Bad Habits

Коё прищуренными глазами наблюдает за тем, как Осаму расхаживает туда-сюда. Похищение Чуи раздражает, и выводит Дазая из себя. Ему хочется дать кому-нибудь в челюсть, или сделать хоть что-то, что поможет выплеснуть бурлящую внутри энергию. Прошло восемь часов с тех пор, как Чуя исчез. Три часа с тех пор, как он пропустил первый приём лекарства. И до приёма следующего осталось девять часов. Прошло не очень много времени, если сравнивать многие другие случаи похищения — сам Дазай однажды провёл в заложниках почти пять дней, и с тех пор эти воспоминания являются ему лишь в кошмарах, — но каждая минута тянется невыносимо медленно. Тик-так. Пытки — это не то, к чему можно подготовиться. Люди, особенно обычные гражданские, которые вряд ли когда-нибудь попадут в подобную ситуацию, любят говорить, что они бы не сдались перед лицом невообразимых мучений. Они бы не сломались. Они бы не выдали свои секреты, потому что они очень смелые. Легко говорить об этом, сидя на диване и смотря телевизор или читая триллер. Морально подготовиться проще, когда известно, чего именно ожидать. Но Чуя без понятия, что именно может прийти в голову больного ублюдка, который его похитил. Коё старалась держать его в неведении, как и Дазай. Насколько она знала, за час или около того до того, как его похитили, всё его окружение вело себя как обычно. Накахара не знал ничего о преступном мире, и ни о том, кто такой Фёдор. Он был обычным студентом. Таким, каким ему суждено было быть. А теперь он... Исчез. Он находится в заложниках. И вероятно, в заложниках у злейшего врага Дазая. По крайней мере, он надеется, что это Фёдор, потому что если это не он, то он понятия не имеет, кто его похитил, и зачем. По крайней мере, теперь у них есть направление для поисков. Это направление привело их к тому, что они стали просматривать записи с камер видеонаблюдения на улицах вокруг дома Осаму. Это было непросто, потому что Дазай давным-давно попросил Рокузо настроить их на повторяющийся трёхдневный цикл, в котором не было ни его самого, ни его имущества. Реальные кадры отправляются в архив, где их удаляют вместе со всеми остальными старыми записями. Это позволяет избежать переполнения архивов, к тому же редко бывает так, что нужны кадры годичной давности. Озаки позвонила... кому-то, кого Дазай никогда не видел, и о ком даже не слышал, чтобы тот достал настоящие кадры с цифровой свалки. Это долгий процесс, и каждая минута на счету. Дазай разворачивается, и идёт обратно тем же путём, что и пришёл. Его ладони чешутся, ему не хватает тяжести пистолета. Напряжение между всеми тремя — Коё, Одасаку и Дазаем — неуклонно нарастало в течение последних двух часов. Ода демонстративно игнорировал происходящее, строча кому-то сообщения и сдерживая смех. Осаму пытается не обращать на это внимания, но Коё уже час или около того сверлит его взглядом, и наблюдает за тем, как он расхаживает взад-вперед, и он уже на пределе. В таком состоянии он всегда вспыльчив. Наконец она начинает говорить. – Как давно ты встречаешься с моим братом? Она говорит «мой брат» с собственнической ревностью, как будто заявляет свои права на Чую. А ещё она произносит это с упрёком, как будто считает, что Дазай стал встречаться с Чуей для своей собственной выгоды. Честно говоря, если бы он всё ещё состоял в рядах мафии, это был бы отличный план. Но времена изменились, и с мафией у него не было ничего общего. До этого момента. По крайней мере, при любой другой ситуации он бы не обратился за помощью к этой организации, но сейчас ему было плевать. Он готов поставить Чую выше собственных принципов. – Чуть больше месяца...— бормочет он, не желая вдаваться в подробности их отношений. Возможно, они официально встречаются всего шесть недель, но Чуя является его частью жизни уже почти четыре месяца. Сердце Осаму же, принадлежит ему уже давно, с того самого дня, как они познакомились. Красные глаза сужаются, недовольные его ответом. – Ты, кажется, очень расстроен из-за того, что знаешь Чую всего несколько месяцев. Намёк на то, что Осаму притворяется или лжёт, или какая-либо часть этой ситуации была специально создана им самим, сбивает его с толку. Он резко оборачивается, пытаясь сдержать свой голос. – Конечно, блять я расстроен! Мы встречаемся, и я... Он едва успевает вовремя захлопнуть рот, чтобы не произнести то, что чуть было не сорвалось с его губ. Коё