняемый секрет, путь к отступлению, известный только высшим чинам мафии. Благодаря его прошлой должности, он, конечно, знает об этом. Он взбегает по первому лестничному пролёту, не обращая внимания на горстку сотрудников, которые все ещё находятся в здании. Уже темнеет, и большинство юристов собираются расходиться по домам. Они странно смотрят на него, когда он проходит мимо, перешептываются, но не пытаются его остановить. Организация войдёт в рабочий ритм примерно через час. Но Коё наверняка уже здесь, так что медлить смысла нет. Он бежит до самого верхнего этажа, не обращая внимания на боль в бёдрах и лёгких, и взбирается всё выше. Осаму не взял с собой оружие. Очень предусмотрительно, в качестве последней попытки избежать насилия до самого последнего момента. Чтобы быть уверенным, что единственное оружие, которое он сегодня использует, принадлежит не ему. Прежде чем выйти из машины, припаркованной на стоянке через несколько улиц, он надел перчатки. Плотный латекс, чтобы не оставить отпечатков пальцев. На всякий случай. Поднявшись по лестнице, он должен пересечь здание, и найти потайную дверь в маленьком неприметном коридоре. Здесь, внизу, нет охраны, но он уверен, что наверху она будет. До пентхауса всего четыре этажа, и он поднимается по лестнице не спеша. Прислушивается, настороженно реагируя на любое движение или шум. Его шаги эхом разносятся по зданию, тяжёлые ботинки не дают возможности войти бесшумно. В любом случае тишина — это не то, к чему он стремится. Чаще всего он предпочитает эффект неожиданности. На вершине он делает глубокий, успокаивающий вдох, чтобы собраться с духом. Его внимание обострено до предела, он вооружен самым смертоносным оружием из своего арсенала. Этим оружие он оттачивал годами. Остановившись прямо перед дверью наверху, он прислушивается к звукам снаружи. Наступили сумерки, для мафии это практически рассвет, поэтому он не удивляется, что за дверью почти ничего не слышно. Он выбрал идеальное время — до того, как прибудет большинство тех, кто мог бы ему помешать. Он вежливо открывает дверь. Она не заперта, что для них не лучший вариант. Он настолько спокоен, что одинокий охранник, стоящий у двери, лишь мельком смотрит на него, не понимая, кто перед ним, и какую угрозу он представляет. Когда он наконец понимает, что перед ним не тот, кого он знает, и начинает двигаться, проходит целых тридцать секунд с тех пор, как Дазай открыл дверь. Уже слишком поздно. Молниеносно Дазай протягивает руку к пояснице охранника, проскальзывает под его свободную рубашку и выхватывает пистолет, спрятанный за поясом джинсов. Он начинает кричать и бросается вперед, пытаясь схватить его за предплечье. Одним движением запястья он переворачивает пистолет в руке. Он поднимает ствол, заносит его и со всей силы бьет прикладом по затылку охранника. Он пошатывается, ошеломленный, зажмуривается и издает сдавленное мычание. Трясу головой, он пытается отступить назад, чтобы прийти в себя. Осаму следует за ним, снова бьёт его в то же место и с удовлетворением наблюдает, как тот обмякает. Качество охраны в этом заведении сильно упало. Мори бы никогда не позволил такому неумелому и беспечному охраннику оставаться на посту. Он даже не пытается спрятать тело. Просто позволяет охраннику рухнуть на пол, и переступает через него. Кабинет главы мафии находится в дальней части этажа, но Дазай может заглянуть в несколько других кабинетов, прежде чем идти туда. Вполне возможно, что с тех пор, как он был здесь в последний раз, планировка изменилась, так что лучше всё проверить. Коридоры по большей части пусты, и те, кто его видит, отступают, повинуясь инстинкту самосохранения. В мафии идиоты долго не задерживаются. Он находит свою цель в третьей комнате, которую проверяет, — в конференц-зале. Судя по стопкам бумаг, разбросанных по столу, в последнее время здесь часто проводили совещания. Небрежно, оставил информацию там, где ее можно было найти. А вон там, в дальнем конце кабинета, Коё Озаки – глава Портовой мафии. Как всегда, рядом с ней Одасаку, и, похоже, у них совещание, потому что Эйс, один из руководителей, если Дазай ничего не путает, развалился в кресле неподалёку. Они оба выглядят раздражёнными и чем-то недовольными. Между ними лежит еще одна стопка бумаг, и кажется, что они спорят из-за них. Что ж, хорошо, что Дазай пришёл и теперь у них будет на кого отвлечься. На этот раз он выбивает дверь. Его ботинки с глухим стуком ударяются о дерево, а затем дверь с хрустом ломается, и дерево с металлом разлетаются в щепки. Все трое за столом подпрыгивают и оборачиваются на звук его шагов. Он входит, одаривая их хищным оскалом. Коё бледнеет, узнав его, а на лице Оды появляется гневное выражение. Он скрещивает руки на груди, пальцы тянутся к кобурам под мышками. – Какой тёплый приём. — начинает Дазай, сверкнув хищной улыбкой. В руке у него все еще краденый пистолет, и он угрожающе вертит его в ладони. Хотя у Оды, возможно, было больше тренировок и практики, чем у него... Осаму всегда был метким стрелком, хладнокровным и смертельно точным. Он научился стрелять раньше, чем водить машину, и раньше, чем сам научился ездить на велосипеде. К несчастью для него, Ода гораздо более мягок, чем Дазай. Обычно он завидует этому качеству, но сегодня он использует его против Оды. Рукоятка пистолета — хоть и маловата для его руки, явно стандартная версия без каких-либо индивидуальных настроек, которые он предпочитает, — кажется ему возвращением домой, в дом, который он никогда не хотел покидать. – Что ты здесь делаешь? — голос Озаки звучит ровно, без эмоций. Ее лицо застыло, словно она борется с желанием отреагировать. Пытается сохранить лицо перед своим врагом. Улыбка Дазая отнюдь не дружелюбная. – Пора заняться делом, глава Портовой мафии. — говорит он с издёвкой произнося её должность. Ему не нужно даже говорить, чтобы выразить свое презрение. Тем временем Эйс, похоже, наслаждается жизнью: он откинулся на спинку стула, закинул руки за голову, и ухмыляется. Он всегда был самодовольным, всегда слишком хорошо понимал, что происходит, и слишком активно участвовал в борьбе за власть. Настоящий оппозиционер. Девушка прищуривается, глядя на него, и чопорно складывает руки на груди. Она стоит, выпрямившись, как будто хочет доказать свою состоятельность, не желая уступать. – С чего бы мне вести с тобой дела? Ты не только отказался от моего последнего предложения, но и врываешься сюда, как будто это ты здесь главный. Ухмылка Осаму становится шире. Формально он действительно владеет этим зданием. Не официально, не по закону, но оно всегда должно было принадлежать ему. Мори уничтожил не одну семью, чтобы добиться этого. – Потому что, — говорит он, и она понимает, что он вот-вот начнёт ей угрожать. Он начинает направлять пистолет ей в голову, и этим подразумевает, что ей не следует спорить с ним, иначе он тут же её прикончит. Дазай не настолько глуп. У него есть план получше: Он держит пистолет в руке, поднимая его, и слегка наклоняя влево — Прямо в голову Оды. – Если ты этого не сделаешь, — его тон по-прежнему непринужденный, с легким оттенком насмешки, — в этом кабинете станет на одного человека меньше. Это не пустая угроза. Он любит Одасаку, но... Всё, что он любит, неизбежно будет потеряно, верно? И если он не сделает что-то, если он не получит здесь то, что ему нужно, то потеряет самое важное в своей жизни. И впервые в жизни он готов бороться за то, чего хочет, за то, что любит. Он сделает всё, что угодно. Это просчитанный риск. Он подтасовал карты в свою пользу: Коё любит Оду, и сомневается, что она позволила бы чему-то случиться с ним, если бы могла это предотвратить, — но иногда нужно просто рискнуть и надеяться на лучшее. Наступает напряженная тишина. Одасаку неподвижен, как всегда, перед лицом опасности. Его взгляд прикован к пистолету в руке Осаму, губы плотно сжаты в напряжении. Он не шевелится. На самом деле он, наверное, даже рад, что пистолет не направлен на Коё. Озаки стучит