На расстоянии дыхания

Три года Серёжа мучился бессонницей... Мучился бессонницей... Мучился бессонницей. А теперь он спит до обеда и просыпается, прижимаясь к тёплому боку Олега. Он считает, что недостоин подобного, но прижимается ближе. Осторожно, почти не касаясь, чтобы не разбудить Волкова и не дать ему повода отстраниться. Ведь Разумовскому часто жарко рядом с другими, и Олег вряд ли отличается своим теплообменом — особенно после вечной прохлады в теле в армии. У него всегда холодные руки, и горячему Серёже нравится прижиматься к ним лбом, который горит постоянно от невыносимой тоски в теле, которая никуда не исчезает. А только возрастает при виде друга. Три года были невообразимо мучительными. Серёжа не винил Волкова. Что вы. Нет, конечно. Тот поступил так, как считал нужным. Он всегда нарывался на драки в детдоме и не всегда выходил победившим. Это нормально. Нормально, что в университете, на факультете психологии и философии, ему было скучно. Или стало... Но он же точно не бросал Серёжу? Ну точно нет. Серёжа прикусывает нижнюю губу от разочарования и раздирающего грудь чувства неполноценности и вылазит из-под пледа, которым его укрыли. Судя по позе, Волков не собирался спать, но так уж вышло — и теперь он, разинув рот и откинув голову на спинку дивана, сопит и выглядит слишком комично, но недостаточно, чтобы Разумовский вспомнил, где лежит его телефон, чтобы сфоткать. Он босыми ногами шлёпает по лестнице, скрываясь сначала в своей спальне, а потом и в ванной. Лицо помято, и колено Волкова отпечаталось на щеке. Как и силуэт морды волка на шее. Кулончик болтается, и у Разумовского чешутся пальцы от желания сдёрнуть побрякушку, которая раздражает всё его существо. Он не носит украшений из-за частой сенсорной перегрузки. Но это снять себе не позволяет. Он успевает переодеться и сполоснуться под тёплыми струями душа перед тем, как телефон разрывает трёхкратный сигнал от Марго, и она выводит на экран запрос: — Сергей, доброе утро. В сети было замечено обсуждение пользователями статьи о вас и вашем телохранителе Олеге Волкове. Все ссылки ведут к форуму «Линия света». Автором является Григорий Плотников, который подходит под ваше описание автора статьи двухдневной давности. Вы хотите прочесть статью? Марго переключается на функцию приёма звука, и на экране отображается волна. Разумовский так и застывает, удерживая в руках полотенце, которым промакивал волосы. С них капает вода, которая была отжата не до конца, и когда он, одумавшись, шепчет «хочу» и делает шаг ближе к туалетному столику за гаджетом — подскальзывается на каплях. Ноги разъезжаются слегка, и приходится себя удержать за счёт напряжения мышц. Пальцы правой ноги сжимает судорогой. Разумовский шикает и подтягивает себя на унитаз, падает на его закрытую крышку, пытаясь расслабить мышцу. Рука параллельно в панике шарит по поверхности, пытаясь ухватиться за телефон. Он натягивает пальцы ноги на себя и разблокирует систему, вбивая в поисковую строку запрос. Новость дробится на отдельные части, но от Плотникова всего одна ссылка, и Серёжа, всё так же шипя от боли, тыкает на графу. Глаза нервно бегают по строчкам, он совсем не понимает смысла, но успевает осознать, что всё, что там написано — один большой пазл с неподходящими выемками. Дышать становится трудно, и вдох даётся сложнее. Тело прошибает мурашками. Он пытается вдохнуть. Даётся тоже тяжело. Всё, на что хватает, — это дурацкий хрип... Пальцы выпускают телефон, и через секунду он скрючивается от судороги и упавшего на больную ногу гаджета. Сережа переваливается на колени и выдыхает, пытаясь сосредоточиться на стыке кафеля. В глазах же троится, и он совсем не знает, где настоящие линии. Первая слеза совсем не помогает. Вторая перетекает на губы, заставляя почувствовать всю соль ситуации. Разумовский корчится и задыхается, срываясь на рыдания. Он делает резкий вдох, закашливается. Бьёт кулаком себя в грудь, чтобы дать воздуху пробраться через лёгкие, но только ухудшает ситуацию. Он царапает колено ногтями, которые и так сгрызанны под корень. Царапает сильнее, чтобы остановить