Вторая жена Драко Малфоя

      С помощью заранее заказанного портключа в Министерстве Гермиона и Драко переместились в поместье Ноттов, расположившееся в южной части Франции. В отличие от Ле Люмьер, этот дом предназначался только для тёплого сезона и беззаботного отдыха.              Признаться честно, Гермиона не отказалась бы даже от четверти первого этажа для комфортной жизни вместо своей маленькой квартирки. Неудивительно, что их компания в три семейные пары выбрала именно его. Насколько она слышала: поначалу Теодор договорился с Блейзом, после они переговорили с жёнами, и тогда родился план — организовать спонтанный отпуск во Францию в качестве подарка ко дню рождения Драко.              Ближайшие несколько дней погода обещала быть жаркой, небо — безоблачным, а вода в Лигурийском море — тёплой или хотя бы терпимой для купания. В отличие от Малфой-Мэнора, в котором её одинокое существование походило на заключение в Азкабане, в предстоящем отпуске Гермионе и Драко предстояло жить с четырьмя другими волшебниками и поддерживать тайну подменённой личности Астории Малфой и...              — Что ты сказал? — требовательно прошептала Гермиона, сведя брови к переносице, и наклонилась вперёд, будто им на голову давил потолок, а не громогласное заявление её нового соседа.              Драко увёл взгляд в сторону, беззвучно причмокнул языком и глубоко вдохнул.              — Понимаю твоё недовольство, но это вынужденная мера, — его голос глух и слишком спокоен для того, кто должен разделить постель с другой.              — Спать в одной кровати — вынужденная мера для чего?! Кто в здравом уме ворвётся в эту комнату без предупреждения?! — в высшей степени недовольным голосом твердила Гермиона. Её глаза походили на два галлеона, ноздри раздувались, и грудная клетка расширялась, до боли натягивая тугую ткань корсета.              — Поскольку это дом Теодора, он имеет дурную привычку врываться по утрам без предупреждения. Даже если мы запрём дверь магией, он может не воспринять это препятствие как должную причину повременить с утренним приветствием.              Гермиона выпрямилась. Она сжала в левой ладони пальцы правой руки и с остервенением надавила большим пальцем, проминая косточки.              «А где же потерялись его манеры по пути во Францию?» — хотела бы она спросить, но вместо этого претенциозно озвучила: — Я единственная в этом проклятом поместье должна вести себя как первая леди волшебного мира?!       И принимать оборотное зелье день и ночь, чтобы никто не смог узнать, кто скрывается под личиной Астории Малфой. Впервые с начала работы на Малфоев Гермиона не увидит своего лица столь продолжительный срок.              Драко, сохраняя внешнее спокойствие, подошёл ближе и внимательно посмотрел ей в глаза:              — К сожалению, как ты могла заметить, моя жена крайне консервативных взглядов, — совсем тихо заговорил он, вынуждая прислушиваться к каждому слову, — и проще было показать тебе большую часть нашего прозябшего в традициях мира, чем обнадёживать приятной компанией моих близких друзей. — Он наклонился к её уху. — Конечно, не во всём, но плевать они хотели на правила и приличия, в отличие от моей жены.              Его слова прозвучали, как маленькое предательство, за которым скрывалось нечто более адекватное, чем жизнь по нескончаемому своду норм. Гермиона прикусила слизистую щеки, озадаченно перебирая мысли. Она, чувствуя его тёплое дыхание на плече и шее, смотрела на белые волосы, на маленькие швы на рукаве рубашки, на текстуру ткани, на комнату позади него.              — Мог бы просто сказать «да». И не делать вид, будто то, что происходит в Мэноре — нормально.              Драко отступил. Его губы растянулись в едва заметной горькой улыбке. Он тяжело вздохнул и призвал небольшую сумку с вещами.              — Главное помни, что это не ты.              «Не ты устраиваешь то, что выходит за рамки нормального». Он ничего не сказал о напряжённой обстановке в семье и о странном поведении жены, которое, как она поняла, разделяли многие волшебники, но далеко не все в чистокровном мире.              Из открытой молнии его сумки выскочили несколько записных книг и листов пергамента, полетевшие к красивому письменному столу со стеклянной столешницей возле большого окна в пол. Они плавно опустились высокой стопкой в правом углу, рядом приземлились чернильница и перо на подставке.              — Пожалуйста, не нужно устраивать трагедию. Мы будем спать в одной кровати, как два волшебника, которым необходимо находиться рядом, чтобы поддерживать тайну твоей личности. — Он снова повернулся к ней в поисках здравомыслия.              — Мерлин! — тихо выругалась Гермиона и выдохнула, наконец опустив плечи. Вместе с ними расслабились занывшие от напряжения мышцы спины. — Будто у меня есть выбор.              Драко пожал плечами. Конечно, ему не было дела до её удобств и неловких мыслей о том, как они каждую ночь будут лежать под одним одеялом. Лорд Малфой не может спать порознь со своей женой!              — И советую держать пару склянок оборотного в тумбе рядом с кроватью, — напомнил он, попутно распаковывая одежду из большого чемодана.              — Да, конечно, — буркнула она и прошла мимо него, чтобы переместить магией сумку с одеждой ближе к шкафу.              Разные мысли закрадывались в голову. Драко снова смотрел на неё через раз, и теперь Гермиона пыталась разгадать, в чём причина: дело в том, что она выглядела, как Астория Малфой, или в неловком разговоре? Ему ведь тоже придётся против желания делать вид, будто они примерная семья и хоть немного любящая друг друга пара.              Гермиона, желая занять себя хоть чем-то, подошла к шкафу, раскрыла дверцы и без помощи магии начала доставать одежду из сумки.              — Ты не рассматривал вариант рассказать Теодору, Дафне и Пэнси о плане? — невзначай спросила она, повесив платье на вешалку.              В руках сразу же оказалось новое платье, за ним блузка и длинная юбка в пол. Гермиона пыталась занять не только руки, но и беспокойный разум. Теперь они с Драко стояли спинами друг к другу, и впервые ей хотелось скорее обернуться, чтобы увидеть его реакцию.              — Эту информацию я могу доверить только Блейзу. Он единственный, помимо семьи, кто способен держать язык за зубами и делать вид, будто ничего не произошло.              Гермиона кивнула и, повесив новую вешалку, наклонилась, чтобы достать пижаму и халат. Она поджала губы и взглянула под ноги в сумку, в которой лежало всё многообразие одежды, не принадлежавшей ни ей, ни Астории, конечно. Всю эту новую одежду, от нижнего белья до зимних мантий, подбирали и покупали так, чтобы никто не заметил изменений.              Мандраж перед отпуском усиливался. Проживать чужую жизнь с каждым днём становилось тяжелее.              — Как бы вела себя она, если бы вы были здесь... — слова не складывались.              — С друзьями на отдыхе мы ещё не бывали. Никто не знает, как бы повела себя моя жена, — по голосу она услышала, как Драко на мгновение повернулся к ней.              — Тогда будем действовать по обстоятельствам. — Гермиона облизала сухие губы. Взглянула на халат и решительно схватила свободную вешалку. Она не хотела говорить, но это был её первый отпуск с начала работы в Аврорате.              И то — она ведь честна с собой — отпуск был у Драко и его друзей, а для неё — очередная череда рабочих дней.              ***              В неформальной обстановке Теодор, Дафна и Пэнси предстали для Гермионы обычными волшебниками, мало отличавшимися от Джинни, Гарри, Рона и Оливера. Драко не соврал, когда говорил, что они могут наплевательски относиться к тому, что их родители посчитали бы непростительным нарушением этикета и традиций.              За первый день Гермиона хорошо познакомилась с Дафной. Она придерживалась рекомендаций Драко и не выказывала открытой сестринской любви: Астория относилась к Дафне как к самому близкому человеку, но благодаря воспитанию матери никогда не выставляла нежные и тёплые эмоции и чувства напоказ.              Ещё Гермиона поняла, что Астория не посвящала сестру в отношения с Драко. Дафне оставалось только догадываться и, поскольку брак — это всегда двое, винить обоих в проблемах, которые иногда всплывали на поверхность.              — Разве ты не замечаешь, как переменился Драко? Я на правах твоей сестры сказала ему, что то, что он перестал тебя называть даже по имени, ни к чему хорошему не приведёт!              — Я могу самостоятельно решить всё с ним. Если Драко посчитал нужным так сделать, значит, на то была причина.              Мерлин, Гермиона едва поворачивала язык, не желая говорить подобную чушь.              — Ты хоть знаешь, что за причина?              — Полагаю, дело в нашей недавней ссоре. Не бери в голову.              — Да, остаётся только наблюдать, как ваш брак крошится на глазах.              — Он нерушим. Ты и сама это знаешь, — пожала плечами Гермиона, скрывая желание поёжиться от осознания мерзости ситуации.              Дафна разочарованно покачала головой.              — Какой в этом смысл, если вы будете жить как враги?              Они уже так живут, но она об этом, конечно же, не имела права говорить. Гермиона пропустила вопрос мимо ушей. В здравом уме она никогда не смогла бы на него ответить.              На второй день они всей компанией отправились на песчаный пляж, скрытый под магическими чарами от маглов. Гермиона, Пэнси и Дафна прятались в тени зонтиков, пока Блейз, Тео и Драко прыгали с выступа в море, играли в водяной мяч — перебрасывали невербальной магией водяную сферу, пока кто-то не успевал её отбить, — и порой дурачились, как дети.              Наступила очередь познакомиться ближе с Пэнси и Теодором, которые оказались лёгкими и общительными. Сердцем компании и ходячим обаянием был, конечно же, Блейз, но Теодор старался от него не отставать. Пэнси, как подруга Астории, не так активно наседала с вопросами и старалась больше поддерживать. По возвращении в поместье Теодор приказал домовым эльфам достать из его запасов самое вкусное — а другого и быть не могло — вино, а также сыр, мёд и другие закуски.               Драко с Блейзом отправились за одним из известных французских десертов «Пари-Брест», к известному волшебнику-кондитеру мсье Эмилю Плати-Десеру.              Через полчаса они сидели на мягких диванах с большими подушками под боком и говорили обо всём: начиная от хорошей погоды и заканчивая французским менталитетом. Страхи перед собственными силами и незнакомыми ей волшебниками постепенно исчезали один за другим. В самом деле, кому какое дело до того, как она держит бокал или заходит в комнату?              — Я вчера узнал, что команда, в которой играют Джиневра и Рон Уизли и которую Драко спонсирует, забрали очередную победу в товарищеском матче, — с улыбкой сказал Теодор, откусив кусочек сыра.              — О! У меня есть слух, что в следующем году чемпионат хотят провести в Британии. Слышал от своего доверенного знакомого в Министерстве, что министр лично скрестил пальчики, чтобы всё удалось и никто не передумал, — добавил Блейз.              — Да-да, всё уже давно решено. Никто не передумает. — Драко потянулся за бокалом. — Мне поступило предложение выступить в качестве спонсора. Ещё бы, мало им того, что я содержу нашу ведущую команду.              — Наглости им не занимать, — пожал плечами Тео. Он поднялся на ноги, поправив задравшиеся брюки. — Кто хочет прогуляться?              Он недвусмысленно намекнул жестом рук, что собирался покурить. К Теодору присоединились Блейз с Дафной. Пэнси недовольно поморщилась, поскольку не переносила пагубную привычку любимого мужчины.              — Ты не думал, что они пытаются косвенно давить на твоё чувство вины? — задала вопрос Пэнси, как только все ушли.              — С чего бы? — непонимающе взглянул на неё Драко.              — Дело мистера Уизли. Ты же из-за него ввязался во всё это. С расторопностью Министерства у нас бы не скоро кто-то начал играть. Я уж не говорю про профессиональный спорт. — Пэнси покачивала бокал из стороны в сторону, наблюдая за перетекающим содержимым.              Гермиона покосилась на Драко, наблюдая за его задумчивым лицом и проскочившей тенью беспокойства. Неужели он пытался таким образом искупить вину за ложные показания?              — Только если об этом попросят Уизли. Министерство мной помыкать не будет, — ответил он тоном, не терпящим возражений, на что получил молчаливый кивок Пэнси.              Внутри Гермиона закипала от интереса, потому что они с семьёй Уизли всего раз, когда-то давно, задумались о том, что он таким образом пытался извиниться, но никто не смог поверить в простое человеческое сострадание и признание ошибки от Драко Люциуса Малфоя. Тогда проще было поверить, что он пытался подлизаться к Министерству и заполучить побольше галлеонов.              Какое-то время Драко с Пэнси обсуждали новые законы, которые усложняли им жизнь, пока резкое молчание не заставило Гермиону обратить внимание на неожиданного гостя. Из-за угла дома вышел Теодор, за ним Блейз и Дафна в компании Амикуса Кэрроу.              