Вторая жена Драко Малфоя

      Гермиона с первых секунд пробуждения знала, что за окном увидит большую коричнево-серую сову со срочным письмом из Министерства. Но проблема заключалась в том, что на этот раз в открытой форточке сидела другая сова: заметно крупнее и холёнее, с вороньим окрасом и яркими жёлтыми глазами. Она самым что ни на есть надоедливым образом толкала когтями форточку в оконный проём.              Оливер, замычав во сне, повернулся на другой бок и наконец освободил Гермиону из жарких объятий. Гермиона поднялась на ноги и, обойдя кровать, приблизилась к окну. Она осторожно потянулась к конверту с тёмно-зелёной печатью и легко вытянула его из когтистой лапы. Сова ещё секунду смотрела в ответ, прежде чем улететь прочь.              Красивый плотный конверт был запечатан печатью с гербом рода Малфоев. Он прислал письмо раньше, чем Гермиона привыкла просыпаться для подготовки к рабочему дню. Она вытянула письмо и, потерев пальцами край пергамента, отметила приятную на ощупь текстуру.

С сегодняшнего дня необходимо принять во внимание, что день леди Малфой начинается в шесть часов утра. Прошу соблюдать его и не вынуждать посылать сову в будущем.

      

Во втором гостевом зале есть камин, соединённый с поместьем во Франции. Нужно проверить состояние миссис Малфой и составить ей компанию на этот день. Это хорошая возможность перенять часть её привычек и манеру поведения.

Я вернусь в мэнор ближе к ужину. Дай распоряжение эльфам подать его на час позже обычного.

      

Драко Люциус Малфой

             Гермиона медленно втянула носом воздух, представляя в красках, как Астория с наигранным удовольствием пьёт с ней чай и беседует о... Какие темы для беседы выбирают чистокровные, чтобы занять вынужденный диалог? Нет. Гермиона всегда могла поддержать беседу, но только не в качестве Астории Малфой. Вдруг она всегда говорит о своём муже или находит интересным редкие виды цветов или, может, хорошо разбирается в каком-нибудь исключительном направлении магии?              — Милая, всё хорошо? — спросонья поинтересовался Оливер хриплым голосом. Он ещё не успел открыть глаза и напоминал слепого котёнка, который следовал на звук.              Они замечательно провели два дня вместе и теперь она особенно сильно хотела вернуться к нему под бок, в тёплую постель.              — Да... Всё нормально.              Она последний раз взглянула на красивый ровный почерк, перечитав строки с поручениями, и сложила письмо пополам.              — Ты уже уходишь?              Он протёр глаза, смаргивая остатки сна, и взглянул на Гермиону. Она стояла, прикусив нижнюю губу, и явно думала о чём-то связанном с работой. Оливер не в первый раз оставался один после появления Министерской совы с очередным срочным поручением.              Она запоздало собралась с мыслями.              — Да-да, мне нужно собираться, — Гермиона положила в одну руку конверт с письмом, поправила взъерошенные волосы и подошла к высокому шкафу. — Меня не будет два дня скорее всего, но после должны быть выходные. Сможем куда-нибудь сходить.              — Когда будут, тогда и обсудим.              Теперь он сидел перед ней на кровати и выглядел собранным, слегка настороженным и немного... Оливер не доверял её работе. Он считал службу в Министерстве ненадёжной с точки зрения личного времени и отдыха. Неприятная пауза между ними вынудила её отвлечься от судорожного выбора одежды и посмотреть в его сторону.              — Я... Я надеюсь, что ничего не изменится. — Нет, она не нервничала, ни капли. Сама не верила, что может распоряжаться тем графиком, что ей обещали.              — Малфой наигрался в идеального семьянина и решил забрать тебя, — как само собой разумеющееся сказал он.              — О чём ты? — Гермиона нахмурила брови, крепче прижимая к груди блузку.              — Ты думаешь, они не могут разобраться со своими проблемами сами?              — Ты же ничего не знаешь и уже делаешь выводы. — Его ревность очередной раз пыталась сомкнуть пальцы на её шее, как поводок у собаки.              — Я знаю, что он не отличался честными подходами к решению вопросов. Они достаточно влиятельны, чтобы справиться самостоятельно.              Гермиона наклонила голову вбок, вспоминая уверенность Малфоя в том, что у чистокровных своя рука «наказания» и «правосудия». Но в то же время она находила странными неудачи Астории и её плохое самочувствие. Либо они не справлялись, либо... Малфой мог сам её изводить. Может, ему осточертел этот брак?              