Bad Habits

Следующие два года, несомненно, были лучшими в жизни Чуи. Возможно, это звучит немного банально, но он действительно чувствует, что привык ко взрослой жизни, и ему действительно нравится мысль о том, что он в состоянии сам принимать решения. Но это не всегда проще: проблемы, с которыми он сталкивается, не так легко решить, если сравнивать с детством, когда папа мог помочь. Но это может быть, взрослая жизнь действительно закаляет характер? Разумеется, ему пришлось нелегко. Во время восстановления после энцефалита и всех травм, полученных в результате похищения, он каким-то образом убедил себя, что в университете учиться гораздо проще, чем на самом деле. Когда он наконец возвращается туда, спустя целый год после того, как был вынужден взять академический отпуск, он записывается сразу на шесть предметов и быстро понимает, что не справится. Трудно совмещать четыре профильных предмета и два факультативных, которые он выбрал в качестве «разгрузки мозга», но слишком поздно понял, что занятия по искусству и писательскому мастерству — это всё-таки занятия, по которым нужно выполнять домашние задания, делать проекты, писать тесты, и получать оценки. Конечно, сейчас ему живётся гораздо легче, чем раньше, — ему больше не нужно беспокоиться о том, где он будет жить, если он слетит со степендии, — но он по-прежнему полагается на свой ум, чтобы оплачивать бо́льшую часть обучения. Дазай не раз предлагал оплатить его обучение полностью, и Коё не отказала бы ему в этом, если бы он попросил — после всего того, как она столько времени убеждала его, что у неё нет лишних денег, хотя на самом деле она одна из самых богатых людей в Йокогаме. Но он не хочет принимать подачки, если только у него не будет в этом крайней необходимости. Он хочет добиться всего сам, благодаря интеллекту и упорному труду. Тем не менее, он продержался всего две недели, после чего понял, что жутко устаёт, и в итоге перестал посещать два из шести предметов. Чуя, каким он был два года назад, и подумать не мог о том, чтобы бросить учёбу. Он бы продолжал упорствовать, упрямо настаивая на том, что справится, если будет правильно распределять время и стараться изо всех сил. Он бы загнал себя в могилу, и чувствовал бы только разочарование, когда бы начал выгорать и испытывать трудности. Когда бы он неизбежно потерпел неудачу, он бы винил себя с той же страстью, с какой относился ко всем своим слабостям и мнимым неудачам. Нынешний Чуя не испытывает угрызений совести из-за того, что бросил два предмета, которые ему не давались, и радуется, что теперь может каждый день ложиться спать в разумное время. Кроме того, у него появилось немало увлечений, которые его развлекают. Сначала он просто искал, чем занять свободное время, но ему нравилось пробовать что-то новое, и он не отказывался от этой привычки, даже когда в ней отпала необходимость. От некоторых увлечений он отказывался почти сразу же, как только пробовал их — ему не хватало терпения, чтобы заниматься, например, вязанием, но Осаму это, похоже, нравилось. Он сплёл разноцветный шарф и подарил его Чуе. Накахара был в восторге, хотя, этот шарф, возможно и был немного кривоватым. Но ему действительно нравились такие хобби, как писательство и фотография. Сейчас у него есть инстаграм, где он публикует свои фотографии, и они не пользуются особой популярностью, но ему нравится делать посты и читать комментарии друзей и родных. Его писательский талант всё ещё не раскрыт полностью, но он продолжает развиваться, и через несколько месяцев планирует принять участие в поэтическом вечере в местном кафе. Эта мысль заставляет его нервничать, но он всегда умел смело смотреть в лицо своим страхам. В искусстве он не так хорош, но это его не сильно расстраивает. Ему потребовалось очень много времени, но он понял, что не обязательно быть профессионалом во всём. У него могут быть хобби, то, что у него получается не очень хорошо, но всё равно приносит удовольствие, и это нормально. Главное — желание этим заниматься. Возможно, его никогда не назовут великим художником, но Осаму кладёт его небрежные наброски птиц, домашних животных и деревьев на особое место на своём рабочем столе. Они с Дазаем сочиняли друг для друга дурацкие стихи, и ему это нравилось. Он счастлив. Вот, что главное. Дазай тоже счастлив, и это заметно невооружённым глазом. Когда они познакомились, он был мрачным, угрюмым и измождённым из-за постоянного недосыпа. Он был скрытным и замкнутым. Теперь он стал более мягким. Он набрал вес, с энтузиазмом относился ко всем кулинарным экспериментам Накахары, и редко пропускал приёмы пищи. Завтрак в постель — обычное дело, потому что он по-прежнему рано встаёт, но Чуе легко