панику. Получается недостаточно хорошо. Он видит первую кровавую царапину, и вдох проскальзывает вниз, забирая с собой все остальные частицы кислорода. Остаются только рыдания. Он дышит. Сознательно, смотря на одну единственную линию мраморного кафеля, видит в отблеске своё лже-отражение и бьёт ладонью. Боль обвивает запястье — и он бьёт снова. Так лучше. Вздохи становятся рваными, а слёзы из глаз больше не льются. Он вдыхает, откашливается и вдыхает снова. Переваливается на ягодицы и ногами отталкивается, упираясь в туалетный столик спиной. Дышит, держит руку на груди, ограничивая своё дыхание и сердцебиение, которое шумит в ушах. Сосредотачивается на полотенцесушителе напротив и смотрит-смотрит-смотрит. Вдох. Выдох. Свежий вдох после угасающей панической атаки отдаётся приятным холодом в копчике. Серёжа проверяет себя, оглядываясь вокруг. Ладно... Ладно. Всё чётко и комната не расплывается больше. Он хватается дрожащей рукой за столик и тянет себя наверх. Ногу ещё тянет, но это совсем незначительно. Он просто оставляет пальцы на носочке, чтобы потянуть мышцу. Смотрит на себя в отражении, смахивает слёзы с щёк, опирается всем весом на конструкцию и откашливается. Опускает голову. Ладно. Просто статья. Просто всё перекрутили. Просто органы прошли мясорубку для красивого блюда. Просто. Всё так, сука, просто у всех, кто прав. За клевету нельзя посадить? Серёжа зло стучит по столику и оседает на колени, лбом прислоняясь к холодному мрамору. Как удачно у него всё подобрано в одном стиле. Каждая поверхность — мрамор. Серёжа кусает губу, когда чувствует, что уставшие слёзы наполняют и так красные глаза. Он прикусывает сильнее. Тело не даёт надавить сильнее и оставить рану ещё и на лице. Он только наклоняется за телефоном и встаёт снова. Не разблокирует, только переворачивает экраном вниз и тянется за полотенцем, которое свалилось с бёдер, кидает его в корзину грязного и надевает чистое бельё. А потом и махровый халат. Он сейчас вернётся в спальню, успокоится и прочитает снова. Или нет. Вообще читать больше не станет. А Олег? Он же точно владеет Марго на своём гаджете, и она тоже сообщит ему, потому что касается его это не меньше, чем Серёжи. И что скажет Волков? Если не знал — а он точно не знал — то статья покажется ему правдоподобной. Потому что там вырезки из видео с интервью, которое было по-настоящему. И Серёжа там сам говорит то, что не стоило. Но тогда его спрашивали вообще о другом, вообще не про Олега, и... Перед глазами снова встаёт мясорубка с органами. Серёжа открывает рот, когда чувствует подступающую тошноту. Нетнетнет. Он выбегает из ванной, так и не дотерев волосы, и несётся к окну, которое открывает и переваливается наполовину. Вдыхает морозный воздух. Вот так. Так хорошо. Он втягивает носом воздух и жмурится. Система приходит в норму, телефон всё ещё зажат в руке, и он позволяет себе разжать пальцы, выпустить белую коробочку, переложить на подоконник. Трещин не оказывается ни на корпусе, ни на стекле. Разумовский фыркает, чувствуя разочарование. Конечно, ничего — ведь он приземлился на его ногу, а не пол. Серёжа чувствует, как соски неприятно трутся о ткань халата и спешит отойти от окна, но все равно его не закрывает. Он просто оденется и спустится. Постарается успеть выкрасть телефон Олега и удалить смс от Марго. Хотя он не сможет этого сделать ведь у Олега телефон с паролем, а код Серёжа не знает. Хотелось бы, но... что имеем. Серёжа натягивает яркий свитшот с павлинами, чёрные брюки — чтобы хоть как-то соблюдать официальный дресс-код. Хотя он владелец, и может ходить как хочет. Перед выходом закрывает окно и засовывает телефон в карман, чтобы не мешался. Прикрывает дверь за собой не до конца. Спускается тихо, как мышка, но все старания оказываются напрасны. Олег уже не на диване. Он явно на кухне, и прямо сейчас слушает дурацкую новость металлическим голосом Марго. Она полна энтузиазма, но даже Волков не разделяет радости. Мешает ли это Марго читать статью далее? Нет, конечно. Серёжа притаивается за углом. Жмётся спиной к стенке и ладонью прикрывает глаза. Всматривается в темные пятна.