И платить за это? Абсурд.              — Я не могу заявиться к нему и сказать, что не верю в их бессилие, ведь они нечестно вели себя всё это время. Безусловно, я наблюдаю за каждым шагом и рассматриваю различные версии. Пожалуйста, ты же не знаешь, в чём заключается проблема, — под конец вымучено начала говорить Гермиона.              — Я знаю, что не увижу тебя ещё два дня.              — Тебя тоже может не быть месяц, но я ничего не говорю.              — А должна! — надавил голосом он.              — Устраивать скандалы? Ты себя слышишь? — она не уступила и повысила голос.              Оливер скривил губы, стягивая с себя одеяло так, словно оно виновато во всех проблемах. Он больше не смотрел на неё. Превратился в натянутую струну, которая могла в любой момент лопнуть и рассечь кожу.              — Иди собирайся.              Гермиона почувствовала, как заныло под сердцем, но ничего не ответила. Она желала маленькой капли понимания и терпения от Оливера. Тяжёлый вздох сорвался из груди.                     ***              В поместье Малфоев царила гнетущая тишина. Гермиона отдала Гримзи поручение касательно ужина и отправилась на поиски второго гостевого зала. Почему-то она сохраняла уверенность, что сможет найти его без посторонней помощи, и не стала даже уточнять у домовика направление, в котором ей следовало идти. Поначалу она хорошо справлялась, но затем стены превратились в лабиринт. Она открыла дверь и зашла в комнату, погрузившись во мрак. В первую секунду Гермиона неуверенно замерла, потому что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Она прежде не встречала подобных залов и подумала, что стоило вернуться назад, но что-то её остановило. Попытка распахнуть шторы магией не увенчалась успехом, за ней последовало заклинание, зажигающее свечи, но и оно не помогло.              — Люмос! — произнесла Гермиона, не веря, что получится.              Свет на кончике палочки зажёгся ярким огоньком, но его едва хватало, чтобы сориентироваться в пространстве. Несколько осторожных шагов завели её в тупик из мебели и картинных рам. Гермиона осмотрела ближайшие столы и стеллажи, поздно осознавая свою ошибку: комната напоминала чулан с ненужными вещами, которые стало жалко выкидывать на улицу.              Она уже собиралась уходить, когда услышала знакомый и от того пугающий голос:              — Кто решил проведать нас? — сонный голос Альбуса Дамблдора, покинувшего их мир много лет назад, заставил Гермиону замереть в ужасе. — Драко? Я не видел тебя столько лет.              Мерлин, она сходит с ума?              — Покажись. Я знаю, что здесь кто-то есть, — не унимался он и говорил так, словно находился в паре шагов. Такой же, каким Гермиона запомнила голос директора накануне нападения на Хогвартс.              Мучительно долгие секунды поиска источника звука, потому что она отказывалась верить в то, что Альбус Дамблдор смог выжить после смертельного проклятья, привели Гермиону снова в тупик.              — Болтливый старикашка, — заворчал уже незнакомый голос. За ним последовал ещё один. — Кто слоняется здесь без ведома? — И ещё. — Очередная победа на торгах, Люциус?              Гермиона шарахалась от каждого нового предложения и звука. В конечном итоге она наткнулась на несколько живых портретов, которые кривились от яркого света на конце её волшебной палочки. Спустя несколько минут она наконец осознала: в комнате висели по всем стенам, стояли вдоль пола и на стеллажах живые картины. Их было так много, что общий шум голосов превращался в неразборчивую кашу из звуков. Среди всех картин она узнала несколько чистокровных волшебников, двух бывших Министров магии, Николаса Фламеля и Малодору Гримм. Портрет Альбуса Дамблдора стоял на столе среди остальных, выделяясь ярко-фиолетовой мантией, которую успели запечатлеть ещё при жизни.              — Мисс Грейнджер, какая встреча! — радушно поприветствовал её Альбус.              — Добрый день. — Если бы она только знала, что сказать, но могла лишь наблюдать за тем, как все волшебники, покинувшие мир живых, удивлялись её присутствию.              — Люциус решил выбрать ведьму помоложе? Каков хитрец, — ехидно произнёс женский голос где-то за спиной.              Гермиона обернулась, но не увидела портрет, сказавший это.              — Малфои всегда славились своей избирательностью. Даже любовниц выбирали, как породистых лошадей.              — Да вы посмотрите на неё. Он же ничего ей не сказал, — возмутился незнакомый ей волшебник.              Голова пухла от нескончаемого галдежа. Гермиона ждала, когда все успокоятся, чтобы услышать бывшего директора. Она хотела знать, как же так получилось, что у Малфоев есть целая коллекция живых картин, которые запрещено продавать. Передавали их кому-то крайне редко, в основном близким родственникам. К тому же, если ей не изменяла память, портрет профессора висел в кабинете директора в Хогвартсе, а Николас Фламель едва ли был близок с Люциусом и его семьёй.              Мистер Малфой занимался незаконной деятельностью под носом Министерства, да и ещё такой негуманной. Портреты... Сколько их здесь? Больше трёх десятков?              — Тише вы, тише. — Попытался успокоить всех Альбус, и общий шум заметно сократился. — Мисс Грейнджер, как вы сюда попали?              — Меня больше волнует, как вы оказались здесь. Ваш портрет висит в Хогвартсе. — Гермиона удивлённо посмотрела на бывшего директора, сложив руки на груди.              Она слышала, что при жизни могли сделать несколько волшебных рам, но также ходили слухи, что есть магия, позволяющая снимать копию с ожившей картины. Благодаря ей на чёрном рынке можно было продать картину, которая не сможет перейти в другую раму.              Альбус поправил очки и почесал бороду, шагая из стороны в сторону.              — В нашем мире всё возможно, мисс Грейнджер. Вы и сами это знаете.              — Значит, здесь собраны копии живых картин?              — Нет, я единственный, — завопил кто-то в комнате. — И я, — подхватил другой. — Я тоже!              Новая волна громких криков поднялась в комнате, и Гермиона едва сдержала себя, чтобы не закрыть уши.              — Мистер Малфой...              — Коллекционирует и продаёт живые картины, да, — продолжил за неё директор.              Его до боли знакомая улыбка, выработанная годами работы в Хогвартсе, приятно грела душу и навевала старые школьные воспоминания, когда они ещё не успели столкнуться с Тёмным лордом. Гермиона не могла сдержать улыбку в ответ, пока в груди нещадно раздирало когтями горе.              — Это незаконно, — озвучила вслух Гермиона будто портреты после этого могли передумать и уйти по своей воле.              В комнате резко стало так тихо, что под ногами послышался скрип половиц. По всем углам начал расползаться шёпот:              — Она такая наивная.              — Чистокровные никогда не жили по правилам.              — Малфой свернёт ей шею.              — Что она здесь делает.              Гермиона шумно вздохнула, закрыв веки. Мерлин, что они здесь устроили?!              — Замолчите все, — громко рявкнула она, наконец добившись спокойствия. Портреты недовольно поджали губы, но возражать не стали. — Бесполезно вас просить не сообщать обо мне, — тише добавила Гермиона.              Сначала ей предстоит разговор с Малфоем, а затем с его отцом, если дело выйдет из-под контроля. А ведь так и будет, потому что она обязана доложить в Министерство о противоправной деятельности.              — Мисс Грейнджер, вы всегда смотрели на всё с высокой долей проницательности, но при этом делили пополам. Найдите в своём сердце терпение для того, чтобы разглядеть третью грань, совершенно неоднозначную и сложную в понимании, но крайне важную для того, кто готов изменить этот мир к лучшему.              — Вы снова говорите загадками.              — Таков уж я. — Он почесал нос и вернул очки на место. — У каждого из нас есть скелет за спиной. Один хочет выжить, а другой жертвует во благо, но результат, как правило, один.              — Полагаете, я должна закрыть глаза на всё, что происходит?              — Вы, пусть не сейчас, но скоро узнаете ответ на свой вопрос, — он смотрел на неё, как на всё ту же маленькую первокурсницу, которая только села за стол в Большом зале. — А теперь идите. Не давайте этим сплетникам новую пищу для обсуждений. Я и так устал на протяжении месяца слушать о скандальном чаепитии.              Гермиона хотела спросить, что за чаепитие такое они обсуждали целый месяц, но желание покинуть общество портретов и хорошее замечание бывшего директора о сплетнях, которые могли донести Люциусу, победили любопытство.              — Да, вы правы.              