Вторая жена Драко Малфоя

      «Прошу прощения за столь бурную реакцию. Я бы никогда не отдал подобного распоряжения», — звучали в голове слова Малфоя, сказанные за завтраком на следующий день.              Гермиона вспоминала последствия неразумного решения эльфов с нервным смешком. Секс с Малфоем, как одна из обязанностей, относился к тем пунктам, из-за которых она готова была принять любые санкции после разрыва договора. Не пугали ни денежные лишения, ни потеря карьерного роста. К счастью, с того момента провокационных ситуаций не случалось.              Дни шли. Гермиона проводила больше времени в мэноре, чем дома, при этом заполучив выходные и возможность видеться с Оливером, которыми не располагала во время службы в Министерстве.              Только вот… Между ними пробежала кошка, когда Гермиона не ответила на его письмо. Второй раз они поругались из-за того, что Гермиона задержалась на очередной лекции Блейза, опоздав на свидание. На третий — она отказалась покупать вызывающе короткую юбку на встречу с друзьями. Последний раз она застала Оливера, пересчитывающего её склянки зелий, будто она могла изменить ему с другим.       Настоящее безумие. Гермиона впервые с благодарностью отправилась в мэнор, не желая оставаться дома ни на секунду. Давящая тишина поместья превратилась в отдушину. Эльфы не попадались на глаза. Блейз ушёл раньше положенного времени, заметив перемену в её настроении. Малфой, по приятному стечению обстоятельств, покинул поместье рано утром, отправившись в командировку в Дурмстранг на несколько дней. Он согласился поделиться знаниями со студентами в варке особо сложных зелий и провести несколько практических занятий.              Все дни его отсутствия Гермиона должна была жить в поместье и делать вид, что Астория присматривает за домом на случай неожиданных гостей.              Знания о правилах этикета, сложившихся социальных нормах и попытки влиться в образ увлекали новизной. Гермиона с интересом читала книги и слушала Блейза, пусть и не хотела соглашаться с устоявшимися традициями. В свободное время она подолгу ходила по комнате, подражая манерам Астории и с нервной дрожью в руках готовилась к страшно огромному в масштабах мероприятию — дню рождения Малфоя. Оставалось меньше двух недель до праздника.       Гермиона не находила себе места, всё валилось из рук. Она, решив перевести дух, закрылась в своей комнате и наблюдала за работой эльфов в саду через панорамные окна. Шёл второй день её жизни в мэноре без Малфоя. Эмоции последней ссоры с Оливером поутихли. В придачу тешила мысль об обещанных выходных на несколько дней, которые Гермиона собиралась провести вместе с Оливером. Только вдвоём посреди природы в небольшом доме, который когда-то приобрели её родители неподалёку от Скарборо. Их ждали невероятные виды, вкусная еда, уединение и куча магловских фильмов.              Неожиданно оголённые плечи Гермионы обхватили большие крепкие ладони.              — Как поживает моя малышка? — прозвучал над ухом незнакомый прежде голос.              Гермиона дёрнулась от испуга, громко ахнув, и развернулась.              Кто это и как сюда попал?!              Перед ней стоял мужчина средних лет в дорогой уличной мантии и ещё более роскошном костюме. Высокий, схожего роста с Оливером, с тёмными волосами и бездонными чёрными глазами, бледной, без намёка на болезненность, кожей. Среди черт особенно выделялись массивная нижняя челюсть, высокие скулы и нависающие брови над уставшими глазами.              Он смотрел на неё, как на желанную драгоценность. Гермиона не могла произнести ни слова, не понимая кто и зачем посетил её спальню (для всех прочих — гостевую комнату). Он знал Асторию и она, с большой вероятностью, была с ним знакома. Значит, кто-то из чистокровных. Но кто же? Как себя вести? Как быть?              Мужчина подступил ближе. Она отстранилась, коснувшись спиной плотной тяжёлой шторы.              — Последний раз ты так на меня смотрела... — с придыханием сказал он, наклонившись к Гермионе, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Только ты умеешь провокационно заигрывать, пока никто не замечает.              Он протянул руку, коснувшись костяшками пальцев её щеки. Гермиона увела голову, насколько позволяло оставшееся пространство между ней и окном, едва сдерживая подступившее отвращение.              — Не нужно, — совсем тихо сказала она, шагнув в сторону за спасительным шансом увернуться от его рук.              «Мерлин, как же мне быть?», — звенел в голове вопрос среди догадок.              Гермиона проскользнула к кровати и собиралась подойти к камину, где стояли стеллажи с книгами и тяжёлые вазы с цветами. А ещё волшебная палочка, одиноко лежащая рядом с пустой рамкой для колдографий. На полпути, когда казалось, что до спасения осталось два шага, он схватил её за руку и потянул назад, претенциозно прижимая к себе.              — Ты так смущаешься... Это заводит. — Он обхватил её за талию, удерживая на месте, и провёл носом по коже от скулы до виска.              — Не нужно, — повторила Гермиона, надеясь на благоразумие незнакомца. — Я плохо себя чувствую.              Единственное верное оправдание, не противоречащее жизни и поведению Астории, не возымело эффекта. Он сильнее прижал её к себе.              — Думаешь, я забыл, что ты сказала мне в прошлом году?              «Мерлин! Что она ему говорила за спиной у мужа? И почему отдуваться теперь мне?», — думала Гермиона, находясь в шаге от неразумного гнева и поспешных ошибок.              — Что же? — она с трудом выдавила из себя вопрос без намёка на раздражение. Показаться глупой не самый страшный исход. Его можно оправдать плохим самочувствием.              — Только когда постель затянут шелка... — начал незнакомец, заигрывая. — Ты станешь моей навсегда. — как же он был доволен собой и тем, что происходило.              Он медленно начал переступать с ноги на ногу, разворачивая их боком к кровати, на которой застелено шёлковое постельное бельё. Гермиона проглотила накопившуюся слюну, пытаясь смочить пересохшее горло. Вероятно, без гостей кровати не застилали или выбирали менее дорогое бельё.              — Не нужно бояться своих решений, будущая леди Кэрроу, — прошептал он на ухо. — Ты же чувствуешь, как тебе плохо рядом с ним. Как обещал, я уберегу твоё имя и похороню репутацию того, кто всё это время издевался и травил тебя.              Значит, Кэрроу. Судя по возрасту — это скорее всего Амикус Кэрроу. Конечно! Он был заместителем директора, а после смог избежать заключения в Азкабан. Как она могла забыть...              — Надеюсь, ты выбрала самые мягкие простыни, что есть в этом проклятом доме, — едва сдерживая вожделение, говорил он. Чувственно вжимался в её тело, сминая многослойную юбку платья.              Гермиона дышала через раз, давясь едким одеколоном, исходящим от Амикуса. Хуже всего — она не могла ударить его локтем в живот и коленом промеж ног, а затем выставить раскоряченного от боли горе-любовника за порог поместья.              — Что же ты хочешь сделать с ним?              — Это мои заботы.              — Я бы хотела знать, если позволишь.              Она не видела, но знала, что на лице Амикуса растянулась довольная ухмылка.              — Не понимаю, почему никто не замечает твоей прекрасной покорности, изредка граничащей с дерзостью, — шептал он. — Как же я ждал этого дня.              Он не собирался делиться планами. Вероятно, разделяя низменное отношение к ведьмам. Астория была для него целью, объектом вожделения, возможно, рычагом воздействия на Малфоя, но не равным партнёром.              — Что-то мне совсем нехорошо. — Гермиона расслабила мышцы, обмякая в его руках. — Необходимо позвать эльфов, чтобы они обратились к нашему целителю.              Она ставила на слова об отравлении и плохом самочувствии, о которых знал Амикус. Если не поможет, придётся действовать радикально. Лучше бы ему повестись на её уловку.              — Я знаю, ты боишься, но главный шаг уже сделан. Выбор сделан, — уверенно говорил он. Движения его сделались резче и жёстче.              Гермиона проглотила ком в горле, молясь на волю случая, иначе придётся обратиться к менее приятному пути возможного раскрытия личности. Амикус провёл ладонью по бедру. Она сжала пальцы в кулак, стараясь не выдать затуманивающий разум злости.              — Я возьму тебя здесь, и все сомнения уйдут, — уверенность его слов граничила с верой в древнюю магию.              — Г-гри... — имитируя полуобморочное состояние, бросила Гермиона. Она, воспользовавшись случаем увлёкшегося и возбуждённого мозга Амикуса, толкнула его плечом в грудь, выворачиваясь из рук, и упала на пол.              — Подожди, я тебе помогу. Приляг на кровать. У нас ещё много времени впереди. Мы же столько ждали.              — Мне очень плохо, пожалуйста, — взмолилась Гермиона. — Грим... Скорее уходи. Я напишу письмо. Позже. Молю, мне нужно к целителю.              Уходи. Уходи. Уходи!              Он будто услышал её внутренний крик. Спешно склонился, мягко коснувшись плеча и целомудренно поцеловав в висок. Амикус посмотрел в глаза, горестно прощаясь.              — Не держи меня в неведении. Я так долго ждал, когда же ты решишься, — напоследок опечаленно произнёс он, отходя к камину.              Гермиона наблюдала из-под полуприоткрытых век, грызя себя за то, что каким-то неведомым образом нужно было предусмотреть нежданные визиты через камин. Нежданные визиты чужих любовников.              — До скорых встреч, любовь моя.              Он исчез в зелёном пламени, не дождавшись её ответа.              Минуты шли. Гермиона продолжала сидеть на полу, приложившись плечом к кровати. Весь мир замер. Осталась лишь эта комната и несколько мыслей, терзавших её разум.              Как давно у Астории есть мужчина на стороне? Почему он говорил, что Малфой травит её? В душе поселилась настороженность, но Гермиона не находила связи. Подозрительно привлекать к себе внимание Министерства, отдавать большие деньги и при этом замышлять убийство.              И самый важный вопрос, от которого кровь стыла в венах — знает ли о нём Малфой? Предательство Астории больше прочих вариантов походило на причину разлада в их отношениях.              Вместе с тихой яростью и отвращением в теле стих жар. Захотелось свернуться в узел от чужих прикосновений, от непредназначенных ей вожделенных слов и тайн, вынуждавших погружаться глубже в проблемы семьи Малфоев.              Внутри что-то раскололось. Стало так мерзко, будто она собственными руками разрушила их брак. А ведь... если Малфой не знает об изменах, Гермиона станет вестником плохих новостей. Надвигающейся катастрофой на и без того шаткий мир.              Имела ли она право говорить про Амикуса Кэрроу? Оба ответа казались до ужаса неправильными.              Один за одним менялись дни, темы для обсуждений с Блейзом, обязанности леди Малфой. Только Гермиона всё ещё находилась где-то между реальным миром и мыслями.              Близилось возвращение Малфоя. Портал должен перенести его в ближайшие часы, а может минуты. Эльфы во всю готовили ужин, а Гермиона уже несколько часов сидела за подписью конвертов для гостей. Приглашения выслали больше месяца назад, а вот программу вечера и более точное время должны разослать завтра, чтобы все получили их вместе с утренней почтой.              Гермиона, давно привыкшая к бумажной работе в Министерстве, почувствовала по ноющему запястью насколько сложнее оказалось заполнить пергаменты и подписать конверты красивым каллиграфическим почерком для нескольких десятков гостей. А учитывая, сколько ошибок она успела сделать...              Осталось пятнадцать.              На очередном пергаменте дрогнула рука. Гермиона порывалась исправить недоразумение, но с кончика пера упала жирная капля чернил, поставив символическую точку её терпения и сил.              — Мерлин, это невыносимо! — возмутилась она, отодвигая пергамент от себя.              Болели пальцы, начала дрожать рука. После насыщенного дня хотелось немного отдохнуть, но небольшая стопка незапечатанных конвертов мозолила взгляд. Гермиона поставила перо в маленькую стеклянную ёмкость и прикрыла веки. Коснулась их подушечками пальцев и начала медленно, аккуратно массировать.              Она не заметила, как открылась дверь и в комнату зашёл Малфой, ставший свидетелем её неудачи.              — Добрый вечер, — дежурно произнёс он, подходя к столу.              Гермиона провела пальцами по векам, убирая руки, и приветственно улыбнулась. На самом деле, за широкой улыбкой скрывалась скребущая изнутри нервозность. Она была безумно рада его видеть, потому что Амикус при всём желании не сунется в поместье при его хозяине, но в то же время сердце болезненно сжималось от противоречивого выбора, который она так и не сделала.              — Почему не сказала, что тебе тяжело? — недовольно спросил Малфой, заглядывая в глаза.              — Разве мы не договорились, что я буду выполнять все обязанности твоей жены?              