Приятная случайность

      Сичень с нетерпением ждёт понедельника, чего с ним не случалось давно. Он специально даёт Цзян Чэну время для размышлений, поэтому рано утром заходит в отдел маркетинга с лёгкой улыбкой, двумя стаканчиками кофе и небольшой коробкой из популярной пекарни.       Он привычно стучится в дверь и получает приглушённое «войдите». Лань с усмешкой мысленно отмечает про себя, что та ситуация всё-таки возымела эффект, и теперь Цзян Чэн отвечает более сдержанно.       Кабинет встречает его беспорядком из бумаг, а за столом сидит особенно подавленный Цзян. Когда их взгляды встречаются, Ваньинь мгновенно отводит глаза в сторону и фыркает:       — Добрый день, господин Лань, — его голос звучит напряжённо, а пальцы нервно теребят край документа.        Сичень молча ставит перед ним стаканчик с карамельным латте и коробку эклеров, внимательно наблюдая за реакцией. На щеках Ваньиня проступает лёгкий румянец, а в глазах читается явное смятение, но он всё же принимает кофе и десерт.       — Ну и чего стоишь? — фыркает Цзян, отпивая глоток кофе и на мгновение блаженно прикрывая глаза, не в силах сопротивляться любимому вкусу.       — Ну, ты мог выплеснуть на меня этот кофе, — беззаботно пожимает плечами Хуань и удобно устраивается в кресле напротив.       — И за что же? — с непониманием приподнимает бровь Цзян, но в следующую секунду в его глазах вспыхивает догадка, и он тихо, с угрозой выдыхает: — Ещё слово, и я действительно на тебя его вылью.       Его пальцы сжимаются вокруг бумажного стаканчика, но Лань замечает, что угроза лишена настоящей злости — это скорее смущённая защитная реакция. Он понимает, что прорвался сквозь первую линию обороны.       Сичень делает вид, что не расслышал последнюю фразу, лишь тихо наслаждается столь очаровательной реакции.       — Ваньинь, как у тебя дела в отделе? — плавно переводит он разговор в нейтральное русло, решая не давить на него сейчас.       Он откидывается на спинку кресла, делая вид, что изучает стопку документов на столе, но краем глаза продолжает следить за выражением лица Цзяна. В воздухе повисает пауза, наполненная невысказанным — притяжением, смущением и лёгким облегчением от смены темы.       — Да всё стандартно: горящие сроки, иностранцы с неудобными часовыми поясами и куча задач, — отстранённо отвечает Цзян Чэн, делая вид, что просматривает бумаги. — Нет времени кому попало кофе разносить, знаешь ли.       — У меня тоже загруженность немалая, — парирует Хуань, и на его губах играет мягкая улыбка. — Но для кое-кого ценного я всегда могу выделить время.       В его бархатном голосе звучит такая тёплая искренность, отчего Цзян Чэн невольно поднимает на него взгляд. Лань в этот момент и правда похож на хитроватого лиса — глаза прищурены, в уголках губ притаилась лукавая усмешка, но во всём его облике сквозит неподдельная нежность. Ваньинь тут же отводит глаза обратно к бумагам, но предательский румянец уже заливает его шею. Он яростно тыкает пальцем в клавиатуру, делая вид, что полностью поглощён работой, хотя на мониторе уже третью минуту горит одно и то же незаполненное поле.       В течение следующей недели Сичень возвращается к своей тактике ненавязчивой заботы. Анонимные подарки и незримая помощь снова становятся его постоянным оружием, но теперь он замечает тонкие изменения.       Там, где раньше была лишь настороженность, теперь проскальзывает едва заметная, сдерживаемая улыбка, особенно когда Цзян Чэн по утрам обнаруживает на своём столе стаканчик с карамельным латте. Лань видит, как расслабляются его плечи, когда отдел бухгалтерии вдруг без проволочек согласовывает сложный счёт — маленькая задача, решённая тихо и без лишних слов.       Ваньинь ругается меньше. Его знаменитая ярость сменяется молчаливым, почти смиренным принятием этих маленьких жестов внимания. Он не благодарит словами, но его черты лица чуть смягчаются, а взгляд, случайно встретившийся со взглядом Ланя в коридоре, задерживается на долю секунды дольше, чем нужно.       Это молчаливое перемирие становится их новым языком. Лань говорит на нём заботой, а Цзян Чэн отвечает на нём тишиной, в которой нет былой колючести, лишь благодарное признание.       Хуань видит эти едва уловимые изменения и понимает — он движется в верном направлении. Его план, построенный на терпении и ненавязчивой заботе, наконец начинает приносить плоды. Сейчас он видит в нём хрупкую, замкнутую в себе ракушку, которую можно согреть теплом, чтобы она открылась сама.       И он сделает всё, чтобы завладеть этой «колючкой». Не силой и не требованием, а тем, в чём Цзян Чэн нуждается больше всего, — безоговорочным принятием и постоянством. Он будет тем, кто не уйдёт после вспышки гнева, кто не испугается его резких слов, кто будет тихо и настойчиво доказывать, что забота — это не слабость, а доверие — не ошибка.

