Вторая жена Драко Малфоя

      Гермиона, стоя на коленях, поддавалась навстречу толчкам. Она прерывисто дышала, чувствуя, как мышцы внизу живота напряглись. Сознание плыло, подобно маленькому облаку, мысли ушли на второй план, оставив только бесконечное наслаждение.       Ещё чуть-чуть, ещё несколько секунд, и она почувствовала тот самый момент, когда на тело словно сошла лавина усталости и приятной неги, как мышцы расслабились и тело задрожало от удовольствия. Гермиона сильнее прогнулась в пояснице, опускаясь ниже. Бедро обожгло острой болью от хлёсткого удара, который ощущался втрое сильнее из-за тонкого холодного капрона длинных чулок. Громкий стон сорвался с губ, и Гермиона ответила резким толчком навстречу.              Она услышала самодовольный смешок, и почувствовала, как Оливер потянул её на себя, входя на всю длину. Его движения стали грубее, резче и механичнее. Ритм усиливался, в ушах громко стучал пульс. Оливер сдавленно застонал, сжимая до боли мягкую кожу её бёдер, и толкнулся последний раз.              Возбуждение, которое минуту назад сжимало живот тугой пружиной, растворилось без следа. Гермиона вымучено выдохнула, утыкаясь лбом в предплечье. Она почувствовала, как Оливер отстранился, и по влажной коже прошёлся холод. Такой неприятный и колючий холод.              — Может останешься? Всего пару минут, — произнесла с придыханием она. Гермиона приподнялась, зачёсывая волосы назад. Она могла с лёгкой руки променять хоть десять оргазмов на минуту ласки, которой ей так не доставало.              — Ты же знаешь, что я не люблю все эти нежности, — его безразличный тон в голосе резал без ножа. Оливер за редким исключением оставался в тёплой постели и только в тех случаях, когда она молила его об этом.              Дверь в ванную комнату за ним закрылась, и Гермиона обессиленно рухнула спиной на смятое одеяло. Она чувствовала, как постепенно холодный воздух окутывал тело, как сердце возвращалось в прежний ритм и как к ней подкралось необъяснимое чувство одиночества, которое она каждый раз гнала прочь.       Через полчаса, когда она вышла из душа и высушила волосы магией, Гермиона стояла возле гардероба и выбирала одежду для предстоящего вечера памяти. Оливер сидел на кровати в брюках и наблюдал за процессом, активно участвуя в подборе.              — Надень это платье, любимая, оно тебе больше подходит, — со знанием дела говорил он, наклонив голову набок.              Гермиона покрутила вешалку со светло-голубым платьем, с каждой секундой хмурясь всё больше. Она отказалась от трёх платьев до этого, сочтя их неподходящими для данного мероприятия, и теперь боролась со страхом возразить четвёртый раз.              — Я не уверена... — она прикусила нижнюю губу и повернулась к Оливеру лицом, приложив платье к телу. — Слишком светлое и голая спина...              — Мы же не на похороны идём, — пожал плечами он.              — Но и не на бал. Это официальный вечер памяти погибших — дань уважения всем жертвам и напоминание о том, какой ценой мы получили мир, — Гермиона повесила платье на ручку шкафа, напрямую не отказываясь от него, и взяла следующее — предпоследнее из тех, что у неё есть.              — Джинни носит короткие платья. Нужно показывать длинные ноги. Выбери себе в следующий раз платье, которое подчёркивает фигуру, — он упёрся руками в кровать, вытягивая спину.              — Мы собирались пойти в бар с Гарри, Роном и Джинни, можно будет надеть туда что-нибудь такое, — с сомнением произнесла Гермиона, визуально примеряя чёрное платье с разрезом на бедре, без открытого декольте и с длинными рукавами. — А сегодня больше подходит это.              — Я бы выбрал то, — он вытянул голову в сторону голубого платья, указывая носом. — Но если не хочешь, то хотя бы в бар надень покороче.              Внутренняя борьба Гермионы закончилась на сдержанном чёрном платье в пол, которое не привлечёт к ней лишнего внимания. Особенно, учитывая, что она идёт туда работать. Гермиона мельком взглянула на Оливера, который отвлёкся на свои часы.              — Ты же знаешь, что я иду туда как служащий, а не развлекаться.              — Да, я помню, но ты же моя девушка, — он встал с кровати и медленно, крадучись, подошёл со спины. — Может, красную помаду?              