В стране магнолий

***

❝Нет. Этот город не

для психоделиков — здесь

слишком кривая реальность. ❞ Страх и ненависть в Лас-Вегасе (Fear and Loathing in Las Vegas)

      В кафе на работе всё оказывается достаточно терпимым. Дитер этого не ожидал в силу того, что успел наслушаться отзывов о работе с людьми. Да, приятного мало, но и ужасного ничего нет. Посетители даже оставляют чаевые, которые так и просятся быть спущенными на белый порошок. Приходится отдёргивать «их». Дитер напоминает себе, что лучше откладывать, копить на нечто более полезное, на то, что в теории смогло бы реабилитировать его в глазах родителей. Для этого нужны будут крупные суммы и карьерный рост.       Пока Дитер только разносит заказы и мило улыбается.       Ему почти удаётся вспомнить, как нужно быть харизматичным и как нужно впечатлять окружающих людей, но раньше это давалось проще. Просто удовольствия от очередной охмурённой девчонки было больше. А теперь Дитер знает, что может радовать сильнее, потому и малым довольствоваться не в состоянии: аппетиты выросли.       Он учится гасить их сигаретами.       Да, пиздец глупо пытаться перебить одну зависимость другой, но Дитер никогда и не умел принимать стереотипно умных решений. Зато он привык руководствоваться принципом «бери, если дают». Вот Дитер и принял предложение закурить от Коллеги. Кажется, его зовут Фредерик Цоллер, он вернулся с какой-то там войны и пытается бороться с птср. Другой коллега на ухо прошептал Дитеру, что Фредерик успел отсидеть в тюрьме за преследование девушки. Проще говоря, просто поехавший головой солдат, которому слишком нравится говорить.       Но терпеть его можно.       Хуго Штиглиц приходит сюда на обед постоянно, не оставляет Дитеру чаевых, но жадно на него смотрит изучающим взглядом, желающим поймать на проколе, на признаках срыва. Наверное, именно желание насолить противному полицейскому удерживает Дитера от поисков дилеров и возвращения к кайфу. Плевать на него, главное, что перед глазами маячит шанс доказать оставшуюся силу духа. Даже если она жалко барахтается в гное.       За время работы Дитеру удаётся запомнить, что на постоянной основе берут частые клиенты. Хуго Штиглиц просит крепкий чёрный кофе и отбивные с рисом. Простой набор под стать самому Хуго Штиглицу. Он не особо любит изменять привычкам. Дитер иногда пытается его анализировать, но бросает дело на половине пути, считая, что Хуго Штиглиц слишком скучный. «Люди долга» вечно оказываются лицемерными тварями, верящими, что мир делится на тех, у кого есть шанс исправиться, и на тех, у кого этого шанса, собственно говоря, нет.       Из сотрудников полиции выбивается один человек — Арчи Кикокс. Не только из-за дурацкого внешнего вида и глупого английского акцента, но и из-за умения легко утянуть в разговор, лишённый нравоучений. Дитеру нравится принимать заказы у Арчи, любящего курить прямо за столиком и заказывающего по вечерам стаканы со скотчем.       Арчи оставляет щедрые чаевые, периодически подмигивает и предлагает присоединиться. Дитера останавливает только опасение «развязаться». Так бы он с удовольствием опрокинул на пару с Арчи несколько стаканов, слушая приятный голос, напоминающий что-то баюкающее. Компания этого человека прельщает, наверное, потому что он не распыляется на монологе о том, насколько наркоманы ничтожны. Просто человек на службе с приятной улыбкой и дурацкими усами. Он говорил, что пародирует какого-то героя из фильма.       Дитер считает это забавным.       Он пару раз порывается пригласить Арчи пройтись вместе, но Хуго Штиглиц мешает: возникает внезапно, смотрит тупым, давящим на позвонки взглядом, и у Дитера язык костенеет, пока страх расползается по венам противными многоножками, раздирающими сосудами. Да, вряд ли произойдёт что-то ужасное, но Дитер не может рисковать.       Или просто не готов пока. Он только плюс-минус недавно понял, что у зубной пасты вообще-то есть довольно приятный вкус. Кажется простая мята, но удалось различить оттенки. Раньше это казалось безвкусным. Дитер даже написал об этом в своём дневнике, который завёл по совету одного из членов клуба анонимных наркоманов. Вроде как, его зовут Йозеф, и он документирует едва ли не каждый свой шаг. Голос этого человека можно услышать по местному радио. Вроде приятный, но отдаёт чем-то железным, не совсем приятным, истеричным.       