Bad Habits

На следующий день Чуя оказывается перед выбором. Вчера он проспал почти весь день, просыпаясь только для того, чтобы перекусить или сходить в туалет. После того разговора на кухне он ни разу по-настоящему не поговорил с Дазаем, предпочитая вести с ним светскую беседу, когда спускался на ужин. Сегодня утром, когда он проснулся и стало ясно, что он не уснёт, Осаму подарил ему телефон. – Твой... разбился. — объяснил он, деликатно обходя тему похищения. — Его невозможно было починить, и я решил купить тебе новый. Сим-карту я уже вставил, не беспокойся. Телефон стильный, модель одна из самых современных. На самом деле, это телефон намного лучше, чем его старый, и это вызывает у него ироничную усмешку. Телефону было достаточно разбиться, чтобы у Чуи была причина приобрести себе новый. Он тратит как минимум час на то, чтобы потянуть время, зависнуть в соцсетях, убедиться, что все приложения работают, и абсолютно все фотографии находятся в галерее. Его мессенджер приложение тщательно изучается. Разговор с Коё анализируется на предмет того, не было ли в нём подсказок о её нынешней работе. Теоритически, мог ли он узнать об этом, будь он достаточно умён и наблюдателен? Он ничего не находит, и это одновременно и облегчение, и разочарование. Несмотря на то, что он понимает, что должен с ней поговорить, он пока не нажимает на кнопку «Позвонить» и открывает чат с Дазаем. Это мир, полный ностальгии и воспоминаний. Фотографии Осаму и Йоко, фото вещей на маркетплейсах, которые он предлагал купить Чуе. Милые пожелания спокойной ночи и доброго утра, и обмен шутками. Чуя смотрит на их совместную фотографию в Осаке и гадает, в какой момент всё пошло не так. Он бы многое отдал, чтобы вернуться в то время, когда всё было спокойно, когда в их отношениях царили страсть и любовь. В тот момент у них не было ни одной причины для ссоры. В конце концов, он вздыхает, и открывает список контактов. Он мог бы написать Коё, но тогда он не услышит её голос и не поймет, лжёт ли она. Она всегда была искусной лгуньей, но он знает все её уловки. В этом и кроется преимущество родства. Над разделом голосовой почты висит небольшое уведомление с цифрой «1». Он почти не обращает на него внимания, потому что почти уверен, что это уведомление о стипендии, которую он не получил в университете, и которую теперь обязан вернуть, то есть, он фактически влез в долги. Как же это, фигово – влезать в долги в свои восемнадцать, когда ты молод, и максимум, какую подработку ты можешь себе позволит, при этом не жертвуя учёбой – это раздача листовок. Он всю жизнь вкалывал как проклятый, чтобы не тратить деньги на обучение... Но, как говорится – кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Он не хочет снова забивать себе этим голову. Но он должен хотя бы удалить это сообщение, чтобы оно не мозолило глаза. Это займёт всего несколько секунд. Он ещё на немного отложит звонок сестре. Открыв папку с голосовыми сообщениями, он ожидает увидеть звонок с неизвестного номера. Но это не так. Там голосовые от Осаму. Это само по себе удивительно — Дазай почти никогда не оставляет голосовых сообщений, а если Чуя не отвечает на его звонки, он присылает текстовые сообщение, — но мало того, что это голосовое сообщение, так оно ещё и длинное. Почти на минуту, что наверное, почти рекорд для Дазая. Сообщение было отправлено Чуе в день их ссоры, и на тот момент, с ухода Накахары из дома Осаму прошло меньше часа. По линейному времени прошло не так уж много — почти три дня, — но все же. Кажется, что это было так давно. Его большой палец зависает над кнопкой воспроизведения, и он гадает, что Осаму мог ему сказать? Оскорбить? Попросить вернуться? Попросить прощения? Может, стоило подождать, пока Чуя успокоится, а потом уже слушать, но... Есть только один способ это выяснить, верно? Он никогда не был трусом, и нет причин