Bad Habits

Дазай... нервничает. Он не станет признаваться в этом никому, и уж тем более рыжику, которого он с любовью в голосе называет своим парнем, — потому что он не даст ему отказаться от семейного ужина. Он нервничает. Совсем чуть-чуть. Дело в том, что он никогда раньше не знакомился с родителями своих партнёров. Весь его мафиозный круг общения — в той или иной степени выживали без родителей. Кто-то сбегал из дома, или же изначально был сиротой, так что в подростковом возрасте он нечасто оставался у кого-то ночевать. Он избегал знакомства с родителями Сасаки долгое время потому, что не был ей ни другом, ни парнем, и ему совершенно не хотелось получать опыт такого рода. Конечно, в конце концов ему пришлось с ними познакомиться, когда Сасаки забеременела Шуджи, но это было не полноценное знакомство, а скорее... трёхчасовая лекция по телефону. Он почти ничего не запомнил из разговора, и за всё время не произнёс ни слова. Излишне говорить, что у него плохая репутация, и он почти уверен, что на этот раз ничего не изменится, потому что он действительно не считает себя примерным семьянином. Это нервирует, потому что он знает, как сильно Чуя любит свою семью, несмотря на все связанные с этим проблемы, и Осаму должен произвести хорошее впечатление. Он хочет, чтобы семья Накахары приняла его — ведь теперь Чуя — его семья, а значит, его семья – семья Осаму, — и эта перспектива оказывает на него сильное давление. Не говоря уже о том, что его на два дня и одну ночь запрут в доме с Чуей, его отцом и двумя сёстрами. Его просто съедят заживо. Осаму почти уверен, что все трое – не считая Чуи – будут пристально за ним следить. – Ты как, готов? – Не совсем... Чуя первым выходит из машины. Он очень хорошо ориентируется на местности, и чувствует себя совершенно непринуждённо, и Дазай ему в этом почти завидует. Он бывал в более тихих городах Японии, смотрел на дома и людей, которые там живут, но никогда не чувствовал себя их частью. Никогда не смотрел на ряд домов и не ощущал, что возвращается домой. Дом, в котором прошло детство Чуи, — солидное здание. Оно не такое большое, как дом Дазая, но из-за своих размеров кажется уютным. По-домашнему уютным. Двора почти нет, а дома по обе стороны стоят очень близко друг к другу, и почти не отличаются. Единственная отличительная черта — украшения на крыльце, в основном с изображением цветов и природы. Накахара ждёт, пока он обойдёт машину, и берёт его под руку. Он улыбается ему, прижимаясь виском к его руке в молчаливом жесте поддержки и ободрения. Шатен сжимает в руках бутылку вина, которую привёз с собой — Чуя сказал, что это любимая марка его отца, и что ему сто процентов понравится такой подарок, — и надеется, что не выронит её из-за вспотевших ладоней, пока они идут к входной двери. Такое ощущение, что он идёт не на знакомство с семьёй своего парня, а на публичную казнь. Даже побег из мафии так его не нервировал. Чуя без колебаний протягивает руку, чтобы постучать в дверь. – У тебя такое выражение лица, будто кто-то умер. Улыбнись, Осаму. Дазай выдавливает из себя слишком широкую улыбку. - Не-а. С этой улыбкой ты выглядишь так, будто смущаешься. Он сразу прячет улыбку. — А теперь улыбка выглядит натянутой... Дверь открывается. На пороге стоит мужчина с длинными тёмными волосами, заплетёнными в элегантную косу. На его лице широкая приветливая улыбка, и он выглядит как домашний, семейный человек в кашемировом свитере в мелкую клетку. — Чуя! — с энтузиазмом восклицает он, и его лицо смягчается. Видно, что он очень рад его видеть, но его радость сменяется замешательством, когда он замечает рядом с Чуей Дазая, который оглядывает его с головы до ног узнаваемым взглядом голубых глаз. Осаму, конечно, принарядился по такому случаю: надел брюки и элегантную рубашку на пуговицах, а также замазал татуировки толстым слоем тонального крема — он не хотел бы объяснять, почему на его руках слои бинтов, которые бы выбивались из образа, — и даже уложил волосы. И всё же он не может избавиться от ощущения, что этот семейный ужин запомнится ему как не очень радостное событие. Он открывает рот, чтобы представиться... – Чуя, а кто это? — спрашивает Рембо. Дазай спросил у Чуи, как зовут его отца, ещё до того, как они пришли сюда, чтобы не ударить в грязь лицом. Рембо растерянно смотрит на сына. О, отлично. Уже чувствуется перспектива хорошего знакомства. – Мой парень? — спрашивает Чуя, глядя на него не менее озадаченно. – Я же тебе говорил, что мы придем вместе? И ты, как