ногтями по столу, и раскрывает его блеф: – Ты не сделаешь этого. Ода – твой друг. – Ты права. Он мой друг. — повторяет Дазай, и его улыбка становится такой широкой, что ему становится дурно. Его рука не дрожит, а взгляд прикован к ней, когда он нажимает на спусковой крючок. Выстрел! Сакуноске вздрагивает, и пуля оказывается в стене, всего в сантиметрах от его головы. Коё вздрагивает и бледнеет ещё сильнее. Её брюки пачкаются от штукатурки и пыли. – С твоей стороны неразумно недооценивать меня прямо сейчас. — говорит ей Дазай, снова прицеливаясь, и обходя стол. В своих ботинках он ещё почти на пять сантиметров выше. Ода, может, и шире в плечах, но это не имеет значения, когда он возвышается над всеми и приставляет пистолет к его голове. – Потому что у меня забрали важного для меня человека, и если ты не поможешь мне его найти, то я убью Оду, потом Эйса, а следом и тебя. Ты ведь понимаешь, что сейчас я не лгу? Насилие и кровь — это... Это не вторая кожа. Это не маска, под которой Осаму может спрятаться, это не то, что можно снять или убрать, когда в этом отпадёт необходимость. Это тьма, проходящая через его душу и сердце, которая ни за что на свете не пойдёт на компромисс. Некоторые люди, пережившие годы травм, боли и гнева, замыкаются в себе. Они прячутся, становятся нервными, тревожными, вечно ищут подвох за милой улыбкой. Они всегда на взводе, всегда готовы сбежать, всегда знают, где ближайший выход... А некоторые люди предпочитают бороться, а не убегать. Они впитывают всю эту боль и ярость, принимают их в себя. Они учатся на собственном примере, а когда становится тяжело? Они кусаются. Осаму сейчас в ярости. Она кипит в нём, требуя, чтобы он взял ситуацию под контроль. Если придётся, то он силой вернёт то, что принадлежит ему по праву. В конце концов, это будут не первые люди, которых он убьёт. Губы Коё плотно сжаты, взгляд суровый. Сразу видно, что она не хочет с ним сотрудничать, и скорее всего, скажет ему проваливать. Но у неё нет такой возможности. – Ладно.— цедит она, и выражение её лица меняется, как будто сама мысль о том, чтобы помочь ему, ужасна. — Чего ты хочешь? На мгновение воцаряется облегчение, и оно ощущается как крошечная полоска суши среди бушующих чёрных волн. – Моего парня похитили, и мне нужны записи с камер видеонаблюдения по всему городу, и информация о передвижениях «Крыс» за последнее время. Эта информация, похоже, приводит девушку в замешательство, потому что она просто смотрит на него, хлопая глазами. – Ты... с кем-то встречаешься? (Ода быстро приходит к осознанию, его глаза расширяются, когда наконец всё встаёт на свои места.) Этот вопрос задевает, потому что ответ на него формально отрицательный, но Осаму не собирается раскрывать детали, к которым Коё не имеет никакого отношения. Это касается только его и Чуи, и они разберутся с природой их отношений после того, как Накахара будет находится в целости и сохранности. Он коротко кивает, потом оборачивается к Эйсу, смотря на него свирепым взглядом, давая понять, что ему нужно уйти. Теперь, когда Коё говорит лично с Дазаем, присутствие третьих лиц необязательно. – Как его зовут? Опиши его внешность. – Его зовут Накахара Чуя, и... Напряжение в кабинете нарастает так стремительно, что у Дазая волосы встают дыбом. – Как его зовут?! – в голосе Коё звучит неподдельное изумление. Осаму хмурится, закрывает дверь, и оборачивается к ней. Коё подаётся вперед, положив ладони на стол. Теперь она сверлит его взглядом. Ода, который стоит чуть дальше за спиной девушки, пытается подать Дазаю знак. Он отчаянно жестикулирует, прижимая руки к шее — это универсальный жест, означающий: «Прошу, закрой рот, иначе тебе не жить». Шатен замолкает, чувствуя, что сказал то, что наверное, говорить не следовало. – Накахара Чуя, а что? Коё просто... смотрит на него, и её лицо становится все краснее и краснее. – Если это твоя идиотская шутка, — кипятится она, — то она не смешная. От этих слов Дазай теряется, потому что... – Какой