начинать сейчас. Он нажимает на кнопку воспроизведения, свернувшись калачиком под одеялом на кровати Дазая, в своем собственном защитном форте. Ему кажется, что это ему пригодится. В течение первой секунды после воспроизведения голосового сообщения, слышна только тишина, прерываемая звуком, похожим на жалобное хлюпанье. Он уже почти готов поверить, что автоответчик включился случайно, но тут... — Детка… — голос Дазая звучит сдавленно, в нем столько эмоций, что у Чуи сжимается сердце. Он слышал Осаму, когда тот злился, был расстроен, доволен, устал... Но никогда не слышал, чтобы он захлебывался слезами. — Чуя… — то, что он поправляет себя, причиняет боль, потому что он не знает, значит ли это, что он не хочет называть его так, или что он считает, что не может этого делать, — Я.. я знаю, что тебе больно и ты, возможно, не хочешь со мной разговаривать… Это неправда. Чуя всегда хочет с ним говорить. Он хочет поделиться с ним секретами и историями, которые копил всю жизнь, хочет рассказывать ему обо всем, постоянно. «И это нормально, я просто... я не имел в виду ничего такого, ясно?» Когда он говорит это с таким видом, будто отчаянно хочет доказать свою правоту, ему невозможно не поверить. На заднем плане снова слышится всхлип, и что-то похожее на тихое мурлыканье Баки. – Я не должен была тебе этого говорить...– продолжает Дазай, и по его голосу почему-то понятно, что он презирает себя за эти слова. – Я просто был расстроен и, обижен, и... мне правда жаль, так что просто... хотя бы вернись за своими лекарствами. Даже тогда он беспокоился о его здоровье, и, может быть, в этом не было ничего особенного, но... Чуя на примере своего отца понял, что люди, которые любят тебя больше всех на свете, сделают всё возможное, чтобы ты всегда чувствовал себя счастливым и здоровым. Дазай совершал ошибки, но он также пытался их исправить и... Разве это не главное? Разве не это важно? – До следующего приёма препаратов осталось всего пять часов. Ты можешь не разговаривать со мной, если не хочешь, и это нормально, но просто... вернись за препаратами, пожалуйста. Они тебе нужны. На этом голосовое сообщение заканчивается. Под одеялом на кровати Осаму стоит оглушительная тишина. Чуя остаётся наедине с осознанием того, что... Дазай пытался уладить конфликт. Было уже слишком поздно, но он записал ему голосовое сообщение, он извинился, и хотел всё исправить. Он не ожидал, что всё так обернется, Чуя буквально застал его врасплох и с помощью давления заставил рассказать то, что, как он теперь понимает, является очень болезненной историей, хотя Осаму до этого уже обещал всё рассказать. Чуя просто не хотел ждать. И несмотря на ошибки, которые он совершил — которые совершили они оба,— Дазай всегда пытается собрать всё по кусочкам и сложить заново. Он старается стать лучше, и учится на своих ошибках. И он всегда старается сделать Чую счастливым. Он может вспомнить только один случай, когда он намеренно задел его чувства. Это был единственный раз, когда он облажался, и да, это было серьёзно и привело к печальным последствиям — Но он всегда давал Чуе шанс исправиться, когда тот ошибался, не так ли? Кроме того — и это та мучительная мысль, от которой он пытался отвлечься последние два дня, — нельзя сказать, что Чуя сам белый и пушистый. Он попался на уловку Фёдора, сам спровоцировал ссору, и ушёл из дома, хотя мог бы просто выйти на задний двор на десять минут, чтобы позвонить сестре. Хуже всего — намного хуже — это пытаться смириться с тем, что он сам виноват в том, что его похитили. Если бы он был умнее, не совершал необдуманных поступков, доверял бы Дазаю или старался быть более терпеливым — Всего этого можно было избежать. Все могло сложиться иначе. Этого не должно было случиться — но случилось — Но даже несмотря на это, он не в силах бросить Дазая. Он не способен на это. Не тогда, когда