Малфой наклонился над столом, притянув к себе пергамент, взял перо и макнул его в чернила. Затем уверенными движениями руки начал выводить буквы. Когда первая строка была закончена, перо погрузилось в чернильницу.              — Почему же вы так любите усложнять себе жизнь? — спросил он, заведомо не желая слышать ответ.              Малфой выглядел напряжённым, как натянутая струна. Скрывал усталость после дороги, будто не имел на неё права. Он отвлёкся на Гермиону и шумно вздохнул.              — Если тебе тяжело, просто скажи, — произнёс он, не веря, что такие простые вещи приходилось озвучивать. — Не нужно мне ничего доказывать.              — Их в любом случае придётся подписать, завтра необходимо отправить сов.              — Оставь. Я закончу. — Он снова занёс перо над пергаментом. — В следующий раз попроси помощи у меня или у Блейза.              Гермиона опешила. Попросить его помочь и не получить ни одного язвительного комментария в ответ и не стать безруким недоразумением? Да он только что вернулся из поездки и собирался устроить себе проверку на выносливость.              Спору нет — занятие простое. Но требующее концентрации, аккуратности и плавных движений руки.              — Не знала, что могу позволить себе подобную вольность, — Гермиона наклонила голову, с интересом разглядывая занятого делом Малфоя. Он выглядел как обычный волшебник, который не поскупится помочь своим близким, несмотря ни на что.              Он цокнул языком, продолжая выводить буквы на следующей строке.              — Не выдумывай того, чего нет, — говорил он, не отвлекаясь. — Ты не обязана заполнять письма. Они никак не скажутся на наших договорённостях.              После того, как Малфой закончил с первым письмом. Он занял место Гермионы, предложив ей прогуляться или отдохнуть и позволить ему побыть в одиночестве. Она не стала противиться и отправилась сначала в сад. После недолгой прогулки, во время которой Гермиона наматывала не только круги среди цветов, но и нервы в клубок, было принято решение отправиться к себе в спальню.              Осознание, что выбор нужно сделать в ближайшие часы (а лучше днём раньше), тяготило. Органы сворачивались в узел, внутри скребло когтями. Казалось, что её всю исполосовали, но решение так и не пришло.              Когда Гермиона не спустилась на ужин, не желая пытаться запихнуть в себя ни грамма еды, Малфой, выждав час, поднялся на второй этаж и постучал в дверь.              — Могу зайти?              Она ответила согласием. Дверь в комнату закрылась, и, когда она обернулась, сидя на краю кровати, увидела его в непривычно-обыденной домашней одежде свободного кроя, которая сильно контрастировала с устоявшимся образом в её голове.              Зелье перестало действовать полчаса назад. Гермиона не решилась принять следующую порцию. Астория за прошедшие два года сильно похудела, потеряв мышцы и тот небольшой процент веса, округлявший бёдра и добавлявший объёма в груди. И теперь, когда Гермиона снова стала собой, корсет норовил раздавить ей грудную клетку.              — В мэноре бывает тяжело, когда несколько дней живёшь в одиночестве. Как всё прошло?              Малфой остановился рядом с углом кровати, облокотившись плечом на деревянную подпорку балдахина. Гермиона смиренно сидела, положив руки на бёдра, и перебирала пальцы между собой. У неё едва хватало сил держать произошедшее в тайне. Малфой мог быть невыносимым, нудным, язвительным, но он не заслуживал предательства.              — Эльфы не дадут заскучать, — с натянутой улыбкой произнесла она, стараясь не смотреть в ответ. — Мы разобрали все нюансы, которые знал Блейз, и я практиковалась подражать манерам Астории.              Только сейчас она почувствовала, насколько утомительными оказались дни, проведённые в мэноре. Быть другим волшебником — настоящее испытание. Не хотелось строить из себя непреступного мракоборца, способного остановить любое заклинание.              Если бы она подняла голову, то непременно заметила скептический взгляд Малфоя, неотрывно наблюдавшего за ней. Гермиона догадывалась, но не хотела. Нет. Не могла посмотреть ему в глаза и сказать, что всё в порядке.              