Bad Habits

Арая Сора устала. Сама по себе эта идея не нова. Она — последний ребёнок в довольно бедной семье, которая едва сводили концы с концами, не говоря уже о том, чтобы прокормить троих детей. Она — вдова. Её муж, и по совместительству, её школьная любовь, работал не покладая рук, несмотря на стремительно ухудшающееся здоровье и растущие долги. Она — мать двух девочек, которые невероятно умны и всегда мечтали поступить в лучший университет Йокогамы. Сора вечно уставала. Она работала на двух, трёх, а иногда и на четырёх работах, когда время ей позволяло, в перерывах между проблемами взрослой жизни, когда ей приходилось обеспечивать себя и своего больного мужа, а потом ещё и двух маленьких и озорных девочек. В какой-то степени, Сора была измотана всю свою жизнь. Однако, в последнее время она испытывала новое для себя чувство — настоящую усталость. Она нашла новую, более перспективную работу — стала секретарём в Бюро специальных расследований. У неё хорошо оплачиваемый отпуск, частная медицинская страховка, благодаря которой ей больше не придётся избегать визитов в больницу, и достаточно высокая зарплата, так что ей больше не нужно работать на двух работах, чтобы содержать свою крошечную квартиру. Это хорошая работа. Ее начальник не всегда идеален, и иногда заставляет её работать сверхурочно, но это лучшее, что у неё было за... несколько лет, если не за всю жизнь. Но сейчас всё по-другому. Юан учится на первом курсе университета. Она живёт в общежитии, и иногда приезжает домой на выходные, но теперь они общаются в основном с помощью текстовых сообщений и редких звонков. Элис почти закончила обучение по специальности «уголовное право и судебная психология», и теперь едва успевает поесть, не говоря уже о том, чтобы приехать домой. Даже Ширасе, бедный мальчик-сирота, который столько времени скитался по приёмным семьям, что его можно было бы назвать бездомным, и который считал своим домом только дом Соры, теперь редко заходит к ним. Объективно говоря, это хорошо. Они заняты, они взрослые, строят свою жизнь. У них все хорошо, и Сора гордится ими всеми. Просто... Она не знает, что делать сейчас. Её жизнь долгое время определялась тем, что она должна была делать. Ей приходилось работать, потому что иначе она не смогла бы прокормить себя. Ей приходилось заботиться о детях, потому что муж не мог этого делать. Ей приходилось растить детей в одиночку, потому что больше некому было это делать. А теперь всё по-другому. Теперь у неё есть время и деньги, и ей больше не нужно ни о ком заботиться. Теперь она может делать всё, что хочет, но вот проблема: Она не знает, чего хочет. У нее почти нет хобби и очень мало друзей. Впервые в жизни Сора столкнулась с синдромом опустевшего гнезда, и не знает, что с этим делать, кроме как... Просто продолжать в том же духе. Продолжать откладывать часть зарплаты на обучение дочерей, хотя у Элис уже есть оплачиваемая стажировка в дополнение к стипендии, а Юан сама где-то находит деньги. Она говорит, что у неё есть работа, но Сора не вчера родилась: у Юан слишком много дорогих вещей, и она никогда не рассказывала о том, кем работает, так что здесь есть несостыковки, которые видны невооружённым глазом. Она просто продолжает готовить на четверых, хотя за обеденным столом обычно сидит одна. Иногда она относит остатки еды коллегам, иногда оставляет их в приюте для бездомных в пятнадцати минутах езды или отдаёт соседям. Продолжает просматривать веб-страницы в поисках хорошей вакансии — на всякий случай — и не забывает поливать растения Элис, чтобы они не засохли. Одно из них, похожее на папоротник, разрослось так сильно, что Элис, скорее всего, не узнает его, когда увидит снова. В этом странном подвешенном состоянии, в котором она оказалась, ей ничего не остаётся, кроме как продолжать жить дальше. Вот почему, когда в безымянный обычный вечер вторника раздаётся громкий, почти отчаянный стук в её дверь, она замирает на месте. Она никого не ждала, и у неё уже несколько недель не было гостей. Её соседка по лестничной клетке, с которой она иногда пьет чай, уехала в командировку. Сора прекрасно знает, что, живя там, где она живет, не стоит открывать дверь незванным гостям. Если дело важное и человек