Бесновато

      Работа с бесами — это постоянная агрессия, которая то вспыхивает, то гаснет. Дело не в плохом характере носителя, а в злости, которая разумным клубком сопровождает тебя повсюду. Управлять этой злостью практически невозможно. Когда Влад только начинал работать, он злился постоянно. Раздавал проклятья направо и налево, громил квартиру по пустякам, ввязывался в драки. Перманентное состояние аффекта. Сейчас он научился балансировать на тонкой грани между раздражением и депрессией, и это работает. К тому же чем больше он кормит своего беса, тем легче тот отдаёт себя под контроль.       Бесы всегда ведут человека к смерти, неважно — своей или чужой, и то, что творится в «Волховой низине», ещё одно тому подтверждение.       Саша в шоке, но старается держать себя в руках. Получается откровенно хреново, руки трясутся. Последний раз он был в таком стрессе где-то год назад, когда выезжал в маленький сибирский городок Тара на убийство, а получил вместо стандартного допроса проклятый погост.       — Ты просто лакомый кусок для местных, — констатирует Влад спокойно, но Саша чувствует, что и его самого потряхивает. Перешёл на «ты» и сам не заметил.       — Спасибо, — говорит он, а Влад, кажется, даже не слышит его. Обходит его кругом, смотрит то на Сашу, то на тени мертвецов вокруг, то на угольный след от икотки. На языке у Саши привкус угля и гнили, но он старается об этом не думать. Подумает потом, когда приедет в Москву и напишет все отчёты. Надо будет почиститься, отливку на себя сделать, в баню сходить. Пытается себя успокоить.       — Скорее всего, тут вся деревня заражена, — в итоге выдаёт Череватый. — Часть заражённых повесилась, а часть, получается…       Влад не знает, что получается. Вариантов множество, кто-то, возможно, в городе, кто-то здесь как смотритель. В голове крутится мысль про культ, но он предпочитает не произносить догадку вслух, авось, не накаркает.       — Надо чистить, — говорит Саша то, что может сказать. У них, в конце концов, есть протокол.       Влад на это нервно смеётся.       — Ну давайте, Александр Олегович, а я посижу посмотрю.       Саша вытирает рот, на пальцах остаются угольно-чёрные следы.       — Работа через мёртвых отпадает, — продолжает Влад, срываясь на повышенный тон, — тебе на помощь, я смотрю, никто до сих пор не прибежал. Отливать каждого по отдельности будешь? Это ж сколько свинца понадобится? На полгода здесь поселишься?       Гравий под его грязными кедами шуршит невозможно громко, других звуков нет, даже ветра нет. Они словно в вакууме, и уже кажется, что за пределами деревни тоже ничего нет.       — Пошли к машине, возьмём сумки, поймаем попутку и приедем сюда с группой. Вдвоём нам здесь делать нечего, — наконец решает Александр.       Можно было бы осмотреть дома, попробовать достучаться до кого-то из местных, чтобы понять масштаб проблемы, но его защиты пробиты, а Череватый прав, что он здесь словно большая неоновая вывеска «ещё не одержим, налетай!».       Туман становится плотнее, гуще, и даже лицо Влада, стоящего неподалёку, размывается.       — Мы как в грёбаном Сайлент Хилл.       Надо проверять аналитиков, думает он. Их могли заразить, и они могли привезти это в Москву. С икоткой он никогда не сталкивался, но знает, что она сродни вирусу.       Не церемонясь, ухватывает Влада за рукав, чтобы не потерять его в тумане. Тот, что удивительно, не сопротивляется.       — Ты помнишь, куда идти?       — Пошли, — кивает Влад и быстрым шагом идёт назад, возвращаясь к дому участкового. Саша вообще не помнит дороги, его протащило по улицам быстро и жёстко, и если бы он был один, то точно не сообразил бы, в какую сторону поворачивать.       Мёртвые с места не двигаются, стоят, где стояли, словно их туда кто-то поставил. Возможно, так оно и есть.       — Туман на морочный похож, — говорит Влад, ощущая холод загривком.       — Уже видел такое?       — Читал.       Толик молчит, зараза, давит на сердце и ничего не говорит. Чует опасность, готовится. Кажется, что туман впитывается в кожу. Они плавают в нём, как в молоке, пока он расслабляет их разум.       Два поворота налево, один направо.       Должны бы выйти к церкви, а выходят с другой стороны к тому же дому, где оморочили Александра.       — Блядь.       