Гермиона посмотрела ему в глаза в отражении зеркала, желая, чтобы Оливер прикоснулся к ней в этот момент. Она сделала шаг назад в предвкушении и заметила, как он направился в сторону второго шкафа, где теперь висели его рубашки. Гермиона едва сдержала вздох разочарования, с минуту наблюдая за широкой спиной Оливера, и вернулась к выбору платья. Пожалуй, сегодня она остановится на чёрном и попробует подобрать красную помаду.              ***              Вечер памяти погибших проводили в специальном зале памяти Министерства магии, который создали в первый год после войны. В нём стены задекорировали под древесину чёрного дуба и выгравировали имена погибших, которые светились мягким серебряным мерцанием. Под потолком летал призрачный феникс из голубого пламени, как дань памяти Альбусу Дамблдору и Ордену феникса. Вместо люстр в воздухе парили белые свечи. По периметру стояли постаменты с цветочными вазами и висели гербы чистокровных семей.              Почти все гости собрались в центре зала вокруг Министра магии, Милисенты Багнолд, в ожидании вступительной речи. Рядом с Министром стоял Кингсли Бруствер, которого Гермиона не видела два дня и всё ещё хотела расспросить о деле Малфоев.              Гермиона стояла рядом с Оливером, взяв его под локоть, и невозмутимо осматривала периметр и всех гостей: Драко с Асторией выбрали место в центре, Теодор и Пэнси находились неподалёку и общались с Блейзом и Дафной, их родители также рассредоточились по парам и близким друзьям.              Прошло около пятнадцати минут, прежде чем Министр подала голос:              — Попрошу минуту внимания. Моя речь будет краткой, — торжественно начала она, поднеся палочку к горлу. — Пять лет назад меня попросили вернуться на этот пост, чтобы наконец восстановить порядок в магической Британии после двух лет метаний и ошибок. И сегодня, как и каждый год, мы собрались здесь для того, чтобы напомнить самим себе о том, ради кого стараемся и насколько велика цена наших ошибок. Давайте же хранить память не только в стенах этого зала, но и за его пределами, чтобы не допустить нового раскола в нашем мире. — Она выдержала паузу и добавила: — Хочется, чтобы этот вечер не только напоминал о прошлом, но и давал пищу для будущего. Пожалуйста, общайтесь, вспоминайте, знакомьтесь и создавайте наше завтра.              Милисента Багнолд закончила речь, на мгновение потушив все свечи и оставив яркий искрящий серебряный свет, исходящий от имён на стенах. Затем она вновь зажгла огни, охватив второй ярус под потолком.              Зал наполнился множеством голосов. Волшебники стали разбредаться к аркам памяти, которых было двадцать восемь. Они располагались по периметру, чередуясь со списками погибших и символизировали двадцать восемь чистокровных семей. В центре арки находился постамент с книгой, посвящённой кровному древу, по бокам её окружали цветы, а над ними, на стене, висел герб соответствующей семьи.              После речи Министра присутствующие чистокровные волшебники, чаще всего жёны, подходили к книге и клали ладонь на первую пустую страницу после списка предков, как символ процветания и продолжения рода.              Гермиона продолжала осматривать зал. Астория стояла рядом с мужем, представляя собой истинную леди Малфой, похожую на принцессу из сказок, которые мама рассказывала Гермионе на ночь. Она выглядела статной, утончённой и невероятно красивой в изысканном графитовом платье, идеально подчёркивающем фигуру, и того же цвета перчатках. Пока Драко Малфой беседовал с Теодором Ноттом, Астория обменялась парой слов с Пэнси — женой Теодора — и вновь пригубила белое вино.              Бокал отправился на поднос официанта. Астория взяла Пэнси под руку и отправилась к арке Малфоев. Они мило беседовали, подходя ближе к книге рода, и даже тихонько хохотали. Астория казалась такой счастливой. Она заметила цветы, которые, видимо, ей очень понравились, и наклонилась к ним, вдыхая яркий аромат. Затем она перелистнула страницу книги и, довольно улыбнувшись своим мыслям, положила ладонь поверх.              Гермиона не заметила, как Оливер привёл её к Гарри и Джинни. Гарри выбрал строгий чёрный костюм, а Джинни — сдержанное тёмно-синее платье миди с высоким воротом и длинными расклёшенными рукавами.              — Ну наконец-то, Гермиона, я думала мы вас потеряли, — взволнованно произнесла Джинни. — Я считаю, что за столько лет мы могли бы привносить что-то новое в вечер памяти. Не будем же мы так и через полвека стоять с кислыми минами, пока эти снобы пьют вино и смотрят на нас сверху-вниз.              — Дорогая, — предупреждающе прошептал Гарри ей на ухо. — Ты же знаешь, что это решение действующего министра.              — Да, она хочет, чтобы мы наконец перестали жить на два лагеря, но никому нет до этого дела.              — Я думаю, что нам понадобится больше, чем семь или десять лет, чтобы найти общий язык, — вклинилась Гермиона, попутно наблюдая за миссис Малфой.              Астория вместе с Пэнси вернулись к своим мужьям и, не став тех беспокоить, продолжили общение между собой. Гермиона задумалась. Интересно, действительно ли те всё ещё не готовы к новому этапу? Может, они тоже обсуждают в этот момент непрекращающуюся тихую войну между волшебниками? Интересно ли им это? Сложно сказать.              — Сначала им нужно перерасти старые предрассудки, — добавил Оливер. Он придерживал Гермиону за талию и мягко поглаживал кончиками пальцев.              — Да ладно, я слышал, что ты тоже их придерживаешься, — шутливо сказал Гарри, явно на что-то намекая.              — Частично, — со знанием дела ответил Оливер, и, недолго думая, добавил: — Мне нравится, что мы чтим традиции и соблюдаем правила, но я не считаю маглов опасными, а их изобретения бывают иногда полезны. Например, машина Артура, которая не так давно отправилась на покой, до сих пор стоит у меня перед глазами.              — Да, это уже вторая. Первый Форд знатно помотало, когда мы учились ещё в школе. Правда, милый? — Джинни широко улыбнулась, заглядывая в зелёные глаза.              — Да, дорогая, — ответил ей Гарри, посмеиваясь.              В этот момент Гермиона продолжала пристально наблюдать. Астория осталась одна, когда Пэнси отвлеклась на беседу с Ханной Абботт, и осторожно осматривалась по сторонам. Она держалась рядом с мужем, но казалась совершенно безучастной, а Малфой, в свою очередь, не пытался привлечь её к разговору. Лёгкую улыбку на лице Астории сменило едва заметное беспокойство. Маска безразличия, которую подобные ей надевали всякий раз, когда не хотели показывать других эмоций, отзывалась беспокойством в груди Гермионы.              Что-то было не так. Прошло порядка десяти минут, когда мимолётные оглядки начали повторяться всё чаще. Астория положила ладонь чуть выше груди и попыталась сделать глубокий вдох.              — Нет, в самом деле, вы с Райаном плохо влияете на Рона, — отшучивался Гарри на тему, которую Гермиона давно потеряла.              — Не знаю, братец наконец взялся за голову и решил порадовать нашу мать.              — Дорогая, не торопись, он ещё может передумать, — смеялся Гарри, приподнимая бокал навстречу.              Кажется, речь шла о предстоящем предложении руки и сердца, но Гермиона, полностью поглощённая наблюдением, неотрывно следила за Асторией. Равномерное дыхание сменилось учащённым. Её грудная клетка часто и кратко вздымалась, вызывая опасения. Может, ей не хватало воздуха? Гермиона обратила внимание на корсет, который мог послужить причиной головокружений и плохого самочувствия, а ещё — синяков на талии.              — Гермиона, а ты что думаешь? — поинтересовался Оливер, попытавшись притянуть её ближе к себе, и очень удивился, встретив сопротивление.              Астория наклонилась к мужу и что-то прошептала, затем она быстрым шагом направилась через толпу в сторону выхода.              — Гермиона? — попыталась дозваться до неё Джинни.              Но она, не обращая внимания на голос подруги, пошла следом.              В эту секунду, когда перед ней, едва теряя туфли, бежала миссис Малфой по длинному коридору в сторону улицы, она боялась, что паранойя может оказаться реальностью. В ушах стучал пульс, общий шум голосов за спиной превратился в бессвязный набор звуков. Что-то пошло не по плану, но Гермиона не заметила ничего подозрительного. Могла ли Астория устроить провокацию? Может, это приступ паники из-за большого количества волшебников в закрытом помещении?              Мерлин! Неужели Малфой был прав? Гермиона сорвалась на бег. В конце коридора они свернули направо, в атриум. Из него через главные двери Астория выскочила наружу. Гермиона, боясь потерять её из вида, ускорилась и выбежала следом.              Холодный ветер ударил в лицо, и лёгкие наконец наполнились свежим уличным воздухом. Она увидела пугающую картину перед глазами: Астория упала на колени и в панике хватала ртом воздух, держась за грудь. В её глазах, размером с галлеон, бился животный страх за жизнь, вперемешку с непониманием происходящего.              