МЫТАРСТВА МАТЮШИ

Матюша еще никогда не проводил свои уже регулярные течки с кем-либо из альф. При этом он не чувствовал того дискомфорта или непреодолимого желания секса, как это твердили во всех чатах и статьях омеги. И он решил, что это всё чушь, попытка прикрыть свою распущенность течками. Также он никогда не замечал, чтобы его домашние, его члены семьи-омеги как-то странно вели себя во время течек. Мелани просто отсиживалась дома, естественно, в последние годы со своим альфой, если он тоже, вечно занятой и в разъездах, был в Гамбурге. Мама просто оставалась на день-два дома, но абсолютно спокойно работала из их общего с отцом кабинета. Отец… а Матвей вообще ни разу не замечал, чтобы у отца были течки, хотя он - омега, явный, не скрывающий это, как и то, что он ведет образ жизни гетеросексуального мужчины-омеги, что как раз таки было редкостью - большинство омег-мужчин своими сексуальными партнерами выбирали тоже мужчин, омег, альф, иногда даже бет. У самого Матюши течки нормализовались с прошлой весны, тогда… когда он вернулся из Юрмалы и узнал… ну, что Генрих и Джулианн… то есть, на данный момент - уже без малого год. Приходили течки стандартно раз в месяц, пока выпадая на первые числа месяца, но его врач предупредил, что они всё время будут смещаться на четыре дня и смарт-браслет для омег очень большая помощь в этом деле - фиксировать приближение течки и давать об этом знать. Поэтому Матюша надеялся, видя усиливающийся в объеме и интенсивности окраса красный огонек на продолговатом циферблате, что течка наступит числа третьего-четвертого, когда они с Фройляйн Шварцгард уже вернуться с Шопеновского фестиваля в Варшаве. Но получилось так, как получилось. И отыграв первого марта на открытии фестиваля в парке Королевские Лазенки, а потом послушав выступления других исполнителей уже в Филармонии, вечером того же дня, прямо на банкете Матюше стало немного нехорошо. Он сначала списал это на усталость и стресс, который при выступлении никогда не чувствовал, но после всегда он ощущался как некоторое недомогание. Затем он взглянул на смарт-часы, так не гармонирующие с его смокингом, который он как надел в одиннадцать утра, так до сих пор и не снял, и увидел: всё поле экрана было залито красным и на нем, рядом с датой, температурой воздуха на улице, энергозатратами его, Матвея за сегодняшний день, самыми крупными цифрами бежали первые минуты начавшейся течки, которая обычно у всех омег длилась от двадцати четырех до сорока восьми часов, а у Матвея пока была то двадцать с чем-то часов, то уже и тридцать. – Блять, - по-русски тихо выругался Матюша. Он отставил бокал с безалкогольным шампанским на высокий столик - его тут же унес проходящий мимо официант - и поискав глазами Фройляйн, она стояла с коллегами и о чем-то оживленно беседовала, как всегда подтянутая, веселая и красивая своей ведьмовской красотой, показал ей на свои часы, постучав по ним двумя пальцами, пожал плечами и отправился к выходу. Надо было вызвать специальное такси, водителем которого будет женщина бета, не могущая причинить вред ему в таком его уязвимом состоянии. Публика была на фуршете в ресторане Филармонии исключительно воспитанная и сдержанная, всё музыканты, продюсеры, государственные чиновники высокого ранга и представители спонсоров фестиваля. Но даже эти вышколенные люди стали, вернее - немногочисленные альфы среди людей, стали поворачивать головы на проходящего быстрым шагом сквозь них Матвея. Матюша наконец вышел в гардероб, забрал свое пальто, достал телефон и стал пытаться вызвать такси по только что скаченному местному приложению. – Покидаете нас, молодой омега? - рядом с Матюшей, ковыряющемся в своем телефоне, стоял красивый тридцатилетний альфа в дорогом костюме. Он весь день был на их тусовке, несколько раз выходил на сцену с подарками и букетами, один раз говорил какую-то речь, то есть, насколько понял Матвей - какой-то представитель какой-то компании, спонсирующей данное мероприятие. То, как тот обратился к Матюше, дало понять, что он чувствует, что с ним сейчас происходит. Конечно, он же альфа! – Вынужден, - четко сказал Матвей, бегло оглядев лицо красивого альфы. Почему все альфы похожи на хищных животных, как их рисуют в мультиках, придавая им антропоморфные черты, например, в том же “Зверополисе” или “Зверопой”, но только еще более очеловеченные? Этот был похож чем-то на средней крупности представителя семейства кошачьих, рысь или пуму. – Вы же понимаете, мистер Ларский, - альфа хорошо говорил по-английски, как и все они почти тут в этот вечер, но у него был все-таки акцент, хотя он и пытался выговаривать звуки правильно. - Вам сейчас небезопасно выезжать отсюда одному. – Оставаться здесь