В любом случае, совет с дневником плюс-минус работает.       На страничках новенькой тетради покоятся короткие отчёты о каждом дне, где Дитер искренне пытается вычленить положительные события. Их мало, поэтому приходится удерживать внимание на мелочах вроде той же чёртовой зубной пасты.       На пижамной футболке она оставляет белые следы, от которых ещё долго пасёт мятой. Следовало бы постирать одежду и надеть новую, лежащую на полках домашнего шкафа. Но у Дитера нет сил: он раз за разом вымученно падает на кровать под пристальный взгляд Хуго Штиглица. Тот караулит подобно сторожевому псу, не даёт свободно вздохнуть и держит на коротком поводке, будто ему доплатили сверху за это.       Может быть, так оно и есть.       Дитер не рискует спрашивать детали сделки родителей с Хуго Штиглицем и родителей. Они не особо станут распыляться. И так Дитеру едва ли не щипцами приходится вырывать из них слова во время звонков. Мать и отца волнует, не сорвался ли их сын, а он пытается вести себя так, словно у него другая жизнь не из-за его зависимости.       В любом случае всё то, что происходит не на работе вгоняет в бесконечное едкое уныние. Возможно, потому что без работы Дитер почти моментально вспоминает о том, как было хорошо под порошком, тогда тупая тоска принимается сосать под ложечкой. Хочется плюнуть на всю, выскочить из машины Хуго Штиглица, найти ближайшей дилера и нюхнуть до поросячьего визга. Тогда тело расслабится. Или нет… плевать, мозг просто сможет отдохнуть.       Хотя бы от надоедливой тяжёлой компании Хуго Штиглица.       Тот постоянно рядом, постоянно смотрит подобно волку на кусок мяса, маячащий перед носом. Хуго Штиглиц привозит на работу, забирает с неё, провожает в магазин, там иногда платит за продукты, а дома остаётся на ночь, будто не имеет своей квартиры. Может быть, он снимает себе койку в каморке Дитера. Но тот больше склоняется к версии, что Хуго Штиглиц просто не хочет лишний раз тратить на бензин. Или что там происходит в голове у Хуго Штиглица?       Он пугает, отвращает, сковывает, не отпуская на улицу, не давая и шанса попытаться познакомиться с новыми людьми и сблизиться с ними. Их и так отпугивает клеймо наркомана, а компания вечно хмурого, похожего на разъярённого медведя Хуго только усугубляет положение, вынуждая раз за разом оставаться дома, стены которого ломают череп.       Хорошего не особенно-то и много, но Дитер вычленяет для себя лучшее — Арчи. На него хотя бы приятно смотреть, с ним приятно обмениваться фразами, о нём приятно думать. Да, до кокаина ему далеко, но своеобразная замена лучше, чем ничего. Это как менять креветки на курицу. Совершенно не то, но смириться можно.       Однажды у Дитера случается почти хороший день: Арчи курит с ним у кафе, рассказывает о просмотренном фильме и улыбается.       Голос у него по-прежнему сквозит акцентом, но слух не режет, Дитер затягивается сигаретой и периодически хихикает, надеясь максимально растянуть момент и совершенно не желая возвращаться к выполнению обязанностей.       Арчи добродушно хмыкает:       — Ты на учёбу тут копишь?       — Можно… можно и так сказать. Просто хочу кое-что переосмыслить и потом вернуться в большой город, там у меня родители.       — И как? Осмыслил уже что-то?       — Ну… Пока осмыслил только то, что мне нравятся мужчины, говорящие с акцентом.       Подмигивание у Дитера выходит откровенно жалким и неумелым (будто это не он был главным Казановой ещё два года назад), но оно очевидно льстит Арчи, и он улыбается шире, облизывая губы и чуть тупя выразительный взгляд.       Дитер пока не говорит о своей зависимости, о том, что фактически живёт с Хуго Штиглицем, о том, что мечтает снова вернуться к кокаину. Сейчас слишком сладкий момент, чтобы его портить мерзотной правдой. Красивые люди наркоманов не любят, да и сами наркоманы не особенно-то себя и любят. Точнее, не любят достаточно сильно, чтобы не хотеть продолжать травить свой и без того гниющий изнутри организм. Просто кайф дороже здоровья.       