МЫТАРСТВА МАТЮШИ

Летом, после ухода из музыкального училища, на удивление прошедшего без ожидаемого скандала со стороны ревнивого Герра Бокельмана и поступления в Консерваторию в класс композиторско-дирижерский к Фройляйн Шварцгард на неведомо откуда взявшийся грант от анонимного мецената, семья вся уехала на Кипр, в Лимасол к родителям одного из коллег отца, паре пожилых греков, господину и госпоже Диамантопулос. Матюша один лишь раз после сессии и расставания с училищем высказал желание отдохнуть на море и отец молниеносно организовал и место отдыха, и переезд, и интересную компанию из хозяев виллы недалеко от береговой линии - той самой супружеской пары греков, Георгия и Таисии, прекрасно говорящих на английском и даже сносно на русском. Дом был большой, раскидистый, утопающий в персиковом саду, где уже во всю созревали огромные краснобокие бархатные плоды, которые хозяева просили есть не стесняясь, но спален для гостей в доме было немного. Поэтому разместились так: мама с отцом в одной комнате, периодически они брали к себе спать самого маленького Себастьяна или обеих близняшек - Сиршу и Бронах, давая Мелани тоже выспаться и отдохнуть, Мелани в другой комнате с дополнительной кроватью для детей, а Матвей, Алекс и уже семилетний Бенджамин в комнате с двумя кроватями и раскрытым и застеленным креслом. Прилетели почти сразу после дня рождения Матюши, которому исполнилось в этом году девятнадцать лет, в самом середине июля, когда наступил пик жары в этих широтах. Отец с мамой, после устройства в доме и обеда, пренебрегая предостережениями хозяев, пошли искупаться в так притягательно плещущееся Средиземное море, а после засели в одной из частей обширной гостиной с ноутбуками за работу, где и просидели почти все две недели. Дети же поступили так, как советовали хозяева: первый день адаптировались к не самому привычному для них климату, а потом, вооружившись всеми пляжными необходимыми вещами, нацепив огромные шляпы итальянской соломки, у малявок-близняшек с маками, отправились с утра на пляж. И хотя все перемазались защитными кремами и пробыли на пляже ровно до обеда, а потом завалились спать - сиеста! - Матюша в первый же день умудрился обгореть. Потому что он не чередовал, как им рекомендовали бывалые греки купание с загоранием, а тупо пошел бродить по береговой линии, время от времени заходя в море и лежа на воде, но больше просто прогуливаясь в своих крохотных темно синих с красной полосой на резинке плавках-боксерах от Hilfiger под пристальными и заинтересованными взглядами всех альф на берегу и в воде. Как всегда: ходил, отдавшись своим мыслям, отпуская куда-то в даль свои переживания такого насыщенного прошедшего учебного года, ничего и никого не замечая, наслаждаясь тем, как боль где-то глубоко в груди начинает наконец растворяться и уходить с дыханием ветра и моря. Течки, как и здоровье в целом, у Матюши теперь нормализовались, радоваться еще было рано, но он действительно стал и лучше чувствовать себя, и выглядеть, и появился хотя и незначительный, но всё же аппетит и в нем стала развиваться выносливость - он спокойно перенес перелет с двумя пересадками и даже таскал на своем плече вечно спящую в дороге Сиршу. Матюше стало хотеться двигаться. Вот так и получилось, что проведя несколько часов под коварным утренним солнцем на ногах, Матюша и не заметил, как его знатно опалило. Почувствовал он это, да и все увидели, только вечером, когда семья снова засобиралась на пляж, а Матвей был красный и у него начала подниматься температура. Оставили его дома, под присмотром хозяев. А ночью он пошёл будить маму, потому что не было сил лежать, а холодная вода в душевой ещё больше стала приносить боль, а не облегчать страдания. Утром он выглядел ужасно. Вызвали местного врача, старого знакомого Диамантопулосов. Пожилой бета-врач покачал головой на сильнейший солнечный ожог всего тела Матвея, особенно горели плечи и руки, выписал несколько видов мазей, объяснил