Bad Habits

Как только Юан замечает Чую в толпе в торговом центре, она бросает на него обеспокоенный взгляд поверх ободка своего стаканчика из кофейни Сегодня она одета во всё розовое и оранжевое, а в её розовых волосах появилась новая прядь цвета закатного солнца, которой не было, когда он видел её в последний раз. — Где тебя черти носили? — шипит она, размахивая рукой, как будто собирается его ударить. На её ногтях розовый лак с рисунком вишни. Это что-то новенькое, но не сильно отличается от её привычного стиля, и это радует. Кое-что всё-таки остаётся неизменным. Накахара старается держать лицо. Через несколько дней после того, как он оформил академический отпуск, то сказал ей, что сделал это по медицинским показаниям. Он так и не рассказал, что с ним случилось, но заверил её, что идёт на поправку и с ним почти всё в порядке. Этого оказалось недостаточно, и последние несколько недель она каждый день докучала ему, но, по крайней мере, не приходила к Дазаю домой с требованием дать ответ. Чуя потягивает свой напиток, опустившись на стул рядом с ней. — Я уехал в отпуск, потому что думал, что мне стало лучше, но оказалось, что я ошибся. Этой историей он объясняет, почему исчез ещё на два дня после похищения, а также почему с тех пор он в основном молчит и отказывается с кем-либо общаться. Прошел почти месяц с тех пор, как его спасли из плена, и он впервые вышел в город без Осаму и сестры. Впервые он почувствовал, что может обойтись без их защиты. Это немного вызывает беспокойство. Он не разговаривал с Николаем с тех пор, как тот вырубил его и похитил — Чуя почти уверен, что тот никогда больше этого не сделает, но тот факт, что его собственный друг подверг его жизнь опасности, заставляет его молча кипеть от боли и замешательства — и он не знает, что с ним случилось. Это заставляет его нервничать, нервные мурашки ползут вверх и вниз по его позвоночнику. Он постоянно на чеку, хотя в этом нет необходимости, и он в любой момент готов сорваться с места. Его взгляд с подозрением останавливается на каждом, у кого тёмные волосы или фиолетовые глаза. Но это также ощущается… Хорошо, но больно. Как будто отрываешь пластырь, чтобы обнажить болезненную рану. Заживление почти такое же раздражающее, как и сама рана, но оно идёт. – Почему ты не сказал мне об этом?! – девушка фыркает, задирая нос от оскорбленного вздоха Чуи.– Я вообще-то волновалась! Чуя в этом не сомневается. Юан всегда была хорошей подругой — лучшей из всех людей, с которыми Чуя познакомился с тех пор, как поступил в университет, — и единственной, кто его не предал. — Я знаю. — говорит он, придвигаясь ближе, чтобы утешить её. — Я не хотел тебя беспокоить, просто...так вышло. Но теперь мне правда лучше. У меня есть справка от врача. Юан показывает ему язык, и с явным раздражением делает большой глоток кофе. Но она тоже прислоняется к нему, и её плечо под лёгкой курткой нежное и тёплое. К тому времени, как она допивает кофе, она, судя по всему, уже переключилась на другую тему. — Итак... — начинает она, игриво пошевелив бровями, — Ты с Дазаем поехал в отпуск? Честно говоря, он готов поклясться, что Юан так настойчиво хочет проводить с ним время отчасти потому, что хочет посплетничать о Дазае. — Да. — говорит он, бросая на неё многозначительный взгляд. — Мы полетели в Осаку. Лучший способ не выдать себя за лжеца — выдать себя за того, кто говорит правду. Поэтому он просто использует путешествие в Осаку, в которую летал ранее, чтобы скрыть своё отсутствие. — В Осаку? — повторяет она с каким-то странным разочарованием в голосе. — Я бы подумала, что с его количеством денег он бы придумал что-то более впечатляющее. Я ожидала чего-то более романтичного. Например... Америку или Францию. Чуя фыркает. – А ты думаешь, что Америка очень романтичная? – Ну, не совсем, но ты понимаешь, что я имею в виду! — Ладно. — говорит он, допивая свой напиток и вставая, чтобы выбросить стаканчик из-под него. — Пойдём, мне нужна твоя помощь кое с чем. Это привлекает внимание Юан, и она оживляется, с готовностью следуя за ним. – Серьёзно? А чем я могу тебе помочь? Накахара немного колеблется, но только потому, что уже привык к разговорам о сексе. Осаму очень откровенен на эту тему, и Чуя на его примере понял, что тут нечего стесняться. Даже Юан несколько раз обсуждала с ним свою интимную жизнь, и это не ощущалось странно. Но тут всё немного сложнее, и он не уверен, что это не перебор, но ему очень хотелось узнать мнение девушки по этому поводу, и он ухватился за идею пройтись по магазинам с Юан. В любом случае, она самая модная из всех, кого он знает, не считая Кёки. Таким образом, он убивает двух зайцев одним выстрелом. Убеждает её, что его жизни ничего не угрожает, а академический отпуск он взял чисто из-за болезни, не считая того, что с ним произошло после постановки диагноза, — а заодно решает свою маленькую проблему. — Ну...— вздыхает он, направляясь в противоположную часть торгового центра. Магазин, который ему нужен, находится в той стороне. — Мы с Дазаем... немного повздорили. На самом деле это преуменьшение, но он не может вдаваться в подробности их ссоры, не упомянув о том, что Осаму был связан с мафией, о его похищении, о том, что его сестра тоже связана с мафией, и обо всём этом хаосе. Он не до конца уверен, что Юан осведомлена о мафии — она тоже дружит с Колей и Шуджи, и это вызывает у него подозрения, но сама она никогда не делала ничего, что могло бы заставить его усомниться в ней. Если она не в курсе, то рассказав ей, он подвергнет её опасности, и выдаст слишком много информации. Если она в курсе, значит, она знала о плане Гоголя, а значит, с ней он тоже не сможет поддерживать общение. Сам Дазай сказал, что она, скорее всего, не в курсе, и Коё его поддержала, так что он исходит из предположения, что она ничего не знает о мафии. И это хорошо, потому что ему нужен обычный друг. Друг, которому он может позвонить и пойти погулять, не опасаясь, что потенциально снова подвергает себя опасности. — О, нет-нет, сейчас всё в порядке. — продолжает он, когда девушка бросает на него обеспокоенный взгляд. — Мы всё уладили, оба извинились, но теперь он... опасается меня, что ли? К сожалению, это правда. Дазай нежен с ним, но в его поведении чувствуется неуверенность, которой раньше не было. Как будто он не уверен, что всё ещё имеет право прикасаться к нему, и ему приходится сдерживаться, чтобы не спугнуть Чую. Он всегда откликается на просьбы Чуи о поцелуях, но никогда не настаивает на большем. Это нормально, и Накахара был рад, пока приходил в себя, и был в замешательстве, но... Теперь он в порядке, и хочет внимания. – В каком смысле? — спрашивает Юан. Вздохнув, Чуя решает рискнуть. – Мы с тех пор не занимались сексом. Это еще мягко сказано — на самом деле они занимались сексом ещё до того, как здоровье Чуи пошатнулось, и он попал в больницу. Прошло больше двух месяцев, и желание близости начинало напоминать о себе. А поскольку Осаму не переступает черту, Чуя сам решил проявить инициативу. Чего он раньше никогда не делал, по крайней мере не так. Он больше не... стесняется и не нервничает, просто раньше он не соблазнял Дазая намеренно, не прибегая к уловкам, планированию и предусмотрительности. Он хочет — вернее, ему нужно — сделать всё как следует. Это немного нервирует из-за разницы в их опыте. Чуя не сомневается, что хочет его, но он также уверен, что у Дазая было гораздо больше партнёров, которые были намного опытнее и лучше него. Страшно думать, что он может не сравниться с тем, что делал кто-то другой. Вот почему он здесь. Технически он мог просто попросить Дазая переспать с ним, и всё было бы в порядке, но... Он хочет чего-то более эффектного. Он хочет приложить к этому усилия. Он хочет вложить в это столько же стараний и внимания, сколько Осаму вложил в то, чтобы так искусно соблазнять его каждый раз. Юан ахает, словно её это возмущает. – Сколько? Неделю? Парень бросает на неё испепеляющий взгляд, смягчая его тем, что прижимается к ней бедром. Она хихикает. – Нет, я понимаю. Если бы мой парень выглядел настолько сексуально, то меня бы никто не вытащил из постели. Она мечтательно вздыхает, и, может быть, Чуе стоило бы разозлиться из-за того, что она, по сути, мечтает о том, чтобы у неё была возможность переспать с Дазаем, но, честно говоря, он её понимает. Господи, он сам последние несколько дней только и делал, что фантазировал о сексе с ним, и вот наконец-то он решил что-то с этим делать. Осаму невероятно привлекателен, и Юан уже говорила, что он был ей симпатичен его ещё до того, как Чуя начал с ним встречаться, так что... Он не злится на неё. Они пробираются через торговый центр к магазину нижнего белья, который Чуя выбрал на сегодня. – Значит, тебе нужна моя помощь, чтобы его соблазнить? — уточняет она, многозначительно поигрывая бровями. – Да.— подтверждает Чуя. — Я никогда раньше такого не делал, так что мне нужна твоя помощь. Она лукаво улыбается, сверкая глазами. – Ты пришёл по адресу. Но что я получу взамен? Чуя размышляет над этим. – Я куплю тебе в магазине всё, что ты захочешь? Осаму дал мне свою карту и сказал, чтобы я не в чём себе не отказывал, так что, думаю, не важно, сколько я потрачу. У неё отвисает челюсть. – Он дал тебе свою карту? Чуя кивает. Три месяца назад мысль об этом заставила бы его чувствовать себя неловко, но с учётом того, сколько денег Дазай сам тратит на него, иногда даже не спрашивая мнения Чуи, он привык к этому. Кроме того, они сейчас живут вместе. А это уже намного серьёзнее, чем простая интрижка. Он должен привыкнуть к мысли тратить деньги Дазая, верно? Девушка снова вздыхает. – Жаль, что у меня нет такого парня, который мог бы дать мне свою карту, для того, чтобы я могла себе ни в чём не отказывать. Особенно, если бы этот парень был бы таким же, как твой Осаму, потому что редко можно встретить кого-то настолько... — она корчит гримасу, — щедрого. «Щедрый» — вполне подходящее слово. Когда они заходят в магазин, Юан прерывает свои размышления по поводу хороших качеств Дазая. – Но нет, мне это не нужно. Мне нужны подробности. Для меня твоя жизнь – подобна романтичному фильму, так что ты должен рассказать мне всё. Парень хмурится, глядя на манекены, одетые в различные комплекты кружевного белья, в том числе и женского. С тех пор, как он начал встречаться с Дазаем, он стал гораздо увереннее в себе, и теперь мысль о покупке такого рода вещей его не смущает. Но это не значит, что он знает, какое именно ему может подойти, потому что единственный комплект кружевного белья, который у него есть — и который, кстати, теперь испорчен, потому что Осаму заставил его