её знает, он может позвонить. А если нет, то может оставить записку под дверью. Она уже почти решила не открывать дверь, но потом... Снова стук, и в наступившей тишине: – Тётушка Сора, вы дома? Только один человек называет её тётушкой. Это Ширасе, и голос у него взволнованный. Обеспокоенный. Отчаявшийся. Словно у него случилась беда. Она быстро откладывает в сторону книгу, которую читала, и спешит к двери. Её сердце бешено колотится, как и всегда, когда кто-то из близких ей детей попадает в беду. Мысли в голове мелькают с бешеной скоростью, предлагая решения так же быстро, как и наихудшие сценарии развития событий. Открывая дверь, она не знает, что ожидает увидеть. Слёзы, может быть, панику. Кровь, если ей не повезёт. Она не ожидала, что Ширасе будет стоять в дверях с перекинутой через плечо рукой неизвестного паренька. Парень выше него, и гораздо худее. Его тёмные волосы грязные и спутанные, а из-за того, что он склонил голову, пряди падают ему на лицо, скрывая черты. Он не выглядит сильно раненым, но и не поднимает глаз, когда открывается дверь. Она обеспокоенно смотрит на Ширасе. Он улыбается ей в ответ, слегка натянуто, но выглядит целым и невредимым. – Здравствуйте, тётушка Сора. Нам... нужна ваша помощь. И, как все хорошие матери, она приходит на помощь своим детям, что бы им ни понадобилось. Она впускает их. Оглядывает коридор, проверяя, не видел ли кто, как они вошли, и запирает за ними дверь. Ведёт парней к кухонному столу, а сама идёт за аптечкой, которая хранится в ванной. Ширасе уже столько раз приходил к ней с синяком под глазом, разбитой губой и сбитыми в кровь костяшками пальцев, что у неё уже отработан план действий на такие случаи. Парень передвигается самостоятельно, следуя указаниям, но больше ничего не делает. Он периодически шмыгает носом, его дыхание сбитое — то ли от слёз, то ли от крови из носа. Ширасе усаживает его, а потом... просто стоит, немного смущённый и слегка напуганный. Он никогда не был хорош в экстренных ситуациях и принятии поспешных решений. Сора подходит ближе, и кладёт аптечку на стол. — Что случилось? – Рокузо связался с плохими людьми с тех пор, как вернулся из Европы. — пожимает плечами Ширасе. — Я говорил ему, чтобы он остановился, пока не натворил дел, но он меня не послушал. Пару часов назад я нашёл его в таком состоянии. Он не говорит, что случилось. – И не скажу, Буичиро. — рычит парень — предположительно Рокузо, — добавляя к фамилии Ширасе презрительную усмешку, которая ясно даёт понять, насколько мало его волнует это заявление. – Мы с тобой не то чтобы близкие друзья, так что перестань сюсюкаться со мной, и просто отвали. Лицо Ширасе искажается от гнева. – Я не пытаюсь с тобой сюсюкаться, а просто пытаюсь помочь тебе, потому что мы друзья, что бы ты там не думал. Рокузо резко поднимает голову, и бросает на Ширасе такой испепеляющий взгляд, что даже Сора чувствует, как от него веет жаром. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, вероятно, что-то обидное, вызванное явной болью и гневом, бурлящими в его душе. Сора ловко вмешивается в разговор, уже привыкнув прерывать споры между двумя другими ребятами. Ничто из того, что они сейчас скажут, не поможет разрядить обстановку. – Ладно, мальчики. Давайте не будем ссориться прямо сейчас. Я уверена, что мы сможем исправить ситуацию, но давайте вы оба просто остынете. Рокузо, можно я вытру твоё лицо? Кровь размазана под носом и на губе, а глаза вот-вот почернеют. На щеке виднеется синяк от удара кулаком. Должно быть, он получил несколько ударов. – Эти упыри лгали мне...— шипит он, и вся ярость обиды сквозит в его голосе, как из открытой раны. — Они знали, что я хочу получить, и лгали мне, заставив предать друга. Сора не понимает, о чём он говорит, но ей и не нужно этого знать, чтобы смочить край полотенца, и начать вытирать кровь с его лица. — Это несправедливо... — бормочет она, придерживая его за подбородок, чтобы вытереть кровь с губы. — Твой друг знает об этом? Рокудзо понуро опускает плечи. — Наверное, он догадался о моём предательстве, но даже если я всё ему объясню, то вряд ли он меня простит. Она цокает языком и хмурится, когда у него начинает кровоточить нижняя губа. – О, я уверена, что всё не так