мне помнится, не был против. Рембо смотрит на него. Потом переводит взгляд на Дазая. А потом снова на Чую. – Он же явно в несколько раз старше тебя. Что это за семейка, из-за которой Осаму чувствует себя дряхлым стариком? Не то чтобы внешность выдавала его возраст, но ему начинает казаться, что он реально старый. Он улыбается из последних сил. Чуя бросает на отца взгляд полный осуждения. – Ну, это очевидно, разве нет? А чего ты ожидал? – Нет, нет, я просто ожидал кого-то... — очевидно, что Рембо обдумывает как именно закончить предложение, и становится ясно, что он решает сказать что-то другое, потому что Чуя пристально смотрит на него, явно ожидая, что он ляпнет что-то не то. – ...другого по возрасту. О, на самом деле – возраст ещё цветочки. — полуистерически думает Осаму. — На самом деле всё намного страшнее, Рембо-сан. Вам ещё предстоит узнать о моём прошлом. Или о том, что у меня есть сын. Или о том, как именно мы с Чуей познакомились. — Здравствуйте, Рембо-сан. — вмешивается он, прежде чем они успевают начать разговор о том, сколько ему лет, или о чем-то подобном. — Меня зовут Осаму Дазай. Я очень рад познакомиться с вами. Он даже протягивает руку для рукопожатия, потому что, как сказал ему Чуя, Рембо много времени провёл в мире международного бизнеса, и на его лице застыла мрачная улыбка. Артур сохраняет невозмутимое выражение лица и голоса, пожимая его руку. – Здравствуйте, Дазай-сан. Я — Артур Рембо, отец Чуи. — он говорит это так, будто хочет запугать Дазая, но это не срабатывает, как он, вероятно, думает. — Проходите, мы вас двоих уже заждались. Ну и ну. Осаму просто бросают в омут с головой, не дожидаясь, пока накалится обстановка. Чуя практически затаскивает его в дом за руку, совершенно не обращая внимания на неловкое знакомство. Дом небольшой, поэтому в гостиной уже становиться тесно из-за того, что там стоят и болтают три человека. Чуя оживляется, увидев их. – Кёка! — восклицает он с радостной улыбкой, и бросается к ней. Дазай рад за него, правда рад. Он знает, что тот не видел сестру несколько месяцев, и знает, что Чуя скучал по ней, но неужели ему правда пришлось оставить Дазая в неловком положении между коридором и гостиной, гадать, что делать? Он даже не собирается знакомить их? Рембо, помахав детям, скрылся в помещении, похожем на кухню. Дазай все еще сжимает в руке бутылку вина и почти уверен, что перед тем, как его пить, оно должно «подышать», так что, наверное, стоит отнести его на кухню… С другой стороны, он видит, как Ода непринуждённо болтает с Коё в гостиной. Он выглядит таким расслабленным и довольным, что Дазаю хочется ударить его за то, что он осмелился наладить хорошие отношения с семьёй, в то время как сам Дазай ходит по лезвию ножа. Но — Его взгляд падает на Чую, который крепко обнимает свою среднюю сестру. Она визжит от восторга, брыкается ногами, притворяясь, что пытается вырваться, и они оба смеются. Даже на лице Коё, наблюдающей за ними издалека, появляется ласковая улыбка. Осаму всегда немного был трусом. Если он может избежать того, чего не хочет делать, если он может перехитрить ситуацию, то он обязательно это сделает. Если он не хочет что-то делать, то будет часами искать способы этого избежать. Но ради Чуи он возьмёт себя в руки. По крайней мере, попытается. Даже несмотря на то, что Артур на самом деле не такой ужасный монстр, каким его видит испуганное сердце Дазая. Он обычный мужчина. Обычный отец с домом в пригороде и минивэном. Дазай встречал и более страшных людей. Ему не стоит нервничать. Он просто войдёт, непринужденно заговорит, произведет на него хорошее впечатление — Когда он заходит на кухню, Рембо яростно нарезает овощи для салата. Значит, будем есть пасту. — думает он. – И наверное, мясо по французски. – Предполагает Осаму, видя четыре бутылки вина, которые были выставлены в ряд на столе. — Не очень-то вяжется с фартуком, на котором нарисованы подсолнухи. Он поднимает глаза, и Дазай едва не роняет бутылку вина, которую привёз в качестве подарка. — Э-э... — начинает он, такой невероятно элегантный, что он не понимает, почему Рембо до сих пор не лебезит перед ним, — Я принёс вино. К ужину. Для вас. Чтобы выпить. И для Чуи — конечно, на его день рождения, — не потому, что он поощряет распитие алкоголя несовершеннолетними, нет, конечно, нет, он бы никогда такого не сделал, — так что… Он поднимает бутылку вина, как будто хочет доказать, что она действительно у него есть, и он не врёт. Его улыбка кажется болезненно