МЫТАРСТВА МАТЮШИ

Когда Матюша после самолета до Риги приехал на рейсовом автобусе в небольшой городок, название которого переводилось с местного языка как “Взморье” и действительно, находящийся на Рижском взморье, вечерело. Не самое подходящее время для того, чтобы искать дом сестры Герра Нойбауэра, Фройляйн Симоны, а уж тем более - начинать знакомство, что-то рассказывать о себе и объяснять свое появление. Хотелось переночевать тут же на остановке или в кафе на заправке, и Матюша, наверное, именно так и поступил бы, но тут у него в кармане булькнул мобильный. Вздохнув, Матюша вытащил и посмотрел на экран. Сорок восемь непрочитанных сообщений от Анри только в одном из мессенджеров! Пять от отца. Одно, но очень большое, от мамы. Три от Мелани. И пропущенный только что звонок от Герра Ноэбауэра. Матюша вздохнул еще раз и перезвонил. – Алло, - проговорил он первым. - Добрый вечер, Герр Ноэбауэр. – Хэлло, Матвей! - старый учитель, всегда говоривший с ним тихо и проникновенно, сейчас был немного напряжен. - Ты доехал? Сейчас на остановке? Я смотрел по приложению, ты должен быть уже на месте. – Да, - тихо проговорил Матюша, вокруг сгущались прохладные по весеннему сумерки и становилось очень тихо и любой звук был слишком громким в этой влажной и холодной темноте. - Уже на месте, сейчас буду искать дом вашей сестры… – Э, Матвей, не ищи! - было какое-то все же напряжение в знакомом уже многие годы голосе учителя. - Симона сама едет к тебе навстречу. Просто сядь на остановке и дождись ее. Пожалуйста, никуда не иди. Знаю я эти места - один фонарь на всю округу! – Да нет, - ответил, ухмыльнувшись Матюша, - вон, на дороге зажигаются фонари. Да и от заправки свет идет. – Просто дождись мою сестру! - Герр Ноэбауэр сказал это строго. - Сядь и замри. Сейчас она приедет на своем “фольксвагене”! – Хорошо, - миролюбиво согласился Матюша, - сел и жду. – Вот и отлично, - слышно было, что учитель действительно выдохнул. - Как ты… В целом?.. И как доехал? – Я спал всю дорогу, - решил соврать Матюша. – А вот это правильно и даже превосходно! - одобрил Герр Нойбауэр и добавил весело. - Значит, жить будешь! – Буду! - тихо подтвердил Матюша. - О, Герр Нойбауэр, кажется ваша сестра подъезжает! – Передавай Симоне привет от меня! И еще, Матвей… - учитель решил что-то добавить. - В этом месте безопасно, ничего никому объяснять не надо, но будет хорошо и правильно, если ты сообщишь отцу, что с тобой все в порядке. Отдыхай! – Спасибо вам, Герр Нойбауэр! - через паузу сказал Матюша. – Пожалуйста, мальчик! - учитель сказал это очень ласково и отключился. К этому моменту к остановке подъехала небольшая машинка неопределенного цвета, остановилась, внутри зажегся свет и стало видно, что за рулем сидит пожилая сухопарая фройляйн, короткая стрижка седых, как и у ее брата волос, и очень похожее на него лицо. Она помахала Матюше рукой, перегнулась через пассажирское место и открыла дверцу с Матюшенной стороны. – Привет, - громко сказала она. - Ты - Матвей, да?.. бывший ученик брата, да? – Да-да, точно так, фройляйн Симона,- заговорил быстро, но тихо, нагнувшись и заглянув в салон машины, Матвей. – У тебя много вещей? Багажник открывать надо? – Нет… - немного опешил от такого делового тона Матюша, - только сумка через плечо. – Ну, так залезай скорей уже! - весело проговорила старушка, которая и видом, и поведением, и интонациями речи больше напоминала девочку-подростка. Матюше не надо было предлагать дважды. Все-таки он очень измучился за последние сутки, даже больше - почти двое суток, пережил столько стресса и дорога была тоже не самой простой, а еще и напряжение от того, что все-таки в первый раз в жизни он сбежал ото всех - все это давало о себе знать и очень хотелось быстрее зайти в дом, раздеться, помыться и лечь спать, спрятаться в сон хотя бы на несколько часов от всех этих переживаний, мыслей и впечатлений. Но спать Матюша смог пойти только через пару часов после ужина и экскурсии по дому, которую провела ему Фройляйн Симона, по ходу рассказав всю историю их остзейской семьи, жившей в этих краях чуть ли не с прихода сюда крестоносцев и, увы, вынужденной оборваться в скором