«Мы близки, но это неважно» — Сергей Разумовский впервые прокомментировал слухи о личной связи с телохранителем.

Сергей Разумовский, создатель и фронтмен социальной платформы «Вместе», впервые за последние месяцы дал интервью, в котором коснулся личных тем, ранее остававшихся за скобками. Слухи о его возможных отношениях с телохранителем и давним партнёром по публичным мероприятиям, Олегом Волковым, не утихают со времён их совместного появления на благотворительном форуме в феврале. Тогда камеры зафиксировали необычно тёплое взаимодействие между мужчинами, что породило волну догадок.

«Да, я не отрицаю, что есть человек, который рядом. Он поддерживает меня. Он часть всей этой системы. Но это неважно. Я бы предпочёл, чтобы на этом внимание к нему и нашему взаимодействию заканчивалось», — прокомментировал Разумовский.

На уточняющий вопрос о характере их связи он ответил уклончиво:

«Вы же понимаете, что для меня важнее — не кто рядом, а что мы делаем. Мне комфортно. Мне безопасно. Я не думаю, что стоит делать из этого сенсацию».

Напомним, ранее один из источников, близких к окружению Разумовского, подтвердил наличие «давнего эмоционального взаимодействия» между предпринимателем и его телохранителем, начавшегося ещё в подростковом возрасте. Пока пресс-служба проекта «Вместе» никак не прокомментировала ситуацию. Сам Волков, как и прежде, отказывается от общения с прессой.» Серёжа уже прочитал это, но слышать всё то же снова становится невыносимо, и после своего типа «первого комментария» залетает на кухню, давая Марго отбой и выпаливает, склонив голову вниз: — Я ничего не говорил им...— боится, сжимается, вжимает голову в шею. Заламывает пальцы на руках, не дышит даже. Волков переворачивает яблочные оладьи и только после этого поворачивается лицом к Сереже. Абсолютно спокойный и с ясным взглядом карих глаз. Разумовский снова смотрит под ноги и лепечет: — Это не я, Олег... — обнимает себя руками. Волков шагает, а инстинкты двигают Разумовского дальше. Он сейчас его ударит — и будет прав. Будет. Олег же, нахмурившись, замирает. Сжимает кулаки и сам отступает, оставляя пространство. За спиной щёлкает масло, из приоткрытой форточки доносится завывание ветра. А Серёжа всё воспринимает за скуление побитого пса и рычащего на него дракона. Он осторожно поднимает голову, снова открывая рот: — Прости, — но толку в этой просьбе, если Олег смыкает плотно челюсти, ругает его взглядом и отворачивается обратно, чтобы порцию завтрака со сковороды переложить в тарелку. Молчит подозрительно долго и не собирается поворачиваться даже после того, как следующие три оладья оказываются в масле. Серёжа жмурится, скользит по стене до пола и пищит совсем не своим голосом: — Олег... — давится всхлипом. Он ведь совсем не хотел. Не хотел! Конечно, он разочаровал Олега. Конечно. Ведь неприятно, когда тебя упоминают в статье — и хоть Разумовский совсем не имел тогда в виду Волкова, сейчас всё выглядит так. Он тогда рассказывал про Августа Хольта, который помогал ему доработать идею с голосовым помощником. Серёжа всё ошибался, и получалось не так, как он хотел: то система не отзывалась на имя «Марго», то отключалась посреди речи. А Август привнёс свой код на блюдечке с золотой каёмочкой и всё стало работать гладко. И тогда у Сережи брали интервью об их совместной работе. Вовсе не об Олеге. О Олеге никто не знал. Или просто не вспоминал. Пока он не вернулся со службы... Серёжа дышит шумно, ртом. Утыкается лбом в колени, пытается ещё раз донести всё до Волкова: — Олеж, я правда ничего не говорил. Это о дру... — Я знаю, — сердито перебивает