натянутой. Положив нож на стол — Осаму заметил, что Рембо не так хорошо владеет ножом, как он сам, но ему это и не нужно, достаточно быть увлечённым и иметь мотив причинить Дазаю боль, что у него, возможно, и есть, — Рембо вытирает пальцы о фартук. Он щурится, глядя на бутылку, и выражение его лица становится подозрительным и слегка осуждающим. — У меня сейчас нет с собой очков. Можете дать рассмотреть мне бутылку поближе? Ему нужны очки. Почему он так боится человека, которому нужны очки? (Он отказывается признавать, что в последнее время ему самому понадобились очки для чтения, потому что это никак не связано с его возрастом, а связано с тем, что в новых книгах все чаще используется мелкий шрифт.) По крайней мере, он не спотыкается по пути к нему, и без колебаний протягивает бутылку. Рембо берет её в руки, подносит к свету и щурится, разглядывая этикетку. Его губы сжимаются, но выражение лица остаётся нейтральным. Дазаю кажется, что всё его мнение о человеке зависит от того, насколько ему понравится вино, которое тот принёс. В ожидании вердикта его охватывает волнение, потому что он ничего не смыслит в вине. Чуя сказал ему, что купить, и он ему доверяет, но... Что, если за последние несколько месяцев вкусы Рембо изменились? Что, если он начнёт задавать вопросы как опытный сомелье, а Осаму будет выглядеть ещё бо́льшим идиотом в его глазах? Он ничего не знает о вине, кроме того, что написано на этикетке. Рембо вздыхает. О нет. Сжатые губы разжимаются, и он наконец улыбается Дазаю, опускает бутылку, и ставит её в ряд с другими на стол. — Это очень мило с вашей стороны, Дазай-сан. Признаться честно, это одно из моих любимых вин. Слава Богу. Ему нравится. Пока всё идёт хорошо. У Дазая слегка подкашиваются ноги. — Не за что, Рембо-сан. — тепло говорит он, — Чуя помог мне с выбором. Я хотел сделать вам подарок. Теперь, когда вручение презента прошло гладко, он собирается улизнуть и познакомиться с остальными членами семьи, потому что, по крайней мере, там будут Ода и Чуя — хоть какая-то поддержка, за которую он сможет ухватиться. – О, так вы знакомы с правилами этикета. — говорит Рембо, и, хотя его слова режут слух, тон у него дружелюбный, словно он шутит. Но шутка ли это? Осаму замирает на месте, не зная, что на это ответить. Он не знает наверняка, действительно ли он злится или просто пытается рассмешить его, чтобы разрядить неловкую обстановку. — В конце концов... — беззаботно продолжает мужчина, доставая штопор, и ловко открывая бутылку, которую принес Дазай. Рядом стоит большая пустая стеклянная ваза, в которую он выливает всю бутылку, чтобы вино подышало. — Парень должен для начала познакомиться с родителями своего избранника, прежде чем жить вместе. Дазай разрывается между желанием возразить, что Чуя уже взрослый и ни ему, ни Дазаю не нужно ни на что спрашивать разрешения у Рембо, и желанием, чтобы Дазай ему действительно нравился. Это семья его парня, и этот человек является важным в жизни Чуи. Ему стоит проглотить свою гордость, даже если она на вкус как кислота. – Ну... — бормочет он, виновато опуская голову. — Я бы познакомился с вами раньше, но наши отношения с Чуей развивались стремительно, и к тому же, сейчас для знакомства появился прекрасный повод. Рембо тут же подхватывает эту мысль и ловко перекладывает салат, который он готовил, в тарелку побольше. – Ах да. Совсем забыл спросить. Как давно вы встречаетесь? – Официально — почти четыре месяца.— отвечает Дазай, быстро прикинув в уме. — Но до этого мы несколько недель узнавали друг-друга лучше, для того, чтобы перейти к отношениям. Рембо слегка кривит губы. – Это было… примерно в то время, когда он только поступил в университет, верно? Технически прошло около двух месяцев, но Дазай осторожно кивает. Честно говоря, он ожидал, что из-за этого у них возникнет спор. Потому что со стороны, – с точки зрения родителей, – он может понять, почему это выглядит плохо. Почему кажется подозрительным, что студент, недавно ставший независимым, почти сразу нашёл себе парня, который явно старше его. Он не винит Рембо в подозрительности. Господи, если бы у него было больше привязанности к сыну, и если бы Шуджи привёл домой кого-то старше себя, когда он только поступил в универ, он бы, наверное, тоже относился к этому скептически. Он всё понимает, но ему это не нравится. К счастью, Рембо ничего не отвечает на это, ограничиваясь лёгкой улыбкой. Вместо этого он переходит к другой теме. – Вам не кажется, что вы оба слишком торопите события? Четыре