не суждено услышать эти слова первой, и Осаму не может произнести их сейчас. Чуя — единственный, кто их услышит. Я люблю его. Он перекатывает слова на языке, словно пробуя их на вкус. Их тяжесть во рту подобна правде, подобна отпущению грехов, они тяжёлые и сладко-летние, как спелые плоды, которые лопаются на его языке, и дарят проблеск рая. Это то, что он искал все эти годы. То, чего он не осознавал, чего хотел и в чём нуждался. Он отворачивается от девушки, прячет лицо, и наслаждается этим откровением. Наверное, это неправильно и незаслуженно после того, что он сказал Чуе, но... После стольких лет неудач и пустоты он действительно думал, что не создан для любви. Ему казалось, что он уничтожил в себе это чувство, которое стало платой за войну, которую он вёл с самим собой на протяжении нескольких лет. Он был настолько сломлен, что нанесенный ущерб уже нельзя было исправить, он навсегда въелся в его сущность, даже после того, как он начал долгий, мучительно медленный процесс исцеления. Доверие к Чуе показало, что даже то, что он считал невозможным оказалось возможным. Кажется неправильным наслаждаться этим, снова и снова повторять про себя: «Я люблю его, я люблю его, я люблю его» , — учитывая всё, что произошло между ними, всё, что происходит сейчас, всё, что могло пойти не так и пошло не так. Но, может быть, такова судьба: Дазай познал любовь на поле боя и, вероятно, потерял её, даже не осознав, что она у него была. Возможно, он теряет её и сейчас. Все, чего он хочет, неизбежно будет потеряно... но пока у него есть крошечное пламя тепла и привязанности, которое он может обхватить руками и надеяться, что оно не погаснет. Надеяться, что ему удастся сохранить этот крошечный огонек любви и взрастить его. Он не готов сдаться. Пока нет. Он снова начинает расхаживать по кабинету, чувствуя нарастающее раздражение. Это занимает слишком много времени, но у них нет никаких зацепок о том, на какой машине увезли Чую. Недостаток жизни в жилом районе в том, что десятки машин постоянно въезжают и выезжают из него. Осаму узнаёт некоторые из них, но он не разглядывал их настолько пристально, и даже его память не идеальна. Есть ещё полдюжины машин, которые нельзя вычеркнуть из списка, и хотя их меньше, чем в начале, их всё равно слишком много. Они не могут отследить каждую машину, на это уйдет слишком много времени. Каждая минута, проведенная Чуей в плену — это слишком. Его необходимо найти сейчас. Дазай чувствует себя бесполезным. Все его навыки и умственные способности ничего не значат, когда у него нет цели, к которой он мог бы стремиться. Можно с уверенностью предположить, что он у Фёдора, но, учитывая, что у «Крыс» нет подтверждённой штаб-квартиры, о которой знал бы Дазай, он может быть спрятан в любом уголке города. Всякий раз, когда они работали вместе, Фёдор с возмутительным неуважением нарушал границы, предлагая места для встреч на территории мафии, в нейтральной зоне, или на территории, которую регулярно патрулирует полиция. Он очень тщательно избегал каких-либо закономерностей, поэтому Осаму не в силах даже предположить, где находится его основное здание. Он знает, где склад, но это слишком очевидное место, чтобы прятать там Чую. Особенно если он планировал... держать его там долго. От одной мысли об этом его тошнит. – Когда же ты поймешь, что одни мы не справимся, и позволишь Оде позвать его? — спрашивает шатен, бросая на Коё испепеляющий взгляд, после чего разворачивается, и уходит в другую сторону. – Насколько я помню, ты уже разговаривал с Рампо, и он сказал, что ему нужна информация. Какие новые зацепки появились, которых не было, когда ты к нему ходил? Почти никаких. Йосано работает не покладая рук, и сужает круг подозреваемых. Когда у нас появится что-то новое, мы ему позвоним, но ты не хуже меня знаешь, что если мы позвоним раньше, он просто разозлится. Ты хочешь увидеть Рампо в гневе? Нет, Осаму этого не хочет. (Тем временем у Оды:

Ода Сакуноске:

Такими темпами, они в шаге от того, чтобы подраться.

Ты бы видел их лица, из этого можно сделать полноценный мем

Детектив-сладкоежка: Да-да, ты умничка. Так из-за чего они готовы испортить друг другу личико?

Ода Сакуноске:

Из-за тебя. Дазай хочет позвонить тебе, а Коё хочет подождать.

Детектив-сладкоежка: Ну и дела... Ставлю десять тысяч йен на то, что Осаму оставит мнение Коё без внимания, и позвонит мне.