как надо наносить и ещё прописал обезболивающее, ну и три недели не показываться на солнце, мыться водой температуры тела, не употреблять в пищу ту еду, которая может вызвать ещё и аллергическую реакцию. Первые три дня Матюша в одних трусах сидел на краешке стула, прикасаясь к нему только тем местом, - попой, - которое было не обожжено, держа руки в разные стороны и раздвинув ноги - любые касания к телу были болезненны, а хозяйка дома, кирия Таисия и мама пять раз в день обмазывали его всего, от корней волос до мизинцев на ногах разными кремами и давали обезболивающее. Он сидел перед огромной плазмой в гостиной и смотрел видеозаписи различных концертов - и классики, и современной музыки, сольных исполнителей и различных групп, рок и поп, утомляя всех тем, что слушал он это все без наушников, потому что обгорели даже уши. Через три дня он стал вечером, после захода солнца, сидеть со всеми в саду, в разговорах, как всегда не участвовал, но слушал других, а больше всего слушал окружающие звуки, особенно после того, как все расходились спать - ложились рано, чтобы вставать с солнцем, которое тут полностью поднималось уже в 5 утра. Семья завтракала и отправлялась на пляж. А Матюша, ради которого и организовывалась вся эта поездка, ничуть не расстроившись, оставался в доме, радовал своим присутствием и неожиданно проснувшимся аппетитом стареньких хозяев. Ел он, правда, по их мнению что-то несерьезное - сыры, творог, сырые овощи и фрукты, предварительно подморозив их в огромном холодильнике на кухне и даже не превращая всё это в знаменитый греческий салат, а ел так, частями, не смешивая. Потом хозяйка разгадала любовь Матюши к рыбе, и стала готовить что-то невозможно вкусное из местных уловов, всё время поясняя, что это рецепт той или иной греческой местности. Одним словом, Матюша тоже наслаждался отдыхом. Честно говоря, родители боялись, что на всё случившееся с Герром Шеллингом Матюша отреагирует так же, как на тот разрыв, а более - на опубликование видео с ним во время секса с Эдвардом. Боялись, что Матвей также ляжет на кровать, лицом к окну и спиной ко всем, будет молчать и не реагировать ни на кого неделю, а потом его прорвет на несколько часовые рыданиями. И больше всего боялись родители, что его снова придется класть в психиатрический госпиталь. Но Матвей, как только у него закончилась тогда течка, начавшаяся прямо в день его возвращения и известия о том, что между его альфой и его другом был секс и у них будет ребенок, несмотря на все эти шокирующие обстоятельства и известия, Матвей буквально через три дня спокойно вышел из дома и пошел на учёбу. Нормально сдал сессию, поступил по гранту в Консерваторию и перевелся в вечернюю школу для получения аттестата через два года. И только тогда рассказал родителям, как ему хорошо было три недели на Балтийском побережье и что хочется снова на море. Поэтому, конечно, было обидно, что все две недели на Кипре Матюша протусил дома и в саду, но сам он не был огорчен. В последний полный день до отъезда было нереально для этих мест пасмурно, объявили через смс-сообщения, что на море шторм и купаться запрещено. А Матвею приспичило гулять идти! Он убедил всех, что это как раз погода по его самочувствию, что он не будет заходить в воду, а погуляет в полностью закрытой одежде - белых широких льняных брюках и белой же льняной рубашке с длинными рукавами без манжетов, и что ему хочется записать шум моря на диктофон своего айфона. Не очень всему этому обрадовавшись, родители отпустили его одного на пляж. Грохот от волн на море был такой, что очень скоро Матвей перестал не то чтобы что-то еще слышать, он даже перестал думать. И именно это ему сейчас очень понравилось. Он подходил с айфоном то к самой кромке обрушивающихся на берег волн, то отходил дальше, чтобы записать шум шторма и ветра с разных береговых точек. В какой-то момент ему захотелось зайти в воду и попробовать записать шум моря изнутри. Он уже начал осторожно