месяца — это не так уж много, и я понимаю, что его проблемы со здоровьем могли напугать вас двоих, но жить вместе? Я имею в виду, насколько хорошо вы друг друга знаете? Жить вместе — это серьёзный шаг. Осаму понятия не имеет, какими должны быть «нормальные» отношения, но он знает вот что: – Вам может показаться, что всё произошло слишком быстро, но на самом деле всё между нами развивалось постепенно. В тот момент я чувствовал, что это правильно, и чувствую тоже самое сейчас. Если что-то изменится, я с радостью обсужу это с ним и подстроюсь под его желания, но пока нас обоих всё устраивает. — отвечает Дазай, пожимая одним плечом и поднимая подбородок, чтобы пристально посмотреть на Рембо. – И вы правы — может быть, я знаю его не так хорошо, как следовало бы, но я посвящу всю оставшуюся жизнь тому, чтобы узнать его получше, и буду наслаждаться каждым мгновением рядом с ним. Очевидно, он сказал что-то правильное, потому что вместо того, чтобы задать ещё один вопрос или подозрительно прищуриться, взгляд мужчины смягчается. Он долго и оценивающе смотрит на Дазая. Как будто он действительно видит Дазая, а не смотрит «для галочки» Как будто он пытается узнать его получше, а не просто выискивает в нём потенциальные причины, по которым Чуе следует с ним расстаться. Прежде чем он успевает что-то сказать, из гостиной доносится голос. – Осаму! Это голос Чуи, и Дазай тут же собирается сбежать... – Подождите. — останавливает его Рембо, подняв руку. – Возьмите это с собой. Плавными движениями Рембо достает откуда-то бокал, и наполняет его на четверть вином, которое налил в аэратор. Он протягивает бокал Дазаю с чуть более тёплым выражением лица, чем до начала разговора. Осаму берёт бокал, стараясь не пролить ни капли, разворачивается и... Понимает, что чуть не умер от страха и нервов. Он может это признать. Он бежит в гостиную, мысленно благодаря Чую за возможность закончить разговор на кухне. Накахара оглядывается через плечо, его глаза буквально сияют от счастья, и Дазай тянется к нему, как мотылёк к огню. Он подходит к нему сзади, и прижимается к его спине. Одной рукой он обнимает его за плечи, а другой протягивает ему вино. Чуя с благодарностью принимает его и, сделав глоток, прижимается к шатену. Дазай наклоняется и прижимается щекой к голове Чуи. – Я хочу домой...— тихо жалуется он ему на ухо. — Твой папа чуть не съел меня живьём, пока мы с ним мило болтали. Чуя покровительственно похлопывает его по руке, и полностью игнорирует его жалобу. – Осаму, познакомься. Это Кёка Изуми. — говорит он, указывая на свою тёмноволосую сестру. Дазай приветливо улыбается ей, и кивает в знак приветствия, потому что не собирается отпускать Чую. Она явно пошла в отца: у нее длинные чёрные волосы и чуть более тёмные голубые глаза. Она, пожалуй, самая необычно одетая из всех. На ней чёрная футболка с изображением кролика на груди, и чёрно-белые подтяжки, которые соединяются с чёрной юбкой. Она, как и все остальные, разулась при входе, но он почти уверен, что огромные сапоги на платформе до колена, украшенные пряжками и молниями, у двери — её. У нее даже есть маленькие розовые заколки в виде кроликов, которые она вплетает в волосы, собирая челку в два хвостика. Это мило, но эксцентрично, и она совсем не выглядит на свои двадцать два года. – Ты уже знаком с Коё и Одой. — продолжает Чуя, кивая в сторону сестры и её парня. Озаки одета в скромное красное платье, которое подчеркивает её длинные рыжие волосы. Она даже накрасила глаза красной подводкой и надела большие серьги в виде драконов. Она похожа на босса мафии в отпуске — элегантная, чувственная и властная. Даже Осаму не может не признать, что ей это идёт. Она натянуто улыбается ему поверх бокала с вином и кивает. В последнее время их отношения приобрели странный характер. Они постоянно не могли найти общий язык между собой, балансируя где-то между соперниками, союзниками поневоле и врагами. Они по-прежнему не ладят, и он почти уверен, что она активно пытается убедить Чую бросить его, но сейчас она ведёт себя с ним приветливо. Не то чтобы дружелюбно, но вежливо. Это уже прогресс, пусть и небольшой. Ода, напротив, одет во всё чёрное. Он выглядит совершенно непринужденно, лениво потягивает вино и совсем не нервничает. Что не является справедливым, потому что Сакуноске не только на год младше Дазая, но и активно участвует в делах мафии, у него полиаморные отношения с двумя девушками, одна из которых — дочь Рембо, глава мафии, и он почти уверен, что они