Ода Сакуноске:

Доверюсь тебе, потому что с тобой лучше не спорить.

Детектив-сладкоежка: :) Осаму резко оборачивается, и издаёт раздражённый возглас. – Почему мне кажется, что я единственный здесь, кто воспринимает ситуацию всерьёз?! Все остальные спокойно ждут, пока он мечется, не находя себе места, а ноги дрожат от желания сделать что-нибудь. Невозможно просто сидеть и ждать с моря погоды. Акио откашливается, и съёживается на своём месте, когда Дазай поворачивает к нему голову, и пронзает его гневным взглядом. Парень слегка дрожит. Наверное, он никак не ожидал, что окажется в одной комнате с тремя самыми влиятельными людьми в Йокогаме, будучи всего лишь посредственным рядовым сотрудником. Он достаточно хорош, чтобы занимать прочное положение в иерархии, но недостаточно хорош, чтобы заслужить аудиенцию у главы мафии. Так было до сегодняшнего дня. Рокузо пропал, и Коё не к кому обратиться, кроме как к этому парню. Он указывает на экран. – Вы узнаете эту машину? Она уехала примерно в то же время, а на заднем сиденье лежит одеяло, которого не было, когда она появилась... Шатен смотрит на экран, прищурившись. Машина серого цвета, в ней нет ничего особенного, или того, что сразу бы бросилось в глаза. Поэтому, Дазай даже не узнаёт её. – Нет. Ты проверил номера? Они зарегистрированы на этот автомобиль? Акио на мгновение охватывает ужас. – Я не могу проникнуть в правительственные системы, чтобы проверить наверняка, но я могу... Он замолкает, выходит из режима просмотра, и открывает обычную защищенную поисковую систему. Тщательно вводит запрос: «поиск по номеру автомобиля», переходит на первый сайт и начинает вводить цифры. Осаму насмешливо смотрит на Коё, как бы говоря: Серьёзно? В мафии всё настолько плохо, что единственный полезный источник, который у тебя есть – это парень, который умеет гуглить? Девушка смотрит ему прямо в глаза, намекая Дазаю привести кого-нибудь получше, и выглядит до невозможности самодовольной, когда он разочарованно вздыхает, и отводит взгляд. – Номера зарегистрированы на машину такой марки и модели... но не такого цвета. Цвет зарегистрирован как синий. — говорит Акио. В этом нет необходимости, потому что Осаму прекрасно умеет читать, но, по крайней мере, информацию услышат все присутствующие. Возможно, владелец автомобиля перекрасил его, и ещё не сообщил об этом в ГИБДД... Или же автомобиль вообще не был зарегистрирован на конкретное лицо, а номера были украдены. Он даже не спрашивает, может ли Акио проверить, нет ли в базе данных сообщений о пропаже номерных знаков, а вместо этого щурится, глядя на экран, чтобы разглядеть водителя. Он не знает имени этого человека, и предполагает, что можно было бы сверить его с именами владельцев соседних домов. Но у Осаму есть предчувствие. Что-то в этой машине вызывает у него подозрения. – Куда направляется автомобиль? — спрашивает Дазай, жестом намекая Акио, чтобы тот приступил к работе с оборудованием. Он справляется, хотя на это уходит в три раза больше времени, чем потребовалось бы Рокузо, который наугад следовал за машиной, пока та выезжала из пригорода в город, ориентируясь по городским камерам. Он несколько раз ошибается, переключаясь на не ту камеру, и ему приходится возвращаться к нужной, но в итоге он справляется. По крайней мере, до туннельных систем. Там есть участок, где камеры расположены слишком далеко друг от друга, из-за чего образуется слепая зона длиной в несколько десятков машин. Это изъян в системе, которым нагло воспользовались... Когда машина подъезжает к нужному месту, Дазай почти не замечает, что водитель изменился, и одеяло на заднем сиденье тоже поменялось. Замена водителя. Его поменяли. И, не видя, что происходит, Чуя мог пересесть в другую машину — в любую, которая выезжала примерно в то же время или ехала в противоположном направлении. – И что теперь? — злобно спрашивает Дазай, поворачиваясь к Озаки, и сверля её взглядом. Он был терпелив, он ждал, пока её медленный подчинённый сделает всё, что в его силах, но теперь они зашли в тупик. – Хочешь вручную проверить все машины? Разочарованно вздохнув, Коё указывает на Оду. – Конечно, нет. — огрызается она, сверля его взглядом. — Теперь мы можем ему позвонить. Не веди себя так, будто ты единственный здесь, кто хочет найти Чую. Если мы будем