всё наконец-то начинает налаживаться. Не после того, как Дазай признался ему в своих чувствах, даже если это было сказано не совсем вовремя. Он не готов отпустить Дазая, пока не будет в этом уверен на сто процентов. К тому же, он вряд ли сможет забыть историю про мафию. Как ни крути, а его сестра является её главой, и хотя какое-то время ей удавалось держать брата в неведении, очевидно, что пора прекращать этот спектакль. Время для вранья вышло, и теперь Чуя невольно оказался в преступном мире. И раз уж он всё равно оказался в это втянут, то будет бороться за единственный лучик света в тёмном царстве – Дазая. Охваченный странным чувством уверенности и воодушевления, Чуя возвращается к контакту сестры. На этот раз он без колебаний нажимает кнопку вызова. Раздаётся всего два гудка, прежде чем слышится голос девушки. – Чуя? Она говорит так же, как всегда, но в её голосе слышится беспокойство, и это наполняет его ощущением дома и безопасности. – Привет, Коё. – Я так рада, что с тобой всё в порядке... — искренне говорит она, и в её голосе слышится дрожь. Она редко так открыто выражает свои эмоции. – Я очень за тебя переживала. Чуя может себе это представить. Коё всегда была для него кем-то вроде сестры и матери одновременно, ловко лавируя между этими статусами, когда это было необходимо. Между ними всегда была какая-то странная связь: она чувствовала себя ответственной за него из-за того, каким одиноким было её собственное детство, из-за его болезни и из-за того, как много работал их отец. Это создавало между ними странную связь, и он начал осознавать это только тогда, когда стал общаться с Юан и её сестрой. Их отношения были совсем не такими, как у него с Коё. — Я знаю... — бормочет он, сворачиваясь калачиком. Он прижимает к груди подушку Дазая — жалкий источник утешения, за который он отчаянно цепляется. — Но Йосано сказала, что со мной всё в порядке, и мне намного лучше. Упоминание Йосано вновь накаляет обстановку между ними. Её имя напоминает о том, что Коё не та, за кого себя выдавала. Её имя – это напоминание о том, что она, может, и его сестра, которая заботилась о нём, но она ещё и наглая лгунья. Не успевает она что-то сказать, как Чуя перебивает её, и продолжает говорить, не давая ей вставить слово. – Почему ты мне ничего не сказала? Почему ты не сказала мне, что возглавляешь одну из самых опасных организаций в Японии? В ответ он слышит вздох и стук чайной чашки. Она всегда пила чай, когда нервничала. – Во-первых, нам не стоит обсуждать это по телефону, и тебе точно не стоит говорить со мной в таком тоне. Такие разговоры лучше вести при личной встрече. В нём нарастает гнев. Может, она и права, но она также уклоняется от разговора. Она тянет время, заставляет его ждать, чтобы придумать ответ получше. Говорит ему, чтобы он не говорил с ней в таком тоне, будто это он всё это время врал ей, а не наоборот. – Говори сейчас, или я брошу трубку. — шипит он, впиваясь пальцами в подушку. Он ненавидит, когда его держат в неведении. Еще мгновение тишины, а затем... – Хорошо. – говорит Озаки, сдаваясь. Он слышит, как она устраивается поудобнее на другом конце провода. – Всё не так просто, как ты, наверное думаешь. Я вступила в мафию, когда мне было шестнадцать. Это было весело, опасно и пугающе, но я всегда планировала рано или поздно уйти из организации, понимаешь? Я всегда думала, что покинуть мафию очень легко. Думала, что без проблем поступлю в университет, как ты. Мне казалась, что если я поступлю в университет, то завяжу с криминалом. А потом... я кое с кем познакомилась. – С Одой? – спрашивает Чуя. Насколько ему известно, они вместе уже пять лет — он не удивился бы, если бы их отношения тоже были ложью — так что это было бы примерно в нужные временные рамки. — Не-а. — отвечает его сестра, и в ее голосе слышится задумчивость. — Первой, с кем я познакомилась, была