Она последний раз осмотрела портреты, которые не скрывала магическая тьма, и собиралась сказать пару слов, но Альбус Дамблдор решил избавить их от горестного прощания. Он закрыл глаза и сделал вид, что погрузился в сон. Гермиона покинула злополучную комнату под десятки слов прощания. Неоднозначное послевкусие заставляло её метаться между тем, чтобы отложить найденные улики до возвращения Малфоя или отправиться в Министерство сейчас же. Интересно, рассказывал ли Люциус сыну о своей коллекции? Мог ли он не знать, что происходит в мэноре, который теперь находился под его ответственностью?                     ***              Гермиона, оказавшись в поместье на юге Франции, сразу почувствовала, как переменился воздух. Он был таким тёплым, свежим, морским. В окна не стесняясь заглядывало солнце, а температура превосходила привычное лето в Британии. Она словно попала в райский уголок, где всё цвело и сияло, в отличие от мрачного и строгого менора.              Её встретила Астория собственной персоной и на мгновение, не стараясь скрыть эмоций, приоткрыла рот с тяжёлым вздохом и приподняла брови. Бледная кожа леди Малфой выглядела болезненно зелёной, какой-то неестественной.              — Только тебя здесь не хватало, — недовольно бросила она, но быстро опомнилась и переменилась в лице. — Прошу, проходи. Я ждала своего мужа, но раз уж он не пришёл, буду пить чай с тобой.              — Очень радушный приём, — тихо сказала Гермиона, согласно кивая.              Она прошла вперёд Астории в цветочную оранжерею. Эльфы как раз заканчивали накрывать на стол: тарелка с печеньем и тарталетками опустилась по центру, рядом стоял чайничек и две чашки на блюдцах, к ним добавили тарелку фруктов и сезонных ягод. Они разместились в мягких плетённых креслах с подушками.              — Хорошо, что ты сейчас не с моей внешностью, иначе бы я сошла с ума. Здесь никого не бывает практически, разве что муж спасает меня от очередного недуга, но надолго не задерживается.              Гермиона внимательно наблюдала за аккуратными движениями Астории, её уклончивым взглядом и манерой говорить так тихо, но при этом достаточно уверенно, чтобы её хотелось дослушать до конца и возможно словить по пути парочку язвительных комментариев.              — У вас необычный порядок жизни, если говорить честно, — с ровным тоном в голосе сказала Гермиона, потянувшись за чашкой.              В одном она была уверена — им предстоит долгий путь, в котором она всё равно что фея-крёстная должна оберегать будущего наследника от страшного и злого мира чистокровных аристократов. Она мельком взглянула на живот Астории, который пока не выделялся.              — Он обычный, просто ты и те, кто решил отклониться от традиций, совершенно забыли о наследии, которое нам оставили великие волшебники, — она говорила спокойно, но при этом оставляла за собой вызов. Противоречие, которое нельзя оспорить.              — В новизне нет ничего плохого. Я свободно живу и распоряжаюсь своим временем и ресурсами.              Во взгляде Астории проскочил огонёк.              — Ты встречаешься с Вудом. Его семья не примет тебя такую. — Она точно знала, за что зацепиться.              Они ни разу не обсуждали с ним будущее, следующую ступеньку развития отношений, потому что всегда были заняты, либо Оливер уповал на обычный порядок, которому следовало большинство. Вероятно, он думал, что родители всё же одобрят его выбор, или Гермиона прогнётся под их условия.              — Уверена, он способен решить вопрос со своими родителями, если действительно любит меня.              — Ох, чтобы всё было так просто, моя дорогая, — с обречённым вздохом сказала Астория. — Ты сможешь жить в вакууме своих убеждений только с тем, кто их придерживается. Разница между нами только в том, что мой мир влиятельнее, даже если ты не хочешь его признавать.              — Допустим, но и он далеко не идеален. Я наблюдаю за вами всего пару дней, и ... эти правила... — Гермиона боялась задеть чувства Астории. Она едва ли смогла бы понять неправильность условий, в которых жила долгие годы.              — Они лишь расставляют всех по своим местам. Вопрос не в правилах, этикете или мироустройстве, а в волшебниках, которые тебя окружают. Оливер никогда не пойдёт против семьи, потому что это пошатнёт его репутацию не только среди нас, но и в спортивной карьере, — она говорила так уверенно, словно обсуждала с ним это каждый день.              — Джинни живёт так, как хочет. И её карьера идёт в гору.              — Она встречается с Гарри Поттером, а за остальное расплатились родители. Напомнить, сколько их семья потеряла и сколько ещё не получит?              — Не нужно, — Гермиона поджала губы.              Уизли хлебнули горя сполна, и она не хотела обсуждать это ни с кем, даже сама с собой. Астория в чём-то была права, за иное мнение им досталось во всём — смерть сына, потеря репутации и работы, срок Артура в Азкабане. Но она также знала, что они никогда бы не изменили своё решение, и успехи Джинни были сотканы не только из последствий, но и из личных достижений.              — Нам всем приходится нелегко по-своему. Ты живёшь на границе двух частей общества, я расплачиваюсь за ошибки своей семьи. Нарцисса меня тихо терпит, а мой муж...              Гермиона могла бы сказать, что он чёрствый и бессердечный, но Астория не стала останавливаться. Она так и не притронулась к чаю, словно ждала того, кто сможет её выслушать.              — Я знаю, что ты слышала меня в тот день. Они даже не представляют, как мне тяжело приходится, — она посмотрела в глаза Гермионы и, замешкавшись на секунду, продолжила. — А он последние недели не мог справиться с элементарными вещами. Да, у нас секс по расписанию, потому что в какой-то момент перестало получаться зачать, и остались крайние меры. Хвала великим волшебникам, что всё получилось, иначе меня бы обвинили в том, что я слишком плохо выполняю обязанности.              Личная жизнь Малфоев — определённо не то, что она хотела обсуждать с его женой. Гермиона морально готовилась абстрагироваться. Нельзя ничего говорить или принимать чью-то сторону. Нельзя.              — Это уже третья попытка, и каждый раз мне всё хуже. Не физически... Я так хочу выполнить свой долг. Я мечтала об этом ещё со времён Хогвартса, когда мы только познакомились, — она гладила, обтянутыми в хлопок, подушечками пальцев вторую ладонь. — Кто-то нам мстит, а они — Малфои — мне будто не верят или устали надеяться.              — Ты считаешь, что дело в мести?              — Конечно. Да, у меня не самое крепкое здоровье, но кто-то хотел меня отравить или... Я не знаю, всё так запутанно. Нет никаких предположений, кому понадобилось такое.              — Я видела, что они беспокоятся о тебе.              Вне всяких сомнений. Малфои подорвались с места, чтобы подхватить Асторию в их прошлую встречу. Гермиона успела заметить ужас, застывший на лице Нарциссы и беспокойство Малфоя, пусть он в остальное время казался безразличным.              — Уверена, он рад сослать меня сюда. Так проще для всех. А мои обязанности разделят: что-то достанется тебе, часть сделает миссис Малфой и мой муж. Узнаешь, каково это быть леди Малфой.       — Это ради твоей безопасности и вашего ребёнка.              — Не нужно говорить того, что ты не понимаешь, — снисходительно сказала Астория и посмотрела на неё, как на глупую девчонку. — Это только ради наследника. Я им неугодна.                     ***              Часом раньше. Часом позже. Какой смысл переносить ужин, чтобы после на нём не появиться?              Гермиона снова ела одна и не могла отделаться от мысли, что в таком же одиночестве пребывала Астория. Она, словно запертая птица в клетке, которая перестала искать путь на волю, но не прекращала ранить себя и любого, кто хотел к ней прикоснуться. Под конец их долгого разговора, большую часть посвящённого проблемам и горестям Астории Малфой, она назвала Гермиону новой игрушкой её мужа и буквально выпроводила из поместья, сославшись на усталость.              Тягостный осадок остался у Гермионы и не давал покоя. Она ждала Малфоя несколько часов, пока не сдалась и отправилась в свою комнату, оставив домовикам просьбу напомнить о её присутствии своему хозяину. Спустя ещё один час Малфой появился на пороге её комнаты в остатках официального костюма: пиджака нет, галстука тоже, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, волосы взъерошены. По нему словно прошёлся ураган.              — Я хотел предложить попробовать принять зелье на ночь, чтобы не мучиться, — устало заговорил он, пропустив приветствие. Судя по всему, Малфой решил начать с главного, чтобы не забыть.              — Да, конечно, — деловито сказала Гермиона, как привыкла обычно отвечать, если дело касалось работы.              Но её беспокоило совершенно другое. Возможно то, во что не стоило совать нос. Ни первое, ни второе не должно было быть озвучено, но он сам подтолкнул её к этому, пусть и не намеренно. К тому же, она столько его ждала...              — У меня есть вопросы.              — Говори.              