пристраиваться, размышляя, как бы зайти и не быть смытым волной в шумящие воды, уже снял свои кожаные шлёпки, поднял включённый айфон вверх, понимая, что потом мокрыми и солёными руками он не сможет его включить, и начал потихоньку входить в воду, как тут кто-то схватил его крепко за обожженное и всё ещё горящее от прикосновений плечо. Матюша чуть свой айфон не выронил от неожиданности и боли. Обернувшись он увидел стоящего за ним молодого, крупного в плечах альфу с растрепанными на ветру кудрявыми по плечи темно русыми волосами, очень недовольного и в спасательном жилете на голое, накаченное как у пловца тело. Он что-то орал и размахивал руками, показывая, чтобы глупый отдыхающий омега отошел от воды, совсем небезопасной сейчас, но ничего не было слышно. Матюша вздохнул. Шалость не удалась. Он кое-как жестами и мотанием головы, а главное - отходом от кромки воды, убедил пляжного спасателя в том, что всё понял и не будет лезть в воду и пошёл от него по береговой линии. Спасатель-альфа пошел за ним, явно не веря, что чудной омега решил отказаться от своих намерений лезть в море во время шторма. Матюша несколько раз оглянулся на него. Понял, что альфа не отстанет и стал выбираться с пляжа. Тот продолжил тащиться за ним, даже начал догонять. Отходя от моря, стало больше слышно других звуков, шум бури уже не глушил так, как раньше. Этим, видимо, решил воспользоваться спасатель - догнал таки, пошел рядом с Матюшей. - А ты зачем в море лез? - спросил он на нормальном английском, - Сегодня же нельзя купаться. - Хотел не купаться, а записать звук шторма. - А с берега никак? - С берега уже записал несколько вариантов. Хотел изнутри моря. - Думаешь, есть разница? - Всегда есть разница. - Слушай, я ведь тебя не больно взял за плечо, а чего ты так дернулся? - Кожа обгорела в первый день. Все две недели отдыха дома сидел. До сих пор болит. - Вот это ты везунчик! Надо было сразу к врачу обращаться. - Обратились. - И? - Прописал мази и обезболивающие. Особо не помогли. Так, само всё постепенно восстанавливается. - Значит, не к тому врачу обратились. Нам выдают на такие случаи специальные спреи. Кожа за три дня восстанавливается. - Здорово. Не знал, что есть такие. - Хочешь, дам тебе? Нам раз в месяц всё равно надо аптечку обновлять, а у меня за июль никто не пользовался им. - Неловко как-то. Вроде, уже вылечился. Может другим больше понадобится. - Ты не вылечился, если так до сих пор больно, что как от удара током от простого прикосновения дергаешься. - У тебя с собой? - Нет, конечно! Я, как увидел тебя со своей смотровой площадки, так и побежал, только жилет успел напялить. Думал, что ты решил жизнь самоубийством покончить, раз лезешь в бушующее море. А ты - шум записываешь! - Ну, мне это для работы надо. Набираю картотеку звуков окружающего мира. - Диджей что ли? - Типа того. - Слушай, спрей у меня на спасательной станции, вон она. Пойдем, дам тебе. Матюша посмотрел на альфу внимательней. Красивый, сильный, накаченный, загорелый до темно бронзового оттенка кожи, простой в общении. Однозначно, что он проявляет интерес к Матюше не только из сострадания к его обожженной кожи. Матвей уже за эти три месяца, как расстался с Генрихом, - да, наконец-то он смог это проговорить хотя бы внутри себя - расстался! - стал постоянно чувствовать сексуальный интерес к нему со стороны буквально всех альф, которые встречались случайно или были с ним постоянно, например, однокурсников и альф с других курсов и отделений училища, даже преподавателей и взрослых коллег отца и мамы. Но никто не смел приблизиться к нему, никто не заговаривал с ним с явными признаками интересна, все как будто сговорились любоваться им на очень приличном расстоянии. Это внимание альф льстило самолюбию юного омеги, но эта их осторожность и даже отстраненное любование им, его настораживали. А вдруг Генрих что-то сделал такое с ним, типа метки или обливания феромонами, что теперь он, Матвей, для, всех остальных альф