Париж виноват

Если тебе повезло и ты в молодости жил в Париже, то, где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что Париж — это праздник, который всегда с тобой.

Эрнест Хемингуэй (писатель)

***

      Где-то ещё через неделю Хёнджин очень серьёзно настроился культурно меня просвещать.       Наши отношения всё ещё оставались без какого-то определённого статуса, и меня это изрядно напрягало. Но по старой привычке, выработанной мной ещё во время жизни в Корее, я не мог сам инициировать «серьёзный разговор». Мне казалось это бредом сивой кобылы, мы же и так, вроде бы, вместе. Я привык молчать до последнего, копить свои обиды и прятать их в самые дальние уголки моей уставшей души.       Я чувствовал его заботу каждое мгновение и старался сосредоточиться именно на этом. Он дарил мне красивые цветы, а я приносил в его квартиру хорошее вино, в котором, наконец-то, я начал разбираться. Не без помощи Анри, кстати, за что я был ему очень благодарен.       — И ты выбрал Мулен Руж в качестве культурного мероприятия?! — когда я узнал об этом, я чуть не умер от смеха.       — А ты что-то имеешь против? — начал возмущаться Хёнджин чуть ли не на весь офис.       — Да тише ты, блин, — я замахал на него руками.       — Пусть все знают, что мы с тобой пойдём вместе смотреть на девчонок с голыми сиськами! Что такого? — Хёнджин уже сам еле сдерживался, чтобы не начать бесконтрольно ржать.       — Ладно, ладно, возможно, я и не против, но только давай без этих твоих… Сам знаешь, короче… А то всю зарплату спустим за вечер.       — Минхо, ты за кого меня вообще принимаешь?! Чтобы я... И спустил всю зарплату за вечер? Да я за утро могу, ты меня здорово недооцениваешь, — Хёнджин откровенно веселился, полностью отвергая мой скептицизм.       Я знал, что нам определённо будет весело. Скучно уж точно не будет.       — С нами ещё одна девчонка пойдёт, ты же не против? — вдруг спросил Хёнджин, как ни в чём не бывало, словно он задавал вопрос о том, что я ел сегодня на завтрак.       — Э-э, — я немного замялся, это стало для меня неожиданностью.       С нами будет кто-то ещё? Что за девушка, кто она? Насколько они близки с Хёнджином? Почему он ничего не говорил мне о ней раньше? — ворох самых разных вопросов тут же закрутился у меня в голове.       — Её зовут Кристин, она модель, мы учились вместе. Это она смогла достать для нас крутые билеты, так что сделай лицо попроще и успокойся, — Хёнджин взял меня за руку, — если ты не хочешь, я придумаю что-нибудь.       — Нет, нет, всё круто, я буду рад познакомиться, — я поспешил его заверить, хотя мой голос звучал совершенно по-идиотски, растерянно и смущённо.       — Я просто подумал, что тебе тоже не помешает расширить свой круг общения здесь, в Париже. А то у тебя только я да Этьен… Не самая приятная компания, согласен? — он игриво ткнул меня в плечо.       Был ещё Анри, но Хёнджин про него не знал. Я почему-то не считал нужным грузить его своими сеульскими делами и связями. Я вообще старался как можно меньше обсуждать с ним работу, хоть это и было тем ещё испытанием. Мне иногда очень хотелось поныть кому-то о том, как меня достал господин Кан с его фальшивой вежливостью и звонками из «чистосердечного беспокойства» за меня. На самом деле, он просто был очень властным человеком и хотел держать всё под своим контролем, включая меня.       Я немного расслабился от слов Хёнджина и улыбнулся, всё ещё невольно прокручивая в голове десятки новых мыслей.       Конечно, идея сама по себе потрясающая. После работы в офисе аукционного дома и бесконечных оценок всяких античных предметов роскоши и произведений искусства порой хотелось просто оторваться по полной. Неважно, в клубе, в баре или в постели Хёнджина.       Я не ходил на шоу в Мулен Руж в свой прошлый визит в Париж много лет назад. Казалось немного стыдно приглашать туда девушку, да и я был тогда слишком молод, стеснялся многих вещей. Сейчас, будучи уже намного опытнее, я всё равно испытывал некое чувство вины за свою «распущенность».       