толк мне шутить о том, что моего парня похитили? (Любовь делает тебя глупым, Осаму Дазай. — снова думает про себя Рампо, с большой неохотой делясь десертом с Шуджи и понимая, что драма, которую он разыгрывал перед Эдогавой все эти месяцы, приближается к концу, и он не может своими глазами увидеть её.) Неловкое напряжение нарастает. Когда Коё начинает говорить, поначалу её настоящие эмоции скрываются под маской вежливости. – Ты хочешь сказать мне, что ты не только встречаешься с моим младшим братом... – затем она хлопает руками по столу, и вскакивает на ноги, голос срывается на яростный вопль, – но его ещё и похитили?! Что это с ней? Дазай смотрит на неё, оглядывается на Оду — он что, записывает это на диктофон? — а потом снова на Коё. И, несмотря на весь свой безупречный интеллект, он лишь спрашивает: – Что? Коё бросается на него, и почти перелетает через стол, но Ода бросает телефон и ловит её, обхватив руками за талию. До Дазая наконец-то доходит, все кусочки складываются в единую картину. О, так Коё Озаки — старшая сестра Чуи. Та самая ане-сан. В защиту Дазая можно сказать, что он об этом не знал. Чуя никогда не называл её по имени, и она в его телефоне не была подписана как «Коё». Тем более, Озаки уже несколько месяцев избегала встреч с Осаму и его звонков, а Ода, ну, иногда бывает забывчивым, так что... Откуда ему было знать? Дазай неловко почесывает затылок. – Он, наверное, разозлится, и я почти уверен, что он хотел сам сообщить тебе эту новость... Из всех возможных реакций после этого адского дня на ум приходит только одна. Ну и ещё... – Сюрприз? Девушка, похоже, не любит сюрпризы: она вцепилась в воздух, словно представляя его лицо. Её лицо раскраснелось, она выкрикивает что-то о: «подлости», «её невинном брате» и «ублюдке-негодяе» и, вероятно, все эти слова хотя бы наполовину соответствуют действительности, но... Осаму особо не слушает, проверяя свой телефон. – Может успокоишься уже? Я с радостью позволю тебе накричать на меня позже, но он вот-вот пропустит приём лекарств, и нам нужно найти его как можно скорее, потому что два пропущенных приёма – уже критично. Коё замирает, на мгновение потеряв дар речи. – Лекарств? От чего именно? И... Дазай предполагал, что Коё в курсе о том, что Чуя находился в больнице, потому что об этом знал его отец, и это не такая уж и тайна, небрежно отвечает: – От энцефалита. Рыжеволосая открывает рот от удивления, и Осаму не понимает, почему она так возмущена, пока... – Ты что, заразил моего брата СПИДом?! — кричит она, снова начиная вырываться. Даже Ода выглядит слегка шокированным, и смотрит через плечо на Дазая так, будто он идиот. – Я... — вздыхает Дазай, потирая переносицу. Он не может винить Коё за такие мысли, потому что сам поначалу думал так же. – Это не венерическое заболевание, а отёк мозга. И ему нужно принимать препараты, чтобы держать своё состояние под контролем. Озаки на секунду задумывается, прищуриваясь, словно подозревая, что он лжёт. Разве не она тесно общается с Йосано, у которой имеется медицинское образование? Разве ей не стоит освежить в памяти свои познания в латыни? В конце концов, она всегда считала, что знания в медицине всегда могут пригодиться. – Как именно это произошло? Ещё два месяца назад он был в порядке! На самом деле, в то время он водился с Шуджи, что для Чуи было изматывающе в эмоциональном плане, но ей не обязательно об этом знать. На сегодня он выдал достаточно секретов. – Доктор сказал, что это, скорее всего, вирус, — пожимает плечами Дазай, — но сейчас это не важно. Ты собираешься помочь мне его найти или нет? Очевидно, что она согласится. Она с раздражением отстраняет от себя Оду, и поправляет свой розовый брючный костюм, пока тот не становится как новенький. Сегодня она выбрала образ современной бизнес-леди, что довольно иронично, учитывая традиционные взгляды мафии. Тем временем Ода берет свой телефон и останавливает запись. Он открывает мессенджер.

Ода Сакуноске:

У меня для тебя подарок.

