МЫТАРСТВА МАТЮШИ

Никогда ещё у Матюши его музицирование не соединялось с отношениями с коллегой. В этом было что-то особенное: придумывать и исполнять музыку, чувствуя при этом присутствии твоего альфы рядом, занимающегося тем же. Это было как продолжение секса, но только в том, что больше всего в жизни любил Матюша делать - в музицировании. И в этом было даже какое-то соревнование, желание показать себя другому и с этой стороны а лучшем виде, подхватить и продолжить игру. Матюша впервые задумался о том, как интересно всю жизнь было родителям заниматься близкими друг другу делами, как им совсем по-другому было вместе, нежели просто быть супругам. Быть единомышленниками в браке или в отношениях это совершенно иначе, чем быть просто командой или просто семьёй. Уже две недели у Матюши отношения с О'Брайеном, начавшиеся в ту ночь после их первого выступления, концерта, на котором они заявили о себе. И эти два события - первый концерт группы и последующий за ним секс соединились в сознании Матюши. Сейчас ему казалось, что это так и должно было быть. Но в первый момент ему было неловко, особенно перед другими участниками их группы. И ещё очень сбивало то, что О'Брайен был с ним в сексе грубоват, но включенным, а во время репетиций и при редких встречах в Консерватории делал вид, что вообще не замечает Мэтта. В тот, первый раз придя домой к Мэтту О'Брайен сначала оглядел его квартирку в одно большое помещение, а также спальню и небольшую гардеробную, спросил, а где его родители и получив неожиданный ответ, что двадцатитрехлетний омега живёт один и это его собственное жильё, удивленно хмыкнул и сразу перешел к приставаниям. О'Брайен прижал Мэтта к стене, глубоко и требовательно целовал, терся о пах омеги своим колом стоящим членом, быстро отбил ручки Мэтта, когда тот попытался гладить его по плечам, соединил их вместе и поднял, прижал одной своей рукой к стене, как бы сковав их над головой омеги, а другой рукой начал быстро расстегивать Матюше ремень и сами джинсы, стянул их вниз, но снимать не стал, разорвав поцелуй, развернул Матвея лицом к стене, немного подтолкнув и приложив о гладкую поверхность, немного повозился со своими джинсами и вынутом из кармана презервативом, и разведя ладонями ягодицы омеги, резко вошел в Мэтта головкой своего члена. Матюша застонал от боли, зажмурился. – Что, у нас слёзки? - тихо проговорил на ухо Мэтту задыхающийся О'Брайен. - Ничего, стерпишь! И альфа начал входить грубыми и крупными толчками. Матвей сжался от боли и не впускал его в себя. За что получил ощутимый шлепок по голой заднице и обиженно вскрикнул. – Расслабься, твою мать! - приказал ему сквозь зубы О'Брайен и вновь стал долбиться в него. Матвей прикрыл глаза и действительно попытался расслабиться, стал дышать ровно, задействуя мышцы живота и наконец расслабился, впустил в себя член альфы. Странно, что от предварительных поцелуев естественной смазки выработалось у Матюши немного. Видимо, прелюдия была недостаточной. Но постепенно Матвей почувствовал удовольствие от движения немаленького члена альфы внутри себя, застонал, стал подмахивать. О'Брайен трахал его долго, меняя темп и угол вхождения. Мэтт кончил в первый раз где-то в середине этого захода, вскрикнув и сильно сжав внутри себя член О'Брайена, потом пребывал в какой-то прострации, а затем внизу живота снова стало стягивать узлом напряжение. И второй раз он уже кончил, крича от удовольствия, вместе с О'Брайеном, молчаливым и сопящим. О'Брайен не стал вынимать из Мэтта член. Прижал его всем своим корпусом к стене, стал щекотать дыханием уши, шею Матвея сзади, целовать его в плечи через рубашку и волосы. Потом успокоился, вздохнул, а когда его член наконец выпал из Матвея, отстранился от него, снял презерватив, заправил всё своё себе в джинсы и отошел. Матюша развернулся и облокотился о стену. Так и стоял со спущенными штанами и висячим членом. Наблюдал за О'Брайеном. А тот прошелся по квартире, подошел к раковине, выкинул презерватив в мусорку под ней, открыл шкафчик над ней, взял стакан, налил себе воды из-под крана и в три глотка выпил, поставил пустой стакан в раковину и опёрся обеими руками о столешницу. Ни одного слова он так и не сказал тогда Матюше. Потом, уже после душа, который каждый принял в одиночестве, О'Брайен, снова ничего не сказав, завалился к Матюше в кровать, перевернул его спиной к себе, обнял, уткнувшись носом ему в волосы на затылке, и уснул до утра, отлипнув от Мэтта где-то посреди ночи. Проснувшись поздно утром они сделали друг другу минет прямо в постели, потом снова помылись поодиночке, а затем пили чай, собрались на репетицию, вышли и поехали до старого здания завода на трамвае. И никак ни в тот раз, ни потом не обсуждали то, что между ними произошло. А через пару дней О'Брайен снова вызвался проводить Мэтта домой. Как будто до этого это нельзя было тоже сделать! И снова в квартире Матвея О'Брайен выключал всю свою весёлую общительность и харизму. Становился груб и молчалив. В тот, второй раз О'Брайен снова от дверей стал домогаться Мэтта, но потащил его в постель, там они оба разделись и альфа снова взял Матюшу сзади, поставив на четвереньки, обозвав “моя сучка” и, без подготовки и растяжки, жёстко и долго трахал. А потом, как и в первый раз когда они оба кончили, повалил на кровать, придавив своим телом, и нежно целовал в плечи, волосы на затылке и шею. Матвей привык, что это он обычно в отношениях, да и просто по жизни, молчун. Эдди О'Брайен был в жизни разговорчив, хотя и говорил неинтересно, даже о музыке рассказывал скучно, в основном касаясь технической стороны исполнения. Но такая молчаливость и грубость в моменты и после близости, смущали Матвея. Но он решил, что просто привык к другому подходу к себе. Матвей стал поглядывать с восхищением на О'Брайена во время их репетиций, очень плотных в последнее время - Томас многое изменил в их композициях после того первого концерта и готовился к показу для продюсера - и по-иному стал прислушиваться к тому, как и что играет альфа. И музыка Мэтта стала переплетаться не с голосом Томаса, а с вторым голосом соло-гитары О'Брайен, создавая ещё один пласт из этого дуэта. Это заметил Томас, но отметил как неожиданную и очень интересную находку Матюши - не опевать, как другие участники группы основную тему той или иной песни, а делать новый музыкальный поток вокруг второго голоса в композициях. Это создавало для каждой отдельной песни некую асимметричную дорожку, серпантином вьющуюся вокруг всей композиции, а для всего альбома в целом этот новый голос - сильный и отдельный, но соединенный через гармонию с остальными голосами - был как дополнительная песня некого инопланетного существа, поющего что-то близкое нам и понятное, но при помощи абсолютно других голосовых мышц. Чудачества Матюши создали из в целом банальных песенок полифоническую, многоуровневую историю. Матюша поблагодарил Томаса за то, что тот заметил и так высоко оценил его старания, но взглянув мельком на О'Брайена увидел, что тот страшно недоволен, но не смотрит ни на кого, как-то весь поджался и закрылся. О'Брайен ничего тогда никому не сказал и ушёл домой с братом, попрощавшись только с Томасом и Филом. С этого момента О'Брайен стал игнорировать Мэтта. При этом делал это настолько демонстративно и открыто, что могло возникнуть подозрение, что они поссорились. Например, когда О'Брайену надо было что-то сказать Матюше по поводу исполнения, как они это делали раньше - договориться, кто и как и что будет делать, он стал говорить это Томасу. Типа, пусть Томас попросит Мэтта… и так далее… Томас несколько раз при таких разговорах с удивлением