кончить прямо в него, — выбрал сам Дазай. Он не знает, какой комплект стоит приобрести, а на какой лучше деньги не тратить. Вот почему он попросил Юан ему помочь. – Подробности? — спрашивает он, направляясь в отдел кружевного белья, а Юан следует за ним. — Да! — говорит она слишком громко и бесстыдно для того, что собирается сказать дальше. — Ну, как у вас с сексом? Он извращенец? Какой у него размер? Пожалуйста, скажи, что у него большой. Он не может сдержать смешок. Для Юан это типично — зацикливаться на таких вещах. – Секс с ним очень хороший. Не могу ни с чем его сравнить, но он действительно хороший. Осаму извращенец, по крайней мере, на мой взгляд. Не знаю, сочла бы ты его извращенцем. Что касается... Он мычит, отмеряя длину, примерно равную размеру члена Дазая — он не стыдится признаться себе, что в последнее время много о нём фантазировал и, наверное, запомнил его размер, — и с удовлетворением наблюдает, как округляются глаза девушки. – Ты мне нагло врёшь, и даже не краснеешь. Чуя отрицает факт лжи, качая головой, и подбирая прозрачный кружевной комплект, который выглядит почти как платье. Ему нравится его цвет и фасон, но он не уверен, что он подойдёт для того, что он задумал. Может, стоит выбрать что-то более смелое и сексуальное, а не что-то более нежное и мягкое? Он хочет, чтобы Дазай сходил с ума от возбуждения. – О, Господи. Я была уверена, что у него большой... — бормочет себе под нос Юан, явно довольная собой. – Ты счастливчик. И ему нравится, когда ты красиво одет? Или ты для себя наряжаешься? Кажется, она специально задала вопрос такого рода. – Скорее всего, оба варианта сразу. — говорит он, пожимая плечами. Он не думает, что она будет придавать этому большое значение, но ему неловко говорить кому-то, что ему... Нравится носить женскую одежду? Он может с уверенностью признать, что женская одежда красивее, и более разнообразная, а в юбках есть что-то раскрепощающее и сексуальное. Не говоря уже о таких эстетичных вещах, как кружевное бельё, чулки и корсеты. В мужской одежде такого разнообразия нет. Отчасти поэтому он так сильно любит Дазая. Тот не давит на него. Не указывает на то, что Чуе нравятся вещи, которые не совсем соответствуют стереотипам о мужской одежде, и не спрашивает, почему ему это нравится. Он просто позволяет ему наслаждаться тем, что ему нравится, помогает ему открывать для себя другие вещи, которые могут ему понравиться, и не осуждает его. А может, и осуждает, просто никогда об этом не говорит. Но всё же, теперь для Чуи это не имеет значения. Он такой, какой он есть, и просто хочет получать удовольствие от того, как выглядит. — О... — говорит Юан, моргая, и на мгновение ему кажется, что она сейчас назовет его странным, но она просто продолжает: — Ты что-то планировал? — Не особо... — бормочет он, перебирая вешалки. На манекене висит красивое бельё с бретельками, но он никак не может найти его на вешалке. — Но у нас не было никаких планов на вечер, так что я думал о романтическом ужине. Возможно, его план по соблазнению Осаму лучше было бы осуществить в каком-нибудь дорогом ресторане, но он помнит, как долго шатен дразнил его всякий раз, когда они выходили куда-нибудь вместе, а учитывая, как он был напряжён в последнее время, он не хочет рисковать. К тому же, ему всё ещё не очень комфортно подо́лгу находиться на людях, и он не думает, что готов к этому. Он бы предпочёл спокойно поужинать дома, а потом провести остаток вечера в спальне. Меньше беспорядка, меньше тревог, меньше напряжения. Можно сосредоточиться на удовольствии друг друга, ни на что не отвлекаясь. — О-о-о... — протягивает Юан, начиная листать ближайшую к ней полку. — Ужин при свечах. Очень романтично. Чуя мысленно отмечает, что по дороге домой нужно купить свечи, потому что он об этом не подумал. – Я планировал, что, придя домой, приготовлю ужин. Мы поедим, а потом я поднимусь в душ, и переоденусь во что-нибудь...– Чуя прикладывает вешалку с бельём к своему торсу, намекая о планах на остаток вечера. Девушка победно хмыкает, и достаёт вешалку с каким-то комплектом белья, на котором много ремешков и пряжек. – Ответ неправильный. — говорит она, подходя ближе. — Вот что ты сделаешь. Ты пойдешь домой, примешь душ, а потом наденешь вот это... Она прикладывает вешалку к его торсу, и он видит, что бельё плотно прилегает к его бёдрам. Множество ремней и пряжек, которые охватывают бёдра, талию и живот, и почти ничего не остаётся на груди. Дазаю всегда нравились его бёдра, так что это плюс. И комплект чёрный — классический цвет, но явно один из любимых у Осаму. В чёрном невозможно выглядеть плохо. — А потом надень сверху свою обычную одежду. Но убедись, что бельё выглядывает, и он его видит. Мне плевать, что ты наденешь поверх белья, хоть готовь ужин в дырявой футболке. Проверь его терпение, но дай понять, что ты хочешь, чтобы он к тебе прикоснулся. Оказывается, соблазнение — это не просто наука, а целое искусство. Чуя в какой-то степени ожидал этого, учитывая, сколько раз Дазай его соблазнял, но всё равно чувствовал себя так, будто его бросили на театральную сцену, не дав толком прочитать сценарий. Юан даёт ему множество советов, помогая выбрать несколько — а точнее гору — комплектов белья. Как именно прикасаться к Дазаю, чтобы «возбудить его»: положить руку ему на колено, провести кончиками пальцев по его предплечью, — как дразнить его, не обещая слишком много сразу, но ровно столько, чтобы заинтересовать, как ненавязчиво демонстрировать кружевное бельё, которое на нём надето, как соблазнительно есть, какую еду можно есть соблазнительно, как сидеть, как смотреть в глаза, что говорить. – Ты, конечно, много об этом знаешь. — бормочет Чуя, выходя из примерочной в пятый раз. Юан предложила пойти с ним, чтобы поставить печать одобрения, но он отказался, потому что ему неловко показывать ей все свои прелести. Кроме того, ему нужно время, чтобы всё обдумать и сделать заметки в телефоне, потому что информации много, и сразу в голове она не запомнится. Когда он решил соблазнить Осаму, то понимал, что придётся потрудиться. Он мог бы пойти по лёгкому пути и просто попросить Дазая переспать с ним — он уверен, что тот ему бы не отказал, — но он подумал и сознательно решил приложить усилия. До сих пор Дазай был инициатором их сексуальной жизни и доминировал в ней. Чуя не против — на самом деле ему это даже нравилось, — и он не пытался это изменить, хотя и подумывал о том, чтобы однажды трахнуть Дазая, и размышлял, когда лучше поднять эту тему. Но с тех пор, как они уладили конфликт, он намерен был вести интимную жизнь на равных. А значит, он не может просто сидеть сложа руки и ждать, пока Осаму сам проявит инициативу. Если он чего-то хочет, ему нужно этого добиться – Ох, глупыш. — вздыхает Юан, подталкивая его к кассе. — Чтобы жить в шоколаде, нужно научиться соблазнять мужчин. Ты думаешь, по какой именно причине по достатку я близка к этим сопливым мажорам? Неужели ты думал, что я где-то работала? Ну, он особо не задумывался об этом. Он просто считал, что Юан богата, как и все остальные, хотя она никогда не говорила о своей семье, и он лишь изредка видел, чтобы она сама расплачивалась деньгами. – Я годами разводила мужчин на деньги, — хвастается она, — и кое-чему научилась. Возможно, это повод для гордости. Он оплачивает комплект белья, пристально глядя на кассира, и словно бросает еиу вызов — пусть только попробует что-нибудь сказать. Молодой человек за кассой не произносит ни слова. Может быть, дело в том, что он пришёл с девушкой, а может, в его мертвенном взгляде, но он просто спокойно пробивает все покупки и монотонным голосом называет общую сумму. Чуя протягивает ему карту, чувствуя себя так, будто хвастается, размахивая ею посреди магазина. – Вам обычную упаковку или компактную? — спрашивает парень, показывая ему пакет с логотипом магазина и самый обычный. – Обычный. — говорит Чуя. Дазай скоро заедет за ним, и он не хочет портить сюрприз. Он не хочет, чтобы Осаму сходу узнал о его планах, тдо того, как чуя превратит этот план в действие. Юан сказала, что самый важный момент — это момент истины, и Чуя принимает это близко к сердцу. Все его покупки аккуратно складываются, и без лишних слов убираются в сумку. По пути из магазина Юан берёт его под руку, и выглядит очень довольной собой. – Потом обязательно расскажи мне, как всё пройдёт. — говорит она, подталкивая его бедром и многозначительно подмигивая. – И нам нужно побольше проводить времени вместе, как раньше. Не будь таким букой, я всё-таки скучаю по тебе. Чуя действительно переживает из-за этого, потому что, как только его отношения с Дазаем стали более страстными, он практически перестал общаться с большинством своих друзей. Это было не специально, и не потому, что он не хотел проводить с ней время, просто... Он был занят утопая в отношениях с Осаму, следом осознавал то, что Шуджи пытался сбить его на машине, потом с энцефалитом, потом с похищением, а затем пытался принять тот факт, что почти всё его окружение так или иначе связано с мафией. Он был занят. И он тоже по ней скучает, потому что она очень хорошая подруга. – Я обязательно расскажу. — обещает он, сжимая её руку. — Мы скоро увидимся, обещаю. Как насчёт следующей недели? Приближается неделя зачётов и экзаменов — от этой мысли ему становится не по себе, потому что по логике, в данный момент он должен был бы с головой уйти в учёбу, и он скучает по этому бешеному ритму жизни. Так что, наверное, это один из немногих моментов, когда она может с пообщаться с Юан перед началом её экзаменов. Девушка оживляется. – Я согласна! Кстати, у тебя же скоро день рождения? Чуя задумывается, подсчитывая в уме. – Да, осталось чуть больше месяца. Раньше он этого не замечал, но ему было всего восемнадцать с половиной, когда он познакомился с Дазаем. С тех пор столько всего произошло, и вот ему уже почти девятнадцать. Время действительно летит. Оно пролетает почти незаметно. Юан подталкивает его локтём. – Мне кажется, что Дазай сделает для тебя сюрприз на день рождения. О, Накахара не сомневается, что Дазай приложит все усилия, чтобы устроить ему незабываемый сюрприз. Он пока ничего не нашёл, что могло бы быть связано с его днём рождения, но он несколько раз заставал Осаму за телефоном посреди ночи, и каждый раз, когда Дазай замечал, что Чуя не спит, то он быстро убирал телефон. Он наверняка что-то задумал, и Чуя уже начинает волноваться при мысли о том, что может произойти. – Я не сомневаюсь в этом. — усмехается он, и подмигивает ей. – Но мой сегодняшний сюрприз будет не хуже. Юан широко улыбается ему на прощание, обещает написать и напоминает, чтобы он сообщил ей все подробности. Чуя немного нервничает, глядя, как она уходит, потому что она едет на поезде одна, но ему просто нужно привыкнуть к этому. Жизнь не меняется только потому, что теперь он знает обо всех опасностях, которые его подстерегают. Он не может перестать жить своей жизнью, его друзья не могут перестать жить своей, и он не может постоянно следить за ними из-за паранойи. Всё в порядке. Всё будет хорошо. Дазай ждёт на парковке, прислонившись к своей машине. Он выглядит невероятно хорошо в обычных джинсах и рубашке, и это несправедливо. И он так же приготовил для Чуи сюрприз. Как только он появляется в поле зрения, из машины доносится радостный лай. Дазай смотрит на него с нежностью, и в то же время с лёгким раздражением. – Йоко бы не пустила меня к тебе, если бы я не взял её с собой. — говорит он. — Она расстроилась, что ты не пришёл поиграть с ней. Честно говоря, она немного избаловалась, но Чуя не расстраивается из-за этого. Поскольку он почти каждый день проводил дома, она привыкла, что он всегда рядом, и с ним можно поиграть или потребовать почесать животик. После того как его похитили, она стала особенно навязчивой, и не отходила от него ни на шаг. Он едва может сходить в туалет, чтобы она не скреблась в дверь, требуя, чтобы её впустили. — Она избалованная. — вздыхает Дазай, качая головой в притворном разочаровании. Накахара улыбается ему, подходит ближе и, схватив за рубашку, притягивает к себе для поцелуя. — Она любит меня. — поправляет он, подкрепляя слова приветственным поцелуем. Дазай улыбается, не разжимая губ. — Ей нужно научиться вести себя прилично... — бормочет он в ответ, обнимая Чую за поясницу и притягивая к себе. — Ты учишь её плохим манерам. Я, вообще-то, люблю тебя больше. С нежной улыбкой Чуя обнимает его за шею, и без тени сомнения откидывается на его руку. Он знает, что Дазай никогда его не бросит. – Вы ещё с ней график установите, кто и по каким дням недели будет проводить со мной время. — дразнит он, отстраняясь, чтобы лучше рассмотреть его. Дазай не то чтобы отрицает это, но меняет тему с дерзкой ухмылкой. — Хорошо провёл время? В последний раз сжав его шею, Чуя отпускает его. Судя по фырканью, Йоко в машине начинает терять терпение. — Да. Ничего интересного не произошло, но кое-что я купил. Осаму наблюдает, как он пересаживается на другую сторону машины. Пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить его не упускать Чую из виду, потому что он все ещё переживал, что тот останется без защиты. Почти так же переживал, как и сам Чуя. Он согласился только при условии, что Чуя включит геолокацию на телефоне, и будет регулярно ему писать, а также что он сам будет его отвозить и забирать. Кто-то мог бы подумать, что это выглядит пугающе и слишком собственнически, гранича с перебором, но Чуя на данном этапе находил это успокаивающим. Так он чувствовал себя в безопасности. Он садится в машину, и его тут же встречает мягкая морда, которая неистово обнюхивает и облизывает его в знак приветствия. Тихо рассмеявшись, он отстраняется — ему не нравится, когда собака пускает слюни ему на лицо, — и гладит Йоко. – И что же это? — спрашивает Дазай, как только они трогаются с места, недвусмысленно поглядывая на неприметный пакет, лежащий у ног Чуи. Парень одаривает его милой загадочной улыбкой. – Излишнее любопытство – плохая черта. Дазай недоверчиво вскидывает брови и усмехается. — Что? — Узнаешь позже. — настаивает Чуя, отталкивая Йоко обратно на заднее сиденье, потому что та безуспешно пытается забраться к нему на колени. — Ну вот, теперь моё любопытство возросло ещё больше! — Ты обязательно всё узнаёшь. — Ладно, а если я угадаю? Ты покажешь, что именно купил? Чуя делает вид, что размышляет. — Конечно. Он лжёт. Он не собирается ничего показывать Дазаю. Пока. Всю оставшуюся дорогу Осаму озвучивает всё более нелепые предположения, и в какой-то момент становится ясно, что он делает это только для того, чтобы рассмешить Чую. Уголки его глаз подрагивают, а улыбка становится всё шире каждый раз, когда ему удается заставить Накахару хохотать. Когда они возвращаются домой, Чуя сразу поднимается в ванную на втором этаже, чтобы принять душ. Дазай предлагает составить ему компанию, но Чуя вежливо отказывается. Он постепенно привыкает снова принимать душ самостоятельно. Это процесс, и он занимает больше времени, чем раньше, и иногда он перебарщивает, но он справляется, и прогресс есть. Медленный, но верный. Надо признать, ему пришлось к этому привыкнуть, потому что он уже не привык к тому, что его что-то сдерживает, но... Прогресс. Возможность чему-то научиться. Он сказал Дазаю, что сегодня приготовит ужин, и тот, честно говоря, обрадовался, встрепенулся, как щенок, вильнул хвостом в переносном смысле, потому что «раньше для него никто не готовил», и это накладывает на него определенную ответственность за то, чтобы все получилось хорошо. Так что он не торопится. Он может спокойно стоять под струями воды и не спеша намыливать каждый сантиметр своего тела, борясь с остатками тревоги, которая никак не проходит, хотя и начинает ослабевать. Умываться теперь непросто, потому что он не может опускать лицо в воду, но ему это удается. Затем приходит время одеваться, и тут его начинают одолевать сомнения. Он никогда не прилагал столько усилий, чтобы соблазнить Дазая, и не уверен, что это не перебор. Он делает всё, что, как ему известно, нравится шатену, но не перегибает ли он палку? Он не хочет выглядеть отчаявшимся и не хочет выставить себя дураком. Стыдно будет отступать, потому что он уже надел это — на то, чтобы убедиться, что все ремешки на месте и лежат ровно, ушло почти десять минут, — и он уже сказал Юан, что сделает это, так что он не будет отказываться от своей идеи. Глубоко вздохнув, он спускается вниз. На улице стало жарче, весна в самом разгаре, снова зацвели цветы, и вот-вот выглянет летнее солнце. Дни становятся всё жарче, даже несмотря на включённый кондиционер, поэтому он стал носить дома шорты и свободные рубашки. А это значит, что он может вдоволь налюбоваться Дазаем, который смотрит на него с мягкой приветливой улыбкой, пока его взгляд не падает на ремни, выглядывающие из-под шорт и опоясывающие его бедра. Чуе приходится сдерживать самодовольную улыбку, все его нервные окончания снова обострились от волны самоудовлетворения. Осаму попался на крючок. – Расслабился после душа? — спрашивает Дазай, и его голос звучит чуть более хрипло, чем следовало бы. Его взгляд по-прежнему прикован к бедрам Чуи, которые покачиваются, когда тот идет на кухню. По пути туда он решает сделать крюк. Легко ступая, он подходит к Дазаю и останавливается перед ним. Тот все еще сидит, широко расставив колени, словно приглашая. Чуя встает между его коленями, и одно из них проскальзывает у него между бедер, когда он наклоняется вперед. Когда Дазай сидит, ему приходится смотреть на Чую снизу вверх, и тот никогда не избавится от ощущения собственной власти. Никогда не избавится от вида карих глаз, устремленных на него, полностью сосредоточенных на его лице. – Да. — мурлычет он, кладёт руки ему на плечи и наклоняется, чтобы поцеловать в знак приветствия. Этот поцелуй более страстный, чем тот, на парковке. Дазай с готовностью отвечает на него, скользя губами по его губам — знакомое и приятное ощущение, дразнящий намёк на язык. Рука находит его бедро, грубо скользит по нежной коже. Большой палец Дазая цепляется за один из ремешков, дразняще тянет за него, пока остальные пальцы скользят вверх... В последний раз дразняще проведя языком по нижней губе Дазая, Чуя отстраняется, прежде чем тот успевает поддаться искушению. Дазай надувает губы, как будто ему только что отказали в любимом лакомстве. Чуя покровительственно похлопывает его по плечу, а затем полностью высвобождается из его объятий. Ужин, который он решил приготовить, довольно прост — это его собственная вариация на тему жареной говядины, которую он начал готовить ещё в старших классах. Простое и знакомое блюдо — идеальный вариант для того, чтобы вернуться к готовке. С этим блюдом у него связано много воспоминаний о доме, где прошло его детство. Он буквально уплетал его за обе щеки, пока лихорадочно готовился к выпускным экзаменам, смеялся с сёстрами над каким-нибудь дурацким шоу, которое они смотрели, сидел с отцом на крыльце. Добавить Дазая к этим воспоминаниям, вплести его в ритм жизни Чуи — правильное решение. К тому же, у него уже несколько месяцев нет доступа к кухне и желания готовить, так что лучше начать с чего-нибудь простого. Он не хочет опозориться, что-нибудь спалив или приготовив что-то невкусное. Дазай с нежностью наблюдает за тем, как он хлопочет на кухне, и в его взгляде медленно разгорается огонь. Он не двигается, а просто... смотрит, как тот нарезает овощи, и помешивает соус. (Чего он не знает, так это того, что в этот момент Дазай переживает нечто вроде озарения. Он не шутил, когда говорил, что для него никто не готовит. Конечно, Ода и Йосано иногда почти силой запихивали ему в руки тарелку с раменом, а иногда Мори делился с ним тем, что готовил для себя, но в остальном? Никто. Никто не готовил для него с тех пор, как умерла его мать, и он просто... тихо восхищается этим зрелищем. Он и не подозревал, насколько интимным может быть процесс приготовления пищи, пока не столкнулся с этим лицом к лицу. Дело не только в том, чтобы уметь готовить то, что ему нравится, или делать это на виду у всех, но и в том, что... Прямо сейчас для него готовит Чуя. Он знает, где находится всё необходимое. Он передвигается по кухне так, будто живёт здесь, без труда находит все специи и ингредиенты, даже те, о существовании которых Осаму почти забыл. Он ведёт себя так уверенно, будто это его дом. И Дазаю кажется, что он вот-вот сорвётся с обрыва, когда понимает, насколько это правда. Это его дом. Это их общий дом, и, может быть, какие-то его части собраны на скорую руку, может быть, какие-то части не всегда подходят друг к другу, но... Чуя остался с ним рядом, несмотря на всё, что пыталось их разлучить, несмотря на все ошибки, которые они оба совершили, несмотря на все препятствия, подводные камни и места, где они могли потерпеть неудачу. И все же Дазай получает желаемое. Он может оставить Чую себе, заботиться о нем, любить его и жить с ним. Это больше, чем он мог себе представить, потому что в своих мыслях о конце жизни Дазай всегда был один. А теперь это не так.) – С чего вдруг тебе захотелось готовить? — наконец спрашивает Дазай, подперев подбородок рукой. Он смотрит на Чую огромными глазами, как будто тот делает что-то невероятное, а не просто разогревает заученное блюдо. — Ну, — говорит Чуя, раскладывая рис по двум тарелкам, — ты всегда делаешь для меня что-то приятное, и я хотел сделать что-то приятное для тебя. Он видит, как глаза Дазая слегка расширяются, и, воспользовавшись моментом, понижает голос, стараясь, чтобы он звучал соблазнительно. – Я хочу позаботиться о тебе так же, как ты заботишься обо мне. Это можно было бы счесть за невинную шутку, но он подчёркивает намёк, наклоняясь над стойкой так, что рубашка задирается до бёдер, обнажая чёрные перекрещивающиеся ремни на пояснице, и выгибает спину ровно настолько, чтобы это выглядело соблазнительно... Он практически чувствует, как шатен резко вздыхает, и волна победы накрывает его, словно наркотик. Закончив раскладывать овощи по тарелкам, он снова опускается на пятки, скрывая под одеждой намёк на кружево. Он украдкой поглядывает на Дазая, но тот по-прежнему неподвижен. Но его поза изменилась. Исчез прямой, настороженный и очаровательный мужчина, уступив место голодному зверю, живущему внутри него. Он непринужденно откидывается на спинку стула, демонстрируя своё телосложение, — словно дикий кот, осматривающий свою территорию. Его взгляд потемнел и неотрывно прикован к Чуе. Заметив, что тот смотрит на него, он облизывает нижнюю губу одним длинным дразнящим движением. А потом он улыбается, хитро и понимающе. Он, наверное, разгадал план, и теперь играет с ним. Игра началась. Кто же победит? – О, милый,— говорит Дазай, — ты же знаешь, как я люблю о тебе заботиться. Опять же, сами по себе слова могут быть невинными, но дело в тоне, с которым он их произносит, — том же тоне, каким он говорит в постели, низком и грубоватом, от которого тело Чуи напрягается, вспоминая, как этот голос звучал у него в ушах, заполняя мысли. Он улыбается, скрывая жар, который начинает разливаться по его телу. – Я знаю. — бормочет он, потому что это действительно так, Дазай уже много раз это доказывал. — Но я тоже хочу заботиться о тебе, понимаешь? Иногда полезно что-то менять. Услышав последнюю фразу, он выгибает тёмную бровь. – О, кажется, я понял. Ты хочешь поменяться местами? Внезапно Чуе кажется, что они теперь говорят вовсе не о кулинарии. Дав себе время обдумать ответ, Накахара ставит тарелки на стол. Одну он ставит перед Дазаем и смягчается, услышав в ответ слова благодарности. Он садится на другой конец стола со своей тарелкой и немного нервно наблюдает за тем, как Осаму берёт палочки и отправляет первый кусочек в рот. Он не шеф-повар и вообще не из тех, кто готовит, и в любом ресторане еда вкуснее, но ему всё равно хочется, чтобы Дазаю понравилось. Он впервые готовит для своего парня. Это оказалось сложнее, чем он думал. Первый укус Дазая сопровождается удивленным возгласом, в котором смешались шок и удовольствие, а за ним следует второй. Судя по тому, с каким аппетитом он ест, ему нравится. От этого зрелища Чуя снова расслабляется, и к нему возвращается уверенность в себе. – М-м-м...— мычит он, отправляя еще один кусочек в рот. — Иногда было бы неплохо, как думаешь? Чтобы я делал всю работу, заботился о тебе. Тебе не пришлось бы ни о чем думать и беспокоиться. Чуя уже не в первый раз благодарит судьбу за то, что стол низкий по высоте. Это значит, что ему не придётся сильно наклоняться, для того, чтобы своей ногой нащупать лодыжку Дазая. Он сохраняет невозмутимое и невинное выражение лица, слегка прикованный взглядом к лицу Осаму, и откусывает ещё кусочек. Накахара притворяется невинным, медленно подтягивая ногу под столом к голени, дразняще и неторопливо поднимаясь вверх. Дазай ёрзает на стуле, широко расставляя колени в явном приглашении. Он даже вытягивает ногу навстречу прикосновению, безмолвно прося о большем. – Лично мне эта идея нравится. — говорит Осаму, замедляя темп жевания, пока Чуя дразнит его аппетит совсем иного рода. — Хотя не думаю, что это будет так просто, как я сказал. Это справедливо. Общение с Дазаем чудесным образом подействовало на его уверенность в себе, и он, конечно, уже имеет сексуальный опыт, но предположение, что он может свести Дазая с ума, — это уже не просто уверенность, а наглость. Он может завести его, заставить изнывать от желания, но свести с ума — это уже следующий шаг, но... – Я быстро учусь.— бросает Чуя с очаровательной улыбкой. К этому моменту его нога уже нашла колено Дазая и начинает мучительно медленно скользить внутрь. Мышцы на бедре Осаму напряжены и периодически сокращаются. Чуя не может дождаться, когда снова почувствует их под своими руками, когда сможет прикоснуться к нему. Дазай удивлённо выгибает бровь, на его лице читается любопытство и самодовольство. Похоже, его совсем не смутил этот завуалированный разговор, и это хорошая новость для Чуи. Может быть, если он действительно заговорит о том, чтобы трахнуть его, разговор пойдет легче. Они оба уже на грани, но Осаму, судя, по всему, пока не до конца понимает, что происходит. После их последних разногласий Чуя твёрдо считает, чтобы все важные разговоры должны быть предельно ясными и откровенными. Никаких недомолвок и поверхностных намёков. Это обещание, которое дали они оба, и хотя этот разговор забавный и явно сближает их — Пока ничего не ясно. И у Чуи на уме совсем другое. Дазай наклоняет голову. — Ты хотел дать мне отдохнуть, и возложить на свои плечи домашний быт? — Нет. — протягивает Чуя, полностью придвигаясь к Дазаю и прижимая пятку к его промежности. Как всегда, от него исходит пьянящее тепло. — Сегодня я хотел бы дать тебе... кое-что другое. Он подчёркивает свои слова, потирая пальцами ног небольшую выпуклость на брюках Дазая, и ухмыляется, чувствуя, как тот заинтересованно ёрзает. Он побеждает, и как же приятно, что Дазай так быстро возбуждается. Свободная рука шатена опускается вниз, длинные пальцы обхватывают его лодыжку. Он не притягивает ногу Чуи к себе, но и не отталкивает, он просто... Держит его на месте, грубо проводя большим пальцем по тонким костям лодыжки, очерчивая контуры сухожилий. На указательном пальце у него кольцо, которое приятно согревает кожу. — О? И что же ты задумал? — спрашивает Дазай. Его голос звучит невероятно спокойно и собранно, несмотря на то, что от его тела исходит жар, а кончики пальцев так легко скользят по лодыжке, что Чуя не может сдержать рефлекторную дрожь. И Чуя — С него хватит поддразниваний и прелюдий. Теперь, когда он прекрасно знает, как хорошо Дазай может его трахнуть, ему хочется сразу перейти к самому интересному после целого месяца воздержания. Он может насладиться прелюдией в другой раз, когда не будет извиваться от одного лишь прикосновения пальцев к икре и ощущения, что Дазай возбуждается от одного вида его ступни. Играть — это весело, но всю прошлую неделю он только и делал, что фантазировал о сексе, весь день думал о том, что произойдет сегодня вечером, прихорашивался и наряжался, и он знает, чего хочет. И теперь он не стесняется добиваться того, чего хочет. Он вздёргивает подбородок, бросая на Дазая свой самый страстный взгляд. – Я подумал, что ты закончишь есть, а потом отведёшь меня наверх, и я с удовольствием покажу тебе, что спрятано у меня под одеждой. — говорит он, сверкая улыбкой. — Думаю, тебе понравится — в конце концов, это очень похоже на то, что ты покупал для меня некоторое время назад. Дазай всегда любил покупать ему вещи, смотреть, как он в них выглядит, и трахать его в них. Об этом никто из них не говорил открыто, но Чуя замечал, как Осаму оживлялся, когда на нём было что-то из того, что он купил специально для Чуи. Воспоминания о том, как Накахара в последний раз был одет для него — в белом кружевном белье, более тонком и нежном, с ошейником и поводком на шее, — вызывают в его животе ещё один волнующий жар. Взгляд Осаму становится таким тёмным, что кажется почти чёрным, и с дьявольской решимостью приковывается к его лицу. Он сжимает его лодыжку, невольно притягивая к себе, и сильнее прижимает ногу к выпуклости в его штанах. Чуя чувствует, как пульсирует его эрекция в ответ на это действие, и инстинктивно облизывает губы, желая этого так сильно, что ему становится почти больно... Кажется, это стало последней каплей для Дазая. В следующий момент он отодвигает от себя недоеденную тарелку — Чуя никогда не видел, чтобы он ел так мало. Его стул со скрипом отодвигается от стола, и он отпускает его лодыжку, чтобы встать. Он восхитительно высок, когда обходит стол, и именно такие моменты напоминают Чуе об этом. Он не знает, хочет ли он быть над Дазаем или под ним, командовать им или подчиниться ему. Он едва успевает вернуть себе контроль над ногами и развернуться в кресле, чтобы посмотреть на Осаму, как тот уже набрасывается на него, и поднимает на руки. Чуя подпрыгивает, чтобы помочь, обхватывает ногами талию Дазая и крепко сжимает его. Их бёдра на мгновение соприкасаются, и от этого жара и твердости Чуя прерывисто вздыхает от желания, прежде чем его поднимают выше в объятия Дазая. Он почти протестует, потому что хочет почувствовать его, но в этот момент его губы накрывают глубоким, страстным поцелуем. Скользя пальцами по тёмным волосам, Чуя издаёт довольный звук, похожий на мурлыканье. С тех пор как они признались друг другу в своих чувствах, с тех пор как они стали парой, их поцелуи обрели особую глубину, которой не было раньше. Раньше это была в основном похоть, подкреплённая зарождающейся привязанностью и нежностью, и они оба пытались понять, где проходят границы их отношений. Теперь, когда они знают, всё стало как-то глубже. Больше любви, больше понимания, больше эмоций. Дазай точно знает, как ему нравится, когда его целуют, он целовал его сотни раз в любое время суток, знает все его слабости и использует их в своих интересах. И Чуя знает Дазая так же хорошо, как Дазай знает его. Знает, как он выглядит в предрассветные часы, с усталыми глазами и растрёпанными волосами, знает, как ему было больно и как он справился с этим, знает, как нежно он всегда с ним обращался, хотя его никогда не учили быть добрым. Доброта — это то, чему ему пришлось научиться, и тот факт, что он всегда уважительно относился к Чуе и заботился о том, чтобы ему было комфортно и он чувствовал себя в безопасности — От этого у Чуи замирает сердце. Осаму не идеален, они оба это знают, но он старается. Теперь Чуя это ясно видит, и от этого каждое проявление любви и доброты становится ещё слаще. Каждый поцелуй становится чуть лучше предыдущего, между ними возникает гармония, которая становится всё более значимой по мере их сближения. Он почти не замечает, что Дазай несёт его наверх, слишком поглощённый вихрем эмоций, слишком сосредоточенный на поцелуе, который кажется ему воссоединением. Он замечает, как Дазай на долю секунды прерывает поцелуй, чтобы пробормотать собаке: – Нет, Йоко. Когда она пытается последовать за ними в комнату. Затем он снова набрасывается на него, словно не может вынести даже секундной разлуки. Дверь в их спальню захлопывается за ними, и Чуя слишком занят, чтобы обращать внимание на недовольное ворчание Йоко, которая понимает, что ей запретили вход в комнату. Он ложится спиной на кровать, крепко обхватив Дазая за талию, и тот следует за ним, прижимаясь к матрасу. Его руки скользят от бёдер Чуи, на которых лежит его вес, к его голове, поддерживая большую часть его тела. Его бёдра оказываются зажаты между бёдрами Чуи, а эрекция упирается ему в ягодицы. Он такой же горячий и приятно тяжелый, каким Чуя его помнит, — именно таким он представлял его себе в своих фантазиях последние несколько недель. Он не может сдержаться и прижимается бёдрами к его слену под брюками, напрягая ноги. У него перехватывает дыхание, когда Дазай встречает его на полпути, подаваясь бёдрами вперёд, чтобы усилить напор. Жар охватывает его, как огненный шторм, и у него кружится голова. Шатен опускается на один локоть, прижимаясь всем телом к Чуе, и тот чувствует, как напрягается его член, когда Дазай снова подаётся вперёд, медленно набирая темп... Есть только одна маленькая проблема. – Погоди... — выдыхает Чуя, отстраняясь. Места для манёвра у него немного, но то, как Дазай тут же замирает на нём, согревает сердце. – Что случилось? — шепчет Дазай в тесном пространстве между ними, его дыхание влажное и возбуждающее, и Чуя вот-вот скажет: «Да пошло оно всё, просто продолжай меня целовать». – Это не для его глаз. — говорит Чуя, кивая в сторону Баки, который растянулся на кровати, и недовольно смотрит на них за то, что они прервали его сон. Дазай делает паузу, и Чуя чувствует, как на его лице начинает расплываться улыбка. – Ты серьёзно? – Абсолютно. — говорит он, упираясь коленями в пол. — Мы не можем заниматься сексом, пока он здесь и всё видит. Наступает пауза, во время которой Чуя уверен, что Дазай сдерживает смех... – Я кажется уже говорил тебе, что ты забавный. — с нежностью говорит он, в последний раз целуя его в губы, прежде чем отстраниться. Баки настороженно наблюдает за его приближением. – Ну же, малыш. — весело говорит Дазай, просовывая руки ему под мышки. — Ты слышал своего хозяина.— У тебя по графику временное переселение. Баки использует против него свою главную, самую мощную защиту: полностью обмякает, и жалобно мяукает. – Не плачь из-за этого. Разбирайся с начальством, я просто выполняю приказ. — говорит Дазай коту, который, судя по звукам, не просто выходит из комнаты, а его выносят, как младенца, — и открывает дверь. Морда Йоко протискивается в щель. Осаму садит Баки ей на голову, отталкивая её назад, и быстро закрывает дверь, прежде чем кто-то из животных успевает протиснуться обратно. (Снаружи Йоко и Баки долго смотрят друг на друга, оба в замешательстве, но в конце концов Баки решает, что она неплохо справляется с ролью чесалки, и с тихим мурлыканьем трётся о её передние лапы.) – Как дети ма́лые. — бормочет Дазай, запирая за собой дверь, потому что у Баки есть привычка тянуться к дверным ручкам, пока ему не удастся открыть дверь. Чуя смеётся, и в груди у него теплеет от воспоминания о том, какую маленькую семью они создали. (Семью, которая ещё не совсем до конца сформировалась, потому что в ней есть место для ещё одного человека.) Когда Дазай возвращается к кровати, накал страстей немного спадает. Возбуждение никуда не делось, но у Чуи появляется время подумать и собраться с мыслями. Он придвигается ближе к центру кровати, чтобы не свешиваться с края. Дазай замирает на краю кровати, его горящий взгляд скользит по телу Чуи. Он любуется изгибами его тела, помятой одеждой, выступающими из-под шорт пряжками. Чуя нетерпеливо тянется к своим брюкам, чтобы расстегнуть их и снять.. — Нет. — бормочет Дазай, снова хватая его за лодыжку и подтягивая к себе. — Позволь мне. Его голос полон страсти и соблазна — это прелюдия к тому, что скоро произойдет. Чуя кивает, по спине пробегает дрожь. Его кожа становится сверхчувствительной, каждое легкое прикосновение пальцев Дазая к его коже отзывается в нем, как удар током, по ногам бегут мурашки. Первым делом шатен снимает с Накахары правый носок. Он цепляется за него пальцем, чтобы медленно стянуть, а другой рукой обхватывает икру, чтобы приподнять ногу. Носок летит на пол, и Дазай тут же забывает о нём, наклоняясь вперёд. Его губы находят лодыжку, скользят по ее тонкой хрупкой коже, зубы время от времени касаются кости, заставляя Чую вздрагивать. Это не больно — это поклонительно, он пробует на вкус всё, что может предложить Чуа, и с наслаждением покусывает, продвигаясь всё выше и выше. Раньше он никогда бы не сказал, что его голени чувствительны, но в том, как его губы скользят по коже, как он не торопится, выискивая каждое интересное местечко и уделяя ему особое внимание, есть что-то электризующее. На голени Чуи есть шрам, который он получил в детстве, когда упал с велосипеда. Дазай надолго задерживается на этом месте, обхватывает его губами и посасывает, нежно проводя языком по коже. Веснушка ближе к колену на мгновение привлекает внимание Дазая, и Чуя чувствует, как нарастает напряжение, с каждым медленным движением языка Дазая, с каждым прикосновением пирсинга к его коже. Затем его губы скользят по колену, зубы скребут по суставу, словно он раздумывает, не съесть ли его, но в итоге останавливается чуть выше и чуть ближе к центру, посасывая чувствительную кожу внутренней стороны бедра, пока она не начинает пульсировать. Обычно секс у них более быстрый. Движимые отчаянным желанием и жаждой большего, сейчас. Чуя не стесняется признаться, что обычно именно он задаёт темп, потому что зависим от удовольствия, которое Дазай может ему доставить. Но это приятно.— решает он, окутанный жаром, и запускает руку в волосы Дазая. Он не торопится и наслаждается каждой секундой, пока губы Осаму медленно поднимаются вверх. Они наедине друг с другом, и нет смысла куда-то торопиться. Чуя может просто лежать здесь, нежно проводя руками по волосам, снова и снова, и наслаждаться постепенно нарастающим напряжением, не сомневаясь, что о нём позаботятся. Когда Осаму добирается до верхней части бедра, его рука скользит вверх от икроножной мышцы, подцепляет колено и поднимает ногу ещё шире. Он подаётся вперёд, упираясь коленом в кровать, а свободной рукой поддерживая свой вес, и в этот момент его губы находят самый нижний ремешок, обернутый вокруг бедра. Он обхватывает его губами на расстоянии в полдюйма от шорт, просовывая язык под ремешок, чтобы подразнить кожу под ним. Прикосновение к внутренней стороне бедра, так близко к тому месту, куда он хочет, чтобы его коснулись, так близко к тому месту, где его эрекция упирается в молнию на шортах, заставляет Чую извиваться и тяжело дышать. Вся его нога покалывает от благоговейного трепета, с которым Дазай прикасается к его коже, и он хочет, чтобы его рот был везде. Хочет, чтобы он был на его груди, на шее, на его губах, на его члене. Он хочет, чтобы Дазай присвоил себе каждую частичку его тела, и хочет того же в ответ, потому что они принадлежат друг другу. Целиком и полностью. Дазай дёргает его за волосы, и тот в ответ прижимается к его коже с ухмылкой, от которой Осаму вздрагивает. Отпустив его бедро с влажным шлепком, Дазай снова подаётся вперёд, обдавая ткань его шорт горячим дыханием. Его губы касаются выпуклости, скрытой за молнией, и это прикосновение такое легкое, что Чуя вздрагивает от неожиданности, вцепившись руками в его волосы. Его зубы находят пуговицу на шортах Чуи, и он каким-то образом умудряется потянуть за неё именно так, чтобы она расстегнулась. Рубашка Чуи задралась, и он чувствует дыхание шатена на своём животе, когда тот отводит ткань в сторону, чтобы зубами расстегнуть молнию. Чуя задерживает дыхание, безумно возбуждаясь от непринужденной демонстрации мастерства и давления на его эрекцию, пока Дазай мучительно медленно расстёгивает ширинку. К тому времени, как Дазай добирается до конца, Чуя уже бессвязно извивается, его дыхание прерывается каждый раз, когда он чуть сильнее прижимается к его эрекции, доставляя ему удовольствие, но не принося облегчения. Он медленно, постепенно возбуждает его, все сильнее обхватывая его умелыми пальцами, и ещё более искусным языком. Он втайне надеется, что шатен просто наклонится и стянет с него шорты, чтобы добраться до кружевного белья под ними. Но вместо этого Дазай снова начинает спускаться ниже, на этот раз уделяя внимание другой ноге. Это ещё более возбуждающе, потому что его руки тянутся вверх, и хватаются за пояс шорт, и с каждым движением вниз он всё сильнее стягивает их. На том же месте, на внутренней стороне бедра появляется такой же засос с другой стороны — две пульсирующие точки чувственности, которые лишь усиливают нарастающее возбуждение. Ещё один маленький шрам на колене, оставшийся с тех пор, как много лет назад его пронзила фантомная боль, исчезает, когда шорты спускаются до середины бёдер. Зубы и язык прокладывают дорожку по его голени, которая заканчивается ещё одним укусом на лодыжке. Затем, Дазай откидывается назад, стягивает шорты Чуи, и одним плавным движением снимает оставшийся носок. А потом он просто... Стоит там, не сводя с него глаз, взгляд скользит по его телу, словно ощупывая его. Касается каждого ремешка и пряжки на его теле — изначально это был комплект из двух частей, но сегодня Чуя надел только нижнюю часть, оставив верхнюю, до пояса и бёдер, красиво перевязанную перекрещивающимися ремешками, а его эрекцию прикрыла тонкая кружевная вставка. С легким нетерпением Чуя тянется вверх, чтобы стянуть с себя рубашку. Он хочет прикоснуться к Дазаю, хочет, чтобы каждая частичка его тела касалась каждой частички тела Дазая, и ему не хватает терпения ждать, пока тот медленно снимет с себя рубашку, как снял шорты. Он соблазнительно выгибает спину, обхватывает коленом бедро Дазая и притягивает его к себе, безмолвно умоляя снова опуститься к нему, и прикоснуться... — Господи... — хрипло выдыхает Дазай, поражённый до глубины души. Он прижимает ладонь к бедру, впиваясь в него пальцами, чтобы Чуя понял, что его самообладание на исходе. — Ты чертовски прекрасен. Несмотря на все свои усилия, Чуя слегка краснеет, все ещё не привыкнув к таким искренним, неосознанным комплиментам. Но Дазай всё ещё не двигается, словно завороженный, и Чуя начинает терять терпение... Поэтому он обхватывает Дазая другой ногой за талию и одним мощным движением меняет их положение. Дазай тяжело падает на спину на кровать, его глаза так широко распахнуты от удивления, что Чуя самодовольно ухмыляется, победно глядя на него со своего насеста на его коленях. – Теперь моя очередь.— задыхаясь, говорит ему Чуя и тут же набрасывается с поцелуем. Поцелуй наполнен страстью и желанием, ощущение того, что Осаму под ним тёплый, крепкий и твёрдый, заставляет Чую мгновенно углубить поцелуй. Дазай приоткрывает губы, слегка прикусывая нижнюю, и язык Чуи проникает внутрь, очерчивая контур его зубов. Металлический шарик пирсинга на языке задевает его нёбо, когда Дазай встречается с ним на полпути, и тот вздрагивает в ответ. Всё, что он чувствует и всё, что он ощущает — это Дазай, от кончиков пальцев на ногах до самого дыхания. Прежде чем слишком сильно отвлечься — ведь эрекция Дазая под его почти голой задницей и так уже достаточно отвлекающий фактор, — он прерывает поцелуй, и отодвигается в сторону, осыпая поцелуями подбородок Дазая. Есть одно местечко прямо под подбородком, которое Дазай обожает, и Чуя сосредотачивается на нём, посасывая до тех пор, пока не остаётся след, и впиваясь зубами в чувствительную кожу, пока не чувствует, как мужчина дёргается под ним. Затем, он медленно спускается ниже, покрывая кожу Дазая укусами, потому что тому нравится, когда его кусают, хоть он никогда в этом не признается. Он не такой неторопливый, как Чуя, потому что чувствует, как тот слегка покачивает бёдрами ему навстречу, и это сводит его с ума, но он всё же не торопится, находит все его любимые места и ненадолго уделяет им внимание. Рубашка Дазая в конце концов начинает мешать, и хотя Чуя не настолько опытен и уверен в себе, чтобы попытаться расстегнуть её зубами, он всё же тянется вверх и медленно расстегивает её, останавливаясь после каждой пуговицы, чтобы уделить внимание обнаженной коже на груди, покрывая ее поцелуями, пока на теле не появляются маленькие отметины. Когда он опускается ниже, ему приходится сменить позу и приподняться на коленях, чтобы отодвинуться назад. Пресс Дазая напрягается в ответ — это искушение, которое Чуя не может игнорировать. Он проводит языком по впадинкам на его бёдрах, постепенно продвигаясь внутрь, к соблазнительной дорожке волос, ведущей вниз, и выглядывающей из-под пояса брюк Дазая. Он приподнимается, опираясь на бёдра, и тянется к поясу, чтобы стянуть штаны. И теперь, когда выпуклость на штанах Дазая находится всего в нескольких сантиметрах от его лица, Чуя решает отплатить ему за все те поддразнивания, которыми Дазай его только что осыпал. Он поднимает глаза, и с волнением замечает, что Осаму уже смотрит на него сверху вниз, его глаза почти светятся в полумраке комнаты. Прищурившись, как он всегда делает, когда берёт в рот член, Чуя не сводит с Дазая горящего взгляда, высовывает язык, и медленно облизывает его эрекцию через одежду. Он чувствует, как она пульсирует под его языком, обжигая даже через ткань. Уже само по себе то, что он может так легко воздействовать на Дазая, так легко входить в естественный ритм взаимных ласк, так приятно ощущать вкус удовольствия на своем языке, — это уже победа. Это будоражит, пробуждает в нём чувственную уверенность, благодаря которой он так легко расстёгивает пуговицу на джинсах Дазая, и осторожно тянет за молнию. На этот раз Дазай всё-таки надел нижнее бельё, что отчасти мешает, но в то же время выглядит мило. Очевидно, он не ожидал, что его будут соблазнять, потому что в противном случае он не стал бы надевать нижнее белье. Чуя с наслаждением обхватывает губами головку члена поверх нижнего белья, и грубо водит языком по всей длине, пока ткань не становится влажной. Одновременно он поднимает руки, просовывает пальцы в пояс джинсов и нижнего белья и медленно начинает стягивать их. Это должно было стать расплатой за то, как Дазай дразнил его, раздевая, но, судя по тому, как дернулась его эрекция и как он удовлетворенно зашипел, его парень получает удовольствие. Рука опускается, пальцы зарываются в его волосы. Обычно, когда Чуя делает ему минет, рука на его голове направляет его, слегка подталкивая туда, куда Дазай хочет, и побуждая делать то, что ему нравится. Однако сегодня его рука неизменно нежна. Он не толкает его и не подталкивает к чему-то другому, а просто гладит его по волосам, как будто не может не прикасаться к нему. Как будто он наслаждается этим во всех проявлениях — от грубого удовольствия, которое он получает от трения, до ощущения его тела под своими руками. Едва заметные изменения в динамике — Чуя становится сильнее и увереннее в себе, чем обычно, — только подстёгивают его. Он решает перестать с ним играть и садится, чтобы одним движением стянуть с себя штаны и нижнее белье. Дазай помогает ему, двигая бёдрами, поднимая ноги, чтобы было легче стянуть ткань, и отталкиваясь ногой, когда джинсы цепляются за лодыжку. Затем он раздевается, его расстегнутая рубашка валяется на кровати, а эрегированный член так соблазнительно прижимается к животу, что у Чуи текут слюнки от одного взгляда на него. Он отчаянно хочет прикоснуться к нему, взять его в рот, чтобы он вошёл в него... Не успевает он взять член обратно в рот, как чужие руки подхватывают его под мышки, и снова поднимают. Он охотно подчиняется, упирается коленями в бёдра Дазая и снова отдаётся страстному поцелую. Этот поцелуй жарче, чем все предыдущие. Напряжение нарастает, и Осаму втягивает нижнюю губу в рот и посасывает её до тех пор, пока она не начинает пульсировать. Чуя льнёт к нему всем телом, чтобы углубить поцелуй. По мере того как он опускается ниже, эрегированный член Дазая скользит по его заднице и нижней части живота через кружево. От трения и ощущения его — боже, он такой большой, от него исходит такой восхитительный жар, что у него кружится голова от пьянящего сочетания воспоминаний и фантазий, от всего, что Дазай с ним делал, и всего, что он хочет, чтобы Дазай с ним сделал, — у него вырывается прерывистый вздох, который Дазай выпивает, как вино. Не в силах сдержаться, он прижимается к нему бёдрами, дрожа от трения. Его собственный член пульсирует в белье, и кружево добавляет ещё больше трения, усиливая ощущения. Одна из рук Дазая скользит по его телу, исследуя чувствительные места. Он ласкает его соски, пока тот не начинает извиваться от желания, проводит пальцами по рёбрам с такой нежностью, какой никогда раньше не проявлял, обхватывает длинными пальцами его бедро, и побуждает двигаться в более медленном ритме. Он просто прикасается к нему, гладит его по всему телу, ощупывает его кожу, словно запоминая его тело. Словно новая связь между ними придает гораздо больше смысла каждому прикосновению и дрожи, и Дазай ничего не может с этим поделать, кроме как раствориться в этом. Чуя не знает, сколько времени они провели там, бесконечно целуясь и лаская друг друга. Где-то в глубине его сознания нарастает желание большего, но каждый поцелуй немного его притупляет. Кажется, он мог бы провести здесь целую вечность и ничего не упустить. В какой-то момент обе руки Осаму оказываются на его пояснице, пальцы скользят под бретельки бюстгальтера и массируют ягодицы. Напоминание о том, что произойдет дальше, выводит Чую из оцепенения. Он подаётся навстречу рукам Дазая, соблазнительно выгибает спину, и слегка отстраняется от поцелуя. – Пожалуйста...— шепчет он почти себе под нос, и это одно из немногих слов, которое он произнёс за всё время, пока длилась прелюдия. Кажется, что слова и вовсе не нужны. Они так хорошо знают друг друга, что им не нужно ничего говорить, чтобы полностью удовлетворить друг друга. С такого близкого расстояния глаза Дазая кажутся угольно-чёрными, когда он открывает их, и в них отражаются все самые сокровенные желания Чуи. – Я понял. — бормочет он, напрягая все свои мускулы, чтобы перевернуться и снова оказаться сверху, повалив Чую на спину. Возбуждение вспыхивает, как молния, и его бёдра автоматически раздвигаются шире, чтобы дать ему больше места. Он тянется к нему, чтобы заполучить ещё один поцелуй... Но Дазай лишь самодовольно ухмыляется и, выпрямившись, тянется к прикроватной тумбочке. За время их отношений вещи Осаму каким-то образом переместились из аккуратно сложенных ящиков под кроватью в его прикроватную тумбочку, где теперь хранятся их любимые лакомства и игрушки. Чуя однажды со смехом указал на это, а Дазай ответил, что просто не мог вынести долгой разлуки с ним, и дул на его кожу, пока тот не засмеялся. Последними игрушками, которые они использовали, были лубриканты со вкусом вишни и устрашающе большие анальные пробки. Дазай сказал, что однажды хочет засунуть в Чую даже не три пальца, а больше, и это звучало одновременно пугающе и интригующе, — но на этот раз он достал не лубрикант со вкусом вишни и не анальную пробку. Смазка была новой и запечатанной в коробке. Дазай быстро её открыл, чтобы выдавить себе на руку небольшое количество лубриканта, но Чуя успевает заметить на коробке надпись: «стимулирующая смазка», прежде чем Осаму её выбрасывает. При виде этого у Чуи удивленно взлетают брови, а в животе разгорается предвкушение. Он даже не знал, что существует «стимулирующая» смазка, и ему интересно, чем она отличается от согревающей. Каким-то образом шатену всегда удаётся показать ему что-то новое и захватывающее, он постоянно расширяет его познания в области секса, позволяя исследовать и открывать для себя новые грани, новые удовольствия, новые пределы. Это никогда не надоедает, и как раз в тот момент, когда Чуя думает, что знает всё, Дазай предлагает что-то новое. Но он рад, что сегодня не предложил поиграть с игрушками. Стимулирующая смазка добавляет разнообразия, но при этом не отвлекает от главного. Чуе нравятся игрушки, но сегодня он просто хочет насладиться их близостью. Бросив бутылочку со смазкой на кровать, Дазай на секунду замирает, чтобы полностью снять с себя рубашку. Когда он возвращается на кровать и нависает над ним, он уже полностью обнажён. Накахара раздвигает ноги, чтобы Дазай поместился между ними, и снова притягивает его к себе для поцелуя. Внутри него живёт потребность, которую он не может отрицать, и она утоляется только тогда, когда он максимально близко к Дазаю, когда их тела соприкасаются, когда они дышат одним воздухом. Осаму с готовностью откликается на его призыв, опускается на локоть, обхватывает затылок Чуи одной рукой, и наклоняет его голову под идеальным углом, чтобы страстно поцеловать. Глубоко, идеально и с наслаждением. По движениям его плеча Дазай понимает, что тот тянется за бутылкой со смазкой, которую они отложили в сторону. Одной рукой он срывает с нее крышку — боже, как же сексуальны его ловкие и сильные руки, — и Дазай отстраняется, чтобы благоговейно прошептать ему в губы: – Я люблю тебя. Чуя вздрагивает в ответ, запуская пальцы в волосы Дазая и притягивает его к себе для очередного поцелуя, пытаясь выразить всю ту бурю эмоций, что бурлит у него в груди. Он до сих пор не привык к этой фразе. Дазай повторял её уже десятки раз, и каждый раз Чуя чувствовал, что вот-вот взорвётся от переполняющих его чувств. Каждый раз ему кажется, что он произносит эти слова во второй раз — не в первый, потому что тогда всё прошло ужасно, но во второй раз всё было идеально, — и он всё время задается вопросом, сколько раз Дазаю придется это повторить, прежде чем это перестанет казаться чем-то грандиозным. Сколько времени пройдет, прежде чем это станет неотъемлемой частью его жизни и перестанет казаться чем-то из ряда вон выходящим. Пальцы Дазая, только что увлажнённые лубрикантом, скользят по его тазу, водя влажными кончиками по бёдрам, по аккуратно подстриженному лобку, по эрегированному члену, по кружеву, двигаясь всё ниже,пока он не стягивает с парня нижнее бельё, чтобы прижать смазанные пальцы к его входу. К счастью, он не дразнит его, как обычно. Вместо этого, он просто медленно входит в него пальцем, не растягивая прелюдию, но и не торопясь. И только когда указательный палец Дазая оказывается внутри него по самое основание и соблазнительно покачивается, Чуя наконец-то может отвлечься от нахлынувших эмоций, которые, кажется, обрели крылья в его груди. Он отстраняется ровно настолько, чтобы, задыхаясь, прошептать: – Я тоже тебя люблю. Осаму тут же пододвигается ближе, словно пытаясь проглотить эту заветную фразу, которая только что сорвалась с губ Чуи, словно пробуя слоги на вкус. Словно он тоже не знает, что делать с переполняющими его эмоциями, и единственное, что он может сделать, — это поцеловать его. Он целует его снова и снова, поглощая его целиком — сердце, тело, разум, душу, — заявляя права на каждую его частичку. Забирая всё, что предлагает ему Чуя, и присваивая себе. Накахара чувствует слабость и головокружение от недостатка кислорода и новых ощущений и едва осознаёт, что Дазай медленно погружает в него палец до самого основания. Когда палец изгибается вверх, Чуя испытывает наслаждение, но он слишком занят тем, что посасывает нижнюю губу Осаму, и дразняще прикусывает её, словно от этого зависит его жизнь. Один палец быстро превращается в два, и тут Чуя начинает чувствовать боль от растяжения. Раньше два пальца для него не были проблемой, но с тех пор, как они в последний раз занимались сексом, у него ничего не было, и его тело почти отвыкло от того, какими большими кажутся пальцы Дазая внутри. Он может дышать, пока его растягивают, и это не больно — Он просто отвык от этого, и всё снова как в первый раз. В каком-то смысле, может, это и правда их первый раз, потому что теперь у них нет секретов, и они честны друг перед другом. Теперь они знают друг друга. Они знают друг о друге всё, и их чувства сильнее, чем когда-либо прежде. Когда два пальца Дазая оказываются у него внутри, то и дело напрягаясь и поглаживая чувствительные внутренние мышцы, Осаму прерывает поцелуй, чтобы прошептать: — Скажи это ещё раз. — бормочет он, придвигаясь ближе, чтобы прижаться щекой к разгоряченной коже Чуи, и сопровождает свою просьбу нежными, до боли нежными и обожающими поцелуями. А потом он — человек, который не привык умолять, человек, привыкший к тому, что перед ним пресмыкаются и ждут его указаний, человек, рожденный и созданный для того, чтобы вести за собой, — добавляет еще кое-что, и Чуя не может устоять, даже если бы захотел: — Пожалуйста? Чуя прерывисто вздыхает, и опускается на руки. Он обхватывает ногами его талию и выгибается, прижимаясь к нему как можно теснее. Повернув голову, он прижимается щекой к носу Дазая, и произносит слова, которые заполняют крошечное пространство между ними. – Я люблю тебя, Осаму. Услышав своё имя, он резко реагирует, и в следующий момент Дазай впивается поцелуем в его подбородок, одновременно почти безжалостно проникая в него пальцами. В груди слегка кольнуло, и вспыхнула ноющая боль, но он не стал сопротивляться прикосновениям Дазая. Он принял то, что ему дали, и без тени сомнения понял, что о нём будут заботиться. И теперь, когда Чуя знает, чего он хочет, что ему нравится, что на него действует, ему так легко этого добиваться. – Я люблю тебя, Осаму...– слова Чуи прерываются стоном удовольствия, так как Дазай умело находит все его чувствительные места, уделяя им особое внимание. – Знаю, солнышко. Я тоже тебя люблю. – Дазай прижимается губами к его шее под подбородком и посасывает, пока не чувствует, как во рту пульсирует его пульс. Он отводит руку, два пальца сменяются тремя, и так легко раствориться в них, испытывая внутренний восторг от того, как легко его тело принимает Дазая. От того, как хорошо они подходят друг другу, даже несмотря на разницу в пропорциях, и от того, что Чуя чувствует себя наполненным до предела, только когда Дазай внутри него. Несмотря на то, что Осаму явно сосредоточен на том, чтобы украсить его шею засосами поверх кожаного ошейника, который Чуя не снимал с тех пор, как надел его обратно, за исключением тех случаев, когда принимал душ, его умелые руки ни на секунду не отвлекаются от важного дела — подготовки. Спешки нет, но есть настоятельная потребность быть как можно ближе друг к другу. Отчаяние, которое, как они оба знают, не утихнет, пока Дазай не войдёт в него до упора. Когда его пальцы — теперь их уже четыре, потому что прошло много времени, а Дазай скорее умрёт, чем рискнет причинить ему боль, — наконец выскальзывают из него, Чуя с содроганием вздыхает, ощущая пустоту внутри. Он не беспокоится. Всё это время эрегированный член Осаму прижимался к его бедру, слегка подрагивая и напрягаясь всякий раз, когда Чуя издавал особенно возбуждающий звук, и покрывая его кожу предэякулятом. Он знает, что о нём позаботятся, потому что Дазай хочет его не меньше, чем он сам. На этот раз нет никакого дисбаланса сил. Дазай не спокоен и не сдержан, а Чуя не в отчаянии, не строит планов и не сводит его с ума. Они нужны друг другу, и когда бёдра Дазая скользят между его ног, то Накахаре кажется, что он вернулся домой. Он приподнимает колени, открывая Дазаю больше пространства, чтобы тот мог дотянуться и войти в него. От ощущения скользкой головки члена, скользящей по его входу, Осаму прикрывает глаза. Другой рукой, сухой, он тянется вверх, чтобы убрать руку Чуи с плеча, на котором она сжалась в кулак. Он нежно целует тыльную сторону его ладони, а затем сплетает их пальцы вместе, и прижимает руки к матрасу. Первое медленное скольжение члена Дазая внутри — это словно медленное разрушение всего мира Чуи, словно сама его сущность рушится под натиском чувственной перегрузки, которую дарит ему шатен. Он лишает Чую всех защитных барьеров, оставляя лишь оголённый нерв, который поёт под умелыми руками. Он вздрагивает, когда головка выходит из него, но Чуя чувствует, что начинает расслабляться. Дазай пользуется моментом, чтобы сменить позу: он приподнимается на коленях и убирает руку с руки Чуи, но для того, чтобы найти другую. И, когда их пальцы соприкасаются, даже не обращает внимания на то, что его рука мокрая от смазки. В итоге, обе его руки оказываются прижаты к кровати тяжелыми ладонями, а Дазай наклоняется вперёд, чтобы прижаться к его лбу своим вспотевшим лбом. — Я тоже тебя люблю, и ты это прекрасно знаешь. — выдыхает он ему в лицо, медленно покачивая бёдрами, что позволяет Дазаю проникать все глубже, постепенно наращивая темп. Это идеальное воссоединение, и Чуя чувствует, что никогда к этому не привыкнет, ведь он всегда получает больше, как только готов. — А как же иначе? — продолжает Дазай, закрывая глаза и удовлетворенно вздыхая, словно он слишком измотан, чтобы держать глаза открытыми. На его лице застыло выражение, которое Чуя не может точно описать. Он не в себе, его переполняет наслаждение, но он кажется гораздо более открытым и уязвимым, чем обычно. — Ты ведь такой идеальный.— вздыхает Дазай, словно разговаривая сам с собой. Он бессвязно рассыпается в похвалах, когда его бёдра наконец прижимаются к заднице Чуи, проникая в него так глубоко, как только возможно. — Идеальный только для меня. Такой невероятный. Такой милый и красивый. Чуя прижимается к нему, дрожа всем телом, чувствуя, как пустота внутри него начинает заполняться, а боль отступает под натиском его бессмысленных похвал. Он нечасто получает комплименты по поводу своего характера — слишком многие его критиковали, и это оставило в нём глубокую неуверенность, которую он прикрывал напускной бравадой. Он всегда был слишком шумным, слишком энергичным, слишком вспыльчивым, слишком склонным к дракам, и слишком беспокойным. В нём всегда было слишком много того, что раздражало окружающих, и он всю жизнь разрывался между попытками втиснуть себя в управляемые рамки, чтобы понравиться людям, и убеждением, что ему всё равно, если кому-то не нравится его поведение, потому что это их проблема, а не его. Услышать, что Дазай любит его — нет, обожает — и все его части, все те стороны его личности, которые Чуя считал недостатками, знает, принимает и любит его целиком и полностью... Этого достаточно, чтобы он прерывисто выдохнул, крепче сжал руку Осаму, и с новой силой вознамерился никогда не отпускать этого человека. Его ноги, свободно обвивающие спину Дазая, сжимаются, притягивая его ближе, чтобы он почувствовал себя как можно ближе к нему физически. Он едва понимает, где заканчивается он и начинается Дазай. Их руки сплелись и прижаты к матрасу — Дазай использует их как точку опоры, чтобы перенести вес на бёдра и начать медленный, глубокий ритм. Чуя широко раздвинул ноги, чтобы Дазай мог поместиться между ними, и скрестил лодыжки, прижав пятки к его пояснице. Их дыхание смешивается, когда Дазай наклоняется и прижимается лбом к его лбу в таком интимном жесте, что у Чуи перехватывает дыхание. Он полностью погружается в него, требуя от него всего, и в свою очередь отдаваясь без остатка, сливаясь с ним воедино, словно зов сирены с океанской симфонией. Это ощущается по-другому. Обычно их секс более динамичный, похожий на гонку за тем, чтобы получить как можно больше физического удовольствия. Чуя и не подозревал, что может быть так приятно, когда экстаз медленно, но верно охватывает всё его тело. Каждый медленный выдох, кажется, затрагивает все чувствительные точки внутри него, заставляя его остро ощущать каждый бугорок и выступ члена Дазая. Каждый толчок внутрь — это как возвращение домой, всё тлеющее удовольствие сжимается в комок под давлением его подавляющей близости. Этот комок плотно обволакивает его позвоночник, постепенно охватывая всё его существо, от сердца до души. Накахара не в силах думать под этим натиском, и поэтому бездумно выгибается навстречу каждому движению его бёдер, охваченный пьянящей потребностью почувствовать Дазая ещё глубже в себе. Он поднимает голову, чтобы обменяться с ним быстрыми, влажными, и отчаянными поцелуями, и вздрагивает, когда Дазай стонет ему в рот. Он сжимает его пальцы и ноги, крепко прижимая их друг к другу, пока нарастает напряжение. – Господи, Чуя...