действовать необдуманно, поиски могут затянуться. Тон её голоса звучит так, словно она намного лучше, умнее, и ближе к Чуе, чем сам Дазай, и это его до ужаса злит. Возможно, у него нет опыта в заботе о людях, но это не значит, что он не беспокоится. И не значит, что он не способен на это. Он вне себя от злости, его нервы на пределе, и готов сорваться. Готов выплеснуть на неё всю свою агрессию и страх. В последний момент он сдерживается, стиснув зубы так, что болит челюсть, пока Ода набирает номер. Коё трудно понять, потому что в ней нет той безжалостности, которая присуща ему. В отличие от Оды или Йосано, в которых с детства заложен инстинкт выживания, близкий к животному. Ода, даже несмотря на это, предпочитает быть добрым. Такой уж он человек. Он по собственной воле творит добро и проявляет сострадание. Йосано может быть такой же бессердечной садисткой, как и Дазай, — они всегда были похожи. С возрастом она стала спокойнее, но было время, когда она была самым искусным специалистом по пыткам в Портовой мафии. Она была опытной и жестокой, способной выбить ответы из любого заключенного. Дазай был единственным, кто мог за ней угнаться. Но Коё? У неё было хорошее детство. Может, оно и не было лёгким, но у неё была семья, которая её любила. Да, отец совершал ошибки, но он изо всех сил старался дать детям то, что им было нужно, и чего они хотели. Он звонил Чуе хотя бы раз в неделю, чтобы узнать, как у него дела, и, наверное, его сёстрам он звонил примерно так же часто. Жестокость не является врожденной чертой Коё. Она случайно попала в мафию и поднялась по карьерной лестнице благодаря удаче и интеллекту, но не жестокости. Осаму способен признать, что в долгосрочной перспективе такой подход пойдёт на пользу мафии — дела у них идут как никогда хорошо, а отношения с общественностью выходят на новый уровень взаимопонимания и доверия, — но ему так неприятно чувствовать себя единственным, кто готов перевернуть весь город, чтобы найти Чую. Из-за этого он чувствует себя маленьким щенком, который слишком глуп, чтобы понять, как выбраться из ловушки, в то время как все остальные смотрят на него с жалостью. Он не глупый. Его ум — одна из немногих вещей, которых у него никогда не отнимали, и хотя сейчас он взвинчен и встревожен, это не значит, что он глуп или ведёт себя неадекватно. Трудно думать, когда реакционные меры — по крайней мере, в настоящем времени, когда рефлексы могут означать разницу между жизнью и мучительной смертью, — вбиваются в голову с тех пор, как он окончил начальную школу. Но он также понимает, что здесь у него нет власти. Он отказался от должности босса мафии много лет назад, и даже если бы он захотел вернуть своё законное место, сейчас это невозможно. Озаки не отдаст ему право руководить мафией, а причинить ей вред Осаму не может, так как Чуя ему этого не простит. Дазай обещает себе, что когда этот кошмар закончится, он больше не станет утаивать от Чуи правду. Возможно, этого слишком мало и слишком поздно, и он не питает иллюзий, что этого будет достаточно, чтобы уладить их ссору или заслужить его прощение, но... Если Чуя сможет его простить, он сделает своей миссией в жизни то, чтобы больше никогда не причинять ему боль. Сам Осаму уже давно простил его. Он в любом случае не оставил Чуе выбора, и сам должен был понимать, что его любопытный котёнок захочет узнать ответы на интересующие его вопросы. Это было довольно ожидаемо. Он просто надеется, что ещё не слишком поздно всё исправить. На другом конце комнаты Ода отнимает телефон от уха. – Он уже в едет. Кстати, говорит, что все в этой комнате должны ему услугу, так что, надеюсь, все готовы выслушать его пожелания. — сообщает Ода, засовывая телефон в карман. Акио, стоящий позади всех, разинул рот от удивления. — Даже я? — Ага. — говорит Ода с придыханием. — По мнению Рампо, все здесь «некомпетентны», и ему приходится спасать наши задницы. Озаки хмурится. – Он назвал нас всех некомпетентными? – Ну нет...