уговорить его вздремнуть ещё на немного. Он стал больше времени проводить с домашними питомцами, и начал вязать очаровательные, хоть и не совсем идеальные свитера для Баки. Но кот их ненавидел. Дазай игнорировал все его протесты каждый раз, когда надевал на него очередной свитер. Теперь, когда Осаму наладил отношения с сыном, напряжение спало. Коё по-прежнему была настроена к нему скептически, но несмотря на это, она позволила ему вернуться в мафию, но в качестве информатора, и никогда не позволяла себе говорить о нём плохо в присутствии брата, так что её упрямство — всего лишь притворство. Понятно, что Дазай не хотел больше возглавлять мафию и, несмотря ни на что, очень хорошо относился к Чуе. Честно говоря, если бы Осаму мог выбирать, и его не мучила бы досадная неспособность справиться со скукой, он бы, наверное, с удовольствием стал домохозяином. (На самом деле Дазай очень быстро привыкает к этой роли.) Чуя не... рад тому, что его сестра связана с мафией, по многим причинам. Он до сих пор не может смириться с тем, что его сестра была в мафии с подросткового возраста, много лет возглавляла её, и всё это время лгала ему. На самом деле, если бы он не встретил Дазая и не влюбился в него, он бы, наверное, так и оставался в неведении. Коё не собиралась посвящать его в свои секреты, даже по веским причинам. Это также означает, что Ода, с которым Чуя встречался несколько раз, — не просто парень, который пришёл на его скрипичный концерт, когда ему было шестнадцать. Он ещё и телохранитель его сестры, что, конечно, хорошо, потому что это значит, что Коё точно в безопасности, но это также значит, что Чуя однажды швырнул печенькой в голову человеку, который на самом деле убил... множество людей. Ему ко многому нужно привыкнуть. Но он над этим работает. Йосано дала ему номер психотерапевта, который специализируется на делах, косвенно связанных с мафией, и он уже дважды сходил на приём. Он не уверен, что получает от этого то, что ему нужно, — — но приятно, что есть с кем поговорить обо всех изменениях в его жизни, не сдерживая себя. Он пытался уговорить Дазая пойти с ним, но тот невероятно упрям. Говорит, что ему не нужна психотерапия, потому что он и так знает все свои проблемы и знает, как с ними справляться. Чуя с ним категорически не согласен, учитывая, что Осаму периодически просыпается от кошмаров, и у него случаются перепады настроения, которые чаще всего проявляются в виде вспышек агрессии и ужасающей, высасывающей душу депрессии, но он над этим работает. Он не может сказать, что Дазай не стал лучше, потому что это не так, но он мог бы не останавливаться на достигнутом. Исправление своих недостатков требует больших усилий. Уютный дом, любящий партнёр и чувство стабильности — всё это очень важно для психического здоровья, но это еще не всё. В прошлом Дазая есть много такого, что Чуя не может исправить поцелуями, много кошмаров, которые не развеять, свернувшись калачиком и позволив Дазаю обнять себя так, будто он его любимая игрушка. Даже сейчас Дазай не хочет говорить с ним о многих вещах. Он отвечает на прямые вопросы, но почти никогда не делится информацией по собственной инициативе. Он тихий, но не скрытный. Он травмирован и привык молчать, но больше ничего не скрывает. И Накахара научился с этим мириться. Возможно, он никогда не узнает всех подробностей прошлого Дазая. Но это не значит, что Дазай его не любит. И не значит, что он ему не доверяет. Это просто значит, что о некоторых вещах трудно говорить, и это нормально. Чуя понял, насколько важны терпение и доверие. Большинство людей не знают о своих партнёрах всего, и ему не стоит ожидать, что в их случае будет иначе. Он также усвоил урок о том, что не стоит слишком быстро и безоговорочно доверять другим людям. Коля, похоже, исчез с лица земли после того, как вырубил Чую, чтобы похитить его. Надо признать, что он не ищет его, и не то чтобы очень хочет видеть, просто... Он думал, что они друзья. Они жили в одной комнате, то ли по воле случая, то ли по замыслу Гоголя, и дружили уже полгода. Чуя защищал его, когда это было нужно, и всегда предлагал проводить время вместе. Накахара помогал ему понять материал по математике, а когда Николай готовился к своим парам, на столе Чуи магическим образом появлялся его любимый энергетик. Они были друзьями. По крайней мере, Чуя думал, что они друзья, но, возможно, всё это было ложью. Возможно, это была игра, в которую он был втянут не по своей инициативе. Как бы ему ни хотелось увидеться с Гоголем, и как бы он ни был уверен, что больше никогда ему не поверит, какая-то его часть хочет спросить. Хочет знать, было ли всё это притворством, спектаклем, из-за которого он выглядел идиотом, или