Всю облапали, будто измазали в грязи... Астория была бы рада видеть Амикуса, но обстоятельства распорядились иначе. Гермиона не должна находиться в безопасности ни в мэноре, ни за его пределами. В этом смысл их договорённостей — уберечь настоящую жену. Но единственная комната, остававшаяся оплотом спокойствия и защиты, перестала ей быть в тот день.              Если он знал, ничего не случится. Нет — она сломает их отношения окончательно. Гермиона не видела оснований для обвинения Малфоя в намерении убить жену. А вот Амикус... Возможно пользовался случаем или отводил от себя подозрения?              — В Дурмстранге интересная система образования. Они используют личный рейтинг студентов, а не общий между факультетами. Соревновательный процесс вовлекает большую часть учащихся. Я думаю, тебе бы там понравилось, — начал рассказывать он, пытаясь заполнить тягостную тишину. — Замок неуютный, промёрзлый. Кабинеты старые и обветшалые, но учитывая их горячую кровь, только за эти дни было две драки, одна закончилась полностью уничтоженной мебелью.              Его слова привлекли внимание Гермионы, пусть не сразу, но она успела вовлечься.              — Я слышала, что у них уклон в физическую подготовку и тёмную магию, многих забирают на службу после.              — Всё верно, мне довелось пообщаться с некоторыми преподавателями. Их взгляд разительно отличается от того, что нам преподавали в Хогвартсе, но тем не менее, они уже третий год зовут меня к себе на постоянную работу.              — Не могу сказать, что у нас было плохо.              — Согласен, хотя некоторые моменты меня... Грейнджер, я... — прервался он, сглотнув ком в горле.              Гермиона повернула голову и увидела, как Малфой поднял с пола мужскую серебряную цепочку, лежавшую в тени покрывал. Пульс участился, кровь прилила к голове и уши заложило. Работа превыше чувства вины, верно?              Его настроение переменилось.              — Я не хотел бы поднимать тему личной жизни, но ты же понимаешь, что это мой дом? — низким, на грани угрозы, тоном спросил он.              Нет. Она не будет врать и унижаться. Пусть сами разбираются.              — Погоди. — Гермиона собралась с мыслями, нашла в себе силы посмотреть ему в глаза. — Я не принимала гостей. Никаких, — вкрадчиво говорила она, подбирая слова. — Лучше присядь.              — Нет.              Малфой подошёл ближе к окну, разглядывая металл и плетение. Его брови сошлись на переносице, губы вытянулись в линию. Перед ней снова был волшебник, напоминавший каменную статую.              — К Астории приходил Амикус Кэрроу.              — Моя жена в другом поместье.              На мгновение Гермиона ощутила полное бессилие.              — Я знаю, — её голос надломился. — Он переместился через камин в эту комнату. Я... Мне пришлось... — она не могла произнести вслух то, что он делал и говорил. Язык не поворачивался. — Мне удалось его выпроводить под предлогом плохого самочувствия.              Отстранённость сменилась раздражением. Малфой повернулся к ней, стоя в холодном свете луны, и сжал цепочку в кулак.              — Чего хотел Кэрроу? — Не дождавшись ответа, он предложил: — Могу ли я взглянуть на твои воспоминания?              Несчастное сердце Гермионы ушло в пятки. Она сдержала кашель, прикрыв рот ладонью.              — Я не желаю тебе этого видеть.              — Что он сделал?! — рявкнул он.              Малфой запрокинул голову с вымученным гортанным звуком. Он и без её слов знал, что с большой вероятностью происходило за дверьми гостевой комнаты.              — Это длится больше года. Он переполнен ожиданием, когда Астория наконец согласится уйти. Дело в том, что... На этот раз он посчитал, что время пришло. Мне едва удалось избежать...              Она не смогла договорить. Он стоял, повесив голову, вероятно, пытался справиться с эмоциями и тем, что предстояло дальше. Полумрак комнаты, погасшие свечи и только лунный свет, пробивающийся в окна, позволял ей видеть — грань пересечена.              — Мне очень жаль, Драко, — совсем тихо выдавила из себя Гермиона, задыхаясь от переполняемых чувств и тех крох воздуха, которые получал организм.              — Нет, это мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим, — Малфой подошёл ближе. На нём не было лица. Серая тень волшебника. — Я не смею просить дважды, но позволь взглянуть. Как только я увижу, пускай секунду, доказательства её вины, сразу же остановлюсь.              