МЫТАРСТВА МАТЮШИ

Через неделю репетиций на заброшенном заводе композиций других авторов, выбранных Томасом для исполнения каверов на свадьбе Мелани, Матюша пришел в Консерваторию. Было начало мая. Последний раз Матвей являлся на занятия в январе, когда кое-как сдал сессию. После зимних каникул никто из преподавателей, включая Фройляйн Шварцгарт, не удостоился внимания Матюши. И сейчас, зайдя в старинное, большое и гулкое здание Консерватории, Матюша хотел незамеченным пробраться в класс Фройляйн и объясниться с ней. И если она не даст ему шанса реабилитироваться и закрыть эту сессию и перейти на следующий, выпускной курс, то.. Что будет в этом случае, Матвей не знал. В большом классе с двумя концертными роялями, Фройляйн Шварцгарт была не одна. За тем роялем, на котором обычно играли её немногочисленные студенты, сидел однокурсник Матюши и под наблюдением недовольной своей педагогини играл что-то банальное из мира классической музыки, но сочинённое им самим. Вообще-то, входить в зал или класс во время исполнения было строжайше запрещено. Это Матюша знал ещё с первого класса музыкальной школы. Но он не смог удержаться и, приоткрыв высокую половинку двойной двери, сначала сунул нос, а потом и сам просочился. Было интересно, кто играет эту музыку, бывшую одним большим и общим местом всей европейской музыки. Но ещё интересней было то, как это слушает Фройляйн. Она не сразу заметила подпирающего стенку у двери Матвея. А когда заметила - Фройляйн как раз в этот момент начала от сдерживаемого гнева раскачивать головой из стороны в сторону, вот в её поле зрения и попал длинный Матюша - изменилась в лице. Сегодня точно был не тот день когда надо было идти на переговоры с брошенной своей преподавательницей. Матвей решил, что сейчас поздоровается, но тут же и попрощается, как только его однокурсник закончит играть. Однокурсник Антон Нусс, невзрачный бета возраста Матвея, вначале обучения подававший надежды если не на композитора, то как минимум на крепкого, средней руки дирижёра, в итоге стал заурядным, но плодовитым конформистом-композитором, боявшимся лишнее движение сделать в профессии. И пока Нусс доигрывал своё посредственное сочинение. Фройляйн Шварцгарт, сначала отвернулась от Матвея, после того как только его заметила, но потом несколько раз с любопытством бросала на него взгляды, тогда как Нусса начала сверлить злыми глазами. Совсем не тот день для налаживания контакта с Фройляйн и просьб быть великодушной к Матвею!.. Нусс закончил, убрал руки с клавиш и сидел спокойно, отрешённо, даже безразлично. Но взгляда на Фройляйн не поднимал. – Так!.. - вздохнув, приняла какое-то решение Фройляйн Шварцгарт. - Не дурно. Но оркестровку ты сделаешь в стиле Дебюсси. – При всём моём уважение к вашему мнению, Фройляйн Шварцгарт, - спокойно и бесцветно начал Нусс. - Я не вижу потенциала для своей музыки, если стилизую её под импрессионистов. К тому же, что на это скажут члены комиссии? – Нусс, - твёрдо, с угрозой начала Фройляйн Шварцгарт. - У твоего сочинения нет потенциала. Вообще. Но если ты его раскрасишь под чувственную и неуловимую, как блики на водной поверхности, импрессионистическую музыку, то это не будет так заметно. Нусс как-будто и не обиделся. Именно он перевел свой рассеянный взгляд с клавиш рояля на трущегося у стены Матюшу, ехидно улыбнулся. – Смотрите, Фройляйн, кто нас посетил! Неужели до нас, грешных, снизошёл сам Герр Ларский? Да, именно так будут встречать почти все преподаватели Консерватории вернувшегося к занятиям Матвея: издевательства, сарказм, привлечение к нему внимания других и приглашение студентов к травле этого недотёпы. Так будет поступать большинство. Но только не Фройляйн. – Ларский, привет, - холодно бросила она, внимательно при этом посмотрев на Матюшу и уже не поворачивая больше головы к Нуссу, сказала ему: - А вы, Нусс, свободны. Жду вас через неделю с выполненным моим заданием. Когда дверь, рядом с которой так и стоял с виноватым лицом Матвей, закрылась за Нуссом, Фройляйн Шварцгарт не выдержала и расхохоталась. – И долго ты будешь там у дверей торчать? - проговорила отсмеявшись Фройляйн. - Ларский, я, между прочим, жду тебя. И давно! После того, как Матвей, с которого не потребовали никаких объяснений или извинений, в течении двух часов играл Фройляйн всё, что насочинял за последние полгода, - при этом он играл только собственные сочинения, не показывая свои работы на песни Томаса в группе, - Фройляйн, помолчав в каком-то шоковом оцепенении с минуту, накидала несколько заданий Матвею. И стало понятно, как из разрозненных почти песенных мелодий сделать "Детский" альбом композиций. И как из двух рондо и трёх неполных сонат, объединив их сквозным лейтмотивом, сделать Первый концерт для фортепиано с оркестром, сочинённый Ларским. И как несколько ноктюрнов его собственного сочинения соединить в одно произведение, замиксовать с электронной музыкой и записью тех шумов окружающего мира, которые он щедро выкладывает на своей странице в Инстаграм, и подать это как Первую симфонию. – Ты, думаешь, я такая старая, что не умею пользоваться соцсетями и отслеживать как ты, где и чем занят во время, в которое должен быть на занятиях? - хмыкнула на удивленный взгляд Фройляйн. - Я даже не без любопытства просмотрела и прослушала запись концерта твоей как-там-её-группы, который вы играли почти месяц назад в каком-то подвале-баре. – Вы... Не старая... - как-то странно на всю эту информацию отреагировал Матвей. В этот же день Фройляйн отправила Матюшу пройтись по всем, работающим сегодня преподавателям и получить от них задания, выполнив которые он, не смотря на свои прогулы, может быть допущен до экзаменов. Матюша так и сделал, естественно получив изрядную порцию и вопросов, и замечаний от преподавателей Консерватории, и язвительных замечаний и косых взглядов от студентов с параллельного курса хорового дирижирования, с которыми ходил все эти годы на лекции. Но все преподаватели дали ему задания и шанс восстановиться в учёбе. Так что ближайшие две недели Мэтт стал избирательно по вечерам посещать репетиции на заброшенном заводе. Не более двух-трёх раз в неделю и всегда заранее обговорив свой приход с Томасом - когда придёт и что он будет делать. О'Брайен больше к Мэтту не цеплялся, не подходил, не разговаривал с ним настолько, что даже "привет/пока" ему не говорил, но Мэтт стал замечать, что тот время от времени неотрывно и не скрываясь смотрит на Мэтта, буквально сверлит его нечитаемым взглядом, в котором не было ни насмешки, ни презрения, ни сарказма. Как будто во взглядах альфы появилось какое-то любопытство и страсть, но Матюша мог и ошибаться. За три недели до Меланьиной свадьбы Матюша сделал несколько презентаций, докладов и рефератов, выполнил все задания Фройляйн, превратив свои разрозненные произведения в три стройных работы, с которыми он и должен был предстать на переходном экзамене, предварительно разучив это всё с оркестром. А также подготовил с группой программу для исполнения на свадьбе сестры и раз в неделю, в субботние вечера, играл с ребятами композиции из их будущего альбома всё в том же баре. Куда в один из вечеров пришла даже Фройляйн в сопровождении какого-то импозантного альфы примерно её лет. Про свой нелепый роман с О'Брайеном, закончившийся, не успев начаться, Матюша старался не думать и не вспоминать. Пару раз он видел его и Коллина в коридорах Консерватории. Старший О'Брайен здоровался с Матюшей, а младший каждый раз косился, а потом отводил взгляд, даже не пытаясь выдавить из себя приветствие, даже кивком головы не удостаивая его!.. В целом Матвею было плевать. Но что-то неприятное, какое-то предчувствие чего-то надвигающегося, скандального и отвратительного всё чаще стало посещать Мэтта во время и после репетиций и выступлений их группы. И не переживал из-за этих предчувствий Матюша лишь потому, что приходя каждый вечер домой после карусельного дня, падал и проваливался в глубокий сон. У него просто не было сил ещё и на эти переживания.