времени - ни у нее, ни у брата, обоих омег, детей не было, а других родственников нет. Матюша почему-то, вопреки собственным ожиданиям, сразу почти влюбился в пожилую хлопотунью, еще не зная за собой такой особенности - нравиться самому и очень хорошо относиться в этой жизни к бабуськам, особенность, которая потом только откроется и для него, и для всех его окружающих людей. Заснул он почти в полночь, прочитав перед этим все присланные ему сообщения за сутки и ответив только отцу и Мелани: “Со мной все в порядке.” Анри он пока не ответил ничего. Просто не знал, что написать. Ну, и боялся, что тот за ним приедет и не даст ему, Матюше, отдохнуть от всего пережитого и все хорошенько обдумать. А обдумать было что. Во-первых, Матюша болен - и физически, и психологически. Из-за первого он не сможет иметь детей. Как омега. А сможет ли как… мужчина? Вот это, кстати, пока не выясняли, сосредоточившись только на его омежьем здоровье. А из-за второго… Матвей вот так вот реагирует даже на положительные моменты в жизни. Во-вторых, Матвею очень стыдно за то, как он вел себя в последнее время, как он мотал нервы Анри, хотя видел, что тот старается для него. В-третьих, предложение… Господи, ну надо было Анри именно в этот день, после того, как Матюша и так облажался, после того, как расстроился… после этого осмотра у врача и несостоявшегося секса из-за плохого настроения!.. Ах, как это предложение руки и сердца, как все было некстати и некрасиво! Сейчас очень стыдно. И надо просто переждать, остынуть, успокоиться. И когда Матвей ночью после того вечера тихо сбежал из дома, потому что знал, что завтра отец начнет с ним разговаривать, а он это вынести просто не сможет, то выяснилось, что из дома-то он сбежать может, а вот идти Матюше некуда. Оказывается, Матвею некуда идти в трудной ситуации! Если он сбежит к Джулю или Мелани, то его быстро найдут. И опять будет разговор! Лечь в психушку снова не вариант - там тоже будут теребить и разговаривать. Поэтому… идти было некуда. Ночь и утро Матвей провел на вокзале, да-да, просто на железнодорожном центральном вокзале в Гамбурге! Он оставил дома свои смарт-часы, чтобы не отследили, где он. Нужно было время и пространство для того, чтобы все контейнировать, понять и осмыслить все, что происходит сейчас с ним, с Матюшей. А если Матюша не порвет на какое-то время со всеми, то они будут его трясти. Как это и случилось уже на следующий день после его бегства. Утром проснулись родители, обнаружили отсутствие Матвея и начали звонить и писать! Матюша не снимал трубку, не читал, не открывал сообщения. Вперемешку с родительскими звонками начались звонки и от Анри - родители, наверное, сообщили ему, что Матвей сбежал. Тут же еще пошли звонки и сообщения от Мелани. Все встали на уши и начали искать Матвея. А он именно этого-то как раз и не хотел - чтобы искали, чтобы нашли, чтобы с ним разговаривали! В девять утра ему стал звонить Герр Бокельман, и Матвей понял - он пропустил утреннюю репетицию! После третьего звонка, Матвей снял трубку. Бокельман сразу строгим голосом сказал об отчислении, о том, что и взял-то Матюшу только по просьбе их общего учителя - Герра Нойбауэра, у которого сам учился тридцать лет назад, и о том, что больше никогда не будет прикрывать его, Матюшу перед другими преподавателями училища, и что… Матвей неожиданно перебил своего учителя и спросил: можно ли отчислиться до конца семестра? Герр Бокельман притормозил. Спросил, как здоровье Матвея. Где он сейчас, и узнав, что на вокзале - а Матвей просто не имел сил врать - начал беспокоиться, просить, чтобы Матвей вернулся домой и получил помощь от родных и специалистов. Матюша пообещал так и сделать, но сказал это только чтобы отвязаться от Бокельмана. А еще через минуту позвонил Нойбауэр. Со своим старым учителем, который и научил Матвея всему в музыке за те двенадцать лет, что Матвей Ларский провел в самой заурядной частной небольшой музыкальной школе, с Герром Нойбауэром он продолжал общаться, но в основном это были созвоны или визиты после экзаменов или выступлений, когда Матвей рассказывал как и что он играл и даже исполнял отрывки персонально для своего