Детектив-сладкоежка: У ТЕБЯ ЕСТЬ ЗАПИСЬ??? Я ЖДУ, ПРИСЫЛАЙ СКОРЕЕ!!! – Я помогу. — фыркает она, доставая свой телефон. Вероятно, чтобы связаться с той частью мафии, которая занимается поиском пропавших. — Но если мы его найдём и он будет ранен, то я убью тебя. Дазай обдумывает это. Затем его губы расплываются в зловещей улыбке, он кладёт руки на стол, и наклоняется вперёд. Его глаза кажутся непроницаемо чёрными. – Если с его головы упадёт хоть один волосок, то тебе придётся искать меня на кладбище в которое я превращу этот город.

***

Большинство людей говорят, что утопление — это умиротворение. Что после того, как ты преодолеваешь первоначальную боль и страх, это ничем не отличается ощущение расслабленности. Ты уплываешь в бесконечную тьму так же легко, как засыпаешь. По опыту Чуи, утопление не имеет ничего общего с этими умозаключениями. Это ужасно. В его крови бурлит животный страх. Чистый адреналин, вызванный ужасом, бурлил в его теле, не находя выхода, и наполнял его желанием сбежать — Но он в ловушке. Его легкие горят, вода душит его, прокладывая болезненный путь через носовые ходы в лёгкие. Но ему не позволяют утонуть. Каждый раз, когда он оказывается близко ко дну, его организм начинает испытывать нехватку кислорода, и силы покидают его... Его голова запрокинута, поэтому мокрая ткань, прилипшая к лицу и перекрывающая дыхательные пути, спадает. После этого он начинает судорожно вдыхать воздух, кашлять, а вместе с этим –пытается собраться с силами для следующего погружения в воду. Следующее погружение непременно настанет. Сумка уже насквозь промокла, но Чуя даже не может заставить себя испытать отвращение. Что бы ни лила ему на лицо эта девушка, жидкость отвратительно пахнет, и на вкус такая же, как морская вода, набранная прямо из порта, полная микроорганизмов. Лицо Чуи мокрое от воды, соплей и рвоты, и это просто... Это просто ужасно. Всё остальное его тело тоже мокрое, одежда насквозь пропиталась влагой, и ужасно прилипла к телу. Холод в помещении начинает пробирать до костей, вызывая обморожение, но он слишком измотан, чтобы обращать на это внимание. Он не знает, сколько времени прошло. Часы? Дни? Минуты? Всё, что он чувствует — это кромешная тьма, холод и жжение. – Знаешь...— говорит девушка, подтаскивая ещё одно ведро с водой. — Уже одного только скрежещущего звука металла, скользящего по бетону, достаточно, чтобы тебя охватил страх. Она делает это нарочно. Она может поднять ведро над его головой, почти не напрягаясь, так что то, что она просто медленно тащит ведро по бетону — это ещё одна тактика запугивания. И это работает. Его дыхание уже учащается, оно становится прерывистым и хриплым, тело пытается запастись кислородом, хотя он знает, что так не бывает. – Я могу продолжать в том же духе весь день без перерывов. Ты будешь мечтать о том, чтобы сдохнуть, но я не позволю. — продолжает девушка приторно-слащавым голосом. Это угроза, призванная запугать Чую, и заставить его подчиниться. С одной стороны, это работает. С другой... Он смеётся. Влажные, болезненные, хриплые звуки, больше похожие на рыдания, чем на смех. К нему начинает подкрадываться истерика. Дело не в верности, из-за которой он молчит. Просто у него нет ответов. Он не может дать ей то, чего она хочет. Он пытался. Его ответы недостаточно хороши, и к этому моменту он уже считает себя бесполезным. Теперь он готов на всё, лишь бы снова не оказаться в воде. Одна только мысль об этом заставляет его нервничать, и ужас грозит разорвать его на части. Он смеётся не поэтому. Нет, он смеётся, потому что с какой-то болезненной, пугающей уверенностью знает, что долго не протянет. Он чувствует себя так не из-за того, что сдался, а просто потому, что это факт. К этому моменту он наверняка пропустил как минимум один приём лекарств. А может, и два, или даже три, в зависимости от того, сколько времени прошло. Время здесь больше не имеет значения. Его мир сузился до того, сколько вдохов он может сделать. Каждый раз, когда вода попадает ему на лицо, он начинает задыхаться. Он чувствует, как нарастает давление в голове. Теперь у него пульсирующая головная боль, вызванная недостатком кислорода, пропущенными приёмами лекарств и сотрясением мозга. Ему