же, как и многое в его жизни, это было неудачным стечением обстоятельств. Но у него всё никак не появится такая возможность. Он так и не получил объяснений и не знает, как к этому относиться. По крайней мере, ему всё ещё удаётся поддерживать общение с Юан. Она не имеет совершенно никакого отношения к подлым интригам за спиной Накахары — он попросил Дазая проверить, просто чтобы убедиться, потому что после похищения у него развилась паранойя. Если не считать смутной связи с кем-то из Бюро специальных расследований, её досье совершенно чистое, хотя она призналась ему, что выуживала деньги у мужчин дольше, чем он её знает. Почему-то, у Чуи этот факт не вызвал особого удивления. С другой стороны, его отношения с Шуджи стали по-настоящему смешными. Честно говоря, он не злился из-за того, что Цушима чуть не сбил его на машине, потому что в этой ситуации Накахара опредёленно оказался в выигрыше. Да, это было неприятно, но в итоге он получил заботливого и любящего парня, огромный дом, домашних животных и более честные отношения с семьей, а Шуджи выгнали из дома, и он стал жить с детективом, который, пожалуй, один из самых раздражающих людей, которых Чуя когда-либо встречал. Трудно злиться, когда по сравнению с другими Чуя получил больше, чем потерял. Тем не менее он был признателен за извинения, и в знак благодарности свёл к минимуму шутки про себя, как про отчима Шуджи. Он берёг их для ежемесячных совместных ужинов, и в момент их рассказа, Рампо смеялся до слёз, а Осаму выглядит так, будто хотел оказаться где-нибудь в другом месте. Итак — В целом жизнь замечательная. Не такая, какой он представлял её в детстве, когда мечтал о своем будущем, и уж точно не идеальная. Иногда ему было тяжело, больно и страшно, но сейчас всё хорошо. И кажется, что так будет ещё очень долго. Каждый день он просыпается с предвкушением нового дня. Дазай заглядывает в спальню, прерывая его размышления. Он при полном параде, его глаза обведены красной подводкой, которую ему помогла нанести Чуя. – Ты готов? Сегодня вечером они собираются на ужин в дом Оды. Это относительно новая традиция, появившаяся с тех пор, как все они поняли, что по-настоящему увидятся только в том случае, если начнут находить время друг для друга. Учитывая, насколько плотен и разнообразен их график, им сложно найти свободное время для совместного времяпрепровождения. Во взрослой жизни есть один большой подводный камень: трудно заводить новых друзей, и сохранять общение со старыми, когда у каждого своя жизнь. Итак, ужин в доме Оды. Это значит, что Чуя увидится со своей сестрой, а Дазай — со своим другом, и при этом он продолжит уговаривать Коё, чтобы она прониклась к Дазаю симпатией или хотя бы одобрила его. Он почему-то уверен, что Осаму понравился всей его семье, но никогда не скажет Чуе, почему. Каждый раз, когда Накахара задаёт этот вопрос, в глазах Дазая появляется блеск, и он говорит, что это секрет, который Чуя обязательно когда-нибудь раскроет. – Почти.— отвечает он, в последний раз оглядывая себя в зеркале. Из-за того, что он помогал Дазаю с макияжем, он потерял полчаса, которые мог бы потратить на выбор наряда. В последнее время он стал носить несколько вещей одновременно, а это значит, что ему придется снять что-то, если ему не понравится, как это выглядит. Убедившись, что цепи, прикреплённые к шлёвкам ремня, изящно свисают с его правого бедра и ягодиц, он решает, что выглядит неплохо. Если бы у него было больше времени, он бы придумал что-то другое, но они и так опаздывают. До дома Сакуноске чуть больше часа езды, а они должны быть там ровно через час. Если они опоздают, то Коё будет припоминать эту оплошность ещё неделю. Все питомцы прощаются со своим хозяином по-своему. Баки царапает шнурки его ботинок, пока Чуе не приходится наклониться, чтобы аккуратно вытащить его когти. Йоко получает дополнительные поглаживания по животу, потому что теперь она немного волнуется, когда Чуя уходит из дома. Козо получает дополнительное угощение, и свою любимую игрушку. К тому времени, как он заканчивает прощаться с питомцами, Осаму уже стоит, прислонившись к пассажирской двери машины, и ждёт его. Он улыбается, когда видит приближающегося Дазая, но это скорее смягчение взгляда и выражения лица, чем настоящая улыбка. Он одет в повседневную одежду: рваные джинсы и футболку с символикой группы, с которой его познакомил Чуя. На нём такие же ботинки, как на Накахаре, только поновее и без цепочки, которую Чуя прицепил к своим. Как и каждый день на протяжении последних двух лет, при виде Дазая его сердце наполняется теплом. Это чувство уже не такое новое и волнующее, как раньше, когда Чуя думал, что умрёт, если не посмотрит на Дазая