будет сладким, но запретным плодом? Сам Матюша следил за Генрихом, и за Джулианом по соцсетям. И если у первого были в основном фотографии и посты, - тексты которых, как уже знал Матвей, пишет не он, а его помощница, - с общественных мероприятиях, и везде он был все также невозмутим и импозантен, даже болезненной складочки какой-нибудь в лице альфы на появилось!.. То у второго, у Джулиана, явно началась будная модельная и общественная жизнь, в которой он позиционировал себя как один из первых открытых беременных омег! С ним подписывали контракты модельные агентства, у него брали интервью глянцевые, омежьи и социальные журналы и интернет СМИ. Конечно, очевидно было, что Джулиан стал проектом Герра Шеллинга, который раскручивал его, поменял ему, явно при помощи стилистов, имидж, сделав нежным, но сильным омегой, готовым выдерживать общественное внимание и критику, и то, что говорил Джулиан было совершенно не похоже ни на его образ мыслей, ни на его разговор в целом, а значит, что у него теперь целая команда по продвижению - и стилист, и агент, а помощник в подготовке текстов, и, конечно же, врач. Злило ли это Матвея? Скорее, он, - как, например в аэропорту в Афинах, когда взял бесплатный журнал авиакомпании и тут же на обложке увидел фото бывшего друга, а потом прочел статью про трудности перелетов для беременных омег, - он все еще не мог поверить в произошедшее, оно долго не принималось его сознанием. И только сейчас, полностью отдохнув, а сегодня еще и так прекрасно выветрившись, сейчас, когда бок о бок с ним идет красивый и не боящийся проявить к нему, к Матюше интерес альфа, он почувствовал боль от кома в горле, потому что осознал горькую правду - ничего и никогда уже больше не будет у него ни с Анри, ни с Джулем. Случившееся случилось и больше не отменяется. Но надо двигаться дальше. Надо убедиться, что тот…альфа… прошлый… не имеет над нам, Матюшей сейчас и в будущем никакой власти. –Хорошо, - сглотнув боль, почти прокричал, улыбнувшись Матюша, - пойдем, но чур ты сразу намажешь меня своим чудодейственным кремом. Уже через полчаса спасатель, которого, как выяснилось звали Дэнис, - естественно!.. молодой грек и не Дионис?.. да быть такого не может!.. - и Матюша, полностью раздетые занимались сексом на спасательной станции. Стоя. Потому что, не смотря на действительно волшебный спрей, ожогозаживляемый с охлаждающим эффектом, Матюша не мог лечь на спину и выдержать елозенье по простыне. Поэтому они стояли. Матвей, представившись своим обтекаемым именем - Мэт, опирался руками о холодную, покрытую белым кафелем стену, а Дэс, как просил коротко звать его спасатель альфа, аккуратно держа Мэта за тазовые косточки обеими руками, там, где солнце не обожгло его тело - на месте некогда одетых плавок - долго, меняя темп и угол вхождения, трахал омегу, отпустившего себя наконец с незнакомым и явно одноразовым партнером и разрешающего себе стонать и орать во всю мочь. Когда Матюша вернулся в дом Диамантопулосов, то, несмотря на то, что он у спасателя принял душ, на него посмотрела удивленно вся семья, и родители, и брат с сестрой, и дети, и даже хозяева-беты. Но он не стал как-то комментировать то, что от него несет чужим альфой и даже сексом, просто прошел в их с мальчишками комнату, покидал свои вещи в небольшой чемоданчик, чтобы не тратить силы завтра на сборы, приготовил одежду для перелета, снял с себя потрепанный за сегодня льняной костюм и белые боксеры, переоделся в чистую футболку и трусы, сегодняшнюю одежду закрутил в пакет и засунул в чемодан - надо дома постирать - лег и абсолютно спокойно, без угрызений совести или раскаяния, но и без до этого еще нывшей и давящей занозы в груди, провалился в сон. А в августе, после течки в первых числах месяца, родители отправили Матвея в санаторий в Швейцарии, который полагался ему по его страховке, на целых две недели. Чтобы мальчик окончательно пришел в себя от всего с ним случившегося в последнее время. И проверился.