Йосано. Она тогда исполняла обязанности главы мафии, и от неё исходила какая-то... особенная аура. Не могу объяснить, но в ней было что-то завораживающее и притягательное. Она была решительной, сильной и способной — и когда она предложила взять меня под свое крыло, я не смогла отказаться. Чуя фыркает. Он вспоминает, что чувствовал нечто подобное, когда был влюблён в старшеклассницу. – И благодаря ей ты поняла, что являешься бисексуалкой? Коё рассмеялась. – Да, можно и так сказать. В любом случае, она многому меня научила. Она познакомила меня с Одой, дала ощутить ответственность за свои поступки и решения, заставила испытать то, чего я никогда раньше не чувствовала, и показала, как много всего я упускала. Я никому не рассказывала об этом, потому что боялась, что мне придётся отказаться от этого, или что я столкнусь с серьёзными последствиями. Ты же знаешь папу — если бы он узнал, что я совершаю преступления, он бы вызвал полицию так же быстро, как и любой другой нормальный человек. Это правда. Рембо строго соблюдал правила и законы. Он всегда настаивал на том, чтобы все его дети неукоснительно следовали правилам, и никогда не сочувствовал, когда они их нарушали, будь то случайность или нет. Если бы он узнал, что его дочь связана с мафией, то без колебаний посадил бы Коё за решётку. – А ты тогда был маленьким, и очень любил ябедничать. Чуя морщится при упоминании о том, что в детстве он был ябедой. Он был ребёнком, и ему простительно такое поведение, но ему до сих пор неловко вспоминать, что он жаловался на всех. Он был любимчиком учителей, и если ему казалось, что он видит что-то плохое, он тут же бежал жаловаться. К счастью, он быстро вырос из этого, когда понял, что никто не хочет с ним дружить из-за его поведения. – К тому времени, когда ты достаточно повзрослел, чтобы узнать и понять, я уже привыкла хранить этот секрет. Дело было не в том, что я не хотела рассказывать тебе, просто я не хотела, чтобы твое мнение обо мне изменилось. И я очень боялась, что ты пойдёшь по моим стопам. Чуя недоверчиво вскидывает брови. – Что? Ты думала, что как только я узнаю правду, то ты перестанешь быть для меня близким человеком? Или ты боялась, что я морально не справлюсь? К сожалению, из-за того, как его воспитывали в детстве, он всегда остро переживал известия, которые в теории, могли перевернуть весь его мир с ног на голову. В глубине души он боялся, что его сочтут слабым или беспомощным, и это заставляло его совершать глупости, лишь бы доказать, что он справится. Например, отказывается ехать в больницу, хотя должен. — Нет! — в ужасе восклицает Коё. — Я просто не хотела, чтобы ты знал о том, насколько мир бывает жесток. Ты всё ещё мой младший брат, и я просто хотела тебя защитить. Не обращая внимания на то, что он не хочет вступать в мафию, хотя и испытывает противоречивые чувства по этому поводу, ведь теперь, когда у него так много связей с мафией, а в обозримом будущем его жизнь не ждет ничего другого, он переходит сразу к делу. – Но ты не защитила меня. Ты годами держала меня в неведении, и, может, это и сработало бы, когда я был ещё ребёнком и жил дома, но ты не могла всерьёз рассчитывать, что это будет работать вечно. Чудо, что я вообще продержался так долго, и меня не похитили сразу! Чуе не обязательно присутствовать лично, чтобы понять, как она закатывает глаза. – Всё шло отлично, пока в твоей жизни не появился Осаму. У меня всё было под контролем. Я планировала, рассказать тебе обо всём после того, как ты закончишь первый курс. – Шло отлично? – насмешливо спрашивает Чуя, кипя от боли, гнева и неверия. Заставить Коё признать свою вину всегда было сложно — в её голове всегда находилось оправдание тому, почему виноваты все кроме неё. – Было под контролем?! А ты вообще знаешь, кто был моим соседом по комнате? Николай Гоголь. Ты знаешь, о ком конкретно меня