или если Дазай не посмотрит на него. Теперь оно зрелое и спокойное, как вино. Он испытывает неизменное удовольствие от того, что каждый день возвращается домой, от возможности видеть Осаму в абсолютно разных ситуациях, будь то сонное утро, игры с собаками, притворное недовольство, когда Баки использует его грудь как подушку, хотя он никогда не решается разбудить кота, или радость от того, что происходит то, чего он так ждал. Приятно осознавать, что есть человек, который хорошо тебя знает, вплоть до самых сокровенных желаний. Приятно знать, что любовь взаимна. И сердце греет осознание того, что у тебя есть дом, в который всегда можно вернуться. – Прекрасно выглядишь. — говорит он, подходя ближе, чтобы посмотреть на Дазая снизу вверх. Шатен автоматически расставляет ноги пошире, чтобы освободить место, и протягивает руку, чтобы схватить его за пояс и притянуть к себе. – Ты тоже. — отвечает он с придыханием, медленно и нежно. Зная, что Чуя не вырвется из его хватки, он поднимает руки. Его пальцы скользят по подбородку парня, приподнимая его, и запрокидывая голову. Эта поза, так напоминающая об их самом первом поцелуе, наполняет Чую любовью и ностальгией. Он невольно улыбается и чувствует себя на седьмом небе от счастья, когда Дазай автоматически повторяет его движения. Однако, в отличие от их первого поцелуя, Осаму не спрашивает разрешения. Он и так знает, что ему позволено это сделать. Он просто наклоняется и целует Чую, как делал это сотни раз до этого, и будет делать тысячи раз после. У них нет времени на нежности, но Накахара всё равно прижимается к нему, вкладывая в поцелуй всю свою любовь и привязанность. Возможно, они не всегда сильны в словесных баталиях, и им всегда было трудно говорить, но в этом они преуспели. Чуе не нужно ни о чём беспокоиться, когда он чувствует в поцелуе улыбку Дазая. Когда они вот так прижимаются друг к другу, когда в каждом движении их тел сквозит любовь и преданность, время кажется бесконечным. Чуя прерывает поцелуй первым, потому что Дазай с радостью простоял бы здесь и целовал его часами, если бы тот позволил. Не то чтобы он был против или не хотел этого, но они вот-вот опоздают, а он уже несколько недель с нетерпением ждал этого ужина. С надутыми губами и вздохом, намекающим на величайшую несправедливость, Дазай отпускает его и открывает дверь, чтобы тот забрался внутрь. Обойдя машину спереди, Чуя подключает телефон к Bluetooth в салоне и начинает листать свой плейлист. Он всё так же остаётся в роли пассажира, хотя и получил водительские права. Ему просто нравится, когда Осаму за рулём — ему больше по душе создавать атмосферу в салоне с помощью музыки. Он с головой погрузился в эту роль и составляет плейлисты на все случаи жизни и под любое настроение. Они оба подпевают выбранной им песне, и кажется, что почти часовая поездка пролетает незаметно. Дом, к которому они подъезжают, формально не является домом Коё или Оды. Это одно из их секретных убежищ, и так же одно из самых охраняемых, и спрятано оно на окраине города. Дорога неблизкая, и Коё с Одой обычно проводят бо́льшую часть ночей в одном из убежищ, расположенных ближе к штаб-квартире мафии, но у этого дома есть дополнительное преимущество — небольшой задний двор и достаточное расстояние между другими домами, чтобы обеспечить приватность. Это необходимо, потому что, когда Ода открывает дверь, чтобы впустить их, из-за его спины выглядывают по меньшей мере четыре маленьких карапуза, которые с любопытством смотрят на Чую. Это был еще один шок, к которому ему пришлось привыкнуть: его сестра — опекун, тётя и старшая сестра в одном лице для целой оравы детей. Сама она не очень-то хочет детей и, по ощущениям Чуи, скорее умрёт, чем забеременеет, но она любит Оду настолько, что поддерживает его в стремлении помочь всем детям-сиротам, которые хоть раз посмотрят на него с жалостью. Это не совсем законно, но Чуя не особо разбирается в тонкостях, да и не хочет вникать. С его точки зрения морали, это благое дело, и у него нет причин высказывать своё осуждение. По правде говоря, он просто расстроен, что пропустил столько лет в роли «дяди». Сам он очень любит детей. Как по команде, один из самых младших — Косуке, мальчик, который только в этом году пошёл в первый класс — кричит во весь голос: – Чуя! — и тут же бросается к нему в объятия. Если бы не то, что он инстинктивно пригнулся, готовясь к удару, и рука Дазая на его спине, он бы упал. Но даже так он едва не споткнулся и едва успел подхватить мальчика, чтобы тот не упал. – Привет, ребята.