***

      Цзян Чэн пребывает в полной растерянности. Слишком много внимания обрушилось на него, и он прекрасно знает инициатора этого наступления. Сичень проявляет настойчивую, почти избыточную заботу, и от этого в сердце Ваньиня становится всё менее спокойно. Его смущает не сама забота, а то, насколько это приятно.        Ласковое обращение, тёплые взгляды, маленькие знаки внимания — всё это чуждо ему с детства. Он привык к строгости, к бескомпромиссным ожиданиям, к необходимости всегда быть сильным. Мысль о том, чтобы сдаться, позволить себе слабость и положиться на другого, всегда была под строжайшим запретом. И теперь эта запретная теплота пугает его куда сильнее, чем любая критика или давление.              В один из вечеров, разбирая бумаги в опустевшем офисе, Цзян Чэн ловит себя на том, что мысли вновь и вновь возвращаются к Сиченю.       Слишком уж хочется верить его мягким словам и спокойным обещаниям. А тот внезапный поцелуй — он до сих пор живёт где-то под кожей навязчивым воспоминанием. Тёплые, удивительно мягкие губы. Было так приятно, что он до сих пор мысленно возвращается к этому сладкому, крадущему разум ощущению.       На мгновение его охватывает почти дерзкая мысль: а что, если действительно согласиться? Сходить на пару свиданий, позволить себе провести время наедине за пределами этих стен, где он всегда должен быть начальником, опорой, «колючкой». Просто попробовать.       Но сию же секунду картина рушится. Он ясно видит себя со стороны — неловкого, скованного, не умеющего вести себя в таких ситуациях. Цзян Чэн с силой закрывает папку и отодвигает её от себя. Лучше снова погрузиться в работу, где всё понятно, где есть правила и ясные результаты.       Выходя на парковку, Цзян Чэн замечает, что машина Хуаня всё ещё на месте. Он лишь устало качает головой — опять этот трудоголик засиделся допоздна — и садится в свою машину. Несколько минут он просто сидит в тишине, пытаясь прийти в себя после долгого дня.       Переведя взгляд в сторону, он замечает две фигуры, выходящие из здания. Его сердце невольно замирает и болезненно сжимается. Это Сичень и Гуанъяо. Они расслабленно идут к машине Ланя, оживлённо о чём-то беседуя. Цзинь что-то говорит, и тот смеётся в ответ — тем самым смехом, лёгким и искренним, который Цзян Чэн слышит периодически наедине.       Они садятся в машину, и через мгновение фары освещают тёмный асфальт. Цзян Чэн сидит неподвижно, наблюдая, как огни удаляются. Глупая, детская ревность, против которой он не в силах бороться, отравляет его изнутри. Всё его тело наполняется леденящим холодом.       «Вот и прямое доказательство того, что лучше ничего не строить с ним», — витает мысль в голове Цзяна, пока он наблюдает за удаляющимися огнями машины.       Ваньинь давно знает Мэн Яо. Тот из престижной семьи — внебрачный сын, но признанный отцом, владельцем одной из крупных компаний. Со стороны Яо кажется миниатюрным, ласковым, его улыбка способна растопить лёд. Но Цзян Чэн видит этот сладкий фасад насквозь. Замечает острый ум, скрытый за опущенными ресницами, и чувствует тонкие струйки яда, что сочатся из каждой его улыбки. Именно таким — идеальным, соответствующим статусу и ожиданиям общества — и должен быть партнёр главы Лань.       Сгорбившись над рулём, Цзян Чэн снова ощущает себя неуклюжим подростком, который вечно оказывается недостаточно хорош. Зачем Лань тогда приносит этот кофе, все эти взгляды? Было бы проще, если бы он с самого начала даже не смотрел в его сторону.       Последующие дни после той вечерней сцены на парковке Цзян Чэн всеми силами избегает Сиченя. Он выбирает обходные пути по офису, отказывается от совместных совещаний под надуманными предлогами, а подаренный кофе оставляет нетронутым на столе, пока он не остывает окончательно, чтобы быть безжалостно выброшенным.       Он не хочет ничего слышать, не хочет встречаться с этим понимающим взглядом, не хочет принимать больше ни одного знака внимания. Ваньинь сурово внушает себе, что уже достаточно позволил наивным мечтам взять верх над разумом. Пора возвращаться в привычные, прочные границы. Он снова возводит вокруг себя высокую стену, запираясь внутри, и от этого становится невероятно раздражённым и мрачным. Каждая случайная встреча с Ланем в коридоре заставляет его внутренне сжиматься, а потом злиться на себя за эту реакцию.       Его сотрудники вновь начинают шарахаться от его резких замечаний и колючего взгляда. Цзян сознательно хоронит под грузом работы ту трепетную, испуганную часть себя, что на мгновение осмелилась захотеть чего-то большего.       Во время обеда Цзян Чэн, как обычно, идёт в кафе неподалёку от офиса, где в очереди прямо перед ним оказывается Мэн Яо. У Ваньиня непроизвольно дёргается глаз, но он не выдаёт себя, делая вид, что поглощён изучением ассортимента в витрине.       Тот заказывает два комбо-обеда. И когда Цзян Чэн уже надеялся, что кошмар закончился, он видит, как за столик к Мэн Яо, находящийся идеальным образом прямо в поле его зрения, подсаживается сам Сичень.       От этой картины — их умиротворённой беседы, спокойных улыбок — у Цзяна сводит желудок и напрочь пропадает аппетит. Он с упрямой яростью заставляет себя доесть кусок мяса, наказывая за эту слабость. Поднимаясь, он чувствует на себе тяжёлый, внимательный взгляд Ланя. Бежать — как можно дальше и быстрее — всё ещё кажется ему единственной беспроигрышной тактикой. И он уходит, оставляя за спиной недоеденный обед и тлеющую в груди боль.       Последней каплей становится случайный разговор Мэн Яо с Су Шэ в коридоре. В тот день Сичень позвал Ваньиня в свой кабинет, чтобы обсудить срочный проект, но когда он проходит мимо них, то невольно слышит:       — Эти наши обеды и постоянные поездки вместе… Они ощущаются почти как свидания, — смущённо выдыхает Мэн Яо, опуская глаза. — Думаю, у нас действительно может что-то получиться.       Дальше Ваньинь не слушает. Он чувствует, как волны жгучей ревности омывают его с головой, оставляя во рту привкус горечи. Он уже давно принял, что влюбился, как последний дурак. Он и Сичень ничем друг другу не обязаны — подумаешь, переспали разок, это ещё ничего не значит. Сам виноват, что начал что-то придумывать, позволил себе надеяться.       Резко развернувшись, он уходит прочь, оставляя за спиной и поручение Ланя, и остатки своего разбитого сердца. Единственное, что теперь имеет значение, — поскорее добраться до своего кабинета, где можно наконец рухнуть на стул и дать волю гневу, который вот-вот разорвёт его изнутри.       Через тридцать минут после этой ситуации в дверь кабинета раздаётся привычный стук. Цзян Чэн не хочет видеть его от слова совсем, но не успевает сказать, что занят, как дверь открывается.       На пороге стоит слегка хмурый Сичень, но при виде Ваньиня его черты смягчаются, и на губах проступает лёгкая улыбка.       — Почему ты не пришёл? — с искренней обеспокоенностью спрашивает он, всё ещё стоя у двери.       — Я… — Цзян Чэн мотает головой, уставившись в монитор. — Заработался. Приду минут через пять, — его голос звучит глухо и отстранённо.        Он не в силах поднять взгляд, боясь, что за одно лишь мгновение глазами выдаст всю бурю, бушующую внутри: ревность, обиду, разочарование в самом себе. Лань, заметив напряжение в позе Цзян Чэна, мягко закрывает дверь и делает несколько шагов вглубь кабинета.       — Цзян Чэн, ты бледный как полотно, — его голос наполнен искренней заботой. — Произошло что-то неприятное?       Цзян Чэн с усилием переводит взгляд на Хуаня, его пальцы бессознательно сжимают край стола.       — Нет, всё в порядке, — он делает паузу, стараясь говорить ровно. — Просто много работы. Если ты уже здесь, давай обсудим всё.       — Ах, ты слишком много работаешь, Ваньинь, — Сичень присаживается на край стола рядом, нарушая привычную дистанцию. — Я хотел поговорить о приоритетном клиенте…       Их деловой разговор затягивается на добрый час. Они обсуждают концепции, этапы работы, распределение ресурсов. Постепенно Цзян Чэн забывает о своём напряжении, увлекаясь профессиональными деталями, его жесты становятся свободнее, а голос теряет первоначальную скованность. Именно в этот момент Лань снова переступает незримую границу.       — Ваньинь, ты выглядишь совсем измотанным, тебе действительно стоит отдохнуть, — его голос мягко опускается до задушевных тонов. Он опускает ладонь на плечо Цзян Чэна, и это прикосновение обжигает сквозь ткань рубашки. — Может, отвлечёмся? Как раз шесть часов. Что скажешь насчёт совместного ужина?       Цзян Чэн замирает под тяжестью ладони на своём плече и этого внезапного предложения. Каждая клетка его тела кричит о том, как сильно он хочет сказать «да», но разум сурово напоминает об увиденном на парковке и услышанном в коридоре.       Он мягко отстраняется, заставляя руку Ланя опуститься, и начинает собирать вещи на столе, делая вид, что ищет ключи. Глубокий вдох, медленный выдох — нужно сохранить хоть каплю достоинства.       — Думаю, у тебя найдётся компания получше меня, — с его губ срывается усмешка, лишённая веселья. Он наконец поднимает взгляд и видит, как брови Ланя становятся нахмуренными, а глаза тёмными, будто в них набежала туча. — Спасибо за разговор, но мне лучше уйти.       Он произносит это с подчёркнутой лёгкостью, словно не отказывается от возможности, о которой тайно мечтал. Уже повернувшись к выходу, он чувствует железную хватку на своём запястье. В следующее мгновение его с силой разворачивают и прижимают к краю стола, зажав между деревянной столешницей и телом Сиченя.       — А-Чэн, пить уксус — занятие не из приятных, — низкий голос Ланя звучит прямо у самого уха, а рука плотно обнимает его талию, не оставляя возможности отступить. — Скажи мне, с кем, по-твоему, мне лучше провести время?       Цзян Чэн чувствует, как жар заливает его лицо. Он разрывается между желанием сократить эти несколько сантиметров между ними и стыдом за собственную ревность. Постоянно учит Вэй Ина держать язык за зубами, а теперь сам попался на такой детской уловке.       Он демонстративно наклоняется ближе, оставляя между их губами ещё меньше пространства, и тихо выдыхает:       — Со своей рукой, А-Хуань, — его голос звучит язвительно-нежным, и он ловко высвобождается из объятий. Отступив на безопасное расстояние, Цзян Чэн поднимает свою сумку и бросает через плечо с напускным безразличием: — Ну, или с тем, у кого милые ямочки, тощая жопка и приятные совместные обеды. Самое то для тебя.       Он не оборачивается на возгласы, летящие ему вслед, и выходит из кабинета. Внутри — тяжёлый коктейль из разочарования, желанной близости и щемящей тоски. Он устал от этой игры, от участия в этом безумии, оставляющем на коже липкий след, от которого хочется поскорее отмыться и наглухо запереться в одиночестве.       Дома Цзян Чэн смывает с себя остатки дня под горячим душем, но ощущение чужих прикосновений и собственной слабости не отпускает. Он ложится в постель, стараясь не думать о горящих глазах Хуаня, о том, как тот произнёс «А-Чэн», и о том, что, возможно, он сам только что разрушил всё, что едва начало зарождаться между ними.

***

      «Блять, ну почему всё так сложно?» — проносится в мыслях у Хуаня.       Он никак не ожидал, что его рабочие встречи с новым заместителем обернутся такими последствиями. Кто мог подумать, что тщательно выстроенный план по завоеванию доверия возлюбленного едва не рухнет из-за случайного стечения обстоятельств?       А если бы он не успел всё выяснить? Если бы Цзян Чэн так и ушёл, затаив обиду и разочарование? Эта мысль заставляет сердце Ланя сжиматься от неприятного предчувствия. Он смотрит на захлопнувшуюся дверь, чувствуя, как между ними снова нарастает стена недопонимания, которую он так старательно разрушал все эти недели.       Сичень едва не рвёт на себе волосы от досады. По его расчётам, эта осада уже должна была дать результаты. Он действовал так осторожно, так постепенно. Он видел, как Ваньинь мало-помалу оттаивал под лучами его внимания, и по всем признакам должен был быть готов если не к вечной жизни вдвоём, то уж к ужину наедине — точно.       Ещё сильнее он чувствует себя идиотом, когда осознаёт: Мэн Яо использует против него ту же самую тактику — те же ужины, те же профессиональные совпадения интересов и поездки. Как он мог не заметить этого раньше? Это прозрение заставляет его почувствовать себя глупее.       Что касается каких-либо чувств к Цзинь Гуанъяо — об этом не может быть и речи. Тот, безусловно, прекрасный специалист в глазах Сиченя, но и только. Всё его внимание, все его помыслы уже давно принадлежат тому, кто только что с таким тоном назвал его «А-Хуанем» и ушёл, хлопнув дверью.       Лань с изнурённым вздохом покидает опустевший офис и отправляется домой. Мысли путаются, оставляя во рту горький привкус досады и непонимания.       Завтра, в субботу, у них запланирован тимбилдинг на природе. Крытый бассейн, командные игры, барбекю — программа, которая ещё утром казалась ему идеальным шансом сблизиться с Цзян Чэном в неформальной обстановке.        Теперь же перспектива провести целый день рядом с возлюбленным, который только что ловко увильнул от него, кажется ему испытанием. Он представляет себе холодный взгляд Ваньиня и едва сдерживает новый вздох. 

***

      Цзян Чэн собирается на выездной тимбилдинг с ощущением, будто готовится к каторжным работам. Он выбирает самое простое из того, что есть в гардеробе: свободные спортивные штаны глубокого серого цвета и белую футболку, а на плечи накидывает кофту на молнии в цвет штанов.       Всё это кажется ему бессмысленным. Зачем он туда тащится? Чтобы лишний раз позлиться, наблюдая за чужим счастьем? Он уже заранее видит эту картину: довольные парочки, несколько таких же, как он — случайных одиночек, — и Вэй Ин с Лань Чжанем.       От этих двоих ему хочется держаться подальше. Их любовь слишком яркая, слишком слащавая, от неё на зубах буквально скрежещет. Хотя, если быть честным с собой, где-то в глубине души он по-настоящему счастлив за своего брата. Но сегодня ему невыносимо трудно быть рядом с этим счастьем, которое так контрастирует с его собственным положением.       Ваньиню с самого утра предлагали подвезти его — и Вэй Ин, и Сичень, но настроение у него такое паршивое, что он самому себе противен. Недолго думая, он отказывает обоим и заказывает такси, хоть и ценник чуть кусается.       Лучше заплатить денег, чем выслушивать весёлый трёп Вэй Ина о его Лань Чжане или чувствовать на себе этот внимательный, беспокойный взгляд Хуаня. В такси он может просто уткнуться лбом в прохладное стекло и молча смотреть на мелькающие за окном улицы, потихоньку собираясь с духом перед предстоящим испытанием в виде «весёлого отдыха» с коллегами.       Во время поездки он неожиданно для себя засыпает, откинув голову на подголовник. Но ближе к месту назначения просыпается и заворожённо смотрит в окно, где за равниной начинают подниматься покрытые лесом горные склоны.       Это его маленькая, тщательно скрываемая слабость. Особенно ярко всплывают в памяти детские поездки с семьёй, когда они  выбирались к подножию, расстилали пледы и устраивали пикники. Тогда ещё можно было беззаботно беситься с братом, гоняться за стрекозами и смеяться до слёз, не думая ни о какой ответственности. Сейчас эти воспоминания вызывают странную смесь ностальгии и лёгкой грусти.        Через пять минут такси подъезжает к территории отеля, где запланирован тимбилдинг. Комплекс состоит из небольших отдельных домиков, соединённых изящными мостиками и выполненных в традиционном стиле. Цзян Чэн замирает у входа, на мгновение забыв о дурном настроении, и очарованно разглядывает искусную резьбу на массивных деревянных воротах, выполненных в классическом китайском стиле.       Пройдя внутрь, он погружается в атмосферу уединённого сада, где каждый элемент ландшафта продуман до мелочей. Его встречает координатор мероприятия и, сверившись со списком, вежливо указывает направление к домику, закреплённому за отделом маркетинга. Цзян Чэн кивает и неспешно следует по указанной тропинке, невольно любуясь гармоничным сочетанием архитектуры и природы.       — Цзян Чэн! — звонкий голос Вэй Ина вырывает его из созерцательного настроения. Брат появляется рядом словно из-под земли, его лицо сияет от восторга. — Нас поселили вместе с Лань Чжанем, представляешь? — Вэй Ин буквально пышет счастьем, в то время как сам Лань Чжань с невозмутимым видом несёт их вещи в соседний домик, лишь легко кивнув в знак приветствия.       — Как доехал? — не унимается Вэй Ин, заглядывая ему в лицо.       — Терпимо, — фыркает Цзян, отводя взгляд. — Пробки на выезде ужасные.        Он уже в который раз ловит себя на мысли, что зря вообще сюда поехал.       — Что-то ты сегодня какой-то подавленный, — замечает Вэй Ин, недовольно цокая языком. — Сейчас же самое время расслабиться и повеселиться!       — Всё в порядке, — отмахивается Цзян Чэн и решительно направляется в свой домик.        Единственное, что его сейчас радует, — это то, что он живёт один. Если всё это притворное веселье окончательно ему осточертеет, он всегда сможет укрыться здесь ото всех.       Его комната находится в дальнем углу комплекса, и это единственное, за что он сейчас благодарен. Здесь можно наконец расслабиться. Цзян Чэн устало падает на спину, мягкий матрас принимает его вес с едва слышным скрипом. Он медленно прикрывает глаза, пытаясь отгородиться от навязчивых мыслей.       «Потерпи один вечер, дальше всё будет как обычно», — словно мантру, мысленно повторяет Ваньинь, сильнее зажмуривая глаза. Он сосредотачивается на этом обещании, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу и раздражение.       Ближе к обеду солнце начинает пригревать, и Цзян Чэн решает осмотреть территорию, перекусить и сходить в бассейн. На выходе из домика он замечает двух мужчин с дорожными сумками — это Лань Сичень и Мэн Яо.       Сердце Ваньиня неприятно сжимается, но он делает вид, что не замечает их, гордо проходя мимо с высоко поднятой головой. Однако он отчётливо чувствует на себе тяжёлый, цепкий взгляд Хуаня, который будто пытается прожечь ему спину.       В уютном кафе на территории отеля Цзян Чэн изучает меню, как к его столику кто-то подсаживается. Ему даже не нужно поднимать взгляд — по тонкому аромату дорогого парфюма он сразу узнаёт незваного гостя.       Сичень благодарит официанта, принёсшего меню, но продолжает молчать, давя на него тяжёлой тишиной. Наконец он не выдерживает первым:       — Что, даже не поздороваешься? — с лёгким хмыканьем произносит Лань, внимательно рассматривая его.       — Привет, — Цзян Чэн поднимает на него холодные глаза. — Что-то я не припоминаю, чтобы соглашался на совместный обед. Что тебе от меня нужно?       — Ты всё же слишком очаровательно пьёшь уксус, — с нежностью говорит Хуань, но после отбрасывает излишнюю игривость, его голос становится серьёзнее: — А если говорить прямо — пользуюсь случаем, чтобы поговорить с тобой без посторонних ушей.       Он делает паузу, его взгляд становится пристальным и тёплым, но без привычной насмешливости.       — Мне нужно объяснить кое-что насчёт Мэн Яо. И услышать, что на самом деле случилось вчера.       — Сичень, забудь и не поднимай эту тему когда-либо ещё, — закатывает глаза Цзян Чэн. — Я не хочу ничего слышать.       В это время к их столику подходит официант, вежливо предлагая сделать заказ.       — Аппетит пропал, — бормочет Цзян Чэн, поднимается и, не глядя на Ланя, уходит в сторону своего домика.       Его плечи напряжены, а поступь быстрая и отрывистая. Он чувствует на спине пристальный взгляд Ланя, но не оборачивается. По пути он проходит мимо бассейна, где самозабвенно целуются Ванцзи и Вэй Ин, и от этой картины его внутренне корёжит.       Горькая мысль пронзает его: если бы не его собственная упёртость, если бы он был хоть немного мягче, всё могло бы сложиться иначе. Возможно, сейчас он бы горячо целовался с Хуанем где-нибудь в тенистой беседке. Или они бы сидели рядышком на берегу, молча глядя на ближайшее озеро, усыпанное цветущими лотосами, и ему не пришлось бы бежать от самого себя.       Ваньинь, недолго думая, решает отправиться в крытый бассейн с подогревом и гидромассажем — ему отчаянно нужно сбросить напряжение. Он приобретает посещение в спа-зону, куда входит ещё и сеанс массажа.       После расслабляющего плавания и умелых рук массажиста тяжёлый груз на плечах наконец-то отступает. Тёