Bad Habits

Чуя всегда был из тех, кто считает, что время тянется слишком медленно. Он всегда был нетерпелив, особенно в детстве. Он всегда хотел получить всегда всё и сразу, и его раздражали такие долгие этапы жизни, как взросление, учёба, поиск своего места в жизни, и становление самостоятельным человеком. Сколько он себя помнит, ему всегда хотелось поскорее начать новый этап своей жизни, а не топтаться на месте. Как ни парадоксально, теперь ему хотелось, чтобы время шло в разы медленнее. Каждый день пролетал слишком быстро, ускользал из рук, прежде чем он успевал насладиться им в полной мере. Целая череда незабываемых дней, которые пролетали так же быстро, как и приходили. Дни, за которые он хотел бы ухватиться обеими руками, и дни, которые он хотел бы прожить на полную катушку. Официально Дазай и Чуя встречались чуть больше четырёх месяцев. Но казалось, что они в отношениях намного дольше, и многие сочли, что они оба торопят события – даже Юан была шокирована и немного удивлена, когда Накахара сказал ей, что они живут вместе — их совместное проживание кажется правильным. Просыпаться каждое утро рядом с Дазаем — вошло в привычку. Завтракать с ним, смотреть с ним фильмы, молча читать рядом с ним, выходить с ним куда-нибудь. Их жизни неспеша, но крепко переплелись между собой. В каждом привычном деле Чуи присутствует Дазай, и они всегда вместе. Это происходило медленно, но верно, и ощущалось естественно. Чуя постепенно налаживал отношения с сестрой. Это было непросто, и иногда после разговоров с ней он выходил из себя, и готов был швырнуть в неё что-нибудь. Но в основном он пытался её понять. Если бы он сам был в мафии, то, скорее всего, тоже скрывал бы этот факт от своего отца и сестёр. Может, эта тайна не продержалась настолько долго, как скрывала Коё, но если бы ложь обеспечила безопасность его родным, он бы врал столько, сколько потребовалось бы. Очевидно, что секрет Коё раскрылся быстрее, чем она, возможно, планировала, и из-за этого к их и без того непростым отношениям добавилось новое напряжение, потому что она почему-то ненавидит Дазая, но в конце концов... Она его сестра, и он её любит. Он понимает, что ею двигало, и почему она так поступила, хоть это и было оч глупо. А поскольку она его сестра, это значит, что у него есть полное право высказать ей своё недовольство, но они всегда будут поддерживать друг друга. Да, они могут ссориться, и причинять друг другу боль, иногда случайно, а иногда намеренно, но Чуя никогда не даст её в обиду. Кроме того, было бы лицемерием прощать Дазая за его ошибки, а Коё – нет, особенно, если их ситуации похожи. Удивительно легко поддаться ощущению умиротворения, которое начинает окутывать город. Ника и «Крысы» залегли на дно, не желая нарушать перемирие, ведь у Дазая в союзниках была целая преступная организация. Теперь, когда Осаму знает, что Коё — сестра Чуи, он неофициально стал информатором мафии. В последнее время он работает не так много, а иногда даже кажется, что он и вовсе не хочет работать, но продаёт информацию только лишь мафии, и не сотрудничает с другими организациями Йокогамы. (Добавьте к этому, что Рампо теперь предан тому, в чьих жилах течёт кровь Осаму, и получится довольно влиятельная группа людей, с которыми русские не очень-то захотят связываться снова.) Честно говоря, это немного сбивает Чую с толку, потому что он думал, что все организации не особо дружный между собой и только и делают, что конкурируют. Когда он спросил, Дазай ответил, что на самом деле всё не так. Да, конкуренция неизбежна, если появляется возможность сделать ход. Но в целом царит своего рода перемирие, при котором все могут сосуществовать, пока соблюдаются границы. Никто не хочет начинать бессмысленную войну, потому что она требует много ресурсов, и привлекает внимание общественности и полиции. В целом никто не хотел тратить на это время, если только это не было крайней необходимостью или если не было хорошей цели. Поскольку «Крысы» действовали на чужой территории, справиться с мафией и «Вооруженным детективным агентством» было непросто, поэтому они ждали подходящего момента, чтобы нанести удар. Осаму и Коё заверили Чую, что теперь они готовы ко всему, что бы ни произошло. Часть его — та напуганная часть, которая навсегда останется в могиле с его именем, та часть, которая до сих пор боится воды и не может заставить себя принять ванну, — с трудом в это верит, но... Накахара понимал, что жизнь не стоит на месте. Он не может провести всю жизнь в страхе. Он хочет наслаждаться ею, наслаждаться тем, что у него есть. Иногда хочется спрятаться под одеялом от монстров, но Чуя