— здоровается Ода, жестом приглашая всех выйти из дома, чтобы они с Дазаем могли войти. Дверь за ними плотно закрывается, скрывая их от посторонних глаз. Чуя никогда не знакомился с их соседями — он даже не уверен, есть ли у них настоящие соседи, или это просто охрана портовой мафии, которая время от времени останавливается в близлежащих домах, чтобы те выглядели обитаемыми, — и, похоже, сегодня этот день не наступит. – Кто пришёл? Коротышка? – из одной из задних комнат доносится голос, в котором сквозит ликование, потому что Йосано знает, как сильно Чуя ненавидит подобные прозвища. Именно поэтому она его ими дразнит. А оправдывается тем, что она недостаточно дразнила своего младшего брата, и теперь она навёрстывает упущенное. Чуя не понимает, почему именно он попал под раздачу, но сколько бы он не просил его так не называть , она его не слушает. Куске, в двух словах пересказав Чуе события последнего месяца его учёбы, переключается на Дазая. Накахара, может, и его любимый друг, потому что он «крутой», но Осаму почти не уступает ему в популярности из-за своего роста. Ничто так не радует мальчика, как возможность сидеть у Дазая на плечах, и восхищаться его ростом. Сердце Чуи тает от умиления, когда он видит, как непринуждённо Дазай тянется к мальчику, драматично вздыхая о том, каким тяжёлым тот стал в последнее время, и при этом легко поднимает его, и садит на плечи. Когда они только начали приходить к ним на ужин, шатен чувствовал себя неловко в компании детей. Он всегда держался на расстоянии, как будто боялся дотронуться до них, таких хрупких, и отвечал на все их вопросы с подкупающей серьёзностью взрослого. Когда его приглашали поиграть, он чаще всего отказывался, а когда всё-же соглашался, то постоянно поглядывал на Оду и Чую, как будто не был уверен, что играет правильно. Дело было не в том, что он плохо ладил с детьми, просто было совершенно очевидно, что у него не было возможности часто с ними общаться. Насколько известно Чуе, у него было не так много возможностей видеться с Шуджи, когда тот был маленьким. Он и сам был ещё совсем молодым парнем, а Сасаки никогда не подсказывала ему, как найти подход к сыну. Бог свидетель, у Осаму тоже не было возможности побыть ребёнком, так что ему даже не на что опереться в своих воспоминаниях о детских играх. Поэтому наблюдать за тем, как Дазай постепенно преодолевает свою нерешительность и учится уверенно обращаться с детьми, было очень трогательно. Когда он от неуверенных прикосновений переходит к тому, что начинает уверенно обнимать Косуке и шутливо угрожать, что уронит его, — хотя все знают, что он этого не сделает, — у Чуи внутри всё сжимается от нежности. Он ничего не может с собой поделать; Дазай очень гармонично выглядит с ребёнком на руках. Быстро обняв Сакуноске в знак приветствия, Чуя оставляет их с Дазаем наедине и идёт на кухню. Коё почти всегда можно застать здесь перед ужином: она неторопливо потягивает вино и тщательно пробует всё, что готовит Ода. На этот раз, Йосано тоже сидит на краю стола, ритмично постукивая пяткой в тапочке по шкафчикам под собой. Увидев Накахару, она улыбается, и поднимает свой стакан с виски, чтобы чокнуться с ним. Она не так уж часто присоединяется к ним за ужином. Даже сейчас Чуя не знает, какие именно отношения связывают её с Коё и Одой: иногда она кажется преданной им, а иногда исчезает на недели или даже месяцы и возвращается с рассказами о своих интрижках и людях, с которыми она познакомилась. Есть только одно неизменное правило: Коё и Ода — единственные люди, ради которвх она вернётся. Единственные, кого она любит, даже если никто этого не понимает. Ода и Коё довольны, им комфортно и хорошо вместе — и это всё, что нужно. Её появление сегодня стало для Чуи неожиданностью. Приятной неожиданностью, потому что она нравится Накахаре. – Как дела, прародительница эмо-культуры? — поддразнивает он её, дружески толкая бедром, когда проходит мимо, чтобы налить себе бокал вина. Притворно возмутившись, Йосано прижимает руку к груди. Как и бо́льшая часть её наряда — сегодня она выглядит более мужественно в рваных чёрных джинсах, футболке с искусно вырезанными дырками, сквозь которые просвечивает спортивный топ, и ботинках со стальными носками, — её ногти подпилены в форме миндаля и накрашены чёрным лаком. Серебряные кольца на её пальцах — пожалуй, единственное яркое пятно в её сегодняшнем образе. — Коё! Твоя мини-версия меня ко мне плохо относится! Скажи ему заткнуться. Прислонившись к стойке, Озаки закатывает глаза, и демонстративно делает глоток вина, ничего не ответив. Чуя морщит нос, глядя на Йосано. – У меня есть преимущество: я её брат, так что ты в пролёте. Повисает пауза, а затем Коё издаёт протяжный звук, выражающий столько сомнений, что Чуя машинально протягивает руку, чтобы легонько шлепнуть её по руке. Йосано смеётся и великодушно