свингеры. На самом деле Осаму по сравнению с Коё и Одой – божий одуванчик, так почему же он чувствует, что Рембо его ненавидит? Почему он сам нервничает? – Как ты получил расположение отца Коё? — сердито бормочет он, мечтая о стакане виски, чтобы успокоить нервы. – Он смотрит на меня как на надоедливую муху. Ода одаривает его улыбкой. – Моё остроумие и вежливость меня спасли. Удачливый придурок. Чуя снова хлопает его по руке. – Ты молодец. — говорит он Дазаю. — Он пока не угрожал подать на тебя в суд. Это практически наивысшая степень принятия тебя в семью. – Подать на меня в суд? За что? Кёка пожимает плечами. – Не берите в голову, Дазай-сан. Это просто угроза без реальных действий. Наш папа очень сильно нас опекает, вот и всё. Без обид, но это звучит гораздо менее убедительно, чем угроза убить того, кто его разозлит. – Я много о вас слышала.— продолжает Кёка, глядя на него. – И должна сказать... вы ниже ростом, чем я себе представляла. Дазай моргает. Он никогда раньше такого не слышал. Он почти до смешного высокий, особенно для японца, и многие говорили, что он слишком высокий. Его никогда не называли низким. Как вообще на это реагировать? В её глазах мелькает озорной огонёк, который Осаму замечает слишком поздно, и теперь он уверен, что она сказала это нарочно, чтобы задеть его самолюбие, но... – Ужин готов! — кричит Рембо с кухни. — Кто-нибудь, помогите мне накрыть на стол. Ода встаёт первым, ставит свой бокал на стол и исчезает на кухне, чтобы помочь. Дазай печально вздыхает при мысли о том, что ему придётся расстаться со своим котёнком, и тоже идёт на кухню. Еды немного, так что вскоре все рассаживаются за столом. Рембо во главе стола, слева от него — Чуя, справа — Кёка. Дазай сидит рядом с Чуей, Ода — напротив него, а Коё — в конце стола. У каждого из них по бокалу вина. Даже у Дазая, который задумчиво принюхивается к своему бокалу, прежде чем сделать глоток из вежливости. Он бы предпочел что-нибудь покрепче, но, видимо, в этой семье любят не очень агрессивный алкоголь. Что ж, о вкусах не спорят.— рассуждает он. Всё идёт своим чередом: сидящие за столом накладывают себе в тарелки еду, непринуждённо перебрасываются фразами, передавая блюда друг другу. Дазай почти расслабляется, думая, что ужин пройдет легко, и у него будет хотя бы час на отдых. (Но он ошибается. Потому что если Рембо и научился чему-то, пока в одиночку растил троих детей, так это тому, что если он хочет что-то узнать, то должен загнать человека в угол, откуда тот не сможет сбежать.) – Итак, Дазай-сан...— непринужденно начинает он, и Дазай едва не давится пастой. — Как вы познакомились с Чуей? Как назло, вопрос не из лучших. Он колеблется, не зная, что именно сказать, потому что не хочет лгать, но правда в том, что... это неловко. Они с Чуей не договаривались заранее, и он не знает, что именно Накахара рассказал отцу, и не хочет лгать, если тот уже знает... К счастью, за него отвечает любовь всей его жизни, зеница его ока, самый милый и умный человек из всех, кого Дазай когда-либо знал. – Нас познакомил его сын. Твою ж мать. Шатен не смотрит на Чую, но незаметно щиплет его за бок под столом, потому что какого хрена он сказал это так прямолинейно? Осаму не был готов к этому разговору. Он и так ходит по тонкому льду. Рембо замирает с куском пасты во рту. Его брови удивленно взлетают вверх, и он переводит взгляд с Дазая на Чую и обратно. Остальные за столом молчат, но он видит, как плечи Оды трясутся от сдерживаемого смеха. Вот же ублюдок. – У вас есть сын? Дазай улыбается, чувствуя, что его щёки вот-вот треснут от напряжения. Он кивает. Медленно отложив пасту, Артур сплетает пальцы, и кладёт на них подбородок. От его прежнего тёплого выражения не осталось и следа. На самом деле он выглядит ещё менее приветливым, чем раньше. — Ну...— протягивает он, — сколько лет вашему сыночку? Чуя всегда хорошо ладил с детьми, так что я не особо удивлён. Сакуноске хихикает. Коё громко сглатывает вино. Кёка нетерпеливо переводит взгляд с одного на другого, вероятно, чувствуя надвигающийся шторм. Дазаю хотелось бы провалиться сквозь землю. Он бы с радостью умер от того, что поперхнулся вином. – Восемнадцать. Рембо наклоняет голову. – Я, кажется, не услышал. Мне показалось, или вы сказали, что ему восемнадцать? Осаму хочет умереть. Чуя прекрасно понимал, что делает. Он заставил Дазая лихорадочно продумывать варианты, как выйти сухим из воды, а сам просто сидел и улыбался, как будто сказанные слова вылетели не из его рта. Он