смотрел на О'Брайен, а потом переводил взгляд на тут же стоящего Мэтта и пожимал плечами: – Ну… Мэтт, ты всё слышал?.. Да, Матюша всё слышал. Но не понимал, что это такое и за что на него такая немилость со стороны О'Брайена. Через две недели к ним в большой зал на втором этаже бывшего завода пришел Диттер со своей помощницей, девушкой-омегой примерно их возраста, яркой шатенкой с прямыми волосами, высокой и с очень аппетитной попкой и настоящими буферами. Оба брата О'Брайен при её появлении переглянулись, потом посмотрели на Диттера и с трудом спрятали свои глумливые улыбки. Девка выглядела как дива из бурлеск-шоу, которую хотелось лишь драть до обоюдного изнеможения. Что, судя по всему, и делал в свободное от работы время Диттер. Парни встали на места за инструменты и целый час играли композиции, почти сразу впав в общую эйфорию. Голос Томаса то улетал в высь, то где-то внизу щекотал слух как гигантский паук своими лапками, тревожно и веселяще. Финальную инструментальную композицию, напоминающую двум слушателям этого концерта обо всём, только что ими услышанном, они сыграли на разрыв аорты. И затихли. Диттер сидел в кресле неподвижно, как будто его загипнотизировали. Девица рядом с ним тихо переводила взгляд с группы только что сыгравших свой концерт ребят на своего босса. Ребята не знали, как реагировать на такой столбняк продюсера. – Может быть вы нам что-то скажете? - немного с вызовом спросил О'Брайен. Диттер взглянул на него хмуро и растерянно, встал со своего кресла, прошелся туда и обратно по огромному помещению с цементным полом, в центре которого и стояли все установки и инструменты группы и сейчас там же были уже успокаивающиеся музыканты. – У меня сейчас в студии идёт запись альбома моих давнишних протеже, - начал тихо и быстро говорить Диттер, вплотную подойдя к Томасу. - Через три месяца студия будет свободной. Вы как? Готовы будете подождать? – Почему же - подождать? Нам будет чем заняться в это время, - вставил своё замечание Коллин. - У нас, между прочим, диплом на носу. Как раз разрулим дела в Консе и будем готовы к записи. – Уже дипломированными музыкантами будем к этому времени! - пошутил О'Брайен. – Но не все, - подхватил всеобщее хорошее настроение после такого заманчивого предложения Фил. - Мэтту ещё год учиться. – А можно нам посмотреть контракт? - неожиданно спросил Матюша. - Ну, прежде чем приступать к работе. Все немного опешили. – Да, конечно, - первым вышел из неловкой паузы Диттер. - Я пришлю Томасу на почту образец. У всех будут одинаковые контракты. А если ты мне напишешь, то и тебе. У тебя же есть моя визитка, да? Диттер подчёркнуто выделял из всей группы Томаса и Мэтта. И это явно задевало О'Брайена. Только его одного. Вернувшись в этот вечер домой один, помывшись и развалившись на кровати в спальне, Матюша обнаружил что у него есть несколько не отвеченных сообщений от мамы, а также новые подписчики в Инсте, среди которых был и рабочий аккаунт Диттера Питерсонна. Из маминых сообщений Матюша узнал, что Мелани таки выходит замуж за своего альфу Алексея Яшцова после почти пяти лет отношений. Свадьба запланирована через месяц, в мае. Приглашены все немалочисленные родственники обеих сторон, а также друзья и единомышленники жениха. И еще Мелани попросила узнать, не может ли Матюша со своей группой поиграть на их закрытой свадьбе что-то своё или каверы, естественно за деньги. Мэтт задумался. Вываливать на своих родных такое ещё непроверенное их творчество не хотелось. К тому же, в группе у Мэтта начались напряженные отношения с О'Брайен. И тоже не хотелось, чтобы родители знали об этом. Но денег не было у Матюши совсем. И надо было срочно возвращаться к учёбе. И ради стипендии. И ради диплома через год. И ради того, чтобы не так сильно зависеть эмоционально и профессионально от группы.