не высказывает своего мнения по этому поводу. – Как дела, малыш? — спрашивает она вместо этого. Ему приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза от напоминания о своём возрасте. Ей нравится давить на него этим, хотя он уже чуть больше двух лет встречается с парнем её возраста. Он уже достаточно взрослый для того, чтобы она не делала на этом акцент. – У меня всё хорошо. — говорит он. — Скоро выпускные экзамены, и я просто жду не дождусь, когда сдам их. Осаму говорит, что хочет после этого куда-нибудь меня свозить, чтобы отпраздновать. Девушка наклоняется вперёд, её глаза сверкают. Сегодня на ней красные контактные линзы, и хотя это выглядит эффектно, пристальный взгляд немного нервирует. – Серьёзно? А он ещё о чем-то тебе говорил? Коё бросает на неё резкий взгляд, словно безмолвно призывая замолчать. – Э...— Чуя задумывается. — Нет? Йосано глубоко и театрально вздыхает, качает головой и раздраженно цокает языком. Она что-то бормочет себе под нос, явно выражая неодобрение, а затем делает глоток виски. Прежде чем Накахара успевает спросить, что конкретно она имела ввиду, Коё меняет тему, многозначительно кашлянув. – Папа сказал мне, что ты подумываешь о том, чтобы принять участие в поэтическом вечере в местном кафе. Чуя смущённо стонет. Он доверительно поговорил об этом с отцом, потому что хотел узнать его мнение, а не потому, что хотел, чтобы тот проболтался Коё. Теперь она захочет прочитать его стихотворения, а это, наверняка будет неловко. — Да.— подтверждает Дазай и, воспользовавшись моментом, заходит на кухню. Коуске теперь сидит у него на руках и хихикает, когда Дазай поднимает его, делая шаг. Он подходит ближе и целует Чую в макушку. — У него талант. Накахара морщит нос, и с трудом сдерживается, чтобы не поёжиться, испытывая одновременно удовольствие и смущение. – Я не знал, что сегодня ты тоже будешь здесь. — говорит Дазай Йосано, вопросительно приподнимая бровь. Йосано пожимает плечами, и подливает себе виски. Она наливает гораздо больше, чем допустимо за ужином, но у неё удивительно хорошая переносимость алкоголя. За последние два года Чуя как минимум дважды видел, как она пила виски под столом, что лично он считает невозможным. Она могла бы выпить полбутылки и при этом оставаться в здравом уме. – Пару недель назад Коё и Ода взяли под свою опеку ещё одного ребёнка, и я решила остаться, и помочь им чем смогу. Парень удивлённо вскидывает брови. Ещё один ребёнок? Разве это не доводит общее число сирот до семи? – Ещё одного? Озаки вздыхает, покручивая бокал с вином в руках. Нельзя сказать, что она выглядит грустной, но сейчас, когда Чуя смотрит на неё, она выглядит очень уставшей. Под глазами у неё большие мешки, отливающие фиолетовым. – Да. Но он совсем кроха, и нам его подбросили. У Чуи отвисает челюсть. Он думал, что младенцев подбрасывают на порог только в кино, а не в реальной жизни. – Подбросили? Какой изверг так поступает? Почувствовав, что разговор быстро заходит в тупик и становится не для детских ушей, Осаму берёт с ближайшего стола игрушку и выпроваживает Косуке из комнаты. Ода до сих пор не пришёл на кухню — наверное, купает детей перед ужином. Коё печально усмехается, и наклоняет голову. Она одним махом допивает вино и ставит бокал рядом с собой. Она не тянется за бутылкой, чтобы долить, словно слишком устала. – На это повлияли смягчающие обстоятельства, а не мать кукушка. — говорит она, как будто это вообще что-то объясняет. Ничего не говоря, Йосано спрыгивает со стола, и подходит к открытой бутылке вина. Взяв пустой бокал Коё, она элегантно наполняет его и протягивает хозяйке. Они ведут себя непринуждённо, но в их лёгкой беспечности, в том, как нежно они переплетают пальцы, чувствуется забота. Озаки благодарно улыбается ей, и её лицо смягчается. – И всё же... я не могу поверить, что кто-то вот так просто отказался от своего ребёнка...— бормочет Чуя, чувствуя себя не в своей тарелке. Он не бессердечен, он знает, что есть множество причин, по которым мать может не захотеть воспитывать ребёнка, и многие из них, вероятно, сугубо личные. Забота о ребёнке — это большая ответственность, и не каждый может или должен её на себя брать. Он это понимает. Но в то же время, он испытывает гнев, разочарование и сочувствие из-за того, что от ребёнка отказались. Конечно, сейчас у него сто процентов всё хорошо — Ода показал себя добрым и заботливым опекуном, как бы странно это ни звучало, учитывая его род занятий и прошлое, — но всё же. В жизни этого ребёнка был человек, который не смог о нём позаботиться, и эта мысль ранит Чую сильнее, чем он ожидал. Он злится из-за того, что ребёнок может быть для кого-то грузом, и горе-родители готовы подбросить своё