учителя. Неужели, и Герру Нойбауэру сообщили о том, что Матвей сбежал из дома и шляется по городу? – Аллё, - осторожно спросил Матвей, приняв вызов. – Здравствуй, мой мальчик! - старый голос учителя не дрожал и был веселым, нежным, даже не обеспокоенным и точно не строгим. – Здравствуйте, Герр Нойбауэр, - Матюша почему-то тоже улыбнулся. – Что, перепугал ты всех в очередной раз? - учитель даже хохотнул. - Слушай, у меня есть к тебе предложение и ты точно примешь его. Матвей вздохнул - не хотелось ничего, абсолютно ничего, кроме как исчезнуть. – Ну-ну, что ты развздыхался? - учитель продолжал оставаться в хорошем настроении. - Матвей, давай всю твою жизнь с нынешними ситуациями и волнениями мы просто пока поставим на паузу и у тебя есть столько времени, сколько тебе надо, чтобы ты сам, внимание - сам что-то решил? Давай? – Что это значит? - немного заинтересовался Матюша. - Как это можно осуществить? – Очень просто - ты уезжаешь в другую страну и живешь там в доме у моей сестры. Столько, сколько тебе надо. Никого из своих не видишь, если не хочешь, ни с кем не разговариваешь, если не хочешь, никому не пишешь, если не хочешь. Отчисляться из училища пока не надо - если не решишь вернуться к сессии они тебя просто оставят на второй год автоматически. Давать кому-то обещания или отказы тоже не надо. Пусть весь мир подождет. Ты имеешь право на паузу, на передышку, на выход из этой карусели отношений, обязательств, учебы. Тебе просто надо время на себя. Согласен? Матвей уже был согласен со всем, что ему сказал учитель, но… – А это будет удобно? Я не стесню вашу сестру, Герр Нойбауэр? – Симона будет счастлива, что к ней кто-то приехал! - почти прохохотал старикашка. - Она живет в прекрасном, но мало известном в Европе курортном городке прямо у одного из многочисленных заливов Балтийского моря! Отдельный дом! Она там одна! Курорт, пляж, Рижское взморье, мало отдыхающих еще в это время! Соглашайся! И Матвей согласился. Большой скандинавский дом был построен еще в прошлом веке, явно сразу после того, как маленькая страна оторвалась от гиганта соседа и, сохранив свою независимость, добровольно присоединилась к другому альянсу стран, более родственных ей. Дом был чем-то схож с бабушкиным домом в деревне под Гамбургом, но в нем было больше света и пространства. Как сказала хозяйка, попросившая называть ее по имени - Симона, родители, вложившиеся в строительство этого дома, хотели много детей, но у них, обоих разнополых омег, родилось только двое - они с братом, Отто и Симона, старший омега и младшая тоже омега. А у них в свою очередь так и вовсе нет своих детей, и не будет. Симона тоже получила музыкальное образование, будучи скрипачкой какое-то время играла в государственном оркестре, но очень скоро устала от постоянной конкуренции, гастролей и стресса, и ушла, как и брат, в педагогику, а выйдя на пенсию недавно так и вовсе решила сократить и свою преподавательскую деятельность до минимума, отдохнуть. Поэтому она уезжала два раза в неделю на своей машине на работу в местное музыкальное училище и возвращалась вечером. Раз в неделю она просила Матвея помочь ей в походе за продуктами - они ездили в гипермаркет на окраине города и покупали очень много консервированной и замороженной в пакетах еды. Симона считала что тратить время на готовку преступление, и Матвей очень скоро ощутил, чем здоровая пища отличается от таких полуфабрикатов: последние готовились быстро, были вкусней и насыщали на более долгое время. В остальные дни Симона сидела дома в кресле в гостиной с книгой, никак не мешала Матюше, бесконечно играющему на стоявшем там же рояле, своим присутствием. Иногда она тоже присоединялась к нему, и они играли либо на рояле в четыре руки, либо вместе, но каждый на своем инструменте. Вечером они вдвоем выходили до темноты гулять на побережье - длинные песчаные пляжи рядом с холодным северным морем были пустынны в конце апреля и начале мая, а солнце садилось за водный горизонт поздно, Симона сказала, что еще северней вообще скоро солнце перестанет садиться, там будут так называемые “белые ночи”. Симона много говорила, рассказывала и про страну, и про