Гермиона, успевшая вытащить палочку во время погони, отправила срочный вызов в Мунго и в несколько широких шагов приблизилась к Астории. Она резко опустилась вниз и, не спрашивая разрешения, перекинула её волосы вперёд, освобождая доступ к шнуровке корсета на спине. Туго затянутая шнуровка с трудом поддавалась. Гермиона пыталась развязать заговорённый узел и боялась не успеть. Она перебирала пальцами, вытягивая край шнуровки через петли, и судорожно вспоминала, как обращаться с подобной магией. Обычно такие узелки развязывались с помощью обратного узора, но его знал лишь тот, кто накладывал магию. Дамы нередко пользовались подобными хитростями, чтобы избежать неловких ситуаций. Кто же знал, что это может стать проблемой?              Астория с каждым вздохом хрипела больше прежнего — воздуха в лёгких оставалось катастрофически мало. Она теряла силы и едва сохраняла ясное сознание. Тело становилось тяжелее, клонясь к земле.              — Что здесь происходит? — послышался за спиной суровый голос Малфоя.              Гермиона знала, что в этот момент он смотрел на неё испытывающим взглядом, а тон, с которым тот задал вопрос, требовал немедленного ответа. Она стойко сохраняла воспитанное за годы работы хладнокровие и предпринимала попытки развязать узел до тех пор, пока наконец не нашла подходящий узор. Гермиона начала быстро вытягивать шнуровку, ослабляя давление корсета. Когда платье повисло на плечах, и Астория сделала хриплый поверхностный вздох, Гермиона почувствовала некоторое облегчение, и, медленно выдыхая, завела выбившиеся волосы за ухо.              Теперь они могли поговорить.              — Когда миссис Малфой решила покинуть зал, я поняла, что что-то не так, — произнесла Гермиона, продолжая наблюдать за приподнимающейся грудью Астории. — Я уже вызвала колдомедиков.              — Я говорил вам, что всё куда сложнее, — Малфой медленно переступал с ноги на ногу, обходя их по кругу.              Гермиона наконец увидела его испытывающий взгляд и кашу из эмоций, скрывающихся в нём. Беспокойство усилилось необъяснимым состоянием Астории, которое его не пугало так, как её. Неужели подобные случаи происходили настолько регулярно, что перестали иметь вес в глазах Малфоя?              В этот момент они услышали хлопок. Рядом с Министерством появились два колдомедика, которые заметили сидящих на полу Гермиону и Асторию, и поторопились на помощь, крепче сжав в руках чемоданчики.              — Можете не беспокоиться, мы сейчас же окажем всю необходимую помощь, миссис Малфой, — сказал мужчина, проверяя лицо Астории на наличие других симптомов.              Гермиона, всё это время сидевшая на одном колене в платье, которое для этого не предназначено, попробовала найти точку равновесия и подняться, но высокий каблук предательски подкосился. Она выругалась про себя, едва удержав равновесие.              — Мисс Грейнджер? — прозвучало намного ближе, чем она ожидала.              Гермиона подняла взгляд от уложенной камнем дороги и заметила протянутую руку Малфоя, терпеливо ожидавшего ответа. Он стоял с вытянутой спиной, едва склонившись, чтобы ей легче было опереться, и держал допустимую дистанцию. Гермиона заглянула в серые глаза, взгляд которых мог прожечь в ней дыру, и, недолго думая, приняла помощь. Длинные пальцы обхватили ладонь, крепко удерживая. Малфой помог ей встать и отпустил, не нарушив приличий ни на секунду.              — Благодарю, мистер Малфой.              Он сдержано кивнул.              — Я открою для вас камин и буду ждать завтра утром. Стоит обсудить ваш дальнейший порядок работы.              — Прежде мне необходимо доложить всё начальству, — Гермиона посмотрела на Асторию, цвет лица которой перестал походить на мертвенный. — Здесь действительно что-то не так.              — Боюсь, вашей проницательности будет недостаточно. Можете сообщить мистеру Брустверу всё, что посчитаете нужным, но, учитывая нашу прошлую беседу, это не имеет значения, — он следом посмотрел на жену, но не стал уделять работе колдомедиков должного внимания. — Завтра вы сможете поинтересоваться у миссис Малфой, что же здесь не так.              — Я хотела бы услышать пару слов о том, что могло показаться странным, пока мероприятие не закончилось и есть шанс найти зацепку.              — Миссис Малфой слишком слаба, чтобы давать показания. К тому же, вы ничего не найдёте. Можете не стараться. За последние семь лет Министерство научило всех лишь тщательно заметать следы.              