Он то ли удивлённо, то ли недоверчиво взглянул на неё и прошёл дальше по комнате. Гермиона сидела на краю кровати с книгой, потому что ранее пыталась пойти спать, но увлеклась за чтением.              — Откуда у вас столько живых портретов? И я не про тех, что висят в коридорах.              Малфой остановился, повернул голову и на мгновение замер. Он посмотрел ей в глаза, но вместо вороха эмоций или попытки увильнуть сказал лишь:              — Отец коллекционирует.              — Это незаконно.              — И?              — Я должна доложить в Министерство, — с недоумением в голосе сказала Гермиона, ведь это очевидно. Что за вопрос?              Но он всё ещё выглядел так, словно проблема высосана из пальца. Малфой приблизился к кровати, сохраняя между ними дистанцию, и облокотился на столб, к которому был привязан балдахин. Малфой хозяин дома, а она его гостья, ещё и работающая на него. Образ сурового блюстителя закона растворялся, как сахар в чае, и Гермиона боялась прозвучать недостаточно серьёзно.              — По договору одна из тех картин идёт в оплату твоей работы. Мистер Бруствер не смог перебить ставку в своё время и упустил портрет почившего министра магии Леонарда Спенсера-Муна. Можешь доложить другому, но я бы на твоём месте задумался, зачем ему этот портрет.              Какие же они все змеи...              Гермиона едва сдержала себя, чтобы не закатить глаза. Она хотела сказать, что это неправильно, что Кингсли некомпетентен, и она найдёт того, кто выше его по должности, но остановилась. По какой-то дурацкой причине мозг продолжил раскручивать мысль о причинах. Ведь он не просто так всё делал.              — Знания. — Иногда воспоминания, но крайне редко. Ностальгию и родственные связи можно исключить. Что ещё? Неужели он намекал на...              — Да, ещё?              И её осенило.              — Кингсли хочет вернуть пост Министра. — Он не справился в послевоенный срок, пока занимал этот пост больше из необходимости, и понял свою ошибку. Теперь ему предстояло наверстать упущенное, получить больше знаний и влияния, вернуть утраченное доверие.              — Молодец, Грейнджер.              Всё встало на свои места. С Малфоями он мог получить часть того, что облегчило бы ему возвращение на прежнюю должность. Министром не стать без поддержки чистокровных. Как и нет такого пути, который связал бы их честным словом и благими намерениями. Во всяком случае, пока что.              — Раз уж вопрос улажен. Что-то ещё?              Может ему стоило занять пост Министра? Гермиона не переставая смотрела на Малфоя и чувствовала, как легко можно поддаться желанию свернуться в клубок. Он сильно изменился за прошедшие годы. Малфой действительно стал уверенным и расчётливым, его хладнокровное спокойствие выбивало почву из-под ног.              — Как за пару часов я должна была перенять все привычки твоей жены? Ты отправил меня сидеть с ней, потому что сам не смог или не захотел?              — Никак. Нужна лишь часть, остальное заменят правила и этикет. Как ты верно заметила, они хорошо обезличивают, — его тон в голосе ни капли не изменился. — Не имеет значения. Ты должна была увидеть, какая она.              — Ей тяжело, и, как я уже сказала, ваш порядок жизни жесток.              — Ты и половины не знаешь, а рвёшься защищать. Грейнджер, это так знакомо, не находишь?              — Потому что во мне есть эмпатия, в отличие от некоторых, — она слегка сорвалась и повысила голос.              — Это называется безрассудством, — холодно сказал он и смерил взглядом. — Я могу показать всю жизнь леди Малфой, а не только ширму. Это пойдёт на пользу нашей сделке, и, может быть, ты наконец поймёшь.              — Я и так в полном минусе с вашими сделками за спиной, — буркнула Гермиона.              — Я заплачу.              Её брови поползли вверх.              — Хочешь заплатить за свою личную жизнь?              — За качественно выполненную работу. — Малфой собрался уходить, оттолкнувшись от столба. — Тебе лично.              — Мне не нужны твои деньги. Я всегда ответственно подхожу к своим обязанностям, — выпалила она, не желая откровенных подкупов. Будто галлеоны могут решить всё, даже получить её согласие.              Малфой остановился в дверях и по привычке собрался скомандовать так же, как делал со своей женой:              — Я отдам распоряжение эльфам. — Он приоткрыл дверь, заглядывая ей в глаза. — И вернусь с оборотным зельем.