не трус. Он не будет жить в страхе. Он всегда будет сражаться до последнего. Неважно, с чем он борется — со своимстрахом или с человеком. Для него это одно и то же поле боя. И раз его семья — боже, от одной мысли о Дазае как о семье у него до сих пор кружится голова — готова, значит, и он должен быть готов. С разрешения Жида он постепенно возвращается к нормальной жизни. Ему больше не хочется спать днём, и теперь он снова может заниматься спортом, по которому, как он и не подозревал, будет так скучать. Всё начинается с утренних пробежек с собаками. Дазай ходит с ним первые десять раз, но потом ленится, и валяется в кровати. (По утрам он ленится, медленно просыпается и ещё медленнее отпускает Чую. Это совсем не похоже на то, каким он был при их знакомстве, когда Дазай был собранным, и всё контролировал. Это мило.) Затем, он постепенно переходит к более интенсивным тренировкам и очень гордится собой, когда смотрит в зеркало и видит, что начинает набирать мышечную массу и вес, которые потерял за последние три месяца. Затем он начинает спарринговать с Одой, совершенствуя свои навыки по дзюдо, и добавляя к ним ещё несколько «уличных» приёмов. Он по-прежнему отлично владеет дзюдо, но ему нечасто доводилось участвовать в настоящих драках, не говоря уже о схватках с членами мафии, и уж точно нечасто приходилось бороться за свою жизнь, так что ему ещё есть куда расти. В настоящих драках нет никаких правил, и Ода быстро показывает ему, что преступники не боятся драться грязно и жестоко. Однако, он отлично учится, и вскоре он догоняет Оду по уровню ловкости, и выигрывает у него всё чаще. Дазай постоянно дуется из-за того, что Чуя не хочет с ним спарринговать, но в их последний спарринг Чуя умудрился перекинуть его через бедро, а потом прижать к полу. Это быстро переросло в спонтанный, но страстный секс на заднем дворе, потому что: «Чиби так неотразимо выглядел, когда прижимал меня к полу и делал вид, что хочет меня покалечить, как я мог устоять?» С того момента, Чуя решил прекратить спарринги с Дазаем, даже если он будет дуться, так как это быстро может дойти до интима. В общем, всё просто... идеально. Его жизнь складывалась именно так, как и должна была, и с каждым днём становилась всё лучше. Он заметно улучшил своё ментальное состояние, и у него была хорошая поддержка от дорогих ему людей. Это не совсем то, о чем он мечтал, но это всё, чего он мог желать, и даже больше. Есть только одна маленькая проблема: Его день рождения скоро — меньше чем через неделю, — и в его семье есть традиция устраивать праздничный ужин накануне, чтобы именинник мог отметить свой праздник как ему захочется, а не сидеть с семьёй. Это первый день рождения, который он будет праздновать не дома, а значит, он, наверное, мог бы не приехать в силу расстояния или сославшись на занятость, предложить поговорить по видеосвязи. Но... он всё-таки хочет поехать домой. Не навсегда, конечно, но он хочет снова увидеться с отцом. Прошло почти восемь месяцев с тех пор, как он в последний раз видел его или Кёку лично. Он скучает по ним. Коё уже освободила свое расписание, чтобы прийти, и, скорее всего, приведёт с собой Оду. Проблема не в этом. Проблема в том, что, когда Чуя начинает разговор на тему того, что хочет познакомить Осаму со своей семьёй, на лице Дазая появляется выражение ужаса. Чуя никогда не видел его таким напуганным, и это было бы тревожно, если бы не было так забавно. Он буквально видел, как этот человек с невозмутимым видом чуть не перегрыз глотку главарю русской шайки, но при одном упоминании о знакомстве с чужой семьёй у него бледнеет лицо и расширяются глаза. Это уморительно. Дазай Осаму, знаменитый преступный гений, чьи руки по локоть в крови, в ужасе от просьбы своего парня. – Ты не хочешь познакомиться с моей семьёй? — спрашивает Чуя, уперев руки в бока, и сверля Дазая взглядом. Надо признать, ему доставляет удовольствие мучить Осаму. Разве это несправедливо с его стороны? Да. В глубине души он умирает от забавности ситуации? Тоже да. – Нет! Я имею в виду, конечно, я хочу...– с сочувствием говорит Дазай – Просто... Всё, что он говорит дальше, звучит так тихо, что Чуя его почти не слышит. Дазай прижимает подбородок к груди, как животное, защищающее свой уязвимый живот. Он выгибает бровь и наклоняется ближе. – Что? Я тебя не слышу. Дазай на мгновение выглядит расстроенным, затем смущается, а потом... – А что, если я ему не понравлюсь? О, он нервничает. Это так мило. Чуя мог бы заверить его, что он понравится отцу, что всё будет хорошо и ему не о чем беспокоиться, но ему слишком нравится смотреть, как Дазай волнуется. – О, ты ему определенно не понравишься. — легко говорит он, загибая пальцы. — Во-первых, ты намного старше меня. Во-вторых, ты бывший преступник. В-третьих, у тебя нет легальной работы. В-четвёртых, ты уже отец, и твой ребёнок мой ровесник. И в пятых, ты увёл меня у собственного сына. Если мой папа услышит все эти пять пунктов, то ты мигом отправишься доедать праздничный ужин на улицу. У Дазая дрожат губы, и кажется, что он вот-вот заплачет. – Упоминание возраста – запрещённый приём. Ты же знаешь.