Влад чувствует злость, раздражение, расцветающее в груди чем-то гораздо более страшным.       «Слабак», — говорит Толик, когда ненависть к ситуации и к Александру в частности становится невыносимой. Злость испаряется моментально, и Влад понимает, что она была совсем не его.       Саша Влада отпускает, оглядывается. Череватый явно в стрессе.       Итак, что они имеют?       Деревня под мороком, часть населения заражена бесами, мёртвые (явно подконтрольные кому-то) стоят по периметру как швейцары.       Надо решать проблемы по мере поступления.       Шарит в карманах, судорожно вспоминая нужный рунический став. Наконец нащупывает перочинный нож во внутреннем кармане пальто. Правильно, что взял.       Влад наблюдает за ним внимательно, за тем, как не поморщившись режет руку, а затем рисует кровью на запястье нужные символы.       — Защита, ясность сознания, — объясняет, чувствуя невысказанный вопрос Влада. — Надеюсь, быстро раскрутится.       — Может не раскрутиться?       — Может раскрутиться медленней необходимого.       Туман всё ещё стелется по земле, тишина давит на виски.       — Ты Олегу защиты ставил? — вдруг спрашивает Влад, сам не зная, почему это приходит ему в голову.       — Да, — отвечает Саша, даже не смотря на него. Активирует став дыханием. — А пока надо найти работающий телефон, — подворачивает рукава пальто, чтобы не смазать формулы. — У кого-то в доме точно должен быть стационарный.       Порезанная рука болит, горло саднит, холод пробирает до костей. Просто прекрасно. Мерзкое чувство приближающегося припадка давит страхом хуже, чем ситуация вокруг в принципе.       Влада всё ещё чуть потряхивает. Он с икотками никогда не работал. Он же с Украины, а икотки — тема русского севера. Ещё он весьма удивлён Сашиному спокойствию — для человека, у которого пятнадцать минут назад из горла голыми руками вытащили не успевшего закрепиться беса, он держится отлично. Может быть, и не зря начальник.       — Пошли. — Саша кивает на дом, к которому их снова притащила неведомая сила. — Посмотрим, что там.       Влад смиряется, что с этим человеком спорить бесполезно, и просто идёт следом. Толик продолжает молчать, и Влад понимает, что на контакт придётся его вызывать силком. Остаётся надеяться, что став раскрутится быстро и они смогут пройти сквозь морок к машине в самое ближайшее время.       В доме никого, только пыль, паутина и гнилые фрукты на столе. На стенах чёрно-белые фотографии давно мёртвых людей. Телефон есть, но не работает.       Они проходят только по первому этажу, лестница на второй проломана ровно посередине и завалена вещами — никак не пройти.       Сашу тянет вперёд как магнитом, но уже не так, как в последний раз, спокойнее, бережнее. Люди с фотографий молчат.       Заходит на кухню и останавливается на пороге. На плите вместо кастрюли трёхлитровая банка. На стуле рядом — труп женщины с верёвкой на шее.       — Заебись командировка. — Влад проходит ближе к банке, смотрит внутрь сквозь мутное стекло. — Вот и детишки.       — Сожги, — просто говорит Саша.       — Так сами сдохли уже, — показывает банку Александру. На дне — уголь.       Следующие два дома закрыты, в третьем телефона вообще нет.       — Можно стёкла выбить, — предлагает Влад.       — В крайнем случае.       Руны жгут запястья огнём, но пока не работают.       В четвёртом доме есть человек. Это они понимают сразу, стоит только переступить порог. Здесь так же пыльно и грязно, как в предыдущем, но чужое присутствие ощущается сразу.       — Пришёл, голубчик.       Снова старуха. Лежит на раскладушке в комнате у окна. Встать не может, лежачая. Её тело почти истлело, в таком состоянии не живут, а она жива. Улыбается щербатым ртом и тянет к Саше руки, на Влада не смотрит. Он, видимо, икотками воспринимается как свой.       Влад наблюдает за этой картиной молча; бабка может только лежать и тянуть руки, возможно, даже ноги её уже сгнили, он не уверен.       — Иди сюда, голубчик. Исполню твоё желание заветное, сразу легче станет, сразу…       Саша делает шаг назад, не хочет её слушать, не хочет, чтобы Череватый слышал. Задевает локтем что-то, и оно вдребезги разбивается.       Банка разлетается осколкам по полу.       — Детки, мои детки, — бабка срывается на писк. — Не хочу умирать, помру без деток.       — Блядь-блядь-блядь. — Зажигалка чуть не выпадает из рук Влада. Он паникует. И это нормально в обстоятельствах, когда бесов, как чайный гриб, разводят в трёхлитровых банках.       Как выяснилось, икотки горят с треском и искрами.       Саша пятится к выходу. Рунический став деактивирован. Он чувствует ожог на запястье, става там уже нет. Колдовство даже раскрутиться не успело, а уже снято. Замечает телефон на тумбочке рядом с кроватью, на которой всё ещё корчится полуживая старуха.       Подходить близко не хочется, хочется выйти на улицу и вдохнуть полной грудью. Но других вариантов нет. Обходит кровать по дуге, берёт трубку, и, слава высшим силам, гудок есть.       Набирает по памяти телефон Олега. Раз, два, три — старуха падает с кровати; пять, шесть — Череватый как заворожённый смотрит, как горят икотки; девять, десять. Олег не берёт трубку.       — Влад!       Влад усилием воли отводит взгляд от огня.       — Продиктуй телефон Башарова.       На этот раз трубку поднимают почти сразу.       Саша диктует информацию ровно и чётко, будто на совещании, а не в проклятой деревне, в доме сумасшедшей старухи, с порезанными запястьями.       Влад видит, как кровь капает на деревянный пол.       — За нами приедут максимально быстро, — говорит Александр и кладёт трубку. — Встречаемся на подъезде в деревню часа через три-четыре.       — Чтобы там встретиться, надо туда дойти.       — Вот и пойдём.       Влад оглядывается по сторонам, мёртвые всё ещё на своих местах. Хотя куда они денутся? Над головой сгущаются тучи, и от этого ни капли не легче, учитывая, что туман морочный, то одно другому не мешает. Инструменты остались в машине, начитывать на местные зеркала противоречит элементарной технике безопасности. Толик молчит, не хочет помогать, не хочет работать.       — Тварь, сам меня на эту работу привёл. Так поработай.       — Мёртвые сюда ко мне не идут. Твой бес придёт?       — Он всегда со мной. Дай нож.       Колет себе палец, мажет кровью мятые пятьсот рублей, затем шарит по карманам и чертыхается — зажигалка расплавленной пластмассой валяется на полу вместе с икотками.       Саша протягивает ему свою.       — Думал, ты не куришь.       — Свечи поджигать чем-то надо.       — И то верно.       Сжигает купюру и начинает читать. Толик откликается нехотя, лениво, словно вообще не считает нужным появляться сейчас. Зараза, как шептать факты о людях в метро — так при первой возможности, а как нормально поработать — хрен заставишь.       Влад чувствует, как на горле, словно удавка, натягивается невидимый поводок. В такие моменты он Толика всё-таки немного боится. Боится, что удавку затянет не он собственноручно, а кто-то ещё. Но Толик сейчас ничего не затягивает, а просто тащит его в нужную сторону, как собаку.       Мимо дома участкового и старой церкви они, вопреки ожиданиям, проходят спокойно. На секунду Владу кажется, что всё хорошо и они просто дойдут пешком до нормальной дороги, подождут подмогу и в идеале съебут из этого места далеко и надолго, но…       — Да ладно?! — в какой-то момент восклицает Саша и быстрым шагом направляется к машине, виднеющейся вдалеке. Влад сначала не понимает, что происходит, а потом бежит следом за ним. Толик окончательно отпускает его.       Машину вскрыли, багажник открыт и издевательски пуст.       — Нет-нет-нет-нет. — Саша шарит руками сначала в багажнике, а потом по заднему сидению.       Начинает паниковать, открывает бардачок, прекрасно зная, что не найдёт там того, что нужно. Влад наблюдает за ним и не влезает, только поднимает документы на машину, которые тот выкинул на землю как нечто совсем неважное.       — Да твою мать! — восклицание больше похоже на крик раненого зверя. — Сука!       Лекарство было в сумке. Сашу начинает немного колотить, он не понимает, от чего именно: от паники, холода или того, что гораздо хуже.       Дальше всё происходит очень быстро: из дома участкового выходят сразу несколько человек, а на дорогу, ведущую на выезд из деревни, приезжает автобус.       «Беги», — говорит Толик, и два раза ему повторять не нужно.       Влад резко срывается с места, хватая Сашу за рукав и утягивая вслед за собой, мимо автобуса в сторону дороги.       