откашливается и повторяет громче. – Да, ему восемнадцать. И его зовут Шуджи. Аатур не сводит с него глаз, не моргая. Шатен же слишком напуган, чтобы смотреть на него, и пялится в стену у Рембо за спиной, ожидая неминуемой смерти. Заколит ли Рембо его вилкой, которую держит в руке, или пойдёт за ножом? – Чуе тоже восемнадцать. — медленно произносит Рембо, заставляя Дазая поморщиться. – Можно считать, что уже девятнадцать. — бормочет Чуя, как будто это имеет огромное значение. – Позвольте задать вам еще один вопрос, Дазай сан. А вам тогда сколько лет? — Осаму слышит этот вопрос, и смущенно ерзает на стуле. Все за столом выжидающе смотрят на него, а Чуя не помогает. На самом деле он просто положил руку ему на бедро под столом в качестве моральной поддержки, пока его допрашивают. – Мне тридцать четыре. — отвечает он дрожащим голосом. Тишина. Ужасно неловкая тишина. Он чувствует, что все смотрят на него, и слышит лишь медленное скрежетание металлической вилки по тарелке, пока Кёка медленно ест свою пасту, сияя от того, что оказалась свидетельницей такой драмы. Это ужасно. Всё происходящее сейчас за ужином – сущий кошмар. Ему нужно было умолять Чую не пойти на это мероприятие всеми своими силами. Он бросает на Чую взгляд, словно говорящий: «Помоги мне», и Чуя открывает рот... – Мне самому сорок семь. — заявляет Рембо, явно подчёркивая, что Дазай ближе к его возрасту, чем к возрасту Чуи. Он сейчас потеряет сознание, это несправедливо. Кто-нибудь помогите ему. Чуя поднимает свой бокал. – Всё в порядке, пап. — говорит он спокойно, как будто не наблюдал за тем, как Дазай тонет, и не наслаждался зрелищем. — Не дави на него. Никто же от этого не умер, значит ничего страшного. Осаму категорически не согласен с тем, что весь этот разговор попадает под категорию «ничего страшного». Взгляд Рембо падает на Чую, и он, кажется, злится: его брови грозно сведены над глазами. — Ты дружишь с его сыном — Шуджи, да? (И в этот раз Чуя не хочет намеренно подставлять Дазая — ему нравится смотреть, как его парень страдает во имя безобидной мести за все эти секреты, — но он ничего не может с собой поделать.) Чуя морщится. – Господи, нет конечно. Мы пытались построить отношения, но не вышло. Что ж, — истерично думает про себя Дазай, разворачиваясь, чтобы успокоиться, — по крайней мере, Чуя не упомянул о том, как Шуджи чуть не сбил его на машине. Некоторые аспекты наших с Чуей отношений Рембо лучше не знать для его же спокойствия. Брови Артура взлетают так высоко, что кажутся частью его волос. — Стой. Давай проясним. Ты пытался построить отношения с его сыном, но не получилось. Его сын познакомил тебя с Дазай-саном. А потом вы начали встречаться. С его отцом. Мужчиной, который почти вдвое старше тебя. Наконец лицо Чуи начинает краснеть от смущения, и он начинает ёрзать. – Да. – Чуя Накахара! — ахает Рембо, прижимая руку к груди. – Я не воспитывал тебя не для того, чтобы ты, в будущем вёл себя настолько аморально. Обычно Дазай первым встал бы на защиту Чуи, если бы кто-то назвал его поведение аморальным, или не подходящим под стереотипы общества. Но сейчас он пытается сдержать истерический смех, слушая, как за столом перешептываются, произнося фразу: «как не стыдно!», словно это величайшее проклятие. К тому же, Чуя теперь сам ёрзает от неловкости ситуации, и Дазай злорадствует, радуясь, что всё внимание перешло на другого человека. Карма та ещё шутница. — думает про себя Осаму, наконец-то отправляя в рот маленькую порцию пасты. Что, естественно, происходит, когда всё идет наперекосяк. – Не называй моё поведение аморальным! — возмущённо говорит Чуя и, как самый младший из детей, протягивает руку, и указывает на Коё. — Это она встречается сразу с двумя, так что её поведение и называй аморальным! Дазай медленно глотает, и откладывает вилку. Ода широко раскрывает глаза, а Кёка выглядит так, будто ей всё это нравится. – Она что?! На другом конце стола девушка бросает столовые приборы на тарелку. – Какого хрена, Чуя?! — обвиняет она Чую, вскидывая руки. – Сейчас мы, говорим не обо мне. Не впутывай меня в этот разговор только ради того, чтобы предстать перед папой невинной овечкой. Осаму не знает, плакать ему, смеяться или обижаться из-за того, что она выплюнула сравнение с «невинной овечкой», как будто это оскорбление. Чуя задирает нос. – Я не обязан один терпеть четерёхчасовую лекцию от папы про аморальщину. Мы ведь семья, и всё должны делать вместе. Или ты так не думаешь, сестрёнка? Ода наклоняется к Кёке и что-то тихо шепчет ей на ухо. (Они заключают пари.) Тем временем Рембо выглядит напряжённым. – Как ты можешь изменять Оде, Коё?