— протягивает Ода, переминаясь с ноги на ногу. — Он сказал немного грубее. Про «некомпетентных» я сам перефразировал. Губы Дазая невольно расплываются в улыбке. Надо же, у Рампо хватило наглости назвать самых влиятельных людей Йокогамы сборищем идиотов. — Кстати, кто такой Рампо? — спрашивает Акио, откидываясь на спинку стула. Кажется, он уже успокоился, и теперь наслаждается тем, что находится с ними в одном кабинете. Он не сводит глаз с Коё одетой в костюм, и его лицо невольно краснеет. Ему повезло, что Ода не ревнивый, иначе его полезность быстро сошла бы на нет. — Рампо Эдогава — детектив. — объясняет Коё, выпрямляясь и откидываясь на спинку стула. Она подходит к тому месту в кабинете, где сидела до того, как пришёл Осаму. Она начинает собирать бумаги, разбросанные по столу. Акио удивленно вскидывает брови. – Он тесно связан с полицией? И вы просто позволите такому человеку встречаться с Озаки-сан? Последняя часть предложения обращена к Оде, в ней слышится лёгкий сарказм и недоверие. Бедняга понятия не имеет, с кем разговаривает. Одасаку может быть сострадательным и добрым, но это не делает его менее опасным. Это не значит, что к нему можно относиться снисходительно. Не стоит недооценивать личного телохранителя, и возлюбленного главы Портовой мафии, каким бы неприметным он ни казался. Дазай насмешливо и снисходительно улыбается Акио. – Почему бы тебе не спросить его об этом, когда он будет здесь? – Кого? Этого детектива? — спрашивает Акио, не веря своим ушам. — Ему разве позволен вход в штаб-квартиру мафии? Вот почему рядовые сотрудники и подчинённые не получают доступ к конфиденциальной информации. Они начинают высказывать своё никому не нужное мнение, даже не разобравшись, о ком идёт речь, и на что способен этот человек. Порядки в этом городе не меняются, потому что Рампо не настолько заинтересован в том, чтобы сдать мафиози. Он и так знает достаточно, чтобы посадить их всех за решётку на пожизненный срок. Но он этого не делает — отчасти потому, что он мелочный ублюдок, и любит держать всех в напряжении, чтобы получить желаемое, а отчасти потому, что прекрасно понимает: криминальный мир без лидера часто приносит намного больше проблем, чем пользы. По крайней мере, Коё держит в узде наркоторговцев, проституток, убийц и нелегальных торговцев оружием. Без вожака остальная стая быстро превращается в диких зверей. Рампо, должно быть, ждал звонка, потому что уже через двадцать минут он входит в комнату с присущей только ему непринуждённой уверенностью, засунув руки в карманы. — Ну что, — приветствует он с озорным весельем в голосе, — как прошло воссоединение семьи? По вашим лицам я вижу, что не очень. Осаму резко оборачивается к нему. — Ты знал?! — возмущенно шипит он. Эдогава усмехается. — Конечно, знал. Ты считаешь меня идиотом? – И ты меня не сказал мне об этом?! — рявкает Дазай, вскидывая руки. Вся эта ситуация могла бы пройти гораздо более гладко, если бы он знал, что Коё — сестра Чуи. Ему не пришлось бы врываться сюда с оружием наперевес, и угрожать пулей в лоб человеку, который ему как брат, чтобы добиться выполнения своих требований. Он мог бы просто попросить. Озаки скрещивает руки на груди, но высокомерие в её взгляде совершенно не беспокоит Рампо. – Почему ты думаешь, что я должен был тебе об этом сказать? Ты и без меня всё узнал. Так ведь гораздо веселее.— говорит детектив, направляясь к одному из стульев, и усаживаясь на него с царственным видом. – Обхохочешься. — цедит Коё, и видно, что ей не терпится достать один из ножей, спрятанных у неё где-то неподалёку. – Моего младшего брата похитили. Рампо поднимает руку, и раздражённо цокает языком. – Не я в этом виноват. Это не я за ним недоглядел. — Дазай чувствует явный намёк, и его губы кривятся в усмешке. — И не я не потрудился хотя бы немного подготовить мальца к такому развитию событий. Коё морщится, его лицо становится непроницаемым. – И вот теперь вы оба можете злиться на меня, потому что ты, — он указывает на Коё, — слишком глупа, чтобы думать наперёд, а Осаму — трус. В таком случае, я с радостью уйду, и вернусь к своим делам. Или же, вы позволите мне включить мозги за вас всех вместе взятых, и я помогу вам найти вашего мальчика. Выбор за вами, друзья. Его настроение сегодня хуже, чем обычно.