плохо, и он тебя простит. В твоём-то возрасте все совершают ошибки. Всё скоро обязательно наладится. (Конечно, она не знает, что люди, с которыми он связался, могли бы на самом деле убить его, если бы захотели.) — А теперь, — продолжает Сора, прежде чем его снова накроет волна паники, — не хочешь рассказать о том, что произошло? Улыбка, которая появляется на его лице, совсем не такая, как обычно. Она злобная, с его зубов всё ещё капает кровь, и она выглядит слишком хищной для парня его возраста. Это улыбка охотника, как изгиб натянутого лука, в ней чувствуется угроза. Она не вяжется с тем, что его глаза всё ещё слезятся. — Всё в порядке. Мне просто нужно было кое-что забрать, и я это сделал, а теперь я заставлю их заплатить за то, что они сделали. Сора не знает, что на это ответить. Она рада, что ей приходилось воспитывать только милых, хоть и немного упрямых девочек. Элис и Юан, может, и были непоседами в детстве — и остаются ими даже сейчас, когда их нет дома, — но, по крайней мере, они никогда не возвращались домой избитыми и озлобленными. Даже Ширасе, когда ввязывался в неприятности со своей компанией друзей, которые ходили за ним по пятам, никогда так себя не вёл. – Хорошо.— медленно произносит она, потому что, хоть она и мать, и взрослый человек, на самом деле она не знает этого парня. Она не может указывать ему, что делать, и рассчитывать на то, что он будет уважать её или слушаться. – Я ещё могу чем-то тебе помочь? Может, позвонить твоим родителям? Я уверена, они волнуются за тебя. Это должно было прозвучать успокаивающе и обнадеживающе. Но вместо этого, такие простые вопросы заставляют его лицо исказиться от боли и горечи, которые отражаются в рефлекторном движении его губ. О нет. Она торопится уйти, пытаясь не обращать внимания на боль, которую вызвали её необдуманные вопросы. – Или может, отвезти тебя в больницу? Тебе, наверное, стоит сделать рентген, и узнать, не сломан ли нос. Рокузо качает головой. – Не нужно в больницу. Я в порядке. Несмотря на решительный тон, и упрямое стремление к независимости, он не пытается вырваться из её объятий. Даже не отодвигается и не дёргается, словно просто терпит. Скорее, он прижимается к ней, ища мягкого и заботливого прикосновения матери. Сора ничего о нём не знает, но не может отделаться от мысли, что ему, должно быть, одиноко. Она вздыхает, но убирает полотенце, чтобы аккуратно ощупать его щёки и нос. Она не медик, но ей кажется, что ничего не сломано, и он не вздрагивает от её прикосновений. — А что насчет полиции? Те люди, что сотворили с тобой такое должны понести наказание. Ширасе, стоящий рядом с ними, сдвигается с места, и прислоняется к стене. Соре не нужно смотреть на него, чтобы увидеть насмешливое выражение на его лице. Буичиро никогда не нравилась полиция — с тех самых пор, как он был маленьким и воровал конфеты в магазинах, чтобы поесть сладкого. С тех самых пор, как двое полицейских в три раза крупнее него гнались за ним по улицам, пытаясь поймать. Рокузо слегка фыркает и морщится, когда из носа у него вылетает сгусток крови. – Не думаю, что полиция сможет что-то сделать. – Я сделаю всё возможное, чтобы полицейские отнеслись к твоей ситуации серьёзно. Знаешь, я работаю в Бюро специальных расследований. — говорит Сора, пытаясь разрядить обстановку шуткой. Она терпит неудачу. Или, скорее, получает тот ответ, которого никак не ожидала. Одна рука Рокузо скользит в карман его потрепанной куртки, сжимая что-то маленькое. Он поднимает глаза и смотрит на неё, в его взгляде вспыхивает лихорадочный блеск. — Вы тесно сотрудничаете с полицией? — О нет, ничего такого.