Гермиона проглотила возмущение и убедилась в том, что состояние Астории, несмотря на заметные улучшения, оставляло желать лучшего, и устраивать допрос было бы крайне жестоко и нерезультативно. Пожалуй, у неё есть время подготовиться к завтрашнему дню и ещё осмотреть зал до и после того, как все гости уйдут.              — С вашим оптимизмом мы далеко не продвинемся, — ей стоило больших усилий, чтобы сдержать вспыхнувшее раздражение.              Попытка Малфоя продолжить разговор сменилась вытянутыми в линию губами, ещё более невозмутимым выражением лица. Он посмотрел ей куда-то за спину и, на долю секунды потеряв самообладание, показал недоверие во взгляде.              — Я смотрю, ваш кавалер за вами не поспевает.              Гермиона обернулась и заметила одиноко стоящего Оливера у главного входа в Министерство. Он, после недолгих сомнений, уверенным шагом направился к ним и, подойдя совсем близко, коснулся её предплечья, провёл ладонью вниз до пальцев и подцепил их, мягко потянув на себя.              — Милая, ты не ушиблась? — Оливер обеспокоенно осмотрел её с ног до головы. — Что произошло?              Сколько он успел увидеть?              — Нет, всё хорошо, — сказала Гермиона, прежде чем её перебил Малфой.              — Мисс Грейнджер помогала моей супруге и подвернула ногу. Миссис Малфой последние дни неважно себя чувствует, и я не мог не помочь в ответ на искреннюю самоотверженность. Это меньшее, что могу сделать для вас, — совершенно спокойно произнёс Малфой, доброжелательно улыбаясь. Он делал вид, будто ничего не произошло, и врал лучше, чем кто-либо из её знакомых.              — Как благородно, — ответил Оливер. Его голос звучал, как должное. Он не собирался разбираться в том, что произошло, и по какой причине они оказались в сложившейся ситуации. Оливер крепче сжал руку Гермионы и поинтересовался. — Любимая, вернёмся на мероприятие?              Гермиона, наблюдавшая за закатывающимися глазами Малфоя, прослушала половину вопроса. Она хотела узнать, зачем он солгал, думала о причинах, по которым тот так официально к ней обращался и почему не переживал о состоянии Астории. Гермиона получила согласный кивок от Малфоя, который воспользовался моментом, пока Оливер на него не смотрел.              — Д-да, конечно, пойдём, — еле выдавила из себя она, сама не понимая, что на неё нашло.              Малфой до последнего смотрел в карие глаза, прежде чем отвлечься на колдомедиков и жену, наконец подавшую голос.              «Такой холодный и безэмоциональный. Неужели у него нет сердца?», — подумала про себя Гермиона, обернувшись напоследок.              — Милая, пожалуйста, скажи, что твоя работа не связана с ними, — обеспокоенно произнёс Оливер, особенно крепко сжимая её ладонь.       Гермиона нахмурилась, попытавшись вытянуть руку из стальной хватки. Когда она хотела, чтобы он стал более тактильным, то имела в виду не это.       — Я не могу разглашать подробности. Просто доверься мне, и, пожалуйста, — она сделала паузу, акцентируя внимание на своей просьбе, — не сломай мне пальцы.       Второй просьбы не потребовалось. Оливер отпустил руку и приобнял Гермиону за плечи, стараясь идти нога в ногу. Кажется, ревность сделала его особенно внимательным, но не обделила жёсткостью.       — Оливер, пожалуйста, я никуда не денусь, — он словно нависал над ней, давя весом своего тела. — Малфой всего лишь подал мне руку.       — Я видел.       Гермиона успела забыть, каким он бывает в такие моменты. Последний раз Оливер ревновал, когда они только начинали встречаться. Он, как и другие студенты Хогвартса, замечал их попытки с Роном построить отношения, и первое время остро реагировал на его присутствие в её жизни.       — Тогда почему ревнуешь?       — Потому что хвалёные Малфои пользуются своим положением и правилами только тогда, когда им удобно.       — Я не понимаю, — от части её слова можно назвать ложью, но не могла же Гермиона признаться, что они заплатили аврорату и теперь действительно пользовались положением.       — И не нужно, просто не надо, не общайся с ними, — как-то скомкано и раздражённо выпалил он, вызывая недоумение.       Гермиона растерянно посмотрела на Оливера и удивлённо подняла брови. Он в самом деле пытался ей запретить с кем-то общаться? Пусть и с тем, кого она сама видеть не хотела?       — Ты переходишь черту, — сказала она, не скрывая угрозы.       — Я всего лишь беспокоюсь за тебя.       — Понимаю, — голос Гермионы немного смягчился, — но ты же знаешь, что я люблю тебя, а Малфой давно женат. Нет причин для беспокойства.