дитя неизвестным людям. Ребёнку придется расти, зная, что мать не хотела его или не любила настолько, чтобы остаться с ним. Осаму кладёт руку ему на плечо, и слегка сжимает, чтобы утешить. Он знает о непростом детстве Чуи и о том, как сильно тот тоскует по матери. Иногда он смотрит на единственную сохранившуюся у него её фотографию, и чувствует пустоту в груди, которую должна была заполнить любовь матери. – У этой женщины есть сестра. — вмешивается Йосано, прислонившись к Коё. — И это её ребёнок. Чуя в замешательстве замирает. Значит ли это, что сестры этой женщины — матери ребёнка — больше нет... в живых? Это меняет дело, но теперь он думает о том, насколько бессердечно было бы отказаться от опеки над ребёнкои родной сестры. Если бы Коё — а об этом даже думать больно, и мысль об этом заставляет Чую вздрагивать — умерла, он бы взял под опеку её ребёнка, если бы на тот момент он у неё был, и никогда бы не отдал его чужим людям. Он бы не мог спокойно спать, зная, что его племянник или племянница воспитываются в чужой семье. – Я знала эту женщину. — вздыхает Озаки, и в её голосе слышится что-то среднее между сочувствием и грустью. — Это было непростое решение. Это пятый ребёнок её сестры. Первых четверых забрали органы опеки из-за отсутствия работы и небезопасных условий проживания. Бабушка смогла забрать четверых, но из-за возраста ей было нелегко воспитывать внуков. А эта женщина не знала, что её сестра беременна пятым ребёнком до самых родов, но ко всему прочему, её сестра сидела на наркотиках. О, Господи... Чуя вздрагивает, и внутри него нарастает ужас. – С ребёнком всё в порядке? Он мало что знает о влиянии всякого рода препаратов на развитие плода, но всем давно ясно, что будущим матерям нельзя принимать никакие лекарства без назначения врача. Им даже нельзя пить кофеин, который настолько распространён в обществе, что большинство людей даже не подозревают, что это такой же наркотик, и содержится даже в таких безобидных продуктах, как газировка. — О да.— отвечает Йосано, подходя к кастрюле с рисом, стоящей на плите. Она достает ложку из ящика с посудой, зачерпывает немного риса и добавляет каплю соевого соуса, прежде чем съесть. — С девочкой всё в порядке. Она маленькая, но на данный момент совершенно здорова. Амфетамин в её организме может привести к нарушениям развития, и нам нужно будет за этим следить, но пока она ни на что не жалуется. Не успевает Накахара понять, почему его так злит вся эта ситуация, как на кухню врывается Ода в сопровождении целой толпы детей, все они не могут вести себя спокойно, и наверняка проголодались. На этом разговор об этой ситуации исчерпан. Но Чуя не может перестать об этом думать. Он снова и снова прокручивает в голове одни и те же мысли, пытаясь взглянуть на ситуацию под другим углом, чтобы понять, в чём смысл, и попеременно грустит и злится. Он просто...не понимает, почему могло произойти нечто подобное. Как маленький человечек оказался в такой ситуации, как вообще можно относиться к ребёнку иначе, чем с любовью и обожанием, и как можно позволить себе принимать наркотики при беременности? Осаму замечает его настроение. Он ничего не говорит за ужином и весело болтает, пока Чуя пребывает в растерянном и подавленном молчании. Но когда они возвращаются домой, он ловит его за локоть в прихожей, прежде чем Чуя успевает скрыться в доме. Он легко разворачивает его к себе, другой рукой успокаивающе кладёт ладонь на плечо, прижимая большой палец к пульсу. – Хочешь поговорить? Разозлившись на себя, Чуя опускает голову, и упирается лбом в грудь Дазая. – Не знаю, почему меня это расстраивает... — ворчит он. — То есть это, конечно, ситуация ужасная, но она не касается меня напрямую, и я не понимаю, почему так остро реагирую. – Хм... — мычит Дазай, и Чуя уже знает, что сейчас он скажет что-то совершенно разумное и логичное, за что его захочется укусить. – Маленькая девочка только что потеряла мать, которую даже не знала, и, никогда не узнает. Даже не знаю, почему ты так остро реагируешь. Да, он явно хочет, чтобы Чуя сам всё понял. – Это не касается меня напрямую. Я не её опекун, и не ее родитель. — Напрямую не касается, ты прав. — соглашается он, подводя его к дивану. Он едва успевает дать ему разуться, как тот уже сидит у него на коленях, свернувшись калачиком. — Но нет ничего плохого в том, что ты переживаешь за неё. Баки, как всегда готовый к компромиссам, быстро запрыгивает на диван и приветствует их обоих, устраиваясь прямо на бедре Чуи и вздыхая так, будто ждал их целый день. Не торопясь с выводами, Чуя кладёт руку на макушку Баки и гладит его. Кот мурлычет, радуясь, что его гладят, и отвлекается. Он массирует бедро Чуи, ритмично впиваясь