тоже не стоит, буду только нервировать и смущать немногочисленных альф среди гостей и участников, - парировал Матюша, уже видя на экране своего мобильного, что назначенное ему такси подъезжает к улице, до которой ему придется пройтись пешком - прямого подъезда к зданию Филармонии не было. – Все-таки я вас провожу, - настоял альфа, забирая из гардероба и свое пальто. Наверное, так даже лучше. Время уже позднее, темно, хотя и центр Варшавы, и полиции везде много. Но Матвею может стать плохо. А вокруг могут оказаться не самые порядочные люди, альфы те же. Пусть лучше этот… Матвей даже не попытался вспомнить, как его зовут, хотя за сегодняшний день этого господина несколько раз называли по имени в микрофон… пусть лучше он проводит до такси. На улице, в красивом, но совершенно обычном по европейским меркам старом городе с модной ныне подсветкой домов и стилизованными под старинные газовые фонари яркие электрические светильники, альфа прихватил Матюшу за талию со спины. И это почему-то очень понравилось Матвею. Захотелось прижаться, потереться, принюхаться к этому незнакомому альфе. И Матвей неожиданно для себя прогнулся в пояснице под рукой, что альфа тут же почувствовал и притянул уже омегу сам. – Мы, как я понимаю, идем к вызванному тобой такси, да? - проворковал в самое ушко альфа Матюше. – Давай так, я посажу тебя, но если ты хочешь того же, что сейчас хочу я, то ты перед этим поцелуешь меня. В губы. Можно даже очень скромный и невинный поцелуй. Только как знак. Остальное я все беру на себя. Матюша только лукаво стрельнул в него глазами. Конечно же, он был согласен. Особенно сегодня. Первого марта. Он уже знал из блога Джулианна, что у того родилась дочь - были выставлены и фотки малышки, и их двоих, и записан рилс где Джулианн, в свойственной ему чрезмерно эмоциональной манере, рассказывал, как он счастлив не смотря на всё, через что ему пришлось пройти во время беременности, родов и операции!.. И, конечно же, Матвей, отлично понимал, чей это ребенок и представлял, как сейчас Генрих где-то за кадром тоже рад всему случившемуся. Так почему же тогда он, Матюша, должен убиваться и страдать, за то, что его предали и изменили ему друг и его бывший любовник?.. В машине, в фойе отеля, на лестнице и у лифта альфа, который уже напомнил Матвею как его зовут, но рассеянный из-за течки и своих мыслей Матюша тут же это и забыл или пропустил мимо ушей, итак, альфа вел себя безупречно, исключительно как сопровождающий. Только в лифте, когда они остались одни, он сильно притянул Матюшу к себе и жадно, сопя как бык, поцеловал его. По коридору они уже шли, снимая на ходу свои пальто - Матвей недорогое, но классическое не длинное и черное, ношенное им уже не первый год, альфа - явно очень дорогое, кашемировое, только этого сезона, но тоже черное. А когда Матвей открыл дверь, приложив к замку свою карточку-ключ, и они вошли в небольшой, компактный номер с забытым с утра, включенным светом в ванной, альфа начал действовать молниеносно и хищно. Прижал Матюшу к захлопнутой им двери, снова стал торопливо и жадно целовать, раздевать его и сам расстегивать на себе пиджак, рубашку. – В душ? - предложил, вырвавшийся на секунду из бесконечного поцелуя Матвей. – Нет, сначала я тебя трахну так, а потом уже - душ. И альфа, расстегнув на Матвее брюки, развернул его лицом к двери, спустил и его, и свои штаны, стянул вниз за этим и трусы с Матюши, убедился, что тот весь мокрый в нужном месте, немного повозился с подготовкой себя, явно надевая презерватив на свой член, и в три толчка вошел в охающего и уже начавшего тут же стонать и всхлипывать Матвея. Через несколько часов в дверь постучали. Сначала осторожно, потом настойчиво. А потом Матвей, только что отошедший после очередного заезда и своего оргазма, приносящего ему облегчение ненадолго, услышал голос Фройляйн: – Ларский, с тобой всё в порядке? Я не уйду, пока не увижу тебя. Или вызову с ресепшна администратора и мы откроем дверь. Ларский, ответь! – Вот неугомонная лиса! - хмыкнул ни мало не смутившись альфа. - Открой ей, покажись. Она всё-таки волнуется за тебя. Но сюда, пожалуйста, будь добр, ее не впускай. Матюша встал с кровати на которой они кувыркались уже продолжительное время, сначала накинул на себя простынь, потом прошмыгнул в ванную, взял оттуда банный гостиничный халат, надел его. Надо бы принять душ, слишком пахнет, но в это время Фройляйн может спуститься и действительно вызвать кого-то, кто откроет дверь номера своим ключом. Поэтому Матвеи, собравшись с духом, приоткрыл входную дверь номера. – Добрый вечер, Фройляйн Шварцгард, - он показал себя на треть в щель. - Все в порядке. Сами понимаете, нужно сейчас уединение. – Ты не один, Ларский, - после