природу, и про историю этих мест, и про музыку, и просто о себе, но только на этих прогулках, после которых они возвращались уставшие, притихшие, пили чай с вареньем и медом вместо ужина и расходились по комнатам, коих в доме было четыре, или наоборот, садились у широкой плазмы на первом этаже и смотрели какой-нибудь фильм: Симону интересовали психологические и исторические драмы, а Матвей в этот момент чутко прислушивался к тому, как музыка обволакивает действие на экране и задает настроение и ритм. Три с лишним недели Матвей скрывался в домике у моря. Он понял, как такое одиночество, но с заботливым одним человеком в доме, подходит для него, для того, чтобы он слышал себя и слушал мир. За это время Матвей транспонировал, переделал огромную кучу чужой музыки, создавая вокруг знакомых произведений абсолютно свой мир. Несколько сочинений композиторов разных времен и стилей он соединил в единую работу и таких работ у него собралось семь штук и каждая длилась около часа. А еще больше он написал, насочинял абсолютно безответственно с точки зрения формы и композиции массу своего - это были и короткие мелодии, и несколько частей уже сложившихся в единую симфонию отрывков, и даже какие-то явно подтекстовые мотивы, пригодные для песен своими повторяющимися мелодиями, почти готовыми куплетами и припевами, с инструментальными вариациями между ними, вот только Матвей не знал - на какие слова написал эту музыку. Но самым неожиданным открытием стало то, что в какой-то момент Матюша понял: вот так вот, спокойно и вдумчиво он чувствовал себя и в квартире у Анри. Ну, пока тот не затеял всю эту беготню и суету с лечением. Никто не дергал Матвея дома у Анри, Матвей не вздрагивал по несколько раз за вечер, когда то мама, то отец, то брат, а до этого - Мелани да еще и с малышней, забегали к нему, еще и не всегда стуча перед этим. И в целом, Матвей ведь тоже очень хорошо относится к Анри. Пожилой мужчина, альфа с его спокойным ритмом жизни, любовью к комфорту, явно очень состоятельный, при этом невероятно галантный, образованный, эрудированный, открытый, общительный, понимающий и поддерживающий Матвея, без подростковых выкидонов альфы, разве он не идеальный спутник для всего такого невесомого, неуловимого в своих мыслях и настроениях, да будем честными - беспомощного в большинстве житейских вопросов Матвея? И Матюша понял, что на самом деле с первого момента принял предложение. Но просто был тогда в таком растрепанном настроении, устал очень и физически, и эмоционально, да еще и все это объяснение произошло при родителях, с которыми он, кстати, так ни разу и не поговорил про то, что происходит между ним и Анри, поэтому не хотел, чтобы вот так вот всё всем стало известно, только поэтому он так нелепо, даже с какой-то обидой и претензией отреагировал на просьбу Анри стать… А кем он станет для Анри? Мужем? Нет, наверное, это как-то по-другому называется. А, супруг! Да, Матвей станет супругом для Анри. Ну, так пусть это случиться в его, Матюшиной жизни! Прилетев днем из Латвии в Гамбург, доехав до дома Анри на такси, заказанном через приложение в аэропорту, войдя в парадную с улицы Матюша беспрепятственно прошёл холл - хорошо знавший его консьерж привстал, приветствуя. Поднялся на четвертый этаж на лифте. Немного притормозил у двери. Всё, что он так хорошо сформулировал внутри себя, всё это надо было сказать словами. Потому что читать мысли, да ещё на расстоянии, никакой альфа пока не научился. Ему об этом много раз говорили родители. Но Матюша точно знал, что потом, со временем, у них с Анри установится связь настолько крепкая и почти мистическая, что ему можно будет и не говорить, а вот так как он умеет разговаривать в семье - молчать, думать, чувствовать и быть понятым. Матюша позвонил. Дверь открылась не сразу. Очень не сразу. Матюша даже подумать успел: а не ушёл ли куда-то из дома Анри? Но тогда бы консьерж его предупредил. Наверное. В конце концов, у Матвея были ключи от этой квартиры, так ни разу и не пригодившиеся ему. Можно было… Но дверь всё-таки открылась. Анри встретил его каким-то растерянным и растроганным. Он точно его увидел в глазок сначала. Затащил