Стриж и сокол

      — Наследник Императора замышляет восстание.       Его голос. Спокойный, чарующе мягкий. Знает, как заставить слушать, без уговоров и криков. Шивэн замешкался всего на миг, а голос продолжил говорить. О старшем сыне Великого, о его зависти к отцу и жажде власти, о поиске союзников в Гнезде Стрижей и угрозах на случай неподчинения.       Внимание Шивэна металось между складной речью и блеском узора на туфлях непрошенного гостя. Туфли да край белоснежного одеяния — вот всё, что видели глаза.       — …Недостойный Дайхо всё сказал. Он приветствует достопочтенного генерала Шивэна и просит прощения за вторжение в столь поздний час. — Зашелестели рукава. Тесную комнату заполнил аромат цветов и нагретой коры.       Рукоять меча жгла ладонь. Один взмах… Шивэн прикрыл веки и выговорил:       — Если у господина Дайхо есть доказательства, следовало сообщить обо всём Императору. Не пришлось бы покидать его покоев.       И уютного ложа.       Мгновение тишины. Но проклятый Белый Стриж и тут нашёлся, что ответить.       — Любовь к сыну порой ослепляет отца. Великий Император, да не угаснет светоч его дней, уверен, что господин Гётай Кай не осмелится пойти против него. Наследник же, пользуясь его добротой, пытается привлечь соратников на свою сторону. А доказательство — лишь слово недостойного против слова небесного потомка.       Какая преданность. Некогда клялся, что ненавидит, теперь стремится защитить. Смирился. Прежде был из них двоих самым непокорным.       Рука потянулась к двери.       — Этот генерал не может помочь. Дозорный проводит господина Дайхо во дворец…       — Стой.       Приказ, чёткий и волевой, не подчиниться которому не способен даже главнокомандующий. Белый призрак скользнул в сторону Шивэна. Тело не раздумывало. Лязг меча разбил комнату надвое.       Оба замерли, тяжело дыша. Взгляд зацепился за край расшитого пояса, но быстро вернулся к туфлям. Нельзя смотреть в лицо. Быстро, однако же, увернулся…       — Прекрасно. Оставим церемонии, — выдохнул Дайхо отрывисто. — Я пришёл не за тем, чтобы рассказать о мятеже. У меня лишь одна просьба — помоги вспомнить навыки боя.       Меч едва заметно дрогнул.       — Стрижам запрещено драться и прикасаться к оружию. Ты бредишь, — отрезал Шивэн.       — Если господин Гётай Кай осуществит задуманное, он вырежет Гнездо, ведь я дал понять, что там он не найдёт поддержки. Птенцы беззащитны, они погибнут все до единого. Но если я научу их сражаться, многим удастся спастись. Помоги мне.       Лоб, шею, плечи Шивэна окутало пламя. Во рту стояла полынная горечь. Острие коснулось шёлка над поясом.       — Ты не смеешь просить о таком! Ты, позабывший долг, честь, себя, нас! Ты всё твердил, что в этом нет твоей вины, но взгляни на себя! Старший наложник, распорядитель Гнезда, любимец Императора… Теперь ты счастлив. Мне в этом счастье места нет.       Белый подол зашелестел. Удерживать меч стало сложнее — лезвие упёрлось в упругую плоть.       — Ты злишься, Шивэн.       Грудь заныла от горького смешка.       — Догадливый.       — Но ты говоришь со мной. Снова.       — Уходи, если хочешь пожить ещё.       Но рука Дайхо вдруг отстранила меч, изящно и легко, как убирают ветку яблони, склонившуюся над садовой тропой. Могучие руки Шивэна точно утратили силу. Он не смел ранить гостя, хоть и жаждал этого всем сердцем. Не хватало лишиться головы за убийство столь важной птицы.       Один шаг. Теперь были отчётливо видны складки одежд, сияние серебряного кулона, гладкие пряди волос, ниспадающих до тонкой гибкой талии.       — Посмотри на меня, — попросил Дайхо негромко.       — Не приближайся.       Конечно, он не послушал. Прохладные ладони Белого Стрижа обняли лицо Шивэна с нежностью, какой он прежде ни в ком не встречал. Сердце окаменело.       — Посмотри на меня.       И он посмотрел.