Париж виноват

Листая календарные листы, сезоны года, города и судьбы людей, мы остаёмся собой.

И от себя никуда не убежать: ни в осень, ни в Париж, ни в любовь.  

Аль Квотион (поэт, прозаик)

***

      С каждым днём мы с Хёнджином становились всё ближе, несмотря на то, что я практически ничего не знал о его прошлом. Мне очень хотелось узнать о нём больше, но он иногда очень искусно уклонялся от прямых ответов, и я осознал, что его юность могла быть куда более бурной, чем я себе это представлял.       Или же я заранее накрутил себя настолько, что не мог задать свои вопросы прямо в лоб и постоянно сам съезжал с темы в самый ответственный момент.       Я очень боялся испортить то, что сложилось между нами.       Когда-нибудь я обязательно наберусь смелости и расспрошу его обо всём. Кстати, моей прошлой жизнью он тоже особо не интересовался, ну, или делал вид, что ему всё равно.       Может быть, тоже чего-то боялся?       Мой корейский босс начал звонить мне чаще. Вот кого, в худшем смысле, действительно интересовала моя жизнь.       — Минхо, привет, как там дела в Париже? До меня тут дошли кое-какие слухи…       Что?! Я был натурально готов провалиться сквозь пол гостиничного номера.       — Этьен передаёт, что тебе нравятся твои новые обязанности. Кажется, ты неплохо справляешься, — невозмутимо вещал господин Кан.       Фух, пронесло. Слухи о том, что я сплю со своим помощником из французского аукционного дома, явно подмочили бы мою репутацию. Если бы вообще не разнесли её в пух и прах.       — Мы изначально договорились с ним о том, что ты будешь помогать с оценкой парижских объектов, а они помогут тебе найти интересные аукционы. На мой взгляд, весьма неплохое сотрудничество, согласен?       — Э-э, господин Кан, думаю, Вы, как никто другой, знаете, что я уже очень давно этим не занимался, поэтому я не могу сказать, что я очень хороший специалист. Всё-таки бóльшую часть времени, работая в Seoul Auction, я отвечал за финансовые вопросы, проводил сделки, создавал отчётность…       — Конечно, конечно, Минхо, я всё понимаю. Но ты же не откажешься немного побыть, так сказать, нашим связующим звеном? Этьен очень привередливый, но зато он действительно разбирается в своём деле и может помочь нам пополнить коллекцию. У нас пока нет никого во всей Европе, кто мог бы его заменить. Так что, пока ты ему нравишься, тебе лучше оставаться в Париже и ловить момент.       Ловить момент… Да, он был прав.       — Хорошо, господин Кан. Я Вас понял. Спасибо за Ваше беспокойство.       — Минхо, ты всегда можешь обращаться к Анри, если что-то не так. У тебя же есть его номер, да?       Анри — это тот высокий кудрявый парень, который встречал меня в аэропорту, когда я только прилетел сюда. Он был кем-то вроде представителя нашего аукционного дома за рубежом, он отвечал не только за командировки во Францию, но и за другие европейские направления, хотя сам был коренным парижанином. Он помогал решать всякие насущные вопросы, связанные с визами, проживанием, покупкой авиабилетов и прочим.       — Э-э, да, кажется, где-то записан.       — Ну ладно, раз всё хорошо, то я вынужден тебя покинуть. Сегодня хотим начать работать над новой выставкой. Кстати, с европейским шармом. Нужно привлекать молодёжь, Минхо. Ну, удачи тебе!       И он отключился. Привлекать молодёжь… Да уж, знал бы он, чем я тут занимаюсь на самом деле, помимо того, что мотаюсь на побегушках у капризного Этьена. Привлекаю молодёжь полным ходом…       Мне совершенно не хотелось сегодня ехать в офис, чтобы отчитаться об оценке здания, которую мы недавно провели с Хёнджином. И хотя Этьен никогда не требовал приходить к открытию и вообще лояльно относился к опозданиям (даже иностранцев вроде нас с Хёнджином), я никогда не злоупотреблял этим.       