кажется, что глаза пульсируют от боли с каждым ударом сердца, а голова напичкана свинцом. Более того, он почти физически ощущает, как где-то на заднем плане нарастает напряжение. Это похоже на грозу, невидимую, но ощущаемую, статические заряды накапливаются в его теле и нарастают. Металлический привкус на языке, не имеющий ничего общего с водой, кровью или страхом, боль в зубах, как будто он только что укусил металл. Переизбыток ощущений в теле, ощущение, что разум вот-вот не выдержит и разорвется, натянутый до предела и вмещающий в себя слишком много. В глубине души он задаётся вопросом, сколько времени ей понадобится, чтобы довести егодо смерти. Сколько времени пройдет, прежде чем его мозг сдастся, когда начнутся необратимые изменения. Будет ли ему больно, когда его мозг будет отекать всё больше и больше, сдавливая сам себя под собственным давлением. Будет ли ему больнее, чем при утоплении? Сколько времени пройдет, прежде чем повреждения станут необратимыми? – Бессмысленно меня пытать. — хрипит он, мечтая вытереть сопли с лица, потому что это отвратительно до дрожи. Потому что ублюдки, которые похитили его, забыли учесть одну маленькую деталь: У него мало времени. Неизвестно, когда энцефалит обострится и он скончается. Он не думает о неделях или даже месяцах пыток. Ему не нужно ждать, пока его спасут или произойдёт какое-то чудо. Ему просто нужно подождать, пока его тело не поглотит само себя, и не отправит его на небеса. Это не приятная мысль. На самом деле думать об этом страшно, но в равной мере, мысли о смерти приносят ему какое-то жуткое облегчение, потому что... Потому что он не уверен, что его вообще кто-то ищет. Они с Дазаем расстались. Какими бы ни были обстоятельства и кто бы ни был прав, а кто виноват, Осаму, по сути, сказал ему, чтобы тот убирался и больше не возвращался. А парень сказал, что собирается к сестре, а Дазай никогда не встречался с Коё, так что вряд ли она могла бы подтвердить, что Чуя с ней, если Осаму захотел бы проверить. Отец рано или поздно попытается с ним связаться, но в остальном... Может пройти несколько дней, прежде чем кто-то заметит его отсутствие. У него нет пар в универе, он не работает, он практически отдалился от всех своих друзей, а сёстры редко с ним общаются. Никто не заметит его отсутствия, если он пропадёт на несколько дней. Пройдёт ещё какое-то время, прежде чем кто-то начнет его искать. И ещё больше времени, прежде чем его найдут и... Накахара больше не может этого выносить. Мысль о том, что дни будут такими же, как сейчас, когда он на волоске от смерти... Он не может этого представить. Он не такой, как те сильные и бесстрашные герои из фильмов. Он не... Он не из тех, кто способен на такое. Может быть, в другой жизни, в другой вселенной... Кажется неправильным радоваться тому, что его тело — это бомба замедленного действия, которая медленно приближается к концу своего срока службы. Кажется неправильным, что он благодарен за то, что его паршивая иммунная система, его измученное тело и его мозг преподнесут ему последний подарок — Смерть. Освобождение в самой неизменной и неотвратимой форме. От скрежета ведра по бетону он снова вздрагивает, слёзы наворачиваются на глаза, и капают на мокрую ткань вокруг его головы. Ему так холодно. – Я разочарована. — хрипло произносит девушка. Ее голос звучит так, будто она курит сигарету. Чуя не может с уверенностью сказать, что именно так и есть. – Я правда думала, что ты будешь более сговорчивым. Капля воды стекает по его затылку, и у него перехватывает дыхание. – Я не... — всхлипывает он, ёжась от прикосновения чего-то влажного, — я правда ничего не знаю, клянусь. Еще один вздох у его уха, на этот раз еще более раздражённый. Чуя в полной готовности к тому, что его голову дёрнут назад, болезненно напрягая шею, делает глубокий вдох, по спине пробегает дрожь... – Я тебе верю. Его переполняет облегчение, и он обессиленно падает на стул, чувствуя, как на плечи ложится ещё больший груз. Слава богу, она ему поверила, всё закончится... — Тогда, может, я задам тебе вопросы, ответы на которые ты знаешь? Чуя испытывает такое облегчение от мысли, что ему не придётся снова проходить через это, что в его груди вспыхивает острая и