— фыркает он, скрещивая руки на груди. — Я до сих пор не могу прийти в себя после того, как ты назвал меня дедушкой, когда услышал о Демоне-вундеркинде. Мое эго тогда было сильно задето. – Милый, — говорит Чуя, покровительственно гладя его по щеке, — это ещё не самое худшее, что я тогда мог о тебе сказать. Дазай обиженно ахает, и смотрит на него с таким искренним, неприкрытым ужасом, что Чуя не может сдержать смех. – Но на самом деле, — продолжает он, подходя ближе и глядя на него сверху вниз, — неважно, понравишься ты ему или нет, потому что я люблю тебя, и это самое главное, понимаешь? Осаму прижимается щекой к его ладони, его кожа мягкая и теплая. Его взгляд, устремленный вниз, — это бездонная пучина теплой привязанности, практически сияющая в свете кухонной лампы. На мгновение воцаряется атмосфера мягкого утешения и теплой привязанности. – Скажи, что я не старый. — внезапно говорит Дазай, разводит руки в стороны, кладет их на плечи Чуи и прижимает его к себе. Он моргает. – Что? – Скажи, что я не старый, иначе я никуда не пойду. Чуя щиплет себя за бок, и усмехается. – Я не скажу, если ты будешь капризничать. Ты должен пойти. У меня день рождения. – Формально – нет. – указывает Дазай, и это очень верно, потому что до его дня рождения осталось ещё шесть дней, – А это значит, что я могу капризничать. Это ложь, и они оба это знают. Дазай дал бы Чуе все, что тот пожелает. Он держит его на коротком поводке, и всё, что ему нужно сделать, — это надуть губки, чтобы добиться своего. Забавно, что он пытается отшутиться. Чуя игриво показывает ему язык. – Ладно. Я беру свои слова обратно. Ты не старый. — говорит он, и как раз в тот момент, когда Дазай с надеждой смотрит на него, гордясь тем, что выиграл этот шутливый спор, Чуя продолжает: – Просто у тебя прослеживается кое-что, что выдаёт твой возраст. Дазай смотрит на него с недоумением. – Кое-что? Чуя смотрит на него с грустью. – Седина уже пробивается. Я вижу, как твоя молодость уходит, пока мы с тобой разговариваем. Скоро мне придётся просить знакомых бабулек обсуждать с тобой на лавочке рост цен на хлеб. Дазай смотрит на него с недоверием. – Ты лжёшь. У меня нет седины. Он, конечно, врёт. Просто неделю назад он случайно заметил, как Дазай разглядывает себя в зеркале, и приберег этот случай для подкола. Не то чтобы он был против, если у Дазая появится седина — ему даже начинает казаться, что седина — это сексуально, — но забавно наблюдать за его паникой. – Конечно, у тебя её нет, дурачок. — ласково говорит он, улыбаясь. Дазай, похоже, разрывается между желанием поверить ему и отрицанием этой мысли до последнего вздоха. Он смущенно касается рукой своего виска. Если бы рядом было зеркало, он бы, наверное, посмотрел на себя в него. – Даже не начинай разговор про бабулек. Они кошмарят каждого, кто не уступает им место в общественном транспорте, и в целом не очень довольны жизнью, а мне всего тридцать четыре. — ворчит он. И несмотря на то, что он выглядит раздражённым, он не отодвинулся от Чуи ни на сантиметр. Скорее, он придвинулся ближе и положил голову ему на плечо. – Ты почти на середине своей жизни. — вздыхает Чуя, снова гладя его по щеке. – Скоро с тебя будет сыпаться песок, и ты будешь похож на мумию в бинтах. Ну... Раньше он носил бинты. При Чуе он их больше не носит, и все его шрамы, татуировки у него на виду. Чуя дорожит этим проявлением доверия. Он по-прежнему носит повязки, когда они выходят из дома, но дома ему ничего не угрожает. Дазай явно не знает, что сказать, его лицо выражает противоречивые чувства, но в конце концов он с нежностью вздыхает: – Ты вредный. Чуя сияет, обнимая его за шею. – Очень вредный. — сочувственно соглашается он, притягивая его к себе для поцелуя. Дазай легко поддается, обеими руками обхватывает его за спину и слегка наклоняет назад, так что тот едва не падает. Его поцелуй сладок, он дарится без принуждения и полон нежности. – Что мне сделать? — бормочет он, неосознанно лаская его. – Просто познакомься с моей семьёй. — заявляет Чуя, целуя его в последний раз, отстраняется и улыбается Дазаю, и… Он знал, что Осаму ему в этом не откажет.