в него когтями, пока тот не морщится от боли. Осаму не торопит его, просто держит на руках и сидит рядом. Иногда он дергает кота за хвост, чтобы позлить его, и услышать жалобное мяуканье. — Я просто, — бормочет он в конце концов, чувствуя себя нелепо, — я не хочу, чтобы она росла без мамы. Это ужасно. Шатен снова вздыхает, и прижимает его к себе, положив подбородок ему на макушку. – У тебя слишком большое сердце для такого несправедливого мира, чиби. Обычно он возмущается из-за этого прозвища. Оно ему не противно, ему даже нравятся прозвища, которые придумывает для него Дазай, но если бы он хоть немного сопротивлялся, Дазай мог бы придумать какое-нибудь другое прозвище. Сейчас он просто прижимается к Дазаю, принимая его утешение, каким бы абсурдным и мелодраматичным оно ни казалось. – Это не одно и тоже в том смысле, что у меня хотя бы есть сестры, а малышка совсем одна. Возможно, жизнь Чуи не была идеальной, но, по крайней мере, он был нужен своим близким. Возможно, его детство было трудным и несправедливым по отношению к нему и его сёстрам, но, по крайней мере, они всегда знали, что отец их любит. Было очевидно, что мама тоже их любила. их любит. Чуя, может, и не застал то время, когда она была ещё жива, но папа и сёстры ему много раз рассказывали, о том, как она ждала его, как обустраивала его комнату. Как она размышляла над тем, какого цвета у него будут глаза и волосы, и в кого он пойдёт характером. От этого становится ещё больнее, ведь врачи не смогли спасти её, но она любила его, даже когда отдала за него свою жизнь. Ему было больно, когда он видел, как папа немного пьяный достаёт старый альбом с её фотографиями, который хранил на чердаке, напевая под нос колыбельную, которую она сочинила специально для сына, и старался не плакать. Когда он был маленьким, ему всегда хотелось большего. Он думал, что ему многого не хватает, что есть целая часть жизни, которой ему просто... не хватает. Не по какой-то причине, которую он мог бы использовать для оправдания или возмущения, а просто потому, что так сложились обстоятельства. Ему просто не везло. В его семье случилась трагедия. Винить было некого, просто так сложились обстоятельства. И возможно самое обидное было в том, что винить-то особо и некого. Возможно, можно было спасти маму, но вернуться в прошлое не представлялось возможным. Такими женщинами, как мать этой девочки всё по-другому. Её смерть не была несчастным случаем, которого нельзя было избежать. Это было преднамеренное действие, ошибка за ошибкой, которых можно было бы избежать, если бы... Если бы только кто-то приложил достаточно усилий. Если бы только кто-то постарался. – Я бы ни за что не отдал ребёнка Коё чужим людям.— бормочет он себе под нос, хмурясь. Возможно, именно это его больше всего расстраивает — полное отсутствие поддержки. Осаму шумно выдыхает, и от этого движения чёлка Чуи взъерошивается и щекотливыми прядями падает ему на лицо. – Не у всех есть такая возможность, милый. — говорит Дазай, тонко и деликатно напоминая, что ему повезло. Не у всех есть настолько хороший парень, или неприлично богатая сестра. Не у всех есть такая система поддержки и такие возможности, как у него. Не у всех есть дом, куда можно вернуться, что бы ни случилось. Некоторые люди действительно предоставлены сами себе. Для некоторых любая ошибка или проблема может изменить всю жизнь. Он вздыхает, чувствуя себя нелепо и глупо. В самом деле, почему его это так задевает? Не то чтобы это касалось его лично, и не то чтобы у него была какая-то глубокая психологическая травма, которая всплыла из-за этой ситуации. Он никогда не жил в приёмной семье и не знал никого, кто там жил бы. Он просто ведёт себя странно, раздувая из мухи слона. Ему нужно успокоиться. — Да...— соглашается он, подхватывая Баки на руки, и не обращая внимания на вялые протесты кота, который пытается вырваться. — Да, ты прав. Наверное, я просто веду себя странно. Я слишком зациклен на этой ситуации. После случая с похищением у Чуи были... он бы не сказал, что у него были плохие дни, хотя, пожалуй, это самое подходящее описание. Он всегда был эмоциональным человеком, но иногда кажется, что его чувствительность зашкаливает. Все эмоции кажутся ему слишком сильными, громкие звуки заставляют его вздрагивать, а капающая в раковине вода доводит его до беспричинного гнева. Ему иногда до сих пор снятся жуткие кошмары. Он не думал, что сегодня он узнает о такой ситуации, но, может быть, именно поэтому он так зациклился на этом. Может быть, у него просто какой-то странный день, и произошедшее с девочкой выкрутило его эмоции почти на максимум. Всё в порядке. Ему просто нужно успокоиться. Он успокоится, и забудет об этом.