В стране магнолий

***

Был бесцветным, был безупречно чистым

Был прозрачным, стал абсолютно белым

Видно кто-то решил, что зима, и покрыл меня мелом

"Шар цвета хаки" - Nautilus Pompilius      

      Едва удаётся «поймать» кислород: Хуго Штиглиц вдавливает голову Дитера в подушку, вынуждает утыкаться в пропитанную слюной, соплями и потом ткань, задыхаясь от нехватки воздуха. Его выбивают из лёгких резкие толчки, сопровождаемые не то довольным утробным животным рыком, не то просто заливистым гоготом. Дитер теряется во звуках: ему слишком плохо, чтобы понимать, что конкретно испытывает «партнёр».       Он грубо держит за волосы, будто желая содрать скальп голыми руками, отросшие ногти впиваются в кожу головы, царапают её, лопают небольшие прыщи, сдирают перхоть до крови. Кажется, если Хуго Штиглицу приложит ещё немного силы, то раскрошит череп. Тот треснет подобно арбузу, брошенному с высоты на бетонный пол.       Плохо.       Больно.       Но даже сейчас мысли Дитера возвращаются к «волшебной» дозе. Под ней даже этот кошмар ощущался бы менее противным. Мозгу было бы достаточно хорошо, чтобы не вникать в неудобства и списывать их на «лёгкий дискомфорт». Да, тогда бы удалось просто отключиться и не вникать в то, насколько руки у Хуго Штиглица грубые и какой он больной садист.       Но кокаина в носу нет.       Мозг вполне осознаёт происходящее, как бы психика не пыталась позорно спрятаться за иллюзиями. Нет, всё реально, всё, сука, случается в данный момент. Хуго Штиглиц, действительно, притащил его в дом, дал умыться, вынудил подготовиться к сексу (посоветовал растянуть себя самостоятельно, потому что на такую «хуйню» время тратить не собрался), заставил раздеться под дулом пистолета, потом затащил на кровать и пристегнул к ней наручниками, сказав, что это «придаст шарма воспитательному процессу». Непонятно, какой шарм там видит и романтизирует Хуго Штиглиц, но Дитеру охота блевать. И плевать, что в желудке, по сути, уже ничего не осталось.       Не осталось и надежды, что Хуго Штиглиц кончит.       Наверное, у него какие-то проблемы с этим.       Или это просто мгновение преступно растягивается, вынуждая принимать секунды за мучительно томительные часы?       В любом случае хочется, чтобы Хуго Штиглиц передумал и пустил пулю в затылок. Правда, Дитер предпочитает представлять не свою смерть, а его. Да… это было бы сейчас кстати, это могло бы утихомирить и утешить. Тогда бы Хуго Штиглиц искупил главный свой грех — своё рождение на и без того гнилой земле.       Но никто стрелять пока не планирует.       Дитер едва не вскрикивает, когда Хуго резко вдавливает его в матрас, кончая и победно мыча. Звуки отвратительные. Тело чувствует, как внутри расплывается тёплая жидкость, которая вскоре вытекает и на простыни и пачкает их.       Говорят, что сперму тяжело отстирать.       Наверное, то же самое можно сказать и о коже. На ней навечно останутся гадкие следы Хуго Штиглица, сколько ю\бы горячих ванн Дитер не принял, сколько бы не елозил по себе грубой губкой, сколько бы литров мыла не израсходовал. Он теперь навечно грязный, использованный, униженный, сломленный другим человеком.       Самое паршивое — под него почти подложили родители.       Да, вряд ли они знали, что Хуго Штиглицу решит, будто идея принудить к половому акту наркомана, пытающегося выйти в ремиссию, отличная. Но именно эти люди одобрили совместное проживание и периодически созванивались с ним, говоря дольше, чем с родны сыном. Ему просто не доверяют, вот он и расхлёбывает последствия.       Ему дают отстраниться от подушки, и он тут же принимается жадно и быстро дышать, стараясь насытиться кислородом, пока на то есть возможно. А её, судя по положению руки Хуго Штиглица, скоро может и не стать.       Действительно, через мгновение, он поворачивает Дитера к себе лицом и утягивает того в поцелуй. Нет, это не те нежные касания губ из фильмов, а какие-то блядские попытки сожрать. Язык у Хуго Штиглица крупный и длинный, он проникает едва ли не до самых гланд, слизывая с зубов Дитера остатки рвоты и налёта.       Дитера снова тянет проблеваться, но уже нечем: желудок пуст, а внутри него вместо «сока» сидит отвращение, раздирающее стенки. Они будто кровоточат, сильно болят и напоминают, что в случае, если Хуго Штиглиц не воспользуется пистолетом, обращение в полицию будет бесполезным, как и попытки рассказать всё родителям.       Никто не поверит наркоману.       Никто и не подумает, что всеми уважаемый Хуго Штиглиц способен причинить боль своему непутёвому подопечному.       Родители точно не станут даже слушать, Дитеру придётся просто жить с тем дерьмом, которое в него сейчас вколачивает массивное тело. Оно силой отстраняет от себя, но не отпускает волосы, вынуждая смотреть в глаза.       Они у Хуго Штиглица дикие, будто он порезался, пока разделывал лису, и теперь заимел бешенство. Лучше бы так оно и было. Тогда бы Хуго Штиглиц помер в муках, и Дитер смог бы сбежать. А так он вынужден терпеть прикосновения и слушать мерзкий хрип на ухо. Кажется, дыхание такое болезненное из-за сигарет. Но точно сказать тяжело.       Наконец-то чувствуется облегчение: Хуго Штиглиц отпускает, слезает, и Дитер вдыхает полной грудью, стараясь сесть и зачем-то прикрыться, будто это уменьшить распаивающийся по венам заряд острого стыда, напоминающего ножки.       Хуго Штиглиц уходит в кладовку, возвращается оттуда с ящиком инструментов, вынимает оттуда тяжёлый молоток и крупный винт, а потом, широко улыбнувшись, громко «мурлычет», едва ли не прыгая на месте от восторга:       — Я вобью в тебя это, если ты сейчас будешь мне врать.       Дитера передёргивает, он неуклюже переворачивается на спину (его бы всё равно попросили, а для наибольшей вероятности сохранить шкуру без дыр от пуль лучше сделать всё без лишних просьб), кивает и старается немного уняться. Однажды он обязательно сможет отомстить Хуго Штиглицу, но пока нудно просто потерпеть.       А тот садится на стул рядом, сжимает молоток и спрашивает:       — Давно ты и Арчи так близки?       — Нет? Хуго… Мы просто один раз покурили вместе, всё, я постоянно работаю, мне не до этого, я буквально ни с кем не общаюсь.       Чужие губы кривятся в оскале:       — Поставь ноги на кровать и замри.       — Хуго, я говорю правду.       — Я сказал, чтобы ты поставил ноги на кровать.       Приходится проглотить ошмётки гордости, подчиниться и закрыть глаза, но ничего не происходит. Тогда Дитер размыкает веки, видя напряжённое лицо Хуго Штиглица, крутящего в руках старый винт с длинной «ножкой».       Тут же звучит следующий вопрос:       — Тебе нравится Арчи?       — Ну… тут сложно сказать…       — Да или нет? Не надо мне тут в уши ссать.       И тут же к колену приставляют винт, но молотком по нему пока не стучат, а сердце Дитера успевает упасть в пятки. Он не знает, почему ещё надеется на какую-то адекватность от человека, которого изначально посчитал глубоко ебанутым. Сразу всё было понятно, но возможности сбежать не имелось. Лучше бы родители бросили догнивать в рехабе…       И тут гремит следующий вопрос:       — Ты изменял мне с Арчи.       — Что? Какое изменял? О чём ты говоришь?       — Говорю, что такая блядь как ты всегда хотела сесть на его член, так ведь? Ты всегда представлял его на моём месте. Ты и сейчас думаешь, что было бы лучше, если бы тебя трахал Арчи. Ты его хочешь Ты, сука, хочешь мне изменить с ним.       — Хуго, какая измена, что ты несёшь, мать твою?!       — Не строй из себя недотрогу! Я знаю, что вы, наркоманы, только о дряни и сексе можете думать, больше ни на что не способны!       — Какая недотрога! Хуго, ты ебанулся?! Мы не в отношениях, ты, сука, мне чужой человек, хватит нести херню!       — То есть ты трахался с Арчи?       — Иди нахуй!       Головой Дитер понимает, что ему стоит закрыть рот нахуй и не лезть к чёрту на рожон, но эмоции разом выплёскиваются наружу, обжигают и откровенно роют глубокую могилу, где телу предстоит гнить в ближайшем будущем.       Хуго Штиглиц мрачнеет и чеканит сквозь плотно сжатые зубы:       — Приму этот ответ за «да».       И в следующее мгновение в коленную чашечку Дитера вбивают длинный шуруп одним мощным точным ударом молотка. Из глотки вырывается дикий болезненный вопль, из глаз брызжут слёзы, а губы судорожно «выплёвывают» проклятия в сторону Хуго Штиглица. Колено болит, ноет, пульсирует, разгоняя муки по всему телу.       Больно.       Невозможно больно.       Успокоиться и уняться не получается.       Хуго Штиглиц вынимает из ящика с инструментами плоскогубцы приличного размера и вполне спокойно произносит:       — Прекрати елозить и замри. Мне нужно вытащить винт.       Но Дитер не слушает: его разрывает, он держится свободной рукой за колено и стонет, надеясь, что на шум сбегутся соседи. Никто не любит лишнюю возню поздно вечером. Но проблема в том, что соседи заранее были предупреждены (и наверняка они получили приличную сумму на «лапу») о наркомане в квартире рядом. Все спишут вопли Дитера на ломку, но не на то, что его пытает многоуважаемый сотрудник полиции. Это даже звучит смешно.       Никто не станет верить наркоману.       Даже, вроде как, влюблённый ублюдок Хуго Штиглиц не верит. Он нервно хмыкает, намекая, что устал ждать, а сил собраться и подчиниться у Дитера нет. Он понимает, что закапывает себя, но не может, не может, не может…       Он кусает щёку изнутри, хнычет, умоляя всех существующих богов послать на помощь кого-нибудь сильного, способного защитить. Никто, понятное дело, не приходит. Все считают, что Дитер симулирует, жрёт дерьмо, которое заслужил.       Но он точно не нагрешил на то, чтобы его пытал больной на голову мужик, возомнивший непонятно что о их сожительстве.       И он опять «рычит»:       — Ты сейчас об Арчи думаешь?       — Нет, блядь, нет, пожалуйста, оставь меня!       — Значит — думаешь. Хочешь ему отсосать, да?       — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.       — Я могу привезти тебе Арчи, хочешь?       — Хуго, пожалуйста, успокойся, не нужен мне он… мне больно, понимаешь? Я ни о чём другом не могу думать.       — Тогда убирай руки и дай мне вытащить из тебя шуруп, а другую помощь нужно заслужить, ты же понимаешь? Ты меня очень расстроил, Дитер. Тебе нужно извиниться передо мной, а ничего, кроме тела ты мне не дашь.       — Делай, что хочешь, но вытащи из моей ноги это…       — Тогда после ты…       Грязные, испачканные в крови пальцы Хуго Штиглица бережно касаются подбородка Дитера, гладят его щёки:       — Ты отсосёшь мне, хорошо?       Дитеру едва хватает сил, чтобы не впасть в истерику и не заржать в голос. Колено всё ещё адски болит. На работе придётся брать больничный и молиться, что после такого никто не уволит. Но какую роль сейчас имеет работа? Почему-то Дитер думает о ней, боли и кокаине, но не о том, как будет отсасывать с дырой в ноге.       С трудом собрав волю в кулак, он отодвигает ладонь от больной ноги, сжимает подушку, кусает её уголок и истерично мычит, пока «челюсти» плоскогубцев хватают шуруп и принимаются вытаскивать его из кости, шатая его из одной стороны в другу. По ощущениям, эта «спираль» распускает «паутинку» трещин по коленной чашечке. Зарастать это будет долго. Если, вообще, зарастёт. Наверное, кокаин бы скрасил ситуацию. Надо взять большой больничный. Надо успокоиться. Надо просто взять себя в руки и расслабиться.       Как же хочется умереть.       Хуго Штиглиц резко останавливается, когда шуруп уже наполовину выглядывает из кости. Кровь хлещет фонтаном и пачкает постельное бельё, проникает вглубь матраса, где мерзкими пятнами останется навсегда, сколько не носи в химчистку.       Слышится бодрое:        — Я могу вырезать твоё колено, если ты продолжишь вести себя, как шлюх, Дитер, ты понимаешь это, да? Ты же умный мальчик.       — По-понимаю…       Нихуя Дитер не понимает в происходящем. Хрен разберёт, что в понимании Хуго Штиглица означает «вести себя как шлюха». Неужели, это значит закрыть пасть и ни с кем не разговаривать? Или просто не быть вежливым с другими сотрудниками полиции?       Хуй знает этого Хуго Штиглица.       А он рывком старается вытянуть винт, вырывая из глотки Дитера новые стоны, всхлипы и мычание, сквозь которое сквозит отчаяние. Боль острыми иглами втыкается в мозг, сводит Дитера с ума, вынуждает снова и снова вспоминать кокаин, думать, как бы проще под ним воспринималось происходящее. Наверное, было бы просто смешно.       Но продолжить эту мысль не удаётся — Хуго Штиглиц всё же вырывает одним точным рывком выдёргивает шуруп, заставляя Дитера кричать в подушку и реветь побитым ребёнком. Ещё никогда он столько не рыдал, даже во время ломок. Тогда плюс-минус понятно, что скоро станет легче, а с Хуго Штиглицем по-прежнему нихуя непонятно.       Он хлопает по щеке, говорит, что сперва отсос, потом обработка колена, и Дитеру хочется разбиться башкой о стену, но он лишь покорно кивает, дрожа всем телом, смотрит, как перепачканные в крови пальцы отстёгивают наручники. Это можно было бы назвать идеальным шансом для побега, если бы Дитер мог хотя бы встать, а так ему предстоит просто жалко ползать в ногах у психопата и молиться, чтобы он не принял это за поведение шлюхи.       На полу Дитер, действительно, ползает, собирает пыль, пачкает ламинат кровью, пытаясь принять такое положение, при котором колено бы меньше болело. Не получается. Оно ноет, давит на барабанные перепонки, вгоняет в панику. Хочется кокаина, упасть и разреветься в голос, чтобы пришёл кто-то сильный и пожалел.       Но тогда Хуго Штиглиц ещё больше заведётся.       А он и так на пределе.       Он раздвигает ноги, хлопает себя по ляжке, подзывая Дитера, и тот покорно приближается, умудряется кое-как поставить колено, чтобы не хотелось сигануть в окно, и прикасается к чужому члену пальцами, слегка сжимает его и почти не морщится.       Головка по-прежнему отвратительно солёная, отдаёт горечью желудочного сока, но на этот раз Дитера хотя бы не вырвет.       Он лижет, сосёт, а его горло сжимается в спазмах, стараясь вывернуть желудок наизнанку, но блевать нечем. В желудке так пусто, что стенки могу соприкоснуться и начать натирать мозоли. Это ощущается на ровне с пульсирующей от боли ногой и кислотой члена. Всё смешивается в ядерный коктейль и снова напоминает, как хорошо было бы под кокаином.       Кокаина тут нет.       Есть только Хуго Штиглиц, который сухо командует:       — Спрячь зубы за губами.       Нужно подчиниться.       Дитер старается сделать это, а потом грубая рука хватает его за волосы и начинает насаживать на член резкими, небрежными движениями. Живот от них сокращается, а рвать по-прежнему нечем. Просто плохо. Слюни стекают по губам и подбородку, оставляя мерзкий смрад. Челюсть отвратительно ноет, в ней что-то неприятно щёлкает, но окончательно вникнуть в это Дитер не может: Хуго Штиглиц резко кончает, прижимает к себе, не позволяя отстраниться. Дитер давится спермой, хлюпает, булькает, кашляет, скулит и хнычет.       В итоге Хуго отшвыривает Дитера от себя, запрокидывает голову назад, сидя так несколько минут, потом всё же вспоминает про состояние своего любовника и обещание ему, хмыкает, затаскивает на кровать и плетётся за аптечкой.       Дитер вымученно стонет, пуская слюни, смешанные со спермой на постель, позволяет себе открыто рыдать и беззвучно шептать мольбы помочь или хотя бы дать кокаина. Ни того, ни другого не происходит. Хуго Штиглиц начинает обрабатывать колено.       В процессе Дитер почти кричит.

***