Вечером в машине Хуго Штиглица тот выглядит особенно напряжённым и злым, словно его жестоко обманули или ему изменили. Мозолистые пальцы нервно стучат по рулю, а Дитер почему-то сразу понимает — он виноват в том, что Хуго Штиглицу охота убивать больше обычного. Он смотрит строго на дорогу, будто готовясь дать по тормозам с мгновения на мгновение и переехать кого-нибудь надоедливого или похожего на наркомана.       Говорить с разъярённым «полицейским псом» не охота.       Руки Дитера почти втыкают наушники в уши, когда раздаётся тяжёлый голос Хуго Штиглица, что пролезает остриём лезвия под рёбра:       — Нашёл себе друзей?       — Вы о чём?       — О том, что ты говорил с Арчи сегодня.       — Я постоянно с ним говорю, он же посетитель.       — Но не так как сегодня.       «Это не твоё нахуй дело, прекрати этот ёбанный цирк, ублюдок» — вертится на кончике языка, почти слетает, но Дитер успевает перехватить. Он не в том положении, чтобы выкаблучиваться и играть в русскую рулетку. Удача сейчас явно поставила на колени и расстегнула ширинку в намерении отыметь Дитера по самые гланды, пока он не захлебнётся в собственной рвоте из кофе и желчи, потому что с утра ничего не успел нормально поесть.       А Хуго Штиглиц продолжает:       — Вы сегодня говорили вне кафе.       — Сигареты сближают людей.       — Но со мной ты не говоришь, даже когда мы курим вместе.       «Блядь с тобой срать рядом садиться не хочется, какое говорить? Хуго, ты совсем ебанулся? Пожалуйста, отъебись от меня, я готов себе ноздри зашить, чтобы все поверили, что я не сорвусь, только отъебись, ты меня слишком пугаешь, ты ужасен. Мы с тобой не друзья, мы просто вынуждены находиться рядом, я с тобой и поссать спокойно не могу. Тебя слишком много, ты мой главный кошмар, пожалуйста убейся о стену» — проносится в голове Дитера.       Он сжимает наушники, мысленно считая до десяти и обратно. Необходимо прямо сейчас что-то придумать, чтобы спасти свою шкуру от разъярённого Хуго Штиглица. Того от злости немного колошматит, словно он тикающая бомба из мультфильмов. Их почему-то любили включать в клинике: сгоняли всех в одну комнату, расставляли по углам санитаров и включали глупые нарисованные шоу о котах и прочих животных. Там почти никогда не было насилие. Лишь однажды медсестра ошиблась и пропустила серию про бомбу. Её образ выжегся на подкорке сознания: стоит иногда закрыть глаза, как воображение само рисует прыгающий чёрный комок.       Сейчас им выступает Хуго, пусть на месте он и не скачет.       Просто дрожит.       А Дитер пытается оправдаться:       — Просто… просто мы и так часто общаемся…       — Мы не общаемся.       Причина отсутствия общения лежит на поверхности, а Хуго Штиглиц, словно реально не видит проблемы, потому искренне не понимает ничего. Или же он просто прикидывается идиотом, намеренно нервируя Дитера.       Он тяжело вздыхает:       — Потому что ты мой куратор, а не друг.       — Я не говорю о дружбе.       — А что ты тогда хочешь от меня?       Не выдержав, Дитер откровенно язвит, но быстро прикусывает кончик языка, чувствуя, как «лёд» под ногами начинает трещать: сейчас всё расколется на куски и пустит тело на дно, откуда уже никогда не удастся выкарабкаться.       Хуго Штиглиц резко съезжает на обочину, медленно поворачивает голову в сторону Дитера, смотрит на него безумными, ошалевшими не то от ярости, не то от отвращения, не то от предвкушения чего-то сладостного глазами:       — Хочу, чтобы ты стал нормальным.       — Я пытаюсь, Хуго.       Атмосфера накаляется.       Мимо машины не проезжают, словно дорога заброшена, оставлена подобно надеждам каждого, кто работает в кафе. Все могут говорить, что однажды покинут это место, но тот же Цоллер гниёт в этом городе уже шестой год.       А Дитер…       Судя по настрою собеседника, скоро будет разлагаться не в моральном плане, а вполне в физическом. Воображение резво рисует образ собственного тела, пожираемого толстыми белыми червями. Они копошатся в глазницах, если притихнуть, то можно будет услышать, как насекомые противно чавкают, лязгая мелкими «зубами».       Кажется, именно этот звук и проносится в голове Дитера. Ему удалось увидеть своё будущее, и оно настолько же жалкое, насколько и его попытки снова стать «нормальным». От иронии ему охота разгоготаться и выблевать остатки «завтрака».       