сразу в квартиру. Прижал к себе. Сам прижался к нему лбом. Что-то бормотал. Конечно, Матюша всех напугал. Даже стыдно стало немного. – Простите, что пропал, - начал складывать свои мысли и чувства в слова большой приготовленной Матюшей речи, но понял сразу, что он так ещё больше запутается, поэтому решился сразу перейти к делу: - Анри... Если ваше предложение ещё в силе... Страшно, конечно… но готов рискнуть… могу сказать - да. – Генри, черт побери, - раздался знакомый голос из глубины квартиры. - Не смей меня бросать в таком состоянии, мерзавец! Голос этот был однозначно Джулиана. Привычные капризные интонации. Только странно, что он, Джулиан, здесь. Странно, что он орет на Анри. Странно, что он называет его "Генри" и на “ты” обращается. Хотя в первый момент Матюша обрадовался услышав голос единственного друга. – Мэтью, - тихо и взволнованно заговорил Анри. - Давай, я отправлю тебя сейчас домой, на такси, твои тебя ждут, а потом приеду к вам и мы спокойно поговорим, хорошо? Матюша ничего не ответил. Почему-то стало жутко. Что-то внутри задрожало, какая-то струнка стала вибрировать и неожиданно подступила тошнота. Он отстранился от Анри, посмотрел на него невидящими глазами и быстро прошёл в гостиную. – Мэт! - обрадовался, развалившийся на кресле со стаканом с чем-то прозрачным в руках, Джулиан. - Святая Мадонна, как же я рад, что ты вернулся! Мэт!.. - и неподдельная радость тут же соединилась у Джулиана с настоящими слезами, которые он явно лил уже не первый час тут, потому что в другой руке у него была скомканная салфетка, а вокруг валялись такие же. - Мэт!.. Я ни в чем не виноват!.. Это всё он, он - сволочь, мерзкий альфа! Ненавижу! - завыл и разрыдался Джулиан. – Мэтью, - начал подошедший и ставший сзади Анри успокаивать уже во всю дрожащего, но ничего понимающего Матюшу. - Пожалуйста, не волнуйся и поезжай домой. Я приеду и всё расскажу. – А может быть я всё расскажу своему другу? - завопил, перестав плакать Джулиан. - Конечно, в твоей версии событий ты будешь ни в чем не виноват. Альфа всегда альфа! Гон два раза в год это почти законное право альфы на секс с любым, кого он пожелает. А уж тем более, если подвернулся омега с течкой! Тут любой суд будет более благосклонен. Мэт, он меня изнасиловал!.. Изнасиловал на второй день, как ты пропал. А у меня началась течка, будь она неладна! – Джулиан, - тоже уже прокричал Генрих. - Нет, это было не насилие! Мэтью… Я искал тебя в первый день, как ты сбежал. У меня... Да, у меня начался запланированный гон, надо было остаться на день хотя бы дома. Но мне необходимо было найти тебя. И я поехал к Джулиану. – Тебя кто-то приглашал, да? - снова проорал рыдающий опять Джулиан. - Ребята даже впускать тебя не хотели, ты прорвался ко мне в комнату!.. – Потому что я думал, что там прячется Мэтью, - Генрих говорил, смотря только на Матюшу, который следил за диалогом, как собачка на теннисном корте за мячиком - кто говорил, на того он и смотрел, а потом быстро поворачивал голову к другому говорящему. – Ну, и что? Был Мэт у меня? - орал на Генриха Джулиан. - Нет! Чего тебе от меня было нужно? Взял бы и ушёл! А ты!.. - Джулиан снова завыл в голос. Гон. Течка. Гнев альфы на сбежавшего любовника. Беззащитность омеги. Наверняка, даже если Джулиан кричал и звал на помощь, то соседи побоялись зайти, а потом, скорее всего, все услышали и характерные стоны удовольствия омеги и почувствовали запахи страсти и альфы, и омеги. Внутри Матвея, в районе солнечного сплетения как-будто разорвалась лампочка и тонкие осколки впились в тело изнутри. Стало физически больно сделать вдох. В глазах потемнело, как будто выключили свет. Матюша попытался повернуться к выходу и пойти, но ему дорогу перегораживал, не выпуская, не давая себя обойти, Генрих, который метался туда-сюда перед стонущим от боли Матюши с широко распахнутыми руками. – Мэтью, пожалуйста, нет, не надо так реагировать, - шёпотом упрашивал Генрих. - Всё поправимо, всё будет хорошо. Матюша остановился перед Генрихом, глядя куда-то за него, потом отвернулся и сделал несколько шагов к кожаному дивану, но не дошёл, а повалился на колени и руками схватился за край