— размышляет Дазай. Должно быть, они помешали чему-то важному. Коё вздыхает, и указывает на экран. Там застыло изображение туннеля. – Нам удалось отследить автомобиль на котором его повезли в этот туннель. После этого мы потеряли его из виду. Эдогава мычит, опасно откидываясь на спинку стула. Он надевает очки на голову, обнажая лоб и пронзительные зелёные глаза. — Покажи мне маршрут. Тишина и напряжение нарастают по мере того, как Акио тщательно повторяет путь, проделанный машиной. На этот раз он не совершает ошибок, и это хорошо, потому что Рампо может его за это прикончить. Они останавливаются на том же кадре, что и раньше: увеличенное изображение пустого заднего сиденья и другого водителя. Дазай по-прежнему его не узнаёт, и, судя по выражению лица, Рампо тоже. Он наклоняет голову, его взгляд непроницаем. — У вас есть карта города? И схема служебных туннелей? Озаки кивает, бросая взгляд на Оду. Её телохранитель без слов выходит из кабинета, и через несколько минут возвращается с двумя рулонами бумаги. Сакуноске разворачивает карту перед Рампо, придавливая каждый конец двумя из множества ножей, которые он всегда носит с собой. Линии на карте города достаточно тёмные, так что их можно разглядеть даже поверх карты туннелей, на которой обозначены улицы. Напевая, Рампо прослеживает путь, который машина проделала по городу, и останавливается у туннеля. Там есть служебный туннель, но толку от него мало, учитывая, что сами служебные туннели представляют собой запутанный лабиринт. – Осаму, ты ведь знаком с Фёдором, да? — спрашивает Рампо, не поднимая головы. Его палец лежит на служебном входе, ведущем в главный туннель, где в последний раз видели Чую. Дазай кивает, и подходит ближе. – Я хочу, чтобы к концу месяца эта квартира была полностью оплачена и оформлена на мое имя. — твёрдо говорит детектив. Судя по его тону, он не настроен на компромисс. Осаму быстро просматривает фотографии, недоумевая, зачем ему новая квартира за его счёт, особенно если учесть, что сообщать Дазаю о том, где он собирается жить — не самое мудрое решение. Дойдя до конца, он случайно нажимает не на ту кнопку, и на экране появляется диалог в мессенджере. Имя контакта — всего лишь один из тех эмодзи, который выглядит как собака на поводке. Дазай почти ничего не видит из того, что происходит на экране, — только то, как Рампо раз за разом выигрывает у кого-то кому-то в игре «Морской бой». Так уж и быть. Он может выполнить эту просьбу. — Ладно. — соглашается он, и отодвигает телефон обратно на стол. Рампо быстро хватает его и засовывает обратно в карман. Следующей, к кому он обращается, оказывается Коё. – И я хочу, чтобы эта квартира находилась под гарантированной защитой мафии, и чтобы всем, кто хотя бы подумывал о совершении кражи или чего-то ещё, было ясно, что эта квартира под защитой. Коё приподнимает идеально ухоженную бровь — выражение лица настолько знакомое, что у Дазая сжимается сердце. Чуя так похож на неё, как он мог этого не заметить? – Тебе не нужна защита мафии. — замечает она, и это правда. Рампо никогда не нуждался в защите. – Что ж. Ты права. Мне не нужна защита. Но я её хочу. Так же, как и ты хочешь найти своего младшего брата. — парирует детектив, самодовольно ухмыляясь. Здесь никто не заблуждается на этот счёт. Рампо может быть на стороне «хороших» людей и олицетворять закон. Но если кто-то хоть на мгновение подумает, что он выше того, чтобы позволить кому-то умереть или подвергнуться пыткам ради достижения своей цели или доказательства своей правоты, то он глубоко заблуждается. Девушка на мгновение смотрит на него, явно проверяя его решимость, а затем сдаётся, и машет рукой, соглашаясь на его условия. — Я согласна. Эдогава снова ухмыляется, заложив руки за спину. — Ода! — кричит он громче, чем раньше, — Я хочу узнать секретный ингредиент этого карри! Сакуноске смотрит на него, разинув рот, и бормочет: – Ах ты хитрец, мы же спорили, что ты не догадаешься. — Похоже, и в этом я победил. — победоносно восклицает Рампо, слегка пожимая плечами. — Что касается молчаливого парнишки сзади, который думает, что я его не заметил, я что-нибудь придумаю. Ты тоже у меня в долгу. Акио фыркает. Он стал вести себя более нагло, когда расслабился. — А что, если я откажусь? Пожав плечами, Рампо поворачивает голову почти на сто восемьдесят градусов, и пронзает взглядом начинающего хакера. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне начинает казаться, что ты меня не уважаешь. Если это так, то я с радостью преподам тебе несколько уроков манер. Или же, я могу слить кое-какую информацию не тем людям, и не успеешь ты оглянуться, как к тебе в дверь постучатся правительственные органы, и попросят поговорить с твоей женой. Акио бледнеет, и с трудом сглатывает. – Бледный след от кольца на загорелой коже, которое ты обычно носишь на пальце. — самодовольно сообщает ему Эдогава, снова откидываясь на спинку стула. Акио слишком поздно убирает руку, и прячет её под столом. – Ладно... — неохотно бормочет он. Как же плевать. Осаму не обязан присматривать за этим идиотом, и если он хочет проверить Ранпо, то пусть сам на собственном горьком опыте узнает, почему с ним никто не связывается. Рано или поздно все все узнают. – Ты получил то, что хотел, а теперь скажи нам, где прячется Достоевский.— резко и требовательно говорит Дазай. Тихонько цыкнув, Рампо тянется за ножом, который Коё воткнула в стол. Он выдергиваёт его из поверхности стола, перемещая на нужное место на карте и снова втыкает в дерево. – Это здание в какой-то степени контролирует все места встреч, и находится на территории, которая уже занята. Что ещё важнее, оно соединено с служебными туннелями. Его вполне могли превезти туда, и вполне вероятно, что Фёдор тоже находится в этом здании. Насколько я помню, это арендованное помещение, не принадлежащее какой-либо конкретной компании, что идеально соответствует его вкусам. Отлично. Это всё, что было нужно Дазаю. Направление и набросок плана. – Я высоко, а ты низко? — предлагает он, бросая взгляд на Одасаку и Коё. Он предполагает, что Коё в курсе особенностей Одасаку, и его своеобразной манеры изъясняться или что её парень сам введет её в курс дела. Дазай будет приманкой, поднимет шум на верхнем этаже здания, где скорее всего, находится, кабинет Фёдора, пока Ода и его команда будут прочёсывать служебные туннели в поисках Чуи. Это не самый надежный и даже не самый лучший план, но уже середина ночи. Чуя пропал девять часов назад. Он пропустил уже четвертую дозу препарата, и до следующей осталось всего восемь часов. За восемь часов может произойти всё, что угодно. За эти восемь часов человек может умереть, его могут подвергнуть пыткам, или сломить морально. Чем дольше они ждут, тем больше вероятность, что Чуя перестанет быть им полезен, и его мёртвое тело окажется где-нибудь в туннелях. Чем дольше они чешут языками, тем меньше вероятность, что Чуя вообще останется жив. Им нужно начать действовать сейчас, пока Фёдору в его больную голову не пришла мысль о том, что нужно изменить местоположение Чуи. Если так случится, то они могут больше никогда его не найти. Дазай потеряет — снова — единственного человека, ради которого он готов жить. – Да. — соглашается Одасаку, и с него спадает дружелюбная маска, которую он надевал, когда подшучивал над Рампо. Теперь это не дружелюбный и располагающий к себе человек, который любит помогать сиротам с жильём, а спокойный и смертоносный телохранитель с глазами, похожими на кусочки льда. Он скрещивает руки на груди, и его тёмно-серая шёлковая рубашка натягивается на бицепсах. В кобурах под мышками лежат два пистолета. К его бедру так же привязан нож, похожий на тот, что был у Коё. – Со спины и подло? — спрашивает Ода, ожидая подтверждения. Спрашивает, стоит ли стрелять на поражение. Осаму ухмыляется, обнажая зубы — это похожн на садистскую ухмылку. – Ты и сам прекрасно знаешь. По его мнению, все в этом богом забытом здании заслуживают смерти за то, что прикоснулись к Чуе, причинили ему боль. Все они заслуживают медленной и мучительной смерти, и Дазай не прбоится обеспечить им это. Возможно, Чуя – это не единственная причина, по которой Осаму бросил мафию ради «нормальной» жизни, возможно, не из-за него он впервые отложил в сторону оружие... Но он — единственный, ради кого Дазай спустит с небес на землю любого, кто попытается причинить ему боль. Он без колебаний сожжёт дотла весь этот город, и ему будет всё равно. — Я позвоню. — говорит он, отталкивается от стола и направляется к выходу. Если он собирается ворваться в кабинет Фёдора, то ему необходимо как следует подготовиться. Сначала ему нужно зайти домой. Рампо задумчиво провожает его взглядом. (Конечно, любовь может сделать человека глупцом, но это также одна из немногих вещей в этом мире, которая заставит его выйти из зоны комфорта. Это движущая сила, которая не знает преград, не видит границ, и не признаёт ограничений. Как