Волков, оставаясь стоять спиной. Серёжа видит, как Олег напряжён, и его это угнетает. Ну зачем Волков готовит ему завтрак тогда? Хоть... может, это он себе. Разумовский понятливо кивает. Ясное дело — видеть его не хотят. Он должен был понять сразу. Он поднимается, держась за стену, но и шага сделать не успевает. — Я не злюсь, Серёж. Не на тебя. Просто... я сейчас приготовлю нам завтрак, переварю новость, и мы спокойно всё обсудим, — он оборачивается через плечо и пытается мягко улыбнуться. Больше похоже на оскал. — Хорошо, төлкем? Серёжа заметно вздрагивает от обращения. Он знает, что это значит. Это одно из тех постоянных слов, что произносит Олег, когда пытается достучаться до него. Он использует его с самого детства. Разумовский сначала думал, что это обзывательство. Он даже как-то записал голос Олега на диктофон и принёс в школу — спросить, что это значит. Лисёнок. Серёжа тогда разозлился: это он то хитрый и коварный? Но спросить у угрюмого Волкова напрямую, когда того только недавно зачислили в их детдом, не решился. А однажды, на очередное «төлкем», он со слезами на глазах закричал: — Что я тебе сделал?! Зачем ты так меня называешь?! Маленький Олег тогда долго хлопал ресницами, будто не понимая, о чём речь. А потом вдруг рассмеялся. Растрепал Серёжину укладку, которую тот делал полчаса на свои короткие волосы, и мягко обнял одной рукой. — Дурачок. Ты чего сразу-то не спросил? — он усадил его на кровать, сам оставаясь на ногах и продолжил: — Лисёнок — потому что у тебя волосы рыжие. Ты себе никогда ничего не придумывай больше. Всё у меня сразу спрашивай, лады? Серёжа тогда, конечно, согласился, кивнул и позволил себе улыбнуться. Его ещё никто не называл ласково. Только сумасшедшим, странным и дебилом. А один мальчишка как-то даже крикнул «гандон». Разумовский так и не понял, что это значит. Уточнять у воспиталок тоже не стал. Олег закатывает глаза, стоя на кухне. Откладывает лопатку и идёт ближе. Серёжа не отступает. И на этот раз смотрит прямо. — Правда, Серёж. Всё хорошо. Я просто злюсь на этого Прокопенко и не хочу сказать тебе чего-то плохого на эмоциях, — говорит Волков медленно, тщательно подбирая слова. Потом укладывает ладони на плечи Разумовского и осторожно толкает его к барным стульям у островка, где уже стоят кружки для утреннего напитка. — Побудь со мной, хорошо? Я сейчас быстро дожарю и присоединюсь к тебе. Разумовский запоздало кивает, когда Волков уже снова стоит у плиты. Только Олег успевает перехватить движение и улыбки расцветают на губах. *** Сергей не может отделаться от мысли, что теперь за ним все точно наблюдают и снимают на камеры. Такое может довести и до панической атаки, говорит Олег, на что Разумовский только хмуро кивает, выгибает бровь и отворачивается. Ни к чему знать Волкову о причине той царапины на колене. Как и о ране в принципе. Сергей толкает дверь своего офиса, скрываясь за стеклянной дверью вместе с Олегом. Свитшот прикрывает отпечаток кулона, который так и не пропал. Разумовский задумчиво крутит голову волка меж пальцев, пока выбирает себе газировку для хорошего дня. И, видимо, он остается слишком долго возле холодильника, теряясь в числах номера каждого экземпляра, теряется и вздрагивает, когда рука, обтянутая черной водолазкой, касается его плеча случайно. А потом и жмет на третью позицию. Выпадает обычная бутылка воды с лимоном. Сережа оборачивается на Волкова, который смотрит в упор и качает головой в сторону, чтобы Сережа отошел и дал забрать напиток. Разумовский разумно отступает. — Тебе сегодня лучше бы выпить обычную воду, а не шипучую