сиденья. Тут же к нему подлетел Генрих, пытаясь поднять Матюшу, и рядом на диван плюхнулся Джулиан, протягивая Матюше свой стакан, в котором была все-таки вода. - Мэт, - тихо и с испугом проговорил Джулиан. - Ну ты даёшь! Вставай давай! Ай да молодец! Беременный здесь я, а ноги не держат тебя! Матюша поднял опущенную до этого между рук голову, взглянул измученными глазами раненого олененка на друга, застонал от внутренней боли и провалился в глубокий обморок. Через пару часов Герр Шеллинг привёз Матюшу к дому его родителей. Привез по требованию самого Матюши, кое-как пришедшего в чувства, отлежавшегося после ухода Джулиана на диване в гостиной Шеллинга, вставшего пошатываясь с дивана, вынувшего из кармана и оставившего на комоде в прихожей ключи от этого дома, отстегнув их от связки в брелке-сумочке и забравшего с собой из этого дома только подаренную ему месяц назад кошку-подростка - просто засунул её себе за пазуху, когда выходил из квартиры под умоляющий шепот Шеллинга, просящего его не уходить вот так, что-нибудь сказать ему, дать ему возможность объясниться. Но Матюша вышел. Без малейшего сопротивления сел на подземной парковке в машину Шеллинга, понимая, что сам он никуда в таком состоянии не дойдет, пристегнулся и все двадцать минут пути ехал молча, только стал раскачиваться, вперёд-назад. Матюша никогда бы не мог подумать, что собственное сердце может делать больно, так больно, ударяя его изнутри. Когда машина остановилась возле дома родителей и Шеллинг заглушил мотор, Матюша сидел и продолжал также раскачиваться от внутренних ударов. Кошка ползала по коленям ничего не осознающего Матюши. Но когда Шеллинг что-то сказал утешительное и попытался дотронуться до рук Матюши, последний изо всех сил ударил его по протянутой к нему руке. Потом ударил несколько раз себя обеими ладонями по голове. Потом стал бить руками по панели машины. Потом снова себя. Потом по панели. На руках, на ребрах ладоней стали появляться бордовые пятна, которые потом станут черными синяками. Во время всего этого Матюша рыдал как-то всхлипами, но без слез, выл и стонал, и постоянно повторял: за что?!. за что?!. Потом начал рыдать по-настоящему, со слезами, полностью завалившись руками и лицом на панель, стучал слабеющими ладонями по ней. Генрих крепко зажмурился и обеими руками вцепился в руль. Не было сил смотреть на то, как мучается раненный им самим любимый мальчик. А Матюша в какой-то момент затих. Выпрямился и сел, откинувшись на спинку кресла, поправил свою челку назад. Вздохнул. За что? Это же очевидно - за что. Он - бракованная омега. Омега без течек. Без сильного и притягательного аромата. Без манкости для альф. И еще… Бесплодный омега. Один единственный раз он не оказался рядом с альфой во время его гона. И его бросили. Предали. И даже не считают это предательством. Все объяснимо. Инстинкт альфы. Альфа не контролирует себя во время гона. Ему может помочь лишь омега. А если омега, как Джулиан в тот день, ещё и окажется течной, то никогда Матюша не сможет противостоять их взаимному притяжения. Чувства? Страсть? Любовь? Ответственность? Все идет нахуй во время гона альфы! Уважение? Обязательства? Брак?! Господи, Матюша же решил принять предложение! Хорош бы он был в этом браке! За что? Просто за то, что он, Матвей Ларский, неполноценная омега, вот за что. Матюша еще раз облегченно вздохнул. Отловил прыгающую по салону машины черную кошку, как там он её назвал? Клеопатра? Клео... Клёпа ты, вот ты кто, маленькая кисуля!.. Вышел из машины. В квартиру родителей Матюши зашли вместе: Матвей, Герр Шеллинг и Клёпа на руках Матюши. Мама с папой сидели в гостиной, разговаривали, но увидев вошедших, сразу пошли им навстречу. Обрадованные, здоровались. Но как только рассмотрели, как выглядит Матюша, а выглядел он ровно как утопленник - зеленоватая кожа и раздутое от рыданий лицо - испугались. – Это Клёпа, - поговорил едва шевелящимися губами Матюша, выпустил кошку на пол и пополз, держась за перила и с трудом поднимая ноги к себе наверх, оставив Герр Шеллинга объясняться с родителями. Если ему это, конечно, будет угодно. Минут через пятнадцать в комнату к повалившемуся на