минутного замешательства, втянув остреньким носом воздух из номера и сильно расширив свои глаза, тихо проговорила Фройляйн. - Ты знаешь того, с кем проводишь течку. – Ну, как бы да… - промямлил Матвей. - Вы тоже его знаете. – Понятно… Ларский, завтра будешь на мероприятиях? – Боюсь, что сутки придется здесь провести. – Поняла… Что тебе на завтрак взять, чтобы официант принес утром? Когда Матвей вернулся в кровать, все-таки до этого заглянув в ванную по техническим своим надобностям и приняв по быстрому душ, альфа, имени которого он так и не запомнил, валялся по прежнему в кровати укрывшись по пояс одеялом и что-то писал в своем мобильном. Увидев подошедшего Матвея, он быстро закончил писать, убрал свой телефон на прикроватную тумбочку, и похотливо окинул взглядом завернутого в большущий белый пушистый халат Матюшу. – А ты горячая штучка, Ларский! - с нескрываемым восхищением проговорил он сквозь зубы и улыбаясь. - А так бы и не сказал. Выглядишь тихоней. Матеуш! Альфа потянул Матвея за узел на поясе халата на себя и Матюша уже не впервые заметил на его безымянном пальце правой руки обручальное кольцо. Женатик. В командировке себе позволил расслабиться. Наверное, только что жене что-то писал. Плевать. Это не зона ответственности Матвея. – Ну, что, красавчик, - проговорил низким баритоном альфа, развязывая узел на поясе и распахивая халат на голом под ним Матвее. - Трахнешь себя сам моим членом, м? Через день на дневную церемонию закрытия трехдневного Шопеновского фестиваля, Матвей все-таки выбрался из своего номера, проведя последние сутки в нем уже один - альфа ушел на следующее утро, у него были дела. Матвей это время просто спал, как и обычно в такие дни течек. Есть не хотелось, только пить и спать. Никакого облегчения после секса, но также и никакого зуда он не чувствовал. Значит, все эти сказки про сексуальную неудовлетворенность течных омег, которым даже одного альфы мало, это всё либо мифы, либо самооправдание половой распущенности некоторых представителей его вида, либо просто не его случай. Выйдя уже совсем отойдя от течки из номера, Матвей спустился на завтрак в ресторан отеля, где встретил Фройляйн, задумчивую и сосредоточенно что-то читающую на своем телефоне, поздоровался с ней, стараясь не выглядеть смущенным, хотя ему было неловко за все, что она теперь знала и что могла подумать про него, и тоже присоединился к завтраку. Днем они, снова при полном параде, были на церемонии закрытия фестиваля. И Матюша заметил, что на него поглядывают альфы, присутствующие в зале. Явно от него пахло за версту тем самым альфой. Он поискал его глазами, но так и не нашел. Видимо, его командировка закончилась и он уже уехал. Так даже лучше. Им с Фройляйн надарили всяких подарков и очень обременительных букетов - ключи от своих номеров в отели они уже сдали, чемоданы отправили со служащим отеля в аэропорт и сейчас все эти пакетики и букеты придется тащить с собой, а им еще переодеться в гримерках надо и упаковать в специальные кофры для одежды свои выходные наряды. Но им помогли и когда Матюша и Фройляйн сели в заказанное такси, уложив и подарки, и цветы, и костюмы на вешалках и в чехлах в багажник, Матвей облегченно вздохнул. Он часто ездил в различные поездки, но никогда еще раньше его путешествия не совпадали с течками. Оказывается, это всё очень утомительно и не совсем безопасно. В самолете, уже взлетев и даже отстегнувшись, Фройляйн, до этого ни разу не взглянувшая прямо на Матвея, отчего ему было неловко, все-таки повернулась к нему и как-то озабоченно рассмотрела его и лицо, и шею, и руки, и сидящую в кресле фигуру Матюши. Наверное, ей хочется сейчас, как взрослой, сказать что-то типа: “надеюсь, вы предохранялись, Ларский?” или “не ожидала, что ты такой!” или “и всегда ты так проводишь течки?” Но Фройляйн ничего не сказала. Вообще ничего. А когда Матвей проснулся, задремав минут на пятнадцать за этот очень короткий перелет из Варшавы в Гамбург, и обнаружил, что он похрапывал все это время на плече у своей преподавательницы Фройляйн Шварцгард, она, приняв его пробурчавшее извинение молча, потерла онемевшее от неподвижности свое плечо и спросила: – Устал? Ну, ничего, отдохнешь дома - завтра можешь на занятия не приходить, во всяком случае ко мне. Я тоже отдохну. Матвей после этого раза решил, что проводить свои течки со случайными альфами, или даже бетами или омегами, он точно не будет. Остается какой-то неприятный осадок, что ты был беззащитен рядом с тем, кого толком не знаешь и кто мог с тобой поступить так, как захотел бы и ничего ему за это не было бы, потому что омега пригласил сам к себе. Нет-нет, так точно можно вляпаться в какую-нибудь историю. Оно того не стоит.