Здесь, в Париже, я начал спать с парнем, надевать чулки ради него (хотя, нельзя не признать, что мне самому это дико нравилось), играть с ним в ролевые игры, говорить грязные слова во время секса. В Корее меня бы уже давно вздёрнули на первом же суку за такое поведение, но здесь это ощущалось так правильно и абсолютно нормально.       Любые проявления любви воспринимались с пониманием.       Общество не карало нас за то, кем мы являлись. Мы могли быть самими собой без ущерба для репутации.       Нас никто не называл извращенцами, по крайней мере, в лицо. Этьен уже давно пронюхал, что к чему, и даже перестал звонить нам по очереди, а стал присылать смс-ку кому-то одному, зная, что она точно дойдёт и до второго.       Я начал принимать свою бисексуальность. До Хёнджина я не знал, что мне нравится в сексе с мужчиной, а теперь знал. Пусть и к тридцати годам, но я сделал для себя много важных открытий, которые помогли мне стать счастливее.       Я уже не так сильно ненавидел мир, когда Хёнджин был рядом. И надеялся, что это продлится как можно дольше (хотелось бы навсегда).       По мере приближения пятницы и нашего грандиозного мероприятия беспокойство охватывало меня всё сильнее. Во время рабочей недели мы почти не успевали видеться с Хёнджином, лишь пару раз он подбрасывал меня до отеля на своём байке, но даже не поднимался наверх. Скоро должно было наступить лето, начинался туристический сезон, а это напрямую влияло на посещаемость аукционного дома.       Christie’s недавно выкупил редчайшую коллекцию китайского фарфора, и наш Seoul Auction мог только позавидовать этому приобретению. Мы с Хёнджином самолично провели оценку этого артефакта — он стоил баснословных денег.       Я зашивался с бумагами, самую кропотливую и скучную работу здесь всегда спихивали на меня — французы не любили долго копаться в бумагах, а уж в этом я был очень хорош… К своему несчастью.       Поэтому я с нетерпением ждал пятницы и выходных. Всё должно было пройти отлично, но червячок сомнения в моей душе не давал мне покоя. Что такого в том, чтобы познакомиться с давней подругой Хёнджина?       Мой прошлый горький опыт убеждал меня в том, что иногда нельзя доверять даже самым близким друзьям, не говоря уже о малознакомых людях. Но я старательно гнал от себя негатив, чтобы не расстраивать Хёнджина. У него ведь не было такой фигни, так что я не должен проецировать своё прошлое на наши отношения.       И всё же, мне очень хотелось знать, было ли у него что-то с этой девчонкой. Пусть даже давно, теперь для меня это стало иметь значение.       Я как будто начал сомневаться, что я для него единственный.       А что если нет? Что если ему могут нравиться другие люди? Для меня кроме него сейчас вообще никого не существовало, но я никогда не мог убедиться в обратном. Манера общения Хёнджина часто заставляла меня ревновать, а сейчас я вообще уже заранее себя накручивал и сходил с ума от неизвестности.       В пятницу утром Хёнджин позвонил мне по фейстайму, потому что Этьен заставил его делать ещё какую-то оценку в офисе, так как в Christie’s доставили партию очень древней африканской посуды. Мне не позвонили, наверное, потому что я и так выглядел уставшим в последние дни, а мои синяки под глазами пугали всех коллег и заставляли обходить мой стол за километр.       Выбирать прикид для самого пафосного кабаре в городе по видеосвязи оказалось тем ещё испытанием — Хёнджину не нравился ни один вариант. Его не впечатлил мой классический чёрный костюм-тройка, который я так бережно вёз в портпледе из Сеула. Почему-то не угодил ему и мой относительно новый серебристый пиджак, который он сам же мне и выбирал в одном из бутиков. Он буквально заставил тогда меня его купить, потому что мне он казался слишком броским.       — Ты сам в чём пойдёшь? — я уже порядком подустал от этой суеты.       — Увидишь, — хитро ответил Хёнджин.       — Короче, без костюма туда явно не стоит соваться, а новый я покупать не хочу. Точно не сегодня. Так что просто привези мне одну из своих развратных рубашек, так и быть, ради тебя я готов посветить грудью один вечер.       