гадость, Сереж, — Разумовский открывает рот, чтобы возмутиться, но Олег впихивает бутылку в руки и разворачивается. Остается только ухватиться, чтобы ничего не упало. — У тебя через пару дней прием у стоматолога. Она не будет рада узнать, что ты продолжаешь разрушать эмаль и новые коронки. Олег совсем не хочет обращать внимания на Сережу. Это становится понятно сразу. Он все комментарии продолжает давать между делом, пока Сережа плюет в потолок от отсутствия задач на день. Вернее, они как бы есть. Но как бы и не срочные. И просто с Волковым неуютно. Особенно когда он погружен в планшет, который уже перегрелся и не справляется с объемом работы. Сережа не может перестать за ним наблюдать. Он тонет в чертах Олега. Даже пытается в какой-то момент сделать набросок чужих широких плеч, но всё это ничто, ведь умение рисовать у Разумовского так и не развито. Всё осталось на уровне детских каляк. Перед обедом Волков наконец-то поднимает свой зад с дивана и, не отрывая взгляда от экрана айпада, шагает к выходу: — Я за обедом и заскочу к Паше. Через полчаса буду у тебя, никуда не уходи и не выходи. Ага, щас, — думает Сережа и ждет, пока Олег скроется за поворотом. Накидывает на свои плечи пальто и тоже скрывается за дверью. Он шагает по следам Олега до лифта, но сворачивает на эвакуационную лестницу, чтобы взобраться на крышу высотки. Он так часто там бывал, пока здание оборудовали, а офис облагораживали. Ему тут нравится. Весь Питер — как на ладони. Река видна тонким ручейком, и Сереже нравится представлять больших снежных монстров, которые шагают по крышам малоэтажек. Он любуется хлопьями снега, которые начинают валить с неба, и присаживается на край. Держится рукой крепко за штык, чтобы, не дай бог, он смог себя спасти сам. Или не спастись вовсе. Ветер холодный дует в лицо, и от него никуда не спрятаться. Разумовский зевает, замораживая гланды, думает о том, что сегодня подозрительно хорошо себя чувствует, когда температура спала. Возможность не упускает и позволяет себе помочить пальто ещё чуть-чуть. Сверяется по часам и дожидается, когда полчаса пройдут, и возвращается обратно в теплое место. Пока спускается по лестнице, ладонями стряхивает пушинки снега с ткани, потом пальцами поправляет хвост, растапливая снежинки. Вероятно, теперь он выглядит как намокшая крыса. Кашель вырывается из горла, и Сережа набирает сообщение Олегу, что захватить для него кофе или чай было бы хорошим решением. Чего Разумовский не ожидает — так это того, что, переступив порог офиса, заметит угрюмого Олега, который гипнотизирует вид за окном. Руки у него скрещены на груди, а жевалки ходуном ходят. Сережа неловко улыбается и хихикает, пытаясь спасти ситуацию. — Ты быстро, Олег. А я тут гулял. — Я же просил никуда не уходить. Выпаливают одновременно — и затыкаются тоже. Разумовский пристыженно опускает взгляд в пол. Ещё чуть-чуть — и Сережа, как в детстве, начнёт носком ботинка дырявить ковер. Он заламывает руки спереди и вздрагивает от тяжёлого вдоха и выдоха Волкова. Друг подходит ближе и мягко касается плеч, удерживая пальто. — Вылазь из него, Сереж, — Разумовский тянет одну руку, а потом и вторую. Понимает, что в помещении довольно прохладно, а воротник кофты промок от растаявшего снега. Он ежится от неприятной липкости. Олег отходит, вешает верхнюю одежду на плечики поближе к обогреваемой стене, а сам возвращается на место перед Сережей. Цепляет пальцами подбородок, заставляя голубые глаза смотреть в свои. — Ты совсем тоятты меня слушать, кадерлем. Олег мешает языки, и Сережа не успевает остановить мурашки, которые сотрясают его тело. Он