расспрашивали те ублюдки, которые пытали меня? Они расспрашивали меня о тебе и Кёке! Она молчит. Господи, он так и знал. Это было очевидно. Она снова встревает в разговор. – Я стёрла всю информацию о тебе во всех базах, и у Фёдора не было причин интересоваться тобой, пока Дазай не начал проявлять к тебе интерес. Я была осторожна, и никто не знал, что ты мой брат, пока он не появился и всё не испортил… – А может, ты перестанешь его обвинять? У него тоже есть свои недостатки, но ты годами держала меня в неведении. Я не мог себя защитить, потому что не знал, от чего и кого именно мне следует держаться подальше! Как ни странно, Чуя даже рад, что Коё никогда не рассказывала ему правду о том, чем занимается на самом деле. Потому что, если бы она это сделала, он, скорее всего, не познакомился бы с Осаму. Или, по крайней мере, у Осаму и Коё не сложились бы такие отношения, какие у них есть сейчас, ведь очевидно, что они не ладят. – Я знаю, и мне жаль, что мне пришлось тебе врать, но я не хотела, чтобы всё так вышло. Я знаю, что должна была тебе рассказать, но подходящего момента всё не было, и я не знала, как это сделать. Клянусь, для тебя было безопаснее не знать, чем конкретно я занимаюсь. Фёдор даже не знал, что ты существуешь, пока Осаму его не разозлил, и тогда он начал искать информацию про тебя. Я просто пыталась обеспечить твою безопасность. — Ага... — бормочет Чуя, внезапно понимая, что с него хватит этого разговора. — И обеспечила, да? – Да. — настаивает она, проявляя слепое упрямство. — С тобой всё было в полном порядке, пока ты не начал встречаться с Осаму. Я в мафии уже восемь лет, и до сих пор никто тебя не трогал. Именно поэтому я не хотела, чтобы ты в это ввязывался. Тебе вообще не стоило пересекаться с таким человеком, как он... Чуя начинает злиться на неё за то, что она всё время обвиняет Дазая. – С « таким» – это каким? С таким человеком – как ты? Потому что, насколько я помню, вы с ним похожи. Вы оба лгали мне, утаивая правду о том, кем являетесь. И вы оба не смогли меня защитить. Коё издаёт звук, как будто ей физически больно. Он может понять всё. Она его сестра, он любит её, и готов ради неё на всё, даже в данный момент... Но иногда ему хочется её придушить. Почему она не понимает, что он избежал неприятностей только по счастливой случайности? Может, она договорилась со своими подчинёнными из мафии, чтобы они стёрли любое упоминание о Чуе в сети, но это действие не было стопроцентной гарантией его безопасности. Она была так поглощена тем, чтобы не попасть в тюрьму и сохранить образ «хорошей сестры», что забыла о его праве знать правду, ведь незнание подвергало его жизнь опасности. (Ни один из них не способен мыслить рационально. Чуя все еще не может совладать с эмоциями, и прийти в себя, а Озаки тонет в чувстве вины, и пытается собрать воедино картину произошедшего. Самое лучшее — и самое худшее — в отношениях между братьями и сёстрами то, что они ссорятся. Хорошо это или плохо, но они всегда вымещают друг на друге свои негативные эмоции. С возрастом ситуация улучшается, но братья и сёстры все равно ссорятся, причём очень жестоко, особенно когда эмоции берут вверх. Но они всегда будут стоять горой друг за друга.) – Единственное отличие, которое я вижу, между вами в том, что ты выбрала мафию по своей воле, а он — нет, и в конце концов – это делает его в моих глазах немного лучше. — с шипением заканчивает Чуя, отдергивает телефон от уха, и нажимает кнопку отбоя. Он игнорирует настойчивый звонок и, уткнувшись лицом в подушку, даёт волю своим переживаниям. Иногда семья — это самое раздражающее, что есть в мире. С ними одни проблемы, они причиняют ему боль, душат его, пытаются указывать, что ему делать, и раздражают. Но Коё всё равно часть его семьи. Она все равно его сестра, и когда-нибудь он её простит. Но не сегодня. Сегодня он злится на неё.