— смеётся женщина, аккуратно накладывая пластырь-бабочку на порез на его носу. Теперь, когда парень приведён в порядок, он выглядит гораздо лучше, чем в тот момент, когда Ширасе привёл его сюда. Несколько ссадин, довольно много синяков, но в целом ничего серьёзного. Через неделю-другую он, скорее всего, будет в порядке. Его лицо выглядело хуже, чем есть на самом деле. — Я просто подшиваю всякие досье и документы. Тагучи наблюдает за тем, как она собирает аптечку, и снова убирает её под кухонную мойку. В его взгляде читается проницательность, слишком острая и расчётливая для парня его возраста. Он ничего не отвечает, и Сора встаёт, чтобы поухаживать за Ширасе. Она давно его не видела, и, хотя он ворчит и стонет, она понимает, что ему нравится, когда о нём заботятся. Ему нравится, когда она щипает его за щёку и ругает за то, что он не пришёл раньше, нравится, когда ему в руки суют тарелку с едой, потому что: «ты совсем худой, ты вообще ешь, или воздухом питаешься?» прежде чем его пригласят за обеденный стол. Ему нравится, когда ему напоминают, что, хоть она и не его мать, в этом доме ему всегда рады. Ужин (если это вообще можно так назвать, особенно учитывая, что она использует возможность приёма пищи, чтобы хоть немного разрядить обстановку) проходит немного неловко из-за их нового гостя, к которому Сора не знает, как подступиться, теперь, когда он молчит и непосредственная угроза миновала. Но она, как всегда, приготовила на троих. Ширасе и она некоторое время молча беседуют, в основном о повседневных вещах. Чем он занимался — устроился на новую работу, в ночную смену в доках порта, — пытается ли он по-прежнему поступить в университет — нет, но подумывает о том, чтобы пойти в колледж, — общался ли он в последнее время с Юан или Элис — и да, и нет, хотя Юан он не видел уже несколько недель. Рокузо всё это время смотрит в свою тарелку, и прикусывает губу, явно что-то обдумывая. В конце концов, она не выдерживает и поворачивается к нему. – Может, ты можешь попросить помощи у других своих друзей? Она не упоминает его родителей напрямую, помня о его предыдущей реакции. Не её дело лезть в его личную жизнь. Она просто хочет убедиться, что он доберётся до безопасного места, — то же самое она сделала бы для любого другого ребёнка. Одного обиженного пожатия плеч Рокудзо было достаточно, чтобы ответить на ее вопрос. Так же он ответил, когда она спросила Ширасе, есть ли у него кто-то, кому он может позвонить. – Хорошо. Тебе есть куда пойти? На этот раз Рокузо отвечает не сразу, колеблясь с ответом. Он слегка пожимает плечами, затем качает головой. Потом снова пожимает плечами, как будто не уверен, правильный ли ответ — «да» или «нет». Как будто он думает, что возможно есть место, куда он мог бы пойти, но не уверен, что его там ждут. Ширасе встревает в разговор. Он уже доедает вторую порцию карри, поглощая каждый кусочек с жадностью растущего организма. – Он может остаться у меня. Тагучи бросает на него взгляд, словно не ожидал такого предложения. По правде говоря, Сора не уверена, стоит ли выпускать этих двоих из своего поля зрения. Она никогда не знала, где именно живёт Ширасе, потому что он всегда уклонялся от ответа, когда она его об этом спрашивала, но она уверена, что это не самое приятное место. Ей кажется неправильным отпускать их туда, где может быть небезопасно, холодно или неуютно. Но она им не мать, а они уже взрослые, и единственное, что она может сделать, — это предложить помощь. – Вы оба можете остаться здесь на ночь. Места немного, — она указывает на маленькую комнату с отгороженной частью, где спит она, — но я буду рада, если вы останетесь. Буичиро ухмыляется, и она понимает, что он, скорее всего, согласится и переночует в кровати Юан. Так уже было не один раз, и вошло в привычку. Рокузо смотрит то на одного, то на другого и делает глубокий вдох — первый с тех пор, как он пришёл. Он медленно вынимает руку из кармана, и кладёт её на стол. Его пальцы сжимают что-то маленькое и тонкое, скрывая предмет от посторонних глаз. Какое-то время он смотрит на тыльную сторону своих пальцев, время от времени поглядывая на Сору. — Вы действительно из Бюро специальных расследований? Женщина украдкой поглядывает на Ширасе, гадая, почему Рокузо так зациклился на этой детали. Он не смотрит на неё, а слегка хмурится, глядя на другого парня. Он выглядит задумчивым и, возможно, немного обеспокоенным. — Формально да, но как я уже сказала, моя основная задача – ведение документации. — Но вы могли бы кое-что передать сотрудникам Бюро, верно? Если бы я дал вам… если бы я дал вам кое-что, то вы могли бы передать это им? Вот это уже серьёзнее. Рокузо кажется хорошим парнем, хоть и не без проблем. Но она его совсем не знает, и причин, по которым он мог бы захотеть передать «что-то» специальным следователям, может быть множество. Причины, которые могут быть безобидными или даже полезными... И причины, которые могли бы повлечь за собой опасность. Она не стала бы матерью-одиночкой, независимой женщиной, которая сама прокладывает свой путь в жизни для себя и двух дочерей, если бы не научилась быть осторожной. — Зависит от обстоятельств. Что бы ты хотел им передать? Парень разгибает пальцы, и вытягивает руку так, что его ладонь оказывается в воздухе между ними. На ладони лежит тонкий USB-накопитель. Он выглядит совершенно безобидно и тускло поблескивает чёрным в свете кухонной лампы. — Я хочу, чтобы вы передали им это.— говорит Рокузо, протягивая руку, словно боится, что она не поймёт, о чём он говорит. — Здесь... информация. О... «Крысах». Это русская преступная организация. Не спрашивайте, откуда у меня на них компромат... — торопливо добавляет он, когда её брови удивлённо взлетают вверх. — Просто доверьтесь мне. Эта информация поможет. Она поможет всем. Следователи захотят её увидеть. Сора не так глупа. Можно сказать, что она просто не так много времени проводит с подростками, чтобы знать о них всё, — и это, к сожалению, правда, — но она кое-что замечает. Она кое-что знает. Например, она знает, что маленькая шайка юных негодяев, которые бегают за Ширасе, как стая нетерпеливых щенков, не совсем безобидны и невинные. Она знает, что Ширасе называет их шайка называется «Овцы», и догадывается, что не все их действия легальны. Она знает, что иногда подросткам приходится бороться за своё место в мире, используя хитрость, ловкость и жажду наживы. Лучше, чтобы она не знала подробностей, поэтому она никогда не настаивает. Она делает всё, что в её силах: предлагает еду, носки зимой и всё, что может найти, — но она не может спасти их всех. Спасти их могут только люди, гораздо более могущественные и влиятельные, чем она, но пока они не заинтересованы в этом. Кроме того, наблюдая за своим начальником и постоянно растущим объёмом бумажной работы, она понимает, что на улицах не спокойно. В городе распространяется неизвестный наркотик, отношения между Бюро и его союзниками из Вооруженного детективного агентства напряжены как никогда, а за последние несколько месяцев было арестовано больше членов Портовой мафии, чем за весь прошлый год. Сора не знает подробностей, но нужно быть совсем глупой, чтобы не заметить, что ночью на улицах меньше людей, чем обычно, а бездомный, который всегда жил в маленьком парке в нескольких кварталах отсюда, с тех пор как Сора поселилась в этом доме, исчез без следа. Так что... она может не знать, что конкретно происходит в тихих, подземных районах города, но она знает, что что-то всё равно происходит. Ширасе худее, чем должен быть, и не думайте, что она не заметила почти зажившие раны на его костяшках пальцев. В городе идёт битва умов. И если Рокузо прав — если ему можно доверять, — то, возможно, этот USB-накопитель в его руке может помочь... кому-то. В конце концов, именно это побуждает её протянуть руку и взять его. Может быть, это вообще не поможет. Но если поможет, если благодаря этому её дети будут в большей безопасности на улицах, чем раньше, то она просто обязана попытаться. Она мало что может сделать, но она хотя бы попытается. Она хочет спросить, как Рокузо оказался втянут в это, почему такой юный парень раздобыл подобную информацию, и зачем он это делает. Почему он вообще в этом участвует, когда должен быть дома, в безопасности. Но он уже сказал ей, чтобы она не спрашивала, а она недостаточно хорошо его знает, чтобы лезть не в своё дело. Это только заставит его замкнуться. А может, и солгать. Поэтому вместо этого она спрашивает: – Ты уверен, что хочешь, чтобы я это сделала? В целом это не очень рисковая затея. Она всегда может подключить флешку к своему компьютеру, чтобы проверить, не заражена ли она, прежде чем отдавать её Анго. Если на ней вирус, то он и не увидит её. А если нет — если Рокузо говорит правду, — то она отдаст её Анго, чтобы он взглянул на информацию, которая на ней хранится. – Да. — твёрдо и непоколебимо отвечает ей парень. Он вздёргивает подбородок, демонстрируя полное пренебрежение, несмотря на синяки под глазами, и разбитую губу. — Они заставили меня предать друга, и за это жестоко поплатятся.