У Хёнджина была огромная коллекция всяких блузок, рубашек с открытым воротом, с глубоким декольте, с кружевами, так что я был уверен — он что-нибудь придумает для меня.       — Лады, — он согласился, это уже радовало, — заеду за тобой на такси, дорогуша. Переоденешься в машине, — Хёнджин игриво подмигнул мне и сбросил звонок.       Я, весь взбудораженный, не мог найти себе места. Ближе к вечеру я сделал вывод, что если не выпью чего-нибудь, то сойду с ума от напряжения. Мне не хотелось ударить в грязь лицом. Хёнджин первый раз решил познакомить меня с кем-то из своего круга общения, и я не должен был выглядеть идиотом.       Пришлось глушить мерло и закусывать голубым сыром, параллельно листая ленту Pinterest по запросу «black tie outfits». Я остановил себя на половине бутылки, но вино уже ударило в голову.       Чёрт.       Через несколько минут я уже рассматривал откровенные фотки Хёнджина из нашей переписки, причём попадались, как назло, самые горячие.       На одной он стоял почти в полный рост, завёрнутый в очень короткое полотенце на фоне своей спальни.       На другой он сидел спиной на кровати полностью голый, а рядом с ним демонстративно валялась тонкая бежевая блузка.       Как он вообще делал эти фото? Каждый раз что ли таймер ставил?       И вдруг я наткнулся на одно селфи. Хёнджин на нём только что вышел из душа, его чёрные мокрые волосы разметались в стороны. Он выглядел очень сексуально. От его губ, на которых красовались капельки воды, было просто невозможно оторвать глаз. Я обожал его губы. Они всегда ощущались такими мягкими, податливыми, а иногда требовательными и настойчивыми. Он легко превращал меня в зависимого с их помощью.       Я инстинктивно коснулся пальцами своей шеи, вспоминая его поцелуи. Мой член уже давно предательски встал, образуя выпуклость на домашних шортах. Как же не вовремя, блять…       Мне нужно было по-человечески собраться, сходить в душ, уложить волосы, подобрать обувь…       А я вместо этого собирался передёрнуть на фотку Хёнджина. Просто пиздец какой-то.       Почему он превращал меня в ненасытного подростка, который словно только что дорвался до секса? Я не знал ответа на этот вопрос, но внизу живота так ныло от возбуждения, что я почувствовал себя каким-то грязным животным.       Я понимал, что противиться этому не было никакого смысла.       Даже не сняв пижамные шорты, я просто отодвинул их, как назойливое недоразумение, и начал дрочить. Предэякулят сочился из члена, влажные звуки заполнили мои уши. Мне было стыдно, но совсем недолго.       Я хотел это делать и делал. Позволял себе любить Хёнджина в любых формах.       Пришлось отложить телефон, чтобы не кончить слишком быстро.       Я ущипнул себя за сосок, вспомнив, как это иногда делал он. Мой рот издал тихий стон, отчего я ещё сильнее возбудился.       Я закрыл глаза и начал представлять. В голове рисовались картины нашего секса.       Конечно, рука не могла заменить мне тепло тела Хёнджина, но снять напряжение невероятно хотелось. Я вспоминал его жадные поцелуи, его горячий непослушный язык, который всё время норовил свести меня с ума, постоянно задевая эрогенные зоны. Ему нравилось дразнить меня, прерываться перед самым оргазмом, чтобы усилить ощущения. Я каждый раз терял от этого голову.       Я решил последовать этой тактике и сейчас. Хотя мне уже невыносимо хотелось дойти до финиша, я не позволял себе этого сделать. Я остановился, рвано дыша, потянулся к телефону. Ещё раз глянул на хёнджиновы губы, закрыл глаза, откинув голову назад, и наконец-то позволил себе кончить. Моё тело содрогалось ещё некоторое время, и меня удивляло, что оргазм получился таким мощным, ведь я даже не был полностью трезвым.       Шорты отправились в стиральную машинку, а мне пришлось заставить себя пойти в душ и всё-таки начать собираться. Так можно всю жизнь продрочить у себя в номере, а меня этот вариант категорически не устраивал.