Какого Мерлина он здесь забыл?! Гермиона вцепилась в руку Драко и через секунду, осознав ошибку, тут же отпрянула.              — Вы знали, что мы отдыхаем здесь не одни? — восторженно поинтересовался Теодор, подходя к жене. — Амикус тоже решил выбраться на пару дней в солнечную Францию. Кстати, разве я вам не говорил, что три года назад купил здесь поместье по его рекомендации?              — Какая встреча, — без удовольствия поприветствовал Драко, подняв бокал.              — Доброго вечера. Проходил мимо и заметил знакомые лица, — его мерзкая улыбка вселяла ужас не только потому, что она была совершенно непривлекательной, но и потому, что Амикус в этот момент смотрел на Асторию, как он думал.              — Проходил мимо? — недоверчиво уточнила Гермиона. — В самом деле?              Блейз рассмеялся, смахивая рукой не проступившие слёзы и напряжение.              — Здесь и тысяча ярдов покажутся короткой прогулкой, — пожал плечами Амикус. — Как ваш отдых? Уже бывали в Марселе?              Кэрроу опустился в плетёное кресло напротив Гермионы. Его взгляд преимущественно обращался к ней, но ради приличия он всё же старался уделять внимание всем присутствующим. Так Гермиона узнала, что через пару дней запланирована поездка в город, а помимо этого — гонки на мётлах и что-то ещё. Ей было крайне тяжело сосредоточиться на разговоре в попытке сохранить непринуждённый вид в присутствии Амикуса Кэрроу.              Он коротко улыбался Пэнси и Теодору, иногда Драко, смеялся над шутками Блейза и делал вид, будто его интересовало вино и беседы. Несколько раз заводил тему для разговора и поддерживал дружелюбную атмосферу.              Гермиона пользовалась любыми удачными вариантами, чтобы ускользнуть из компании Амикуса, например, сходить в туалет, за водой, пообщаться с друзьями, пока те курят. Что угодно, только бы не видеть его сальный взгляд и ехидные улыбки.              — Пару недель назад задумывался над тем, чтобы отдохнуть под тёплым солнцем, и как раз пересёкся с Теодором в лавке мадам Малкин. Мы так хорошо побеседовали, что я решил довериться вашей интуиции касательно погоды и тоже переместился сюда в начале недели, — очередной раз начал бессмысленный диалог Амикус.              — С погодой мы и вправду не прогадали, — довольно подытожил Теодор.              «Поэтому я не могу ничего сказать. Тео прекрасный друг, но не умеет молчать. Сейчас он рассказал про наш отпуск, а в следующий раз ляпнет про что-то другое. Он даже не вспомнит, говорили ли они в тот день. Возможно, моя жена сама подначила Амикуса приехать», — зазвучал в голове Гермионы голос Драко. «Какой ужас», — всё, о чём подумала она, когда он покинул её мысли.              К вечеру стало холодать. Гермиона начала замечать, что ей непривычно то жарко, то холодно. Сердце колотилось так, будто она успела пробежать марафон. Последний глоток вина, оказавшийся на редкость кислым, она заела сыром с мёдом. Пришлось подсесть ближе к Драко. Их разделяла большая мягкая подушка, но так ей всё равно казалось, что стало немного теплее. Гермиона хотела бы убрать её, но понимала, что Астория бы никогда не села в объятия к мужу при посторонних.              За время бесед, напрочь пропущенных мимо ушей, противоречивые ощущения, которые становилось всё сложнее списать на плохое самочувствие или резкий порыв ветра, начали вызывать тревогу. Гермиона поёжилась, прижимая руки к себе и вжимаясь спиной в подушку. Спустя время кожа покрылась сильно проступившими мурашками и стала напоминать гусиную. Голова находилась будто не на своём месте: то мысли растворялись, едва она успевала о них подумать, то опьянение накатывало, хотя она выпила только бокал вина. Что-то было не так.              Гермиона встала с дивана, словив на себе заинтересованный взгляд Амикуса.              — Прошу меня извинить. Схожу за чем-то потеплее. Скоро вернусь, — между делом сказала она и отправилась в дом в надежде, что сможет разобраться за десять минут с неожиданным плохим самочувствием с помощью животворящего зелья.                     ***       Через десять минут Гермиона не вернулась. Через пятнадцать Амикус Кэрроу отлучился в уборную. Через пять минут после его ухода Драко почувствовал неладное и отправился на поиски.       