кровать в одежде Матюше вошла мама. Она принесла большую кружку чая с уже растворенным в нем медом. Уговорила Матюшу сесть и попить. Потом уложила снова в кровать. – Милый, - тихо говорила и гладила по лицу мальчика мама. - Как ты? – Больно, - также тихо признался, Матюша. – Дыши, радость моя, - утешала мама. - Главное - дыши. – Побудь, пока усну, хорошо? - попросил Матюша. Мама легла рядом, обняла мальчика со спины. – Спи, малыш, - прошептала мама. И Матюша, с так и не вынутыми осколками из груди от разорвавшейся некогда светящей ему лампочки, провалился в тяжёлый сон, как будто ушел на дно, под толщу давящей на грудь воды. – Мама, - едва слышно позвал Матюша. Мария, до этого задремавшая, как по команде, села в кровати, схватила Матвея за руку. – Матвей! - закричала мама не своим голосом. - Нет, нет! Пожалуйста, нет! Она вскочила с кровати, распахнула дверь. – Никита! - прокричала она вниз на всю их квартиру. - Скорую! Врача! Он холодный! Побежала обратно к Матвею. – Нет, так не должно быть, нет, держись! - начала растирать ему руки мама и почти кричала. - Матюша, мальчик мой, пожалуйста, держись! – Нельзя в таком состоянии отказываться от госпитализации, - уговаривал мужчина врач, бета. - Тем более Вы, - обратился он к стоящему в проёме дверей Герр Шеллингу. - говорили, что днём у юноши был обморок. – Не хочу ехать, - подал слабый голос Матюша. Ему полчаса назад что-то вкололи и сейчас он даже порозовел. Волны тепла гуляли по ослабевшему после всего пережитого телу. Руки и ноги оставались всё такими же вялыми, но уже не пугали маму, сидящую тут же на кровати, мертвенным холодом. С другой стороны кровати на стуле сидела женщина врач, держала Матюшу за руку, измеряла пульс ему и каждые пять минут - давление и температуру. И пульс, и давление, и температура скакали, как воробьи на веточках - то ускорялся пульс и повышалось давление, то пульс едва прощупывался и давление падало. И температура тоже не радовала стабильностью. Отец стоял посреди комнаты и разговаривал с врачом скорой помощи, мужчиной, заполняющим бумаги - паспортные данные и данные индивидуальной государственной страховки Матюши. Он то, этот мужчина бета, и уговаривал ехать в госпиталь. – Мы там до утра проторчим в приемном покое, - отказывался ехать отец. - Врачи когда появятся? А мальчик всю ночь на скамейке проведёт. – Я могу вызвать частную скорую помощь, - предложил Герр Шеллинг. - И в частную клинику отвёзем Матвея, там сразу его врач осмотрит. Отец сжал губы и потемнел лицом. – Непонятно же, - продолжал врач. - Что это вообще такое? Это может быть и сердечный приступ, и паническая атака, и даже вирус какой-нибудь. Частная клиника - очень хороший вариант. Нужны анализы, осмотр несколькими специалистами, наблюдение. Единственное, что сейчас было нужно Матюше, так это покой. Ему очень хотелось спать. И совсем не хотелось двигаться. Но больше всего ему не хотелось чувствовать присутствие альфы. Да-да, того, что стоял в дверях. Герра Шеллинга. Его присутствие не раздражало, но почему-то волновало каким-то странным, но уже знакомым волнением. И хотелось, чтобы он и все ушли и Матюша наконец-то отдохнул. – А когда у мальчика течка ближайшая? - спросила женщина врач, почему-то трудно было определить её вид: бета?.. но она выглядела гораздо крупнее и крепче обычных женщин бет... точно не омега. – У Матвея нет течек, - рассказала мама. - Начались и закончились сразу. Два года назад. – Ну вот! - включился врач мужчина. - Тем более, надо обследоваться! – Матвей прошёл обследование, - снова вмешался Герр Шеллинг. - Два месяца назад. – И что показало обследование? - коротко спросила женщина врач. Шеллинг вздохнул. – Точная причина остановки течек не установлена, - обратился он к женщине. - Но прописаны лекарства и витамины. Чтобы стимулировать возобновление и укрепить организм. – И какие это лекарства? Мальчик их принимал? - женщина врач что-то поняла и к чему-то вела. Герр Шеллинг как-то бочком, обходя стороной отца Матюши, на ходу разблокируя смартфон, подошёл к женщине и показал у себя на экране и заключение врача, и прописанные лекарства. – Матвей, - почему-то строго обратилась к Матюше врач. - Ты принимаешь лекарства? Матвей вздохнул. – Да, - как-то виновато отозвался Матюша, отвернувшись и от врача, и от Шеллинга.