там говорится? Зло торжествует, когда добрые люди ничего не делают? Ах, но даже сам дьявол трепещет, когда влюблённый человек готов бороться за того, кто ему дорог.) Дазаю приходится нарушать немало правил дорожного движения, чтобы поскорее добраться домой, но он даже глазом не моргнул, проехав на красный свет несколько раз по пути. Если кто-то осмелится его остановить... Что ж, Йокогама лишится преданного своему делу полицейского. Осаму готов пойти на эту жертву. Но никто этого не делает, и он без промедления резко тормозит у дома и, распахнув дверь, врывается внутрь. Дом — это... Пустота и боль. За последний месяц или около того, он перестал считать это место своим домом, и стал думать о нём как об общем доме. Общем доме с Чуей. В дверном проёме стояли его ботинки, а рядом с ними — несколько пар поменьше, аккуратно выстроенные в ряд. Куртка Чуи лежала на диване, коробка его любимых хлопьев — в кладовке, одежда — в правой части шкафа, розовая зубная щётка — рядом с зубной щёткой Дазая. Дюжина — сотня — крошечных вещиц, которые сами по себе мало что значили, но в совокупности... Так появился дом. Их общий дом. Куда бы он ни ступил, поднимаясь по лестнице, повсюду видны следы пребывания Чуи, маленькие знаки того, что он был частью этого места. Все тело болит. Грудь сжимается от нехватки воздуха, который, кажется, так и не поступает в лёгкие, он кислый и затхлый. Каждый удар сердца отдается болью, сотрясая всё тело. Но сложнее всего видеть не хлопья, не обувь и не зубную щётку. Сложнее всего видеть домашних животных. Обычно собаки приветствуют его, как только он переступает порог. Йоко всегда самая возбудимая, но Козо тщательно обнюхивает его, прежде чем впустить в дом. Сегодня... Йоко нигде не видно, и Козо оживляется, когда Дазай заходит в дом, но, когда к нему не присоединяется кто-то поменьше и поярче, Козо опускает уши. Он не подходит ближе, чтобы поздороваться с хозяином, и угрюмо провожает его взглядом, пока тот поднимается по лестнице. В конце концов пёс тяжело вздыхает, и снова кладёт голову на лапы, не сводя глаз с двери. Ждёт, когда кое-кто ещё вернётся домой. Когда Осаму заходит в спальню — их спальню, где стоит их кровать, где есть его сторона и сторона Чуи, где на стороне Чуи навалены подушки, потому что он любит обниматься, — он видит, что Баки сидит на горе подушек и жалобно мяукает. Он всегда был шумным и первым делом начинал мяукать, когда ему что-то было нужно или когда миска с едой оказывалась недостаточно полной. В этом кот похож на Чую — такой же шумный, требовательный и очаровательный. Он на мгновение замолкает, когда в комнату заходит Дазай, но тут же возобновляет свои крики, заметив, что Чуи с ним нет. Сейчас середина ночи, время, когда Баки обычно прижимается к Чуе, и мирно посапывает. Он расстроен. Он знает, что что-то не так. И он не один такой. Йоко тоже расстроена, просто она держится. Чуя немного неряшлив, особенно в том, что касается грязного белья. Обычно это означает, что одежда, которую нужно постирать, скапливается в дальнем углу шкафа и её становится всё больше и больше, пока кто-нибудь из них наконец не решит заняться стиркой. Куча одежды, на которой сейчас лежит Йоко, свернувшись калачиком, положив голову на лапы и опустив уши. На выдохе она тихо постанывает, словно что-то бормочет себе под нос. Сердце Дазая болит за неё, потому что она не понимает. Он, по крайней мере, знает, что произошло, и может найти этому объяснение, даже если это причиняет ему неимоверную боль. Йоко не может этого сделать. Она знает только, что Чуя ушёл расстроенный и плачущий, и не возвращался уже несколько часов. Сейчас ночь, и, судя по распорядку последних нескольких недель, Йоко ожидала, что они оба уже спят. Но теперь всё изменилось. Осаму присоединяется к ней в глубине гардеробной, протискиваясь между рядами развешанной одежды. Сочувственно вздыхая, он присаживается рядом с ней, и несколько раз ободряюще гладит её по голове. Она не двигается, позволяя себя гладить, но не ища ласки. – Не волнуйся, малышка. — шепчет он ей. — Я верну его. Скоро ты сможешь увидеться с ним. Он клянётся, что сделает это, даже если это подвергнет риску его собственную жизнь. Ведь человек, которого он любит, рассчитывает на него, и он его больше не подведёт. Никогда в жизни.