Он, полный надежд, что Гермиона находилась в спальне, открыл дверь и наткнулся на пустующую кровать и отсутствие каких-либо следов её пребывания: вещи лежали на своих местах, все двери закрыты, свет выключен.              Сердце ускорило темп, когда Драко заглянул в гардеробную и там тоже не нашёл свою спутницу. Гермиона будто трансгрессировала в неизвестном направлении. По дороге в спальню он прислушивался к шуму в доме. К сожалению, в поместье стояла гробовая тишина, нарушаемая голосами Блейза и Теодора, доносившимися с террасы.              Драко, не находя себе места, минуту стоял в недоумении и внимательно изучал комнату. Он надеялся, что если присмотреться, то Гермиона, словно затерявшаяся иголка, может внезапно оказаться у него под носом. Конечно же, ничего подобного произойти не могло, и Драко, собравшийся уходить на дальнейшие поиски, в последний момент остановился и прислушался к звуку льющейся воды в ванной комнате. Такому мимолётному, больше похожему на шум от работы домовых эльфов, но вселяющему надежду. Драко в несколько широких шагов пересёк комнату и, прежде чем постучать, глубоко вдохнул, ощущая поселившуюся в груди тревогу.              После негромкого, обозначившего его присутствие, стука он приоткрыл дверь.              — Кто здесь? — донёсся изнутри перепуганный голос Гермионы.              — Это я. Всё в порядке? — полушёпотом произнёс он, скрывая защемившее в груди чувство.              Может, он не вовремя зашёл? Может, Гермионе всё же нужна помощь? Почему её голос звучал, как у перепуганного ребёнка?              — Д-да, — неуверенно ответила она и спустя пару секунд молчания добавила: — Ты можешь зайти.              Драко опустил взгляд на пол и переступил порог. В комнате было темно и трудно дышать из-за влажного тяжёлого воздуха от долго включённой горячей воды в плохо проветриваемом помещении. Наполовину запотевшее зеркало отражало силуэт Гермионы, сидевшей на краю белоснежной ванны.              Оборотное зелье перестало действовать.              — Кажется, ты был мне нужен, — неуверенно, будто не помня наверняка, просипела Гермиона и вцепилась пальцами в выступающий край ванны. Она немного наклонилась вперёд и зажмурила веки, быстро заморгала, но легче, судя по всему, ей не стало.              — Я здесь, — Драко нахмурился, осматривая тумбы и раковину, на которых не было пустых склянок из-под зелья-антидота. Почему её внешность проявилась раньше времени?              За Гермионой он увидел тонкую струю воды, льющуюся в пустую ванную. Пар поднимался выше, постепенно распределяясь по комнате. Видимо, она пыталась таким образом уберечь себя от его друзей. Никто бы в здравом уме не зашёл сюда, пока кто-то принимал ванну.              — Что-то случилось? — насторожённо спросил он.              — Я... Я знаю, что хотела тебя увидеть. — Гермиона проникновенно заглянула ему в глаза, вызывав новую волну беспокойства.              — Я здесь. Ты рано ушла, и прошло уже больше получаса. — Драко покосился на часы, чтобы убедиться в словах. Минутная стрелка показывала, что вместе с поисками время близилось к часу с момента её ухода. — Я боялся, что что-то случилось.              Гермиона оттолкнулась кончиками пальцев, шагнула вперёд и тут же остановилась, округлив в удивлении глаза. Она попятилась назад и снова вцепилась в край ванны, как за единственное, что могло уберечь её от действий, которые она хотела сделать, но побоялась.              — Мне кажется, что-то не так. — Она нервно облизнула губы. — Сначала стало жарко, потом я начала мёрзнуть. Хотела взять тёплую кофту в гардеробе, но поняла, что оборотное зелье постепенно теряет силу. Потом... Мерлин! — взмолилась Гермиона. — Мне всё ещё не по себе, и навязчивые мысли никуда не уходят.              Драко напрягся. Он ругал себя всякий раз, когда в голову лезли мысли о зельях и работе, но сейчас оставалось молиться, чтобы проскочившее предположение не оказалось правдой. Он вдумчиво закивал и обессиленно сел на край тумбы. Губы вытянулись в линию. Чем больше он думал, тем реальнее становилось предположение. Слишком уж явные симптомы: тяжёлое дыхание; что-то оказало сильное влияние на магию, сократившую срок действия оборотного; переменчивые ощущения от жара до холода; судя по всему, сухость во рту и, как вишенка на торте, навязчивые мысли о конкретном волшебнике. Спасибо Салазару, среди всех известных ему приворотных зелий, включая «Амортенцию», «Капля чувств» относилась к менее агрессивным, но мучительным для того, кто его принял.              — О чём ты думаешь? — с трудом произнесла Гермиона сиплым голосом. Всё это время она не сводила с него взгляд.              Только это он у неё должен был спросить! Пальцы сжались в кулаки в желании размазать по стенке того, кто это сделал. Выбор среди предполагаемых виновных был небольшой. Скользкий гад!              — Думаю, что Кэрроу ещё тот кусок дерьма, — произнёс Драко, сдерживая желание многократно повысить тон голоса.              — Он как-то причастен?              — Блейз и Тео никогда бы так не поступили. Как и их жёны.              Он слышал, как Гермиона громко сглотнула слюну, как её дыхание тяжелело, будто из комнаты выкачали весь воздух. Драко поднял голову, заметив приоткрытую створку в маленьком окне возле шкафчика с полотенцами. Влажный горячий пар от воды не затруднял дыхание в той степени, чтобы ощущать нестерпимую тяжесть в груди, наверняка мучившую Гермиону.              — Во что мне пришлось вляпаться на этот раз? — она крепче сжала пальцами край ванны, превозмогая ломоту в теле.              Во рту стало так сухо, будто он не пил воды днями, неделями, годами. В отличие от Гермионы, Драко даже не успел ничего принять, но правда сводила с ума не меньше, чем алкоголь и чёртова «Амортенция». Ему потребовалось дважды с особой тщательностью обдумать то, что он собирался сказать:              — Это зелье. Оно не смертельное, но вызывает физическое желание сблизиться с целью — конкретнее, с волшебником, — поэтому у тебя навязчивые мысли и нисходящее напряжение.              — Ещё какие-то побочные эффекты? — Она, мотнув головой, горько усмехнулась. — Хотя куда хуже…              Гермиона облизала губы. Ещё немного, и от напряжения у неё потечёт капля пота по лбу.              В этот момент Драко не знал, называть себя трусом или порядочным волшебником, не желавшим ставить даму в неудобное положение. Как опытный зельевар, он не раз сталкивался с подобными зельями. «Капля чувств» имела один крайне неприятный эффект: зелье не просто вызывало возбуждение и навязчивые мысли, а довольно точно подсказывало, к кому волшебник испытывал симпатию. Выпивший зелье через полчаса начинал отчаянно искать встречи с тем, кто ему нравился. Это не всегда осознанный выбор: в некоторых случаях волшебник мог не догадываться о своих предпочтениях, но испытания показали, что результат действия зелья точен.              — Нет. Только возбуждение и сопутствующие реакции организма, — с невозмутимой интонацией выдавил из себя Драко, не представляя, как должен озвучить остальное. Врать и недоговаривать он умел хорошо, но впервые за последние пару лет почувствовал в голосе фальшь.              Она доверчиво закивала, свесив голову и зажевав нижнюю губу.              Только сейчас, наблюдая за беспрецедентным издевательством компонентов зелья над Гермионой, Драко в полной мере осознал, насколько же сильно они вляпались, и невольно задался вопросом: как же так вышло? Салазар! Как такая неидеальная — неправильная в аристократическом обществе — ведьма с характером и устойчивыми принципами могла заинтересоваться им?              И как же тяжело ей было сейчас. Драко взмолился вновь, заметив проступившую на её лбу вену и то, как пальцы под напряжением соскальзывали с гладкой поверхности ванны и впивались ногтями в ладони.              — М-можно ли ч-что-то с этим сд-д-делать? — дрожащим голосом спросила Гермиона. — М-мы ж-же с-столько з-зелий взял-ли.              Он, прожив с женой шесть лет, думал, что познал не только все грани истерик, слёз, криков, манипуляций, боли и страданий и забыл, каково это чувствовать щемящее под рёбрами сердце и разрывающуюся на куски душу за кого-то, кроме матери.              Нет, не забыл. В этот момент непоколебимая стена, за которой прятались слабые и непозволительные эмоции, затрещала по швам. Привычка жить с неизменным и безликим чувством долга стала настолько страшной в своей обыденности, что многие действия и реакции перешли в категорию машинальных. Но сейчас по его вине в очередной раз страдала Гермиона, и впервые иллюзорный и предсказуемый мир превратился в осязаемый и взывающий к глубоко похороненной эмпатии.              