На лице Хуго Штиглица расплывается широкая весёлая улыбка, пока его широкая ладонь, ложится на чужое колено и с силой сжимает его:       — Я считаю, что тебе подойдут более радикальные меры.       — Это какие? Привязать меня к кровати и включить фильмы о вреде наркоты?       Попытка пошутить оказывается спорно удачной: Хуго Штиглиц ненормально хихикает, вырывая из груди глухой звук, не предвещающий ничего хорошего. Дитер мысленно прикидывает, сможет ли он в случае чего повалить своего куратора и сбежать. Шансы малы. Практически равны нулю. Если попытаться, то случится самый большой позор и выстрел в брюхо.       Раздаётся истерично весёлый голос:       — Я собираюсь вытрахать из тебя дурь.       Это звучит слишком бредово, чтобы быть реальностью.       Он непонятно откуда вынимает пистолет, приставляет его к виску Дитера, резко замершего и вполне вкусившего всю свою беспомощность в разворачивающемся пиздец, и вполне обыденным голосом произносит:       — Отсоси мне, если не хочешь сдохнуть.       — Ты не выстрелишь… Город маленький, все сразу подумают на тебя, если я пропаду. Ты серьёзно собираешься закопать свою карьеру ради отсоса? Серьёзно? Хуго… Прекрати, прекрати этот цирк, давай, я понял, что не должен был общаться с Арчи, тебе это не нравится… Прости, пожалуйста, я понял свои ошибки… В конце концов нам обоим не нужны проблемы. Мой отец полковник, он не оставит просто так исчезновение единственного сына.       Штормит от угроз до призывов к совести и обратно. В панике Дитер забывает про обращение на «Вы» и почти сразу замечает, как это не нравится Хуго Штиглицу. Он тыкает дулом пистолета в висок и вполне серьёзно чеканит:       — Срать на тебя хотел твой папаша. Либо соси, либо готовься жрать свинец. Выбор за тобой, подумай дважды перед тем, как ответить.       Опыт с мужчинами имелся у Дитера, но он не отсасывал никогда. Он бы и сейчас послал Хуго Штиглица нахуй, если бы не понимал, насколько отбитый человек перед ним. Он осознаёт положение Дитера, знает, что можно наплести родителям, чтобы они поверили и не приезжали, знает, насколько ситуация плачевная в этой семье.       Выбора особенно нет:       — Я согласен.       — На что? Говори конкретнее.       Это унизительно.       Дитер из прошлого бы обязательно вмазал и закатил сцену, но у Дитера из прошлого не было риска оказаться застреленным и выебанным после, потому Дитер из настоящего закрывает остатки гордости под ключ и выдавливает из себя:       — Я согласен отсосать те-… Вам.       Уже скоро Дитер чувствует во рту отвратительный вкус солёной потной кожи члена, а на затылке тяжесть дула пистолета. Буквально пару мгновения назад прогремело обещание, легко воплотимое в жизнь при помощи одного движения:       — Если перестанешь сосать — я пристрелю тебя.       Вот и приходится давиться, подавлять рвотный рефлекс и работать языком, вспоминая, как про минеты рассказывала «спутница по дорожке». Её имя давно выпало из памяти, а слова немного, да задержались. Она говорила, что нужно особое внимание уделить головке, поиграть с уздечкой и получше спрятать задние резцы, чтобы не устроить кровавую баню.       В голове то и дело крутится мысль, чтобы откусить Хуго Штиглицу член, но тогда пуля тут же прилетит в затылок, и труп будет обнаружен с чужим хреном во рту. Это ещё позорнее, чем просто отсасывать менту под угрозой смерти.       Головка всё-таки немного попадает на те самые задние резцы, заставляет Хуго Штиглица дрогнуть, и что-то внутри Дитера сжимается от ужаса, однако приходится быстро взять себя в руки и начать «вылизывать» прощение.              Судя по довольному мычанию Хуго Штиглица, «обиду» он отпускает, но не пистолет, его сжимает только крепче, а вскоре и кончает, плотно прижав Дитера к паху и вынудив его проглотить сперму. Это прорывается «плотину» и выворачивает содержимое желудка наружу.       Теперь Хуго Штиглиц перепачкан собственной спермой, кофе, желудочным соком и ещё чем-то чёрным, вязким. Это его, Хуго Штиглица, не смущает, он шире улыбается и радостно произносит:       — Мы продолжим дома.

***