Он же такой хороший парень! О, так Ода — хороший парень, а с Дазаем обращаются как с дьяволом, хотя они почти не отличаются друг от друга. Где в этом доме хоть какая-то справедливость? — Нет! — возражает Коё, и даже Ода в знак согласия качает головой. — Просто… мы оба встречаемся с одним и тем же человеком, ничего страшного! Дазай задаётся вопросом, можно ли незаметно улизнуть из-за стола, не привлекая к себе лишнего внимания. По крайней мере, теперь все сосредоточены не на нём, но он не уверен, что это продлится долго. Коё выглядит так, будто вот-вот перепрыгнет через стол, и набросится на младшего брата, и Дазай отодвигает от себя еду, чтобы она не упала ему на колени, если она всё же решиться это сделать. – Хватит! — рявкает Артур, хлопая ладонью по столу. Все замолкают, уши у Чуи и Коё горят от стыда и смущения. – Я единственный раз захотел поужинать с семьей в полном составе. — почти шипит Рембо, потирая виски. – Вы оба позорите меня перед гостями. Лично Дазай рад, что его больше не допрашивают, но он согласится со всем, что скажет Рембо, лишь бы этот разговор закончился. – Я уже много долгое время не видел вас троих за одним столом, дети. – продолжает он, пристально глядя на каждого в отдельности. Даже Кёка и Ода получают неодобрительный взгляд, хотя они ничего не сказали. – И поэтому мы все будем ладить и быть вежливыми друг с другом, поняли? Чуя, Коё и Кёка съёживаются на своих местах, бормоча что-то невнятное. Ода — единственный, кто с энтузиазмом ест, набрасываясь на добавку, пока все остальные неловко ковыряются в своих тарелках. Следующие несколько минут царит напряженная, неловкая тишина, и Осаму действительно думает, что всё кончено. Худшее случилось, говорить больше не о чем, ужин скоро закончится, и тогда всё самое плохое останется позади... – Папочка — Последние две недели Дазай готовился к такой возможной ситуации с тех пор, как согласился прийти на ужин. Он знал, что Чуя, к сожалению, иногда так называет его, когда они наедине, и поклялся себе, что не станет реагировать, если Чуя ненароком скажет это слово во время их пребывания в доме Рембо. Он также попросил Чую не называть его так, если дело не касалось интима, но... Чуя забыл об их уговоре, и уже несколько месяцев называл Дазая так по привычке. Он чаще называет его «папочкой», чем по имени, поэтому он машинально поднимает глаза, но уже слишком поздно, чтобы списать это на случайность. И встречается, взглядом с Рембо и Коё. Впервые Ода выглядит немного взволнованным, его рука с кусочком пасты замирает у рта, а лицо становиться бледным, почти как мел — Кёка одними губами произносит: – Господи... Повисает неловкая, и ужасно напряжённая тишина. Осаму, Коё и Рембо переглядываются между собой... Прокашлявшись, Артур берёт в руки столовые приборы, а Кёка подаётся вперёд, словно ожидая, что вот-вот начнётся драка. Даже Ода откидывается на спинку стула. — Давайте без оправданий? — риторически спрашивает Рембо, и его тон странным образом спокойный, учитывая всё произошедшее за вечер. — Чуя, что тебе было нужно? Рыжеволосый съёжился в кресле, явно испытывая неловкость, и покраснел так, что цвет его лица почти слился с цветом волос. стал — Я хотел попросить вина...— бормочет он таким тоном, будто хочет оказаться где угодно, только не здесь. Все взгляды устремляются на бутылку вина, и все одновременно понимают: Бокал гораздо ближе к Дазаю, чем к Рембо. Наступает еще одна пауза, пока Осаму размышляет, что же ему делать. Он не может игнорировать просьбу Чуи, но если он протянет руку, это будет равносильно признанию в том, что Накахара действительно его так называет, и тогда все просто поймут в каком именно контексте... — Ну? — спрашивает Рембо, сверля Дазая взглядом, пока тот откусывает ещё один кусочек. — Вы его слышали. Передайте ему бутылку, Дазай-сан. — Да, конечно...