Он приоткрыл рот, собираясь ответить и так же беззвучно поджал губы. Что он мог сказать? Драко вновь взглянул на Гермиону. Имел ли он хоть какое-то право поступать так, как собирался? Нет, наверное, нет. Он давно считал, что жизнь предопределена, и его не спасти. Хотел ли он быть честным до конца? Да, хотел. Ожидал ли, что самое ценное окажется растоптанным в грязь? Нет, не ожидал, несмотря на прожитую жизнь в соответствующем окружении и пережитую войну.              Драко зачесал волосы назад и сделал глубокий вдох. Много раз он действовал из хороших побуждений и проклинал себя после, несмотря на их вынужденность и правильность. Сейчас же в этом не было ничего правильного, и... Он не мог сказать, что необходимость надумана исключительно ради низменных желаний и попытки воспользоваться ситуацией. Нет. Лучше бы её не было, потому что после он будет рвать волосы и вернётся к привычному чувству ненависти к себе.              Гермиона, как заворожённая, не отводила взгляд, пока он медленно, превозмогая противоречия, подошёл к ней.              — У нас нет подходящих зелий, поэтому... — он затих, дав ей время принять жестокую правду. Сердце болезненно сжалось вновь, потому что Гермиону лихорадило в той степени, когда с этим невозможно справиться или как-то скрыть. Драко провёл языком по пересохшим губам. — Я знаю, что прошу о многом, но прошу довериться мне. И если что-то, хотя бы одно моё действие, покажется тебе неправильным, нежеланным — скажи.              — Ес-с-ли есть х-хоть что-то, ч-что может пом-мочь... Я с-согласна.              Драко скользил взглядом по её веснушкам на щеках, по волосам и плечам. Первый шаг казался невероятно тяжёлым ровно до тех пор, пока рука не зависла над слетевшей вниз бретелькой её топа.              От одной мысли о том, что он собирался сделать, и от того, как проникновенно Гермиона смотрела на него, к паху прилила кровь. Эта ведьма не располагала внешностью, перед которой благоговели аристократы, но они и не хотели смотреть дальше собственного носа, и потому были слепы к другой красоте.       Когда Драко уверенным шагом зашёл в кабинет Кингсли Бруствера и непреднамеренно подписался на практически круглосуточное присутствие Гермионы в своей жизни, он ещё не знал, что давно освободился от этого недуга. Кроме того, за прошедшие месяцы он увидел в ней качества, которые поселили в его душе надежду на то, что пусть не он, но кто-то другой сможет жить в понимании, заботе и искренней любви.              Если бы ему предоставили выбор, он бы непременно попробовал добиться её сердца. Да, он бы попробовал, если бы они встретились при других обстоятельствах, но жизнь жестока и бесцеремонна, ведь тогда он не смог бы узнать Гермиону лучше. Конечно, проще было бы не чувствовать, но сила настоящего желания позаботиться о той, к кому он испытывал симпатию, стоила всех последствий, которые его настигнут после.              Он, как можно аккуратнее, взял бретельку и подтянул наверх. Взгляд опустился на её сжатые в кулаки ладони. Драко провёл подушечками пальцев от локтя до кисти и услышал тяжёлый, томный вздох. Обхватил запястье и потянул на себя, вынуждая Гермиону встать. Она поддалась и обессиленно уткнулась лбом ему в грудь. Может, он сам находился под действием зелья, у которого нет ни названия, ни известного состава?              Драко стоял в оцепенении несколько секунд, прежде чем приобнять её и свободной рукой провести по каштановым кудрям, оказавшимся безумно мягкими на ощупь. Он лёгкими поглаживаниями и надавливаниями пальцев разминал задубевшие мышцы спины между лопаток. Это было настоящим безумием находиться так близко к ней.              — Легче? — ему не удалось скрыть тревогу в голосе.              — Р-разве что н-немного.              Он коротко кивнул и спустя некоторое время в несколько шагов вынудил их развернуться так, чтобы оказаться на её месте. Драко сел на край ванны, предлагая Гермионе сесть к нему на колено. В ушах стучал пульс, за спиной нескончаемо текла вода. В носу стоял аромат парфюма, которым пользовалась она во внерабочее время. Драко не признавал ничего, связанного с его женой, и потому, абстрагировавшись от ненавистного мускусного запаха, пытался воспроизвести в памяти тот, что был характерен для Гермионы: лёгкий сладкий отдалённо цитрусовый и ненавязчивый аромат.              