Если только мы не застревали в постели… Но сегодня, к сожалению, было не такое утро.       Хёнджин почему-то любил потусоваться в офисе, хотя оно и понятно, ведь у него там был целый угол со стеллажом, столом и хорошим компом.       А мне наши французские коллеги выделили что-то наподобие обыкновенной парты, поставили её прямо за Хёнджином, демонстрируя тем самым, что я для них лишь временное неудобство. Заноза в заднице.       Я уже собрался выходить, как вдруг раздался стук в дверь.       — Кто там? — лениво отозвался я, полагая, что это уборка или консьерж.       — Да конь в пальто, — Хёнджин бесцеремонно завалился в номер и сразу начал торопить меня.       — Ты же на байке сегодня? Подкинешь меня в офис? — я и так знал, что он подвезёт, но, на всякий случай, нужно было поинтересоваться. А то вдруг он что-то задумал, а я не в курсе. — Ты что такой весёлый?       — А ты чего такой кислый? Опять твой корейский босс трепал тебе мозги с утра пораньше?       — Ну. И да, и нет. В общем, неважно, — я не хотел его грузить.       — Давай, Минхо, поехали. Отстреляемся по-быстрому перед Этьеном, и я кое-что тебе покажу. Тебе понравится.       Опять сюрпризы... Что там на этот раз?       — Кое-что? Это что же? — мне хотелось подразнить его, чтобы он почувствовал себя котом на охоте.       — Хм... С каких пор ты вдруг стал таким любопытным? — Хёнджин задержался взглядом на расстёгнутом вороте моей светло-голубой рубашки. Он буквально пожирал меня взглядом.       Я не выдержал и первым полез к нему целоваться. Его губы ощущались такими свежими, нежными, как только что сорванные с дерева персики.       Я каждый раз терял самообладание, когда мы оказывались наедине. Многие годы до этого знакомства мне удавалось сдерживать и подавлять практически любые эмоции, а теперь ни черта не получалось.       Это ощущалось как дар и проклятие одновременно.       Он отвечал на мой поцелуй так страстно, так откровенно.       — Эй, эй, — он мягко отстранил меня, шепча мне на ухо, — если у меня сейчас встанет, мы никуда не поедем.       Пришлось прекратить и срочно выдвигаться.

***

      Мы и правда очень быстро отчитываемся Этьену, тем более он опять не в настроении, но уже не из-за жены, а из-за того, что его любимый продуктовый у дома переделали в сетевой супермаркет. Зачем ему в принципе магазин, если у него куча денег? Ох уж эти французы. Но он просто в ярости, и наш отчёт его вообще не особо интересует.       Мы вылетаем из Christie’s, как ошпаренные, и я опасливо усаживаюсь на байк, хватаюсь привычным движением за талию Хёнджина. Мы петляем по длинным авеню, а я всё ещё нахожусь в неведении.       Я понятия не имею, куда мы едем.       Хёнджин заставил меня взять фотоаппарат из офиса и повесить кейс на шею, значит, мы явно едем в какое-то живописное местечко.       — Ты так гонишь, что я уже начинаю думать о чём-то нехорошем... — вечный скептик во мне всё никак не умолкнет.       — Эх ты, Минхо. Мы с тобой уже столько знакомы, а ты всё никак не научишься просто доверять мне, — отвечает Хёнджин с притворным драматизмом в голосе.       Наконец, останавливаемся. Я вижу огромный небоскрёб, но никак не могу вспомнить название, хотя где-то я его точно видел. Может, в туристических брошюрах в аэропорту?       — Башня Монпарнас, — Хёнджин словно читает мои мысли, предвосхищая мой вопрос, — ты же не боишься высоты?       — Я уже садился с тобой на байк, как я могу после такого вообще чего-то бояться?       Он тепло улыбается и подаёт мне руку. Я крепко сжимаю его ладонь.       Мы поднимаемся на обзорную площадку на самой вершине здания.       У меня перехватывает дыхание... Кажется, несколько минут я тщетно стараюсь поймать воздух в лёгкие, беспомощно открываю и закрываю рот, не в силах вымолвить ни слова. Вид отсюда открывается просто нереальный. Внизу проплывают машины, мотоциклы, крошечные люди. Здания похожи на картонные фигурки, словно я смотрю на архитектурный макет. Очень красивое, невероятно завораживающее зрелище.       Хёнджин снимает с меня кейс с фотоаппаратом, достаёт его и вручает мне.       — Хочешь поснимать на память? Давай, у тебя получится.       Я озадаченно киваю и осознаю, что уже очень давно не занимался фотографией. Я чувствую себя ребёнком, который снова садится на велосипед после большого перерыва.       Мне вообще приходится многое пробовать впервые, здесь, в этом городе.       Я стараюсь подобрать ракурс, прищуриваюсь, настраиваю значения выдержки и диафрагмы, затем ISO и баланс белого. Всё ещё помню, как это делается, значит, не такой уж я и бесполезный.       Делаю несколько кадров и передаю Хёнджину. Он всматривается и улыбается, похоже, он мной очень доволен.       Мне внезапно хочется взять его за руку. Резко подскочивший в крови после подъёма на такую высоту адреналин заставляет мой мозг плавиться. Какие-то дикие подсознательные желания рвутся на волю.       — Хёнджин, — мой голос звучит неуверенно на ветру, — спасибо тебе. Здесь потрясающе красиво.       Он отрывается от снимков, подходит ко мне, убирает фотоаппарат в кейс и вешает его мне обратно на шею. Хитро смотрит, а затем заключает меня в свои крепкие объятия.       Я разливаюсь бесконечным теплом в его руках, мне так легко дышится здесь, рядом с ним.       — Кажется, ты говорил, что тебе разбили сердце в Париже, — его голос звучит мягко, без тени насмешки, — расскажешь мне, что случилось?       Я определённо не готов к этому вопросу, но я хочу ответить. Мне хочется быть с ним до безумия честным, открытым, живым, уязвимым.       — Я тоже учился здесь, как и ты, и была одна девчонка, моя однокурсница. Я планировал с ней что-то очень серьёзное, а она изменила мне с моим другом. Единственным на тот момент, кстати.       — Двойной удар, — заключает Хёнджин, и я сильнее прижимаюсь к нему. То ли из-за усилившегося ветра, то ли из-за внезапно нахлынувшего душевного холода.       — Я разочаровался в любви, стал скептиком, не мог ни с кем близко общаться очень долгое время... — слова льются из меня каким-то нескончаемым потоком. Как будто он доктор, а я пациент, изливающий ему все свои страхи и опасения. — Честно говоря, я не думал, что ты спросишь. Мне казалось, тебя не заботит моё прошлое.       — Ты прав, Минхо, твоё прошлое меня не заботит. Меня волнуешь ты. А твоё прошлое — это тоже часть тебя, так что я хочу знать, из-за чего ты так надолго ушёл в себя. Та девчонка — настоящая дура, она упустила такое сокровище. Но я рад, что у вас ничего не получилось, иначе ведь мы бы не встретились. Или встретились, а ты был бы женатиком с милыми детишками...       — Ха-ха, прекрати, — даже в такой момент он может развеселить меня, просто невероятно, — на самом деле, после неё мне кое-кто нравился.       — Хочешь сказать, это был парень? — Хёнджин заглядывает мне в глаза.       — Ага. Но у нас ничего не было, просто безответное чувство.       — Ну слава богам, а то я уж думал, что так безнравственно соблазнил тебя, перетянул на тёмную сторону, — он смеётся.       — Ты всё равно настоящий дьявол, Хёнджин, — я вздыхаю, потому что не могу и не желаю сопротивляться его притяжению.       Он разрывает объятия, берёт меня за руку, подтаскивая к выходу с площадки.       — Поехали. Я покажу тебе свою светлую сторону, — это звучит так нежно, так трогательно, что я таю. Глупая улыбка не сходит с моих губ до самого конца нашего маршрута.       Хёнджин паркует байк возле своего дома, и мы по отработанной схеме взбираемся на верхний этаж. Как всегда, не с первой попытки попадаем в квартиру из-за спешки с ключами.       Влетаем внутрь, быстро избавляемся от верхней одежды, валимся на незаправленную кровать с кучей подушек.       Он гладит мои волосы, усыпает поцелуями моё лицо, заставляя кровь ускоренно течь по венам.       Я тянусь к его брюкам, нащупываю ремень, уже собираюсь его расстегнуть, как вдруг Хёнджин останавливает мою руку.       — Погоди. Я же сказал про светлую сторону, Минхо, помнишь? — он успокаивающе оглаживает мои руки, успокаивается сам.       Я молчу, ожидая дальнейших действий. Прерванное удовольствие заставляет фантазию разыграться не на шутку.       — Давай-ка немного приведём тебя в порядок, — он зачем-то укладывает пальцами мои волосы, начинает аккуратно расстёгивать мою рубашку, — я хочу нарисовать тебя.       Ого... Значит, вот оно что.       — Я буду твоим натурщиком?       — Что-то вроде того. Ты же не против проваляться тут голым несколько часов подряд?       — Только если ты тоже будешь голым, — я шепчу, задыхаясь от подступающего смеха.       — Дурак. Художник должен быть голодным, с этим я ещё могу согласиться, но раздетым-то зачем?       — Чтобы мне скучно не было, — я всё ещё дразню его, заигрываю. Мысль о том, что он будет рисовать меня, возбуждает и волнует моё воображение.       — Ты должен получиться непорочным, чистым, как ангел, а ты уже возбудился, — Хёнджин умиляется и целует меня в щёку, — возьми себя в руки. Подумай о чём-нибудь нежном, возвышенном.       О, это я могу.       Раздев меня, он достаёт краски, растворители, кисти, поудобнее ставит мольберт, выбирает подходящий холст... В каждом движении читается профессионал.       Я ощущаю себя немного неловко, не в своей тарелке. Мне ещё не приходилось быть натурщиком для настоящего художника. Хёнджин правит мою позу, самолично укладывая меня на постели.       Я лежу на боку, лицом к Хёнджину, голова покоится на вытянутой руке, вторая расслабленно лежит спереди у подбородка.       — Я так долго не протяну, Хёнджин, — уже начинаю досаждать, ведь поза не самая удобная.       — Потерпи, Минхо. Я потом очень хорошо с тобой рассчитаюсь за твою работу.       Я чувствую, как мои щёки начинают предательски заливаться краской. За ними и уши начинают бесстыдно гореть.       — Вау, не думал, что мои слова произведут такой эффект, — он слегка улыбается, потупив взгляд.       Он приступает к рисованию, сначала набрасывает быстрый эскиз, потом работает с красками. Масло заполняет комнату тяжёлым, но таким знакомым и приятным ароматом. Хёнджин открывает окно.       Лёгкий полуденный весенний воздух врывается в маленькую комнату.       Не знаю, сколько времени проходит, я боюсь его отвлекать. Он пачкает фартук красками, вытирает руки кусочком ткани. То отходит, то подходит к холсту близко-близко. Это зрелище завораживает. Я уже практически не дышу.       — О чём думаешь? — вдруг спрашивает он посреди уютной комнатной тишины.       — О тебе, — я даже не раздумываю над ответом, слова сами вырываются наружу, — мне очень нравится видеть тебя таким.       — Это каким? — мягко спрашивает, щурится от солнечного света, падающего на его лицо сквозь распахнутое настежь окно.       — Ну, знаешь. Настоящим. Спокойным, расслабленным. Только моим.       — Только твоим? — Хёнджин откладывает кисть на подставку под мольбертом и подходит ко мне. — Не двигайся, Минхо. Я хочу запечатлеть тебя не только на картине, но и в своей голове, — он присаживается на корточки и долго вглядывается в моё лицо.       Взъерошивает мои волосы, прикрывает глаза, шумно дышит. Кажется, я слышу неровное биение его сердца.       Он открывает глаза и снова смотрит прямо в мои.       Я готов продать душу за эти неповторимые мгновения рядом с ним. Мне ничего не жаль сейчас отдать за один его взгляд, пробирающий до костей. Он будто видит мою душу насквозь. Ещё чуть-чуть, и он вытащит её прямо из груди, вывернет наизнанку, не оставляя мне никакого шанса на спасение от его любви.       Это совершенно точно любовь. Я знаю.       Нет, чувствую.       Говорить боюсь, поэтому проглатываю слова, крутящиеся на языке, и он замечает движение моего кадыка. Он припадает губами к моей шее, и я снова теряю контроль.       Хёнджин сильный. У него красивое подтянутое тело, и я ощущаю его вес на себе. Но сейчас он являет собой воплощение нежности, никаких резких движений. Он мягко утягивает меня в глубь кровати, бережно укладывает мою голову на подушку и продолжает целовать мою шею, грудь, плечи…       Он плавно скользит языком по телу, задевая соски, я весь дрожу от того, что слишком долго ждал разрядки. Слишком сильно хотел его ласк.       Он с трудом прерывается, чтобы раздеться, его руки все в краске. Сняв с себя всё, кладёт свою голову мне на грудь.       — Минхо, — глухо хрипит куда-то мне в шею, — я тут немного испачкал руки, можно я прикоснусь ими к тебе?       У меня бегут мурашки по телу. Мой страх разрушить момент куда-то улетучивается. Хёнджин заставляет меня чувствовать себя таким желанным. Это сводит с ума.       — Можешь запачкать меня всего, — я шёпотом выдыхаю.       Его глаза темнеют, и он прикасается ко мне лишь кончиками пальцев. Я вздрагиваю. Ощущается совсем не так, как обычно. Сейчас он держит свою страсть под контролем. Он делает всё плавно и медленно, как будто это наш первый раз.       Он проводит пальцами по груди, спускается ниже, оставляя на мне следы краски.       Сейчас я весь превратился в его холст, и он рисует картину нашей любви.       Хёнджин снова будит во мне что-то дикое, необузданное, он заставляет меня покориться его хаосу и найти в нём гармонию.       Мы очень горячие, наши возбуждённые тела соприкасаются, но Хёнджин не позволяет мне ускорять темп или совершать резкие движения.       Он сначала очень легко касается моего члена, как будто невзначай, а затем усиливает амплитуду движений. От этого я всхлипываю и чувствую, что смазка нам не нужна. Он ложится рядом со мной и прерывисто дышит мне в шею.       Я нахожу в себе силы, чтобы повернуть к нему голову, он призывно смотрит мне в глаза, и я не в силах отвести взгляд. Я тоже хочу подарить ему свою любовь, хочу прикасаться к нему везде.       Моя рука тянется, чтобы доставить ответное удовольствие, и Хёнджин прикрывает глаза, когда я сжимаю пальцами влажную головку.       — О-о, Минхо, — он шепчет, — у тебя такие нежные руки. Я обожаю твои руки, я… мхм, ты — настоящее произведение искусства…       Его слова обволакивают меня подобно тому, как мёд обволакивает кусочек дорогого сыра. Я чувствую себя таким счастливым. Как же долго я ждал этого момента…       Мне пришлось многое вынести и выстрадать ради того, чтобы сейчас ощущать это блаженство рядом с другим человеком.       Я доверяю Хёнджину и не чувствую опасности, когда я с ним. Это странно, но невероятно приятно… Просто позволить себе расслабиться. Перестать прокручивать сотни тревожных мыслей в голове.       Почувствовать себя нужным.              Любимым.       Снова и снова.       Мы останавливаемся, чтобы не дойти до крайней точки раньше времени, и Хёнджин спрашивает:       — Хочешь продолжить?       — Почему ты вдруг спрашиваешь? — я удивляюсь, ведь обычно я просто позволяю ему делать с собой что угодно и наслаждаюсь этим.       — Я хочу, чтобы ты чувствовал свои желания, а не только улавливал мои. Мы будем делать только то, что хочется и тебе, Минхо.       — Я хочу тебя, Хёнджин, пиздец как хочу… — я еле успеваю договорить, как он аккуратно разводит мои ноги в стороны, а сам садится напротив, тянется за смазкой к прикроватной тумбочке.       — Тогда я сейчас немного тебя подготовлю, а потом ты сядешь на меня сверху и сделаешь со мной то, что посчитаешь нужным…       Я весь горю от того, что он произносит это вслух, и предвкушаю.       Я невнятно мычу, когда он скользит влажными пальцами внутрь, пытаясь нащупать ту самую точку, из-за которой я рискую потерять контроль над собой окончательно.       Мне так хочется сказать ему много-много красивых и нежных слов, но я не могу… Я не в состоянии даже нормально дышать, поэтому лишь беспорядочно выцепляю немного кислорода из окружающей атмосферы для своих лёгких.       Он припадает горячим языком к моему соску, и меня плавит, уносит куда-то в стратосферу.       — Думаю, ты готов, — голос Хёнджина звучит глухо, как будто из аквариума, еле-еле доставая до моего разгорячённого сознания…       Он ложится на спину и одним уверенным движением усаживает меня на свои бёдра.       Он очень красивый. Я разглядываю родинки на его животе, но возбуждение не даёт мне спокойно наблюдать эту картину, поэтому я беру его член в руку, сам направляю и насаживаюсь на него, практически сразу на всю длину.       Хёнджин несдержанно стонет в ответ на мои действия, сильно сжимает мои бёдра своими пальцами до красных пятен.       Я начинаю двигаться в комфортном темпе, но вскоре чувствую, что уже могу ускориться.       Мы смотрим друг другу в глаза.       — Вот такой ты мне точно нравишься, — хрипит Хёнджин, — это очень хорошо, Минхо. Это просто охуенно…       — Я хочу, чтобы ты кончил в меня, — я произношу это быстро, тихо и не очень разборчиво, но он всё понимает.       Я вижу по его потемневшему взгляду, что это срывает ему крышу.       Как и мне.       Мы вообще никогда не пользовались презервативами, хотя Хёнджин и предлагал. Но я почему-то сразу доверился ему и хотел быть настолько близко, насколько это вообще возможно.       — Хорошо… — шепчет Хёнджин. — Я уже почти, Минхо.       Я ускоряюсь, я чувствую его в себе, и меня рвёт на части от осознания нашей близости. Я наклоняюсь к нему, замедляюсь.       Хочу целоваться.       Он отвечает, мягко притягивает меня к себе рукой за шею ещё ближе, целует меня глубоко, сразу проникает языком в мой рот. От этих влажных звуков я схожу с ума.       Меня целует парень мечты, лучший мужчина на свете.       Моя надежда и моё спасение.       Моё проклятие и моя бездна…       — Хёнджин, — слова рвутся из меня, словно обезумевшие птицы, — я хочу заниматься любовью только с тобой. Всегда…       Он смотрит внимательно, не может сдержать улыбку.       — Думаю, это был лучший комплимент в моей жизни, — он зарывается пальцами в мои волосы, вдыхает мой запах.       Я тоже вдыхаю его аромат в себя. Он пахнет морем, солёными волнами, свежим прибоем.       Меня накрывает им с головой.       Я снова двигаюсь, и он несдержанно вскрикивает, и я чувствую, как его член пульсирует внутри моего тела. Я исступлённо хватаю ртом недостающий воздух в попытках не задохнуться.       Хёнджин весь натягивается, словно гитарная струна, его лицо напрягается от нахлынувшего оргазма. Он даже не выходит из меня.       Через несколько мгновений он приходит в себя, жадно сжимает мои бёдра пальцами, перемещает сразу обе руки на мой член. Начинает ласкать его, второй рукой оглаживает яички, и я готов кончать вслед за ним.       Я изливаюсь ему на живот, содрогаясь от движений его рук, бессильно падаю на него сверху.       Я весь в сперме. Она вытекает из меня, липнет к животу, стекает по ноге. А Хёнджин всё крепче и крепче прижимает меня к себе, несмотря на то, что мы все перепачканы красками, спермой, и липкие от пота.       Он держит меня в своих руках, словно самое дорогое сокровище мира.       И я больше ничего не помню, наверное, так и вырубаюсь, даже не сходив в душ.       Мы снова спим до глубокого вечера, и вряд ли есть что-то в этом мире, способное нас разбудить и заставить оторваться друг от друга. Примечание к части: ♡ Трек: Giant Rooks — All We Are ♡ Вид, открывшийся Минхо на смотровой площадке башни Монпарнас: https://disk.yandex.ru/a/mdOvJvfC3VLucz/5aecad4f47708bc593061c76