болезненная надежда. Он кивает, ещё не успев понять, какие именно вопросы она имеет ввиду. – Я сделаю всё что угодно, только пожалуйста, не топи меня снова. На этот раз её голос звучит спереди и чуть ниже, как будто она присела прямо перед ним. Его лодыжки ощущают тепло её тела. — У тебя есть братья или сёстры? Нет-нет... Только не они. Накахара стискивает зубы, не желая делиться с ней информацией о своей семье... Но тут раздаётся металлический скрежет металла о бетон, плеск воды, и его охватывает страх. — Да. — выдыхает он, съёживаясь от шума. Он не может юлить, когда она так действует на его нервную систему. Его разум пуст, он переполнен эмоциями и молниеносными мыслями, ужасом и адреналином. Он ничего не видит, не чувствует запахов, не думает, он — животное в предсмертной агонии. – Как их зовут? – вопрос сопровождается лёгким постукиванием по его лодыжке, от которого становится ещё больнее, потому что оно ощущается очень непривычно, после времени проведённом в пытках. – Кёка... — бормочет он, чувствуя, что предаёт всех, кто ему дорог, но ничего не может с собой поделать. Не тогда, когда у него есть крошечная надежда, не тогда, когда ему так больно, не тогда, когда он находится перед лицом смерти. Он молодой, и ему столько всего хочется сделать. Ему не место здесь. Его жизнь не должна была так закончиться. – И Коё.— шепчет он, сникая. (Тем временем Ника испытывает смешанные чувства. Гордость, потому что сейчас она получает именно то, чего хочет. Её цель никогда не заключалась в том, чтобы заставить Чую выдать компромат, который Дазай Осаму приберёг для «Крыс». Это слишком амбициозная цель, и даже если они встречаются, она сомневается, что Осаму настолько глуп, чтобы делиться конфиденциальной информацией с этим... Пареньком. На самом деле, он ненамного младше её. Она старше его на полгода, но она никогда не была такой... ранимой. Никогда не была такой наивной и слабой. Совершенно очевидно, что Накахара Чуя была совершенно не готов к чему-то подобному. Это приводит её ко второй эмоции, которую она испытывает: Разочарованию. Ей нечасто удаётся поиграть со своими жертвами. В делах, которые связаны с организацией, отец часто предпочитает быструю и бескровную смерть, а пытки жертв он часто считал ниже своего достоинства. Ей уже давно не давали такой свободы действий, и всё всегда заканчивалось слишком быстро. Прошло всего шесть часов. Шесть часов напряжённой работы, в течение которых она лишала Накахару чувств и издевалась над ним, намеренно не давая ему почувствовать течение времени. Она отняла у него всё, что делало его человеком, и оставила его раненым животным, отчаянно нуждающимся в помощи. И это ей сейчас на руку. Проявив к нему толику сострадания, дав ему возможность сбежать и воспользовавшись этим. Проникнув в его приоткрытый разум, найдя слабое место и надавив на него. Личная информация — ценный товар в криминальном мире. Большинство людей, особенно влиятельных, стараются скрыть от общественности всё, что о них известно. Ни даты рождения, ни официальных имен, ни сведений о семье, ни информации об образовании, ни истории болезни — ничего. Они хотят, чтобы их знали только на своих условиях, потому что любая крупица информации, которой владеет кто-то другой, может быть использована против них. Всё и вся — это оружие, когда вы собираете досье на человека. Люди — существа, ориентированные на шаблоны. Они вырабатывают привычки, придерживаются распорядка дня, используют в качестве паролей дни рождения своих близких. Есть очень мало аспектов человеческой жизни, которые так или иначе не связаны с личной жизнью. С информацией, которую они считают безопасной, секретной и защищённой. Информация, которую, как им кажется, знают только они, но поскольку люди — зависимы от общества, и неизбежно тянутся друг к другу... При любых обстоятельствах можно тянуться только к своей семье. Члены семьи знают друг о друге всё, верно? Отношения между братьями и сёстрами — тоже очень интересная тема. В них есть и вражда, и соперничество, и доверие. Мало кто знает Коё Озаки лучше, чем её младший брат. А Накахара Чуя на грани того, чтобы рассказать Нике всё о своей сестре. Люди действуют по шаблону, но среди них Ника — отличный стратег.)