Оба понимают, что по прямой бежать бессмысленно: на машине или на мотоцикле догнать их проблемой не будет. Сворачивают в лес и бегут сквозь чащу, стараясь примерно держать нужное направление.       Саша сдаётся первым, останавливается, запыхавшись, практически задыхаясь.       — Давай-давай. — Влад снова тянет его за собой. Саша не может выровнять дыхание, голова гудит.       Позади слышатся голоса.       Может, люди там и не одержимы вовсе? Может, это морок и паранойя? Может быть, только вот Толик повторяет: «Беги».       Если догонят, то его убьют, а медиуму подселят беса, чтобы понёс его дальше, появляется чёткое знание в голове.       Выстрел из ружья вспугивает птиц и подтверждает озарение.       — Давай-давай, — подгоняет Александра.       Но тот останавливается окончательно, прислоняется к ближайшему дереву и, кажется, все силы отдаёт на то, чтобы попросту не упасть.       Жестом показывает Владу «стой», глаза закрыты. Если его сейчас накроет большим приступом со всеми сопровождающими спецэффектами в виде пены изо рта и остальной «красоты», то это будет тотальный профессиональный и личностный провал.       «Беги», — повторяет Толик. Толику на Александра плевать. Он бережёт своего носителя.       Влад видит, как руки Саши начинают непроизвольно двигаться, судорогой выворачивая суставы. Голоса всё ближе; чуют мелкие бесы, что они рядом, но пока не понимают где.       «Беги», — повторяет Толик и подталкивает его в спину.       — Руки режь, — проговаривает Саша сквозь зубы.       Владу сначала кажется, что он бредит.       — Режь руки, — повторяет, и Влад, наконец, понимает, что он имеет в виду.       Возможно, идея абсолютно тупая и нерабочая. Но другой у них нет.       Икотка — по сути бесовской вирус с постоянным физическим воплощением. В теле человека физика рассасывается, переходя на уровень обычный, энергетический. Если продолжать аналогию с вирусом, то нельзя заразиться, если ты уже заражён. Для молодого подконтрольного мелкого беса, задача которого — заразить больше людей, Влад не интересен и не виден. Он считывается своим. Саша же, будучи медиумом, действительно лакомый кусок. Без своих защит и правда светящийся для них, как новогодняя ёлка, просто «бери и жри». Значит, надо сделать его невидимым.       На секунду Александр открывает глаза, и Владу они вдруг кажутся обычными, голубыми, словно и нет никаких ярких линз.       Ощупывает Сашины карманы, находит нож. Режет руку сначала себе, затем ему. Её сильнее выворачивает судорогой, неудобно.       — Ну, спробуем.       В принципе красные нити на оба запястья знающие люди вяжут именно для этого. Показать сущи, что ты уже занят и к тебе цепляться не надо. Запястья — хороший яркий маркер для них.       Влад берёт его руку в свою и после паузы, выдохнув и понимая, что деваться некуда, соединяет их ладони.       Пачкает общей кровью Сашины запястья, обмазывает не жалея, шепчет на грани слышимости, предлагая, как дорогое блюдо, и себя, и Сашу. Упрашивает, обещая веселье.       Толик принимает, даже не посмеявшись над ним.       Энергетически такая связь ощущается как нить или даже канат, связывающий их вместе.       Пиздец.       Приходит в себя Саша медленно, он не знает, почему приступ не перешёл из фокального в полноценный: просто повезло или помог ритуал, привязавший его на какое-то время к энергетике здорового человека?       Они застывают на какое-то время рядом друг с другом; Саша у дерева, а Череватый с его запястьями в своих окровавленных ладонях.       Голоса отдаляются, маяк погас, куда двигаться, бесам стало неясно.       Саша открывает глаза и фокусирует взгляд на Владе. Тот смотрит на него внимательно, не разжимая пальцы.       — Можно отпускать, — тихо говорит Саша.       Влад отпускает.       В родовой системе Влада пустота. Саша теперь чётко ощущает эту тянущую пустоту, когда никто не стоит за твоей спиной. Понимает, что тот отрезал всех от себя сам, заручился бесом и мертвецами, которые стоят на его охране, отказался от рода полностью.       Чувствует, как в это хрупкое стеклянное одиночество пустили его, совсем этого не желая.       — Ничего не говори. — Влад знает, что он теперь для Саши открытая книга. — Заткнись, или я тебя ударю.       Саша только вздыхает, разминает шею и руки. Чувствует, как в груди у него шевелится что-то давно забытое, как он думал, давно отжившее.