— бормочет шатен, неловко откашливаясь. Он протягивает руку, берёт бутылку, и ставит её перед Чуей. Все делают вид, что не смотрят, как Чуя наливает почти целый бокал вина, залпом выпивает его, а затем наливает ещё четверть бокала — социально приемлемую дозу. Дазай откусывает ещё кусочек салата. У него совсем пропал аппетит, но он не может вести себя грубо, чтобы ненароком не спровоцировать третью мировую войну в семье. Это всего лишь ужин. – напоминает он себе, мрачно готовясь к тому, что будет дальше. Потому что после ужина запланирован просмотр фильма. И после этого они наконец-то лягут спать — боже, как Дазай вообще собирается спать в одном доме после всего произошедшего? Надо было настоять на том, чтобы снять номер в отеле, — а на следующий день все вместе позавтракают, и проведут несколько часов в парке, прежде чем все разъедутся по домам. Судя по тому, как Рембо попеременно то сверлит взглядом Дазая, то смотрит на Коё, то хмурится, глядя на Оду... Честно говоря, Дазай не уверен, что выживет. Если Рембо его не убьёт, то, скорее всего, это сделает Коё, а если и она на это не решится... То Осаму, чёрт возьми, сделает это сам. Как ни странно, остальная часть ужина проходит... нормально. Напряжение в воздухе всё ещё ощущается, и ситуация становится немного неловкой, когда Чуя выпивает лишнего, и Дазай убирает бутылку с его поля зрения, прежде чем тот начинёт буйствовать, но в целом всё проходит гораздо спокойнее, чем в начале ужина. Дазаю даже удается поддержать разговор с Рембо, и он не позорится. Фильм после тоже ничего. Какой-то боевик, название которого Дазай не запомнил, потому что он не особо увлекается кино и, честно говоря, ему всё равно. Он согласился приехать на ужин только потому, что Чуя его пригласил. В середине фильма есть довольно напряжённый момент, когда по экрану проносят ведро с водой. Металлический скрежет и плеск воды заставляют Чую вздрогнуть и уткнуться лицом в грудь Дазая. Он тут же оказывается рядом, закрывает ему одно ухо и что-то тихо шепчет ему на ухо, пока тот не успокаивается, и не может снова посмотреть на него. Коё и Ода знают, в чём дело, поэтому они оба из уважения не обращают на них внимания. Озаки лишь протягивает руку, и молча сжимает плечо брата в знак поддержки. Но Рембо этого не знает, и хотя Чуя не поднимает шум и через несколько минут возвращается к просмотру фильма, он чувствует, что что-то не так. Дазай смотрит на него поверх головы Чуи, пока тот молча утешает его в своих объятиях. Рембо какое-то время смотрит на сына вопросительно и задумчиво, а потом снова отводит взгляд. Осаму пытается придать моменту романтический оттенок, чтобы Чуе не пришлось выдумывать, но он не уверен, что это сработает. Он просто надеется, что Рембо почувствует, что, несмотря на то, что все его дети любят и ценят его, — Они уже взрослые. И у них есть секреты, возможно, им больше нужны другие люди, но это не значит, что они его не любят. В какой-то момент вся семья выходит из дома к лавке с мороженым. И когда появляется свободная минутка, Дазай забегает в круглосуточный магазин, который находится в квартале от сюда, чтобы купить пачку сигарет. Он давно не курил, но день выдался напряжённый, так что он заслужил немного расслабиться. Кроме того, он почти уверен, что Ода всё ещё курит, и это хороший повод с ним поговорить. Они толком не разговаривали с тех пор, как Дазай пригрозил пистолетом, и хотя он уверен, что Сакуноске не затаил на него обиду — они уже не в первый раз угрожают друг другу оружием, — он не сомневается, что Ода не обрадуется тому, что он косвенно угрожал Коё. Этот человек серьёзно относится к своей работе. Если бы Осаму был кем-то другим, его бы уже давно стёрли с лица земли. Ода, может, и не жесток, но он предан до безумия и готов защищать близких ему людей. Он тоже влюблён и находится в отношениях, и Дазай может его понять. Он готов на всё, чтобы Чуя был в безопасности и счастлив. Когда он возвращается, кажется, что только Чуя заметил, что он отлучался на несколько минут. Он сияет от счастья, которое становится ещё более ощутимым и очевидным в окружении любимых людей. Дазай легко устраивается рядом с ним, положив руку ему на плечо. Накахара угощает его мороженым — шоколадным с вишней, — и хотя это не самый любимый вкус Осаму, он всё равно наклоняется, и послушно открывает рот. Сладость шоколада не идёт ни в какое сравнение с тем, как сладко ему становится от улыбки Чуи. После этого компания ненадолго заходит в местный торговый центр, чтобы осмотреться. Дазай давно не был в небольших городах, и в их простоте есть что-то... уютное. Здесь не так шумно, как в мегаполисах, и не так ярко. Здесь тише, и шатен чувствует, что мог бы привыкнуть к такой жизни, если бы решил переехать. Его рука сжимает плечи Чуи. Если они решат переехать... Он буквально секунду обдумывает эту идею, а потом почти незаметно кивает головой сам себе, словно соглашаясь с правильностью этой мысли. Он пока не говорит об этом вслух, но... Может быть, когда-нибудь. Может быть, если ему повезёт.