Она будто искала в нём защиту, прижимаясь всем телом и пряча лицо. Драко коснулся подбородком её макушки, невесомо поглаживая плечи и спину. Ему хотелось создать возможное ощущение доверия и безопасности. И отчасти он был благодарен тому, что не видел карих глаз и мог хоть немного заглушить далёкое ответное чувство, которому не суждено развиться. Гермиону по-прежнему лихорадило. Драко понимал, что оттягивал неизбежное. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Пришлось наклониться, чтобы подобрать длинную юбку. Драко придерживал Гермиону под спину и успокаивающе поглаживал. Когда ткань гармошкой собралась на его предплечье, он аккуратно коснулся сначала её колена, затем повёл ладонью выше, к бедру. Гермиона прерывисто вздохнула, прижав коленки друг к другу.              — Всё хорошо, — хрипло сказал Драко, не узнав свой голос. — Я могу просто быть тут столько, сколько потребуется. Только скажи.              Ответом ему послужило сдавленное согласие. Он понимал, что затуманенный разум едва ли сможет принимать взвешенные решения, но он верил, что этой ведьме всё нипочём.              Медленнее, чем прежде, Драко, едва касаясь пальцами, провёл по бедру до середины и вновь остановился, мягко поглаживая. Впервые каждое прикосновение вызывало ощущение, сродное страху, — разбить изящное и хрупкое изделие из хрусталя одним неосторожным движением. Гермиона сильнее прижалась к нему, прижав ладони к его груди, и положила голову ему на ключицу. Она вкладывала все силы в сопротивление магии, которая, как он знал, каждую секунду подталкивала её к безумной, опьяняющей страсти и желанию совершить ошибку.              Перед каждым новым движением он давал ей время, чтобы возразить, и, если быть честным, чтобы самому справиться с удушающим волнением. Драко коснулся края её белья и провёл пальцами вдоль шва, опускаясь ниже, но не нарушая единственную тонкую границу ткани, будто та могла спасти его от жгучей неловкости.              Он вдохнул осевший на ее волосах аромат фруктового шампуня и уткнулся носом в макушку. Пальцы вывели круг, мягко надавливая, и на мгновение остановились, когда Гермиона тихо застонала. Стало невыносимо жарко, и холодная поверхность ванны, ощущаемая сквозь ткань брюк, перестала иметь хоть какое-то значение. Драко разрывался между тем, чтобы выставить привычные заслоны в сознании, полностью абстрагировавшись, и желанием прожить каждый томный вздох вместе с ней и не сойти с ума от нахлынувшего возбуждения. Такого несвоевременного и низменного, но, Салазар, одновременно желанного, ведь он стал забывать, каково это.              Перестали иметь значение пропитавшаяся влагой одежда и ощущение напаренной комнаты, шум воды, далёкий смех друзей, доносившийся с улицы. Он слышал лишь собственное сердце и тихие, прерывистые вздохи и сдерживаемые стоны. Гермиона крепче сжала ткань его рубашки, а он едва сдержался, чтобы не застонать от скопившегося напряжения. Еще больше сводила с ума мысль о том, что она, пускай и с вмешательством зелья, выбрала его. Вероятно подсознательно, но этого ему было достаточно, чтобы почувствовать себя живым.              Гермиона напряглась, сильнее вцепившись пальцами в рубашку, и со стоном, полным облегчения, наконец смогла расслабиться. Он же некоторое время, казалось, не дышал, слушая стук сердца в ушах и ее дыхание. Драко обхватил свободной рукой Гермиону за талию и прижал к себе, крепко обнимая.              Вскоре, когда они ещё не были готовы столкнуться с суровой реальностью мира, но действие магии уже ослабло, Драко дождался, когда Гермиона, обессиленная и всё ещё одурманенная зельем, подготовится ко сну. Он помог ей добраться до постели и оставил рядом на тумбе стакан воды и зелья на случай непредвиденных обстоятельств, а сам отправился к друзьям, чтобы сообщить о состоянии жены и о своём вынужденном дальнейшем отсутствии. К его неудивлению, Амикуса Кэрроу уже не было.       По возвращении он наложил на дверь несколько запирающих чар, чтобы никто не смог их побеспокоить.              — Не кори себя в том, что произошло. Это всецело моя вина, — шёпотом произнёс он, сидя на своей половине кровати и наблюдая за тем, как размеренно дышала Гермиона, погрузившись в царство Морфея.              После всего, через что ей пришлось пройти, Драко готов был согласиться расторгнуть договор, если она того пожелает.