- Принимал. Все время. Честное слово. Они в сумке. Отец нашел сумку на полу у двери, в косметичке нарыл несколько баночек с лекарствами. Они оказались почти пустыми. – Утром сегодня принимал? А днем? - тихо, но строго спросил Герр Шеллинг. Матюша засопел, но молчал. – Да, - наконец удостоил он ответом бывшего любовника, даже не взглянув на него. – Так ты почти весь курс пропил! Молодец! - похвалила женщина врач. - Вам надо к этому же доктору в ближайшие дни на прием, он решит, что еще можно назначить. – Спасибо, - оживился Герр Шеллинг. - У нас по плану визит в четверг на следующей неделе. – Ну, мы тогда поедем, - закончив писать, мужчина врач сложил все свои бумажки в сумку с планшетом и встал. - Будет плохо, снова вызывайте, не занимайтесь самодеятельностью, - он строго посмотрел на Шеллинга. - Я все написал, что мы сделали и что вкололи сегодня, обязательно покажите это лечащему врачу. К мужчине врачу присоединилась, встав и странная врач. – И… кто-нибудь, - уже в дверях добавила женщина. - Проведите всю ночь с мальчиком. А тебе, милый омежка, скорейшего выздоровления! - попрощалась она с Матюшей. Врачей пошел провожать Алекс, сидевший все это время в смежной детской на кресле, он же их и встречал на улице, чтобы не искали долго вход, почти час назад. Проводил и вернулся в гостиную, где беседовали отец и Герр Шеллинг, сел в одно из кресел. Мама осталась на всю ночь с Матюшкой, а отец вынужден был выслушивать бред сивого мерина, вот этого вот альфы, чуть не доведшего брата до смерти. Видно было, как отец едва сдерживается, чтобы просто не выматериться и не выставить этого придурка вон из дома. А придурок, который явно вообще не чувствовал себя виноватым за то, что изнасиловал и обрюхатил Джуля, обещал все уладить и с Джулем, и со здоровьем Матюши, и с их совместным будущим. Он, этот Герр Шеллинг, так и не понял, что Матюшка такой… вот такой он!.. романтик, идеалист, максималист!.. неженка и хрупкий цветочек!.. а еще он неизлечимо болен и сам не знает об этом всё… и он точно не будет больше никогда встречаться с тем, кто сделал ему больно, да еще так больно!.. Алекс едва не рычал от гнева на Генриха. А Никита Ларский изо всех сил старался дышать, чтобы не прорвался его гнев на взрослого и солидного, но оказавшегося таким обыкновенным альфу, едва не лишившего его сына. Альфа! Никакое высшее образование и великолепное воспитание, никакие гуманистические идеи и благотворительность на проекты, защищающие жизнь, свободу и права омег, ничто, абсолютно ничто не может сделать альфу человеком! Гон, гнев, течный омега - и все человеческое слетает, как дорогой костюм в грязном борделе, и остается исключительно только животное, неуправляемое, неконтролируемое, похотливое антропоморфное существо, считающее своим священным правом, чуть ли не обязанностью удовлетворить свое скотское желание! Жаль мальчишек, они так дружили, у них были такие наивные и доверительные отношения, у них у обоих вместе и у каждого в отдельности столько всего было впереди! Но случайно пришел… нелюдь, увидел и от нечего делать погубил их - сюжет для небольшого рассказа, а мальчишкам теперь с этой раной всю жизнь жить. Ларский уже давно перестал вслушиваться в то, что говорил ему Герр Шеллинг, ждал, когда тот выговорится, чтобы попросить его уйти из их дома, но потом увидел, как тот замолчал и вытянулся лицом. Генрих посмотрел на Ларского старшего, на которого до этого боялся открыто взглянуть, понимая, что он теперь его главный враг, потом оглянулся на сидящего и до этого момента сверлящего его своими глазами, полными ненависти и презрения, Александра и понял, что тот, будучи тоже альфой, уловил явные изменения в атмосфере этого пространства и сидел теперь уже просто ошеломленный. Шумно втянул воздух и… все понял, как и остальные мужчины в этой гостиной. В воздухе стоял тяжелый, влажный и сладкий, но невероятно нежный аромат течной омеги, которого еще никогда не было в этом доме, аромат, текущий волнами из комнаты на втором этаже этой квартиры.