Гермиона около минуты смотрела в ответ, набираясь смелости согласиться. Он хотел удостовериться, что ей не показалось, что нет места лжи и попытке осквернить честь его жены (независимо от того, в каком состоянии находились их отношения). Как же невыносимо тяжело. Хуже, чем получать проклятья, синяки, ссадины и быть на грани смерти.              В конечном итоге Гермиона согласилась. Из всех воспоминаний того дня из головы никак не уходил, пожалуй, самый омерзительный момент. Она не хотела его показывать, но ничего не могла с собой поделать. Мозг издевательски прокручивал его без остановки.              «Только когда постель затянут шелка, ты станешь моей навсегда».              «Ты же чувствуешь, как тебе плохо рядом с ним. Как обещал, я уберегу твоё имя и похороню репутацию того, кто всё это время издевался и травил тебя».              Малфой, как прокажённый, оступился назад, покинув её воспоминания. Рука с палочкой повисла тяжёлым грузом.              — Салазар, я бы никогда не пошёл на такое. У меня достаточно причин расторгнуть брак, и стало одной больше. — Он, собравшись с мыслями, посмотрел в окно, на Гермиону, на обстановку в комнате и добавил: — Я закрою этот камин для перемещений. Если пожелаешь, у нас есть ещё много спален.              — Не нужно, закрытия камина будет достаточно.              — И всё же. Если нужно — сообщи эльфам. У нас есть вторая гостевая спальня напротив.              — Нет. Всё в порядке. Правда.              — Как знаешь, — смиренно сказал он, сохранив иное мнение при себе.              В ту ночь Гермиона не могла заснуть. Она не хотела принимать зелье сна без сновидений, от которого у неё по утрам обычно бывало жуткое чувство сонливости и разбитое состояние. Стоило закрыть глаза, как возвращались все кошмары, которые когда-то покинули её. Помимо Амикуса Кэрроу, во снах к ней приходила Беллатриса, Тёмный лорд, потерявшие память родители, мёртвый Гарри на руках Хагрида.              Она ворочалась, садилась, снова ложилась на подушку и закрывала веки. Ничего не помогало. В какой-то момент Гермиона встала с кровати и начала ходить по комнате, не находя себе места.              У дверей послышался тихий хлопок. Перед глазами появился Гримзи с подносом. Он засеменил к ней, удерживая содержимое подноса без движения.              — Гримзи принёс для мисс угощения и ромашковый чай, — чашка с блюдцем и тарелка пирожных отправились на кофейный столик. — Чай успокоит мысли и поможет заснуть.              — Благодарю, но уже так поздно.               Гермиона смотрела на эльфа, чувствуя, как желудок медленно заворачивался от голода. В горле всё ещё стоял ком. Казалось, если она съест кусочек, её вывернет наизнанку.              — Вы не ужинали. Гримзи настаивает. Гримзи не понесёт еду обратно.              — Я подожду до завтрака.              — Приятного аппетита, мисс, — пропищал он, собравшись уходить.              Она не успела возразить, как осталась одна в комнате.              Неожиданная забота со стороны домового эльфа оставила Гермиону под впечатлением. Она не заметила, как села в кресло и потянулась к чашке чая. Мысли подсказывали, что в этом замешан хозяин дома, но у неё совсем не осталось сил, чтобы искать потайные смыслы в простой помощи.                     ***              На утро, раньше остальной почты, прилетела сова Вудов с письмом в клюве. Гермиона, потихоньку собиравшая вещи, чтобы отправиться после завтрака домой, настороженно посмотрела на конверт и надломила печать.              Оливер не дождался пару часов до её возвращения? Так странно.              Она вытянула пергамент, развернула и принялась читать. После первой строчки руки задрожали, ноги сделались ватными. Гермиона села на край кровати, не веря своим глазам.       

У меня есть для тебя срочные новости. Я бы хотел встретиться в нашем кафе сегодня в девять часов и обсудить кое-какие моменты.

      

Вчера знакомые предложили поехать на открытый турнир в Канаду. Там собираются все наши, и я решил им не отказывать. Прошу, найди полчаса в своём расписании, чтобы мы могли поговорить.

Вуд.

      Гермиона бросила письмо, схватила вещи и сложила их в сумку. До встречи оставался час, а ей ещё необходимо заглянуть домой и переодеться.              Почему-то складывалось впечатление, что дело не в турнире.