***

      Я слышу уведомление, это Хёнджин пишет мне, чтобы я спускался. Я спешно хватаю пальто, ведь, несмотря на конец мая, на улице всё ещё бывает прохладно по ночам.       Ну, конечно… На этот раз Хёнджин не смог противиться своей натуре и вызвал чёрный мерседес. Он обожает дорогие вещи, хороший алкоголь, пафосные машины. Ладно, если ему от этого легче…       Я ещё не вижу его полностью сквозь стекло автомобиля, и он выходит, чтобы меня встретить.       Он выглядит просто потрясающе…       Я теряю дар речи. На нём серый костюм — казалось бы, что в нём может быть такого? Но под ним на Хёнджине надета шёлковая рубашка с замысловатым чёрно-белым принтом, и он в этом образе являет собой воплощение элегантности.       — Классно выглядишь, — кажется, это всё, что я могу сейчас из себя выдавить.       — Спасибо, Минхо, но ты не расстраивайся, я и для тебя тут кое-что прихватил, — он приобнимает меня за талию, целует в щёку и открывает мне дверь машины.       Настоящий джентльмен. Я ощущаю себя таким хрупким и уязвимым рядом с ним, и мне это очень нравится.       Пока мы едем, Хёнджин помогает мне переодеться. Я даже не испытываю стеснения перед водителем, настолько мне сейчас всё равно. Я поглощён только Хёнджином, всё моё внимание сосредоточено на нём.       — Это… Подожди, это разве не… — я беспомощно мямлю, щёки начинают бесстыдно гореть, но я решаю всё-таки договорить. — Разве это не та самая блузка, которую ты снял на одной из фоток, которые присылал мне?       — Так вот чем ты сегодня занимался, — Хёнджин ехидно улыбается, в его глазах пляшут искорки, — фотки, значит, рассматривал. Я подумал, она тебе подойдёт. У тебя прекрасная грудь и пресс, который нельзя прятать.       — Но она же почти прозрачная, — я начинаю капризничать, но понимаю, что выхода нет. Придётся подчиниться воле Хёнджина на этот раз…       — Сказал человек, который весь вечер наяривал на мои нюдсы, — Хёнджин смеётся, и я смеюсь в ответ, совершенно не пытаюсь отрицать очевидное.       Я стягиваю с себя футболку, надеваю блузку, которая пахнет Хёнджином. Его парфюмом с нотками корицы, бергамота и морской волны.       Водитель меня почему-то всё ещё не смущает. Мне просто хорошо и как-то спокойно. Я чувствую себя так, как будто знаю Хёнджина уже очень много лет.       Машина останавливается, мы вываливаемся на шумную улочку возле Мулен Руж. Я впервые вижу здание с легендарной красной мельницей не на фотографиях, отчего у меня перехватывает дыхание.       — Кристин уже ждёт нас за столиком, — сообщает Хёнджин, и я резко вспоминаю о том, что мы будем не одни.       Я киваю, и Хёнджин берёт меня за руку, наверное, ощущая моё смятение.       Мы минуем гардероб, оставляя там всё ненужное, заходим в зал. Кажется, что весь Париж решил сегодня собраться в этом знаменитом кабаре. Почти все столы уже заняты, и я не представляю, где мы должны искать подругу Хёнджина.       Но он очень быстро её находит, и мы подходим к столику в середине зала. Это и правда очень хорошие места, отсюда самый лучший обзор на сцену.       — Кристин, как я рад тебя видеть! — Хёнджин тянется к светловолосой высокой девушке, три раза целует её щёки, будь проклят этот французский этикет. Я пытаюсь себя успокоить.       — Ох, Джинни, сколько лет, сколько зим, mon cher! — она обнимает его, как будто они очень близкие друзья. А может, и что-то большее…       Она называет его «Джинни», как будто это совершенно нормально, в порядке вещей.       Я старательно отгоняю от себя подобные мысли. Это просто подруга, и мы просто пришли посмотреть шоу.       — Минхо, иди сюда, ты что там стоишь? — Хёнджин притягивает меня ближе к столу за руку. — Кристин, это Минхо, мы с ним работаем вместе, он совсем недавно приехал в Париж!       Я вежливо киваю, на поцелуи, конечно, не решаюсь. Я пока не могу переучить себя на французский манер, ведь в Корее знакомиться принято далеко не так открыто и свободно.       — Очень приятно, Минхо, мы с Хёнджином учились вместе, но вот ему удалось найти работу по специальности, а я выбрала совсем другую дорогу. Надеюсь, Париж тебе нравится, Минхо! — Кристин заводит светскую беседу ни о чём, я не вслушиваюсь, а лишь натянуто улыбаюсь.       Слова Хёнджина о том, что «мы просто вместе работаем», режут меня без ножа. Почему он не представил меня как своего парня?       Я уже хочу напиться, и как же хорошо, что мои компаньоны тоже потянулись к своим бокалам, которые официант заранее заботливо наполнил каким-то дорогим шампанским.       — Ребята, вы же первый раз здесь? — спрашивает Кристин.       Хёнджин отвечает за нас двоих:       — Представляешь, за столько лет я ни разу не сходил, а Минхо, кстати, уже приезжал в Париж, но в тот раз тоже не был в Мулен Руж. Так что спасибо тебе огромное, что вытащила нас!       Дальше они снова непринуждённо общаются, его французский действительно хорошо звучит. Я даже немного завидую. Я говорю достаточно свободно, но всё-таки пока не настолько. От шампанского становится теплее, и я хочу остаться только вдвоём с Хёнджином.       Но ему весело, он искренне смеётся над шутками Кристин, поддакивает ей, иногда о чём-то спорит. Она шепчет ему на ухо, ударяется в ностальгию и даже поглаживает его плечо. Я не всё могу понять из их разговора, но они явно затрагивают какие-то личные темы, которые касаются только их прошлого.       Меня всё это напрягает, но я стараюсь держать лицо. Я не привык устраивать сцены и вообще вести себя громко в общественных местах.       Наконец, я выныриваю из пучины своих мрачных мыслей, потому что начинается шоу.       Танцы и декорации, конечно, выглядят великолепно, выше всяких похвал. Ничего подобного я никогда не видел. Я даже ненадолго забываю о своей ревности и искренне наслаждаюсь великолепным зрелищем. Здесь и правда танцуют топлесс, причём не только девушки, но и мужчины.       Тем временем Хёнджин уже допивает пятый или шестой бокал, он придвигается ко мне, так что я рискую оказаться на полу. Диванчик довольно тесный, и у меня есть вариант только придвинуться к Хёнджину в ответ. Он кладёт свою руку мне на колено.       По другую сторону от него сидит Кристин, и его это совершенно не смущает.       Я немного успокаиваюсь, выпиваю ещё несколько бокалов, чтобы догнать Хёнджина.       Атмосфера вокруг меня не похожа ни на что из того, что я мог видеть до этого момента. Я ощущаю себя героем какого-то ретро-фильма. Наконец, я немного позволяю себе расслабиться.       Мы смотрим шоу, смеёмся, комментируем номера. Хёнджин старается балансировать между мной и Кристин, но я чувствую, что она хочет общаться с ним всё активнее.       В какой-то момент я понимаю, что если не выйду немного «выпустить пар», то перестану себя контролировать.       — Я отойду на пару минут, — бросаю Хёнджину на корейском, чтобы Кристин не поняла наших разговоров.       Он кивает, и я выдвигаюсь в сторону уборной.       Захожу внутрь и чувствую, что Хёнджин стоит прямо у меня за спиной. Интересно, почему я даже не заметил, как он шёл за мной?       — Какого… — я не успеваю договорить, потому что он затягивает меня за рукав пиджака прямо за дверь одной из туалетных комнат.       — Хёнджин, что ты делаешь? — я в недоумении.       — А ты как думаешь? Я вижу, как тебе некомфортно, Минхо. Ты ревнуешь меня. Ты на Кристин скоро дыру своим взглядом протрёшь.       Он припечатывает меня к стене, прислоняется губами к моей шее и шепчет:       — Потерпи немного, и скоро поедем ко мне. Продемонстрируешь мне свои притязания в моей постели?       Он смотрит мне в глаза, а я отвожу взгляд, потому что мне стыдно, что он всё понимает.       И что я такой. Ревнивый идиот, который не знает, как держать свои эмоции под контролем в тридцать лет.       — Пошли. Нельзя такое шоу пропускать, Минхо. Постарайся расслабиться.       Мы возвращаемся, у меня растрёпаны волосы, а у Хёнджина галстук сбился в сторону. Кристин переводит вопросительный взгляд с меня на него и обратно. Но мне на это совершенно наплевать.       Во время антракта мы едим, выпиваем, Хёнджин произносит какие-то пафосные тосты, а я чувствую себя всё хуже и хуже. Мало того, что он видит меня насквозь, словно я пятилетний ребёнок, так ещё и не прекращает любезничать с Кристин.       Мне уже неинтересно то, что происходит на сцене. Краем уха я ловлю воркование своих спутников, которые сидят рядом, склонив друг к другу головы и над чем-то тихо хихикают.       Меня разрывает изнутри. Я не мог даже себе представить, что мне будет так тяжело видеть Хёнджина рядом с кем-то в неформальной обстановке. Я, видимо, слишком привык к тому, что мы везде бывали только вдвоём, и когда он переключил своё внимание на кого-то ещё, я перестал чувствовать себя нужным.       Ревность выжигает во мне чёрные пятна, заставляя самые тёмные мысли выплывать на поверхность моего сознания.       Шоу уже подходит к концу, и я чувствую необходимость уйти прямо сейчас. Мне не хочется устраивать скандал или что-то выяснять здесь, поэтому я говорю ребятам, что мне нужно выйти на воздух.       Хёнджин пристально смотрит на меня. Мне кажется, что он тоже злится.       Я забираю в гардеробе своё пальто, пакет с футболкой и выскакиваю на улицу.       Уже стемнело.       Мне холодно, несмотря на то, что я одет. Вдобавок начинается дождь.       — Да что за хуйня с тобой происходит, Минхо?! — Хёнджин выходит за мной, не одевшись. Он быстро намокает под каплями дождя.       Ты. Со мной происходишь ты. Вот что мне хочется выкрикнуть ему прямо в лицо.       — Всё же было нормально, у нас всё было хорошо! Мы же всё уладили, разве нет?       — Да?! — я взрываюсь, меня разрывает на невидимые куски. — Тогда какого хрена она трогала тебя за руку, мило болтала с тобой без конца?!       — Минхо, это же грёбаная Франция, здесь принято общаться так, даже если это просто твои друзья!       — Скажи мне честно, Хёнджин, у вас с ней что-то было? — уже нет смысла поворачивать назад.       Я хочу знать всё. Пусть даже мне будет больно от этого.       — Какая разница?! Мы с ней дружим уже много лет, почему тебя это так волнует? Я не дал тебе ни единого повода для ревности!       — Просто ответь, — я прикрываю глаза, меня выворачивает наизнанку, душит собственная ревность, — ты спал с ней?       — Да. Сто лет назад, — он зло выпаливает мне прямо в лицо, — что это меняет?       — Да ничего! Ты представил ей меня как своего коллегу, почему, Хёнджин? Почему? — я в отчаянии, мне больно вспоминать об этом, хоть это и кажется такой глупой мелочью. — Кто мы вообще друг другу, а? — я не выдерживаю и бросаю ему этот наболевший вопрос прямо в лицо.       — Мы… мы… Какая, блять, разница, Минхо? Разве тебе так нужны слова? Тебе мало чувств?!       — Нормальные взрослые люди могут сказать о своих чувствах вслух! — я знаю, что ему больно это слышать, но мой отвратительный рот всё равно это выплёвывает.       Я вижу отчаяние в его глазах. Неподдельный страх, непонимание, обиду.       — Нормальные взрослые люди не ревнуют к каждому столбу! — он наносит ответный удар, и у меня заканчиваются любые слова, которые я бы мог выдавить из себя в ответ.       Хёнджин растерян, он выглядит злым, у него из глаз разве что искры не сыпятся. Ночной ветер треплет его волосы, он пытается закурить, не подходя ко мне слишком близко. Он нервно щёлкает зажигалкой, чтобы зажечь тонкую сигарету.       — Дай сюда мне эти блядские сигареты, — я сам сокращаю дистанцию между нами, резко выхватываю у него пачку Vogue из рук.       — Какого хрена?! Ты же не куришь!       — А теперь буду. И вообще, тебя это уже не касается, — я в шоке, что говорю это ему в таком тоне. Я не могу поверить во всё происходящее.       Мне кажется, что пройдёт ещё несколько минут, и я точно проснусь в холодном поту, чтобы забыть этот страшный сон ко всем чертям.       Это я виноват в том, что стёр улыбку с его лица.       Я убиваю нашу любовь сам.       Прямо сейчас, стоя здесь, я собственноручно душу всё то хорошее, что мы успели построить. Я топчу наши чувства своими лакированными туфлями, впечатывая их в мокрый асфальт.       А дождь только усиливается, заглушая наше сбившееся дыхание.       — Ты просто так уйдёшь сейчас, Минхо? Ты хотел свалить втихаря, если бы я не вышел сейчас за тобой, ты бы даже не попрощался? Почему ты ведёшь себя хуже маленького ребёнка? — его голос дрожит, хоть он и пытается звучать увереннее.       — Я не знаю, — я честно признаюсь ему в своём бессилии. Пытаюсь закурить, беру у него из рук зажигалку, но дождь не даёт зажечь сигарету, — у меня срывает крышу, Хёнджин. Я никогда не испытывал ничего подобного, я не могу спокойно наблюдать за тем, как тебе хорошо с кем-то ещё.       — Ты совсем головой тронулся, Минхо. Это полный пиздец… Езжай домой. Я не хочу тебя видеть.       И он уходит, оставляя за собой лишь шлейф своего парфюма в резко охладевшем воздухе.       Он злится, я знаю. Он отвергает меня.       Презирает.       Отталкивает.       Я ненавижу его, ненавижу себя, ненавижу нас.       Ненавижу Париж.       Этот грёбаный город, который снова собирается меня сломать. Он опять разочаровывает, режет меня на куски, разрывает моё сердце под этим холодным мерзким дождём!       Париж виноват. Во всём.       В том, что я такой слабый. В том, что я так отчаянно боюсь потерять Хёнджина. В том, что ревную его ко всему, что движется.       Я курю, кашляю с непривычки. Лучше бы я вообще задохнулся. Тогда не пришлось бы испытывать столько ёбаной боли! Раздражённо швыряю окурок прямо на брусчатку, ловлю первое попавшееся такси, сбивчиво диктую адрес отеля. Голова кружится от шампанского, хочется спать, но я слишком взбудоражен.       В уставшем мозгу крутится куча навязчивых мыслей, от которых просто невозможно никуда скрыться. Что сейчас делает Хёнджин? Поедет ли он после шоу куда-нибудь с ней? Думает ли он вообще обо мне?       Всё так глупо наебнулось в один момент, и я сам главная причина всех моих бед. Я бессильно падаю на кровать, даже не раздеваясь. Вспоминаю, что на мне его блузка, срываю её с себя и жадно вдыхаю его запах.       Меня накрывает только сейчас. Я размазываю слёзы лёгкой тканью его блузки, и даже не замечаю момент, когда безнадёжно вырубаюсь прямо в одежде. Примечание к части: ♡ Трек: Bishop Briggs — WALK YOU HOME ♡ Здание Мулен Руж: https://pin.it/5Cv2pdi9R