прикрывает глаза от приятных ощущений и осторожно высвобождает своё лицо из чужого захвата. Неловко и некомфортно. Олег редко так делает. Он предпочитает только прозвища произносить на татарском, заставляя Сережу рыскать в интернете в поиске перевода, но обычный разговор всегда ведёт на привычном языке. Ведь если бы не бабушка Олега, которая была татаркой, то маловероятно, что сейчас он бы знал даже обычное «привет». Разумовский отшатывается и отходит к кофемашине. Раз не принесли — он сделает сам. Его осторожно отодвигает Олег от аппарата и сам цепляет кружку из шкафчика. — У тебя руки трясутся, Сереж. Я сделаю тебе кофе, ты садись на диван. И я принёс отчёт для обсуждения. А Разумовский — послушный мальчик, конечно. Он отходит и валится на пуф, кутается в подготовленный плед с лягушками и ноги подгибает к себе, чтобы согреться полностью. На столе уже расставлены тарелки и ланч-боксы с обедом: солёный сыр, название которого Сережа так и не запомнил, сыр-косичка, виноград, вкуснейшее мясо в виде шашлыка и сырокопчёная колбаса. Живот урчит, смотря на яства. Но он не собирается начинать обед без Олега, поэтому попросту остаётся сидеть, обняв свои колени. На глазах выступают слёзы, когда он зевает, но смахнуть влагу не спешит. Слеза стекает вниз стоит Волкову подойти ближе с двумя кружками кофе. Волнение проскальзывает на лице друга, и чашки чуть ли не валятся на пол. Вот как ему объяснить, что всё хорошо, когда застали в столь компрометирующей ситуации? Чашки со звоном ставятся на стеклянный стол. — Сереж, родной, ты чего? — Олег валится рядом на диван и тянет руки, чтобы обнять. Но Разумовский отклоняется, когда ладонью задевают больное колено, шикает на Волкова. — Я не сержусь, что ты прогулялся, правда. Просто волнуюсь. Всё нормально. Олег не делает второй попытки обняться, сидит напряжённо рядом и с волнением разглядывает бледное лицо напротив. Разумовский держится ровно четыре секунды, а потом с тихим шипением задирает ткань и хватает салфетку со стола, чтобы прижать к кровоточащей ране белое полотно. Олег раскрывает глаза беспокойно и соскальзывает на колени перед Сережей. Отталкивает руки того от больного места, и Разумовский неохотно подчиняется, выпуская салфетку в чужие руки. — Это ты так на крыше?.. — так вовсе его место не секретное, оказывается. Сережа мотает головой. — Утром. В ванне, — мнётся, но потом решает, что доверять хочется хоть кому-то, и он выпаливает историю, откинувшись на спинку дивана: — Прочитал статью, пока был в ванне, и... — прочищает горло, цепляется за болевое ощущение в колене, — У меня была паничка, Олег. Ничего страшного. Просто обычно боль помогает осознать реальность. Волков молчит поражённо, опускает взгляд на раны. Сережа сделал это сам с собой? Олег отстраняется мысленно и продолжает обрабатывать рану средствами из аптечки, которую нашёл где-то под журнальным столиком. Капает перекись, мажет мазью борозды и отпускает. — Ты пока не опускай штанину, походи так, — он поднимается, смотрит в голубые глаза и садится рядом. — Сереж, пожалуйста, будь осторожен с собой, — Олег подхватывает тарелку и передаёт Разумовскому, который накидывается на обед с особым желанием. — Я узнал, кто такой этот Прокопенко и кто разгласил информацию про твоё... — он обрывает сам себя и потерянно моргает. — Чёрт, ты же не знаешь... Волков возвращает так и не тронутый обед на стол и поворачивается лицом и корпусом к Сереже, которому виноград встал поперёк горла. Олег подхватывает папку со стола и листает до третьей страницы, поворачивает листок к Разумовскому и даёт время на прочтение.