— бормочет Дазай, придвигаясь ближе, чтобы поцеловать его в щёку, как будто он не может не поцеловать его, хотя Чуя слишком тяжело дышит, чтобы ответить на настоящий поцелуй. От звука его голоса по телу парня пробегает волна возбуждения, словно наркотик, проникающий прямо в мозг. – Я люблю тебя.— повторяет он, как будто должен повторять эту фразу снова и снова. Чуя вздыхает в ответ, повторяя его слова, и приподнимает колено, упираясь им в рёбра Дазая, чтобы тот вошёл ещё глубже. Он чувствует, как его член внутри слегка дёргается от повторения это фразы. Его бёдра подаются вперёд, быстрее, чем до этого, и он входит в Чую до упора. Есть что-то такое правильное в том, чтобы быть чувствовать Осаму в себе. Ничто другое в мире не имеет значения. Есть только горячее ощущение близости. – Твою мать...— шипит Чуя, когда член Осаму особенно удачно скользит по его члену всё ещё зажатому в кружеве, и трение только усиливает удовольствие. Часть его жаждет прикосновений, потому что он не ощущает прямого контакта, а трение о нижнюю часть живота Дазая только усиливает его отчаяние. Без руки на его члене удовольствие нарастает и нарастает, напряжение становится всё сильнее, пока он не чувствует, что едва может сдерживаться. Другая его часть рада, что Дазай не доводит его до оргазма, потому что он бы, наверное, кончил слишком быстро, а ему хочется насладиться моментом. Он именно там, где и хотел быть, все ещё одетый в кружевное бельё, распластанный и прижатый к Дазаю. Его тело охвачено пламенем, которое разгорается с каждым умопомрачительно приятным толчком внутри. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. Это не похоже на секс, это похоже на то, как если бы он выплеснул все эмоции последних недель в движениях, страсти и желании. – Осаму...— выдыхает он, словно молясь Богу, и его дыхание учащается, когда он чувствует, как тот напрягается внутри него, становясь все твёрже и горячее. – Осаму, не останавливайся, прошу... Я так тебя люблю... Раздается сдавленный стон, и Дазай достигает оргазма. Чуя не ожидал такого, его ноги дернулись от неожиданности, когда он почувствовал внутри себя тепло и влагу. Судя по всему, Дазай тоже не ожидал такого, потому что он опускается на локоть и, задохнувшись от шока, прижимается к его уху, его бёдра вздрагивают при каждом толчке. Чуя не разочарован, потому что в том, как Дазай наполняет его, есть что-то невероятно возбуждающее, даже если сам он ещё не кончил... Но это не имеет значения, потому что, хоть движения Дазая и медленные, а ритм сбивчивый, он не останавливается ни на секунду. А потом он с восторгом ощущает, как его сперма вытекает густыми каплями, и как Осаму не останавливается, совершая, толчки, чтобы довести Чую до пика, хотя, сам только что кончил, и его член наверняка гиперчувствителен. — Я больше тебя не отпущу. — бездумно обещает он хриплым голосом, опускаясь ниже и прижимаясь к матрасу всем телом. Я Чуя чувствует, как напрягается его пресс, как его кожа покрывается потом от напряжения, как он прерывисто дышит, продолжая двигаться, чтобы Накахара мог снова кончить. И Чуя — Он уже не раз испытывал множественные оргазмы и по собственному опыту знает, насколько чувствительным становится его член после каждого. Настолько чувствительным, что иногда ему кажется, будто даже воздух обжигает его кожу, и ему приходится давать себе время прийти в себя. С тех пор как они начали встречаться, Осаму ни разу не испытывал больше одного оргазма подряд, и он чувствует напряжение. Чувствует, как дрожат его бёдра, прижатые к спине Чуи, как он сжимает свои руки, пытаясь удержаться на волнах переполняющих его ощущений. И кажется, что он совсем потерялся в этом, вся его осторожная, властная собранность улетучилась, оставив его беззащитным, ранимым и нуждающимся. – Никогда не отпущу. — повторяет он, наклоняясь, чтобы поцеловать Чую, — поцелуй выходит таким неконтролируемым и страстным, что на коже остаются синяки, а боль лишь добавляет остроты этой какофонии. – Я буду рядом, — обещает он, и из-за того, как он навалился на Чую, его эрегированный член трётся о его живот, заставляя Чую тяжело дышать. – Обещаю, что сделаю тебя счастливым. Это просто бессмысленное повторение. Дазай явно подавлен сильнее, чем когда-либо, и едва сдерживает слёзы, продолжая доводить их обоих до точки невозврата. Но Чуя тут же вспоминает их первую встречу, когда он говорил примерно то же самое. Тогда всё было по-другому, и Чуя не знал того, что знает сейчас, но... Кажется, что они прошли полный круг. Они через многое прошли, и вместе, и по отдельности, но каким-то образом им всегда удавалось найти дорогу друг к другу. Что бы ни происходило, их связь укрепляется, всё больше, а недомолвки исчезают, уступая место откровенным разговорам. От удовольствия и связанных с ним эмоций Чуя цепляется за шатена, выгибается навстречу каждому его движению, чтобы усилить ощущения, и быстро приближается к оргазму. Это не самый страстный секс в их жизни с точки зрения физической близости, но он гораздо более эмоциональный, чем когда-либо. Чуя чувствует, как его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, когда Дазай обнимает его. Каждая частичка его тела обнажена, раскрыта, окутана принятием, желанием и любовью. Этого, в сочетании с тем, как Дазай впивается зубами в его плечо, чтобы отсрочить второй оргазм, и прижимается животом, чтобы усилить трение, потому что они оба не хотят отпускать руки друг друга, достаточно, чтобы Чуя кончил. Этот оргазм похож на землетрясение. Каждый всплеск удовольствия кажется бесконечным, каждая волна сливается со следующей, превращаясь в цикл. Всё его тело поёт от наслаждения, ему так жарко, что он вот-вот загорится. И как будто этого было недостаточно, он чувствует, что Дазай тоже не выдерживает, и содрогается от второго оргазма. Его член слабо дёргается внутри, добавляя ещё несколько капель спермы к и без того испорченным простыням и кружеву. К тому моменту, когда Дазай, тяжело дыша и дрожа ложиться, возле него, он уже практически мурлычет от удовольствия. Все его мышцы расслаблены, тело буквально растекается по кровати. Он знает, что позже его будут мучить боли в бёдрах — результат того, что Чуя не занимался с ним сексом последние несколько недель, и ему пришлось растягивать Чую, чтобы он мог вместить Дазая, — и, возможно, в спине тоже, но пока его переполняет чувство удовлетворения. Шатен слегка придавливает его своим весом. Несмотря ни на что, их руки по-прежнему переплетены. Чуя сжимает его руку, наклоняет голову в сторону, и нежно касается губами кожи на его предплечье, ощущая солоноватый вкус пота. Какое-то время они просто дышат в унисон, приходя в себя после оргазма, и находят утешение и безопасность в том, как тесно они прижимаются друг к другу даже сейчас. Дазай всё ещё не отстранился, и Чуя находит это странным, но приятным, и просто лежит, наслаждаясь тем, что они так близко друг к другу. Первым тишину нарушает Дазай: он откашливается и с трудом приподнимается на локтях, чтобы сбросить с себя его вес. — Чёрт...— хрипит он, не подбирая слов. Чуя тихо посмеивается в ответ, и безмолвное расслабление перерастает в нечто более приятное. Через мгновение Осаму удаётся перекатиться так, чтобы он оказался на спине, а Чуя — сверху. Он уже скучает по его весу, но это даёт ему возможность вытянуть бёдра и выгнуть спину. Дазай отстраняется и вздрагивает от ощущения, как сперма стекает по его бёдрам, беспорядочно размазываясь по ним обоим. – Ты опять испортил кружево. — игриво надувает губы Чуя, морщась от того, что его бельё промокло насквозь. Теперь оно, скорее всего, безнадёжно испачкано смесью смазки и спермы. Как жаль. Ему понравился этот комплект. Он хотел когда-нибудь снова его надеть, возможно, вместе с топом. – Это было очевидно, тебе не кажется? — с нежностью в голосе спрашивает Дазай. Его руки находят бёдра Чуи, кончики пальцев скользят по его коже в банальном проявлении поклонения. Каждый раз, когда он находит место, от которого у Чуи перехватывает дыхание, он надавливает на него и массирует. Это правда. Оба раза, когда он надевал кружевное бельё, оно было испорчено к концу вечера. Не нарочно, но Осаму, похоже, не волнует возможная трата на новые комплекты. Или же, ему нравится видеть, как бельё Чуи пачкается. – Я куплю тебе ещё. — предлагает Дазай, как будто Чуя ещё не знает, что он купит ему всё, что тот пожелает, в любое время. Особенно если он сможет увидеть его в этом и трахнуть. – Ты обанкротишься, если будешь тратить деньги на по штучные комплекты белья для меня. — дразнит он, наклоняясь. Он упирается локтями в голову Дазая, на таком расстоянии, чтобы нежно провести пальцами по его волосам и увидеть, как тот улыбается. – Я куплю оптом. Будет в разы дешевле. — бормочет шатен в ответ, приподнимая подбородок, словно безмолвно прося о поцелуе. Разве Чуя может ему отказать? Этот поцелуй такой же сладкий, как и все остальные за сегодня. Успокаивающий и полный обожания, он легко мог бы перерасти в нечто страстное, но они оба довольствуются тем, что просто греются в его лучах, не нуждаясь ни в чём большем. Внутри Чуи пробуждается что-то чудесное, что-то теплое, нежное и любящее. То, чего он всегда хотел, — сказочное счастье. И теперь оно у него есть. Немного нетрадиционное, немного неожиданное, немного странное для других людей — Но это именно то счастье, которое обрёл Чуя, и место где он должен быть. – Я скучал по тебе...— шепчет Накахара, отстраняясь на мгновение, чтобы прошептать эти слова себе под нос. Он не знает, как ещё выразить переполняющие его чувства словами, поэтому... Целует его снова, и снова, прижимаясь к Дазаю вплотную, но ему всё равно недостаточно. – Я тоже скучал по тебе, лисёнок. Очень-очень. — шепчет он в ответ, приподнимая голову, чтобы углубить поцелуй. Его чистая рука поднимается, обхватывает затылок парня, и прижимает его к себе. Чуя это знает. Просто... после того, как он чуть не потерял его, это трудно забыть. Трудно забыть, как легко он мог вернуться к жизни без Дазая... – Я больше тебя не оставлю. И слыша это, Чуя уверен, что Дазай говорит ему правду.