«Он не знал, куда деваться без него»: близкий знакомый Разумовского рассказал о прошлом лидера «Вместе»

Пока Сергей Разумовский сохраняет молчание на фоне обсуждений своей предполагаемой личной связи с охранником и постоянным спутником Олегом Волковым, люди из его прошлого делятся своими наблюдениями.

«Сережа был замкнутый, тихий, — вспоминает Алексей Михайлович, преподаватель изобразительного искусства в том самом центре, где прошли подростковые годы будущего лидера проекта "Вместе". — Он почти не разговаривал, но часто приходил в мастерскую. Сидел в углу, у окна, прятался за шкафом с гуашью. Иногда — просто молча рисовал на чём попало. Или вовсе — просто сидел. Уроки он там прогуливал. Но я не выгонял».

По словам Алексея Михайловича, период, когда из учреждения выпустился старший воспитанник Олег Волков, стал для Сергея особенно тяжёлым.

«Он тогда как будто потерял опору. Был момент, когда он просто сел на подоконник и сидел там часами. Я тогда спросил: "Ты ждёшь кого-то?". Он ничего не ответил. Просто смотрел в окно. Потом стало ясно — он ждал Волкова. Говорил, что тот даже номер не оставил. "Исчез", — сказал Серёжа. И тогда он впервые плакал. По-настоящему».

На вопрос, насколько близкими были Разумовский и Волков в то время, педагог ответил:

«Это была связь без слов. Он просто к нему тянулся. А тот — защищал. Я сам не знаю, что там было. Но без него Серёжа был другим. Опустошённым».

Ранее на фоне скандала с утечкой «интервью» и публикацией совместных фото, внимание к личности Волкова резко возросло. Пресс-служба «Вместе» по-прежнему не даёт комментариев.» Сережа теряется. Он знал Алексея Михайловича, и он правда прятался в его классе постоянно после выпуска Олега, но он умер через год после выпуска, и Разумовский, который принёс ему торт с первой стипендии, узнал новость от воспитательницы. Какие эмоции сейчас испытывать — неясно, и он просто засовывает порцию мяса с сыром в рот. Жуёт тщательно, поднимает взгляд на Волкова и жмёт плечами. — Это не мох быф он. Алекфей Фихайлович умел в фентябле девятнацтохо, — разинув рот и пережёвывая горячее мясо, пытается сказать свою мысль, хмурится. Волков даже порывается остановить издевательство над его слухом, но останавливается на осуждающем взгляде. — Ну правда, Олег, какого чёрта? Человек мёртв, а они из него докладчика делают. Ну не странные ли? Олег прокашливается и виновато отводит глаза, заставляя заёрзать на диване и скинуть плед с плеча. — Сереж, по базе данных он очень даже жив, но только сидит за домогательство, — Олег неловко отстраняется, поглядывая на Сережу, который замирает, не донеся вилку до рта. — Чего? За домогательство? — Разумовский суёт вилку в рот и отворачивается, не зная, что и думать. — Жив, ага, — Олег возвращается к папке. — Не знаю, почему они решили поговорить с ним, учитывая, что Михалыч сидит уже пятый и последний год. Но, вероятно, они поболтали с Татьяной, а потом уже и дошли до него... как к единственному человеку, с кем общался маленький Сережа, — Волков коверкает голос воспитательницы и закатывает глаза. Разумовский неохотно соглашается. Такое вполне могло произойти. — Мы с Пашей прошерстили эти газетные выпуски "Линии света" и нашли много жалоб на коверкание данных. Организация небольшая, но люди почему-то читают больше именно их, хотя знают о вранье, — Сережа передёргивает плечами, пальцами отрывает виноградину и с сыром запихивает в рот. — Прокопенко — владелец. И он берётся только за крупные дела. И ему явно заплатили за тебя, — прикрывает глаза и исправляется: — За нас. Повисает тишина, и Олег откладывает документы, давая Сереже всё переварить, и принимается за свой остывший обед. Молчание прерывает оповещение от Марго. — Олег, вы просили проанализировать запросы пользователей на самые популярные запросы. В сети активно распространяется фраза: "Система 'Вместе' построена на личной зависимости". Мне нужно провести диагностику снова через полчаса? Или обратиться к техническому управлению, чтобы они убрали данные запросы? — Спасибо, Марго. Повтори через два часа, но передавать в управление ничего не нужно. — Конечно, Олег. Также вы просили подсчитывать количество просмотров на публикации «эксклюзив от детского наставника». В социальной сети «Резонанс» запись набрала 83 000 просмотров за час. В социальной сети «Вместе» отсутствует такая публикация, но моя система распознала похожие записи. Суммарно все записи просмотрело более двух миллионов людей за час. Стоит повторить анализ позже, Олег? — Нет, Марго, спасибо. Олег дожидается, когда волна потухнет, и раздражённо кидает вилку на тарелку. Разумовский продолжает нервно поедать гроздь винограда с сыром, запивая всё кофе. Он не спешит успокаивать друга, потому что не совсем понял, чем плохо такое заявление. Олег зачесывает волосы назад и возвращается к обеду. — Может они еще и мои рисунки выложат, - пытается разрядить ситуацию шуткой, но Волков только хмуро кивает. Олег давит пальцами на веки и отрывает рот. — Ладно, ничего такого громко не сказано, — Сереже хочется прокричать: "По-моему, это дохуя громко и резко", но он втягивает ягоду в себя и разрывает клыками до сока. Олег встаёт, удерживая тарелку в руках, и отходит к столу Разумовского. — Вовсе не опасно. Конечно, — он проводит мышкой по столу и набирает сообщение, клацая по клавиатуре. Сережа даже не удивляется, что Волков знает пароль. — Сереж, ты помнишь, что у нас сегодня встреча с куратором... эм... как его... Ну, тот, что о силуэте Марго и её взаимодействии... — Разумовский понуро кивает. — Хорошо. Пойду я и ещё пару моих парней из охраны. Поедем на моей машине, — да Сережа уже неделю на своей фиолетовой БМВ не раскатывает по дороге, так что не важно особо. — Хотя лучше на разных, — Олег поднимает взгляд на Сережу, но тот мотает головой, и Волков жмёт плечами. — Ладно, на моей, так на моей. Ты не отойдёшь от меня ни на шаг, и мы уйдём сразу, как ты поговоришь с этим... Да боже, как его... — хлопает ладонью по столу и наконец-то жмёт «отправить» по клавиатуре. — С Марком Лесовым, ладно, Сереж? Разумовский кивает понятливо и стягивает плед с плеч до конца. — Ты чего писал-то? — Я расскажу, как вернусь. Ладно, милый? — Сережа жуёт нижнюю губу и делает вид, что не расслышал. Олег с детства язык за зубами не держит, когда взволнован. — Всё. Целую. Я быстро, пока приоденься на встречу, — он тормозит в дверях. — О, и Сереж, все эти статьи хотят внушить в тебя чувство вины и сломать, чтобы ты наконец ответил в прямом эфире на нужные вопросы. Они все подонки и лучше если ты будешь злиться и бить их битами при встрече, — он подмигивает, машет на прощанье и скрывается за дверью с тарелкой мяса, сыра и винограда. Сережа поражённо выдыхает и откидывается на диван, потягивается и совсем не понимает, что за повороты случаются в его жизни с момента возвращения Волкова со службы. Телефон пиликает через время. Высвечивает контакт «Романа» и ржущие смайлики с радужными флагами. Разумовский хмурится, но переходит в диалоговое окно. Эдит о каких-то сероволках заставляет стиснуть гаджет в кулаке и попросить Марго оформить заказ с бутылкой вина в его офис. Он вовсе не тот, кем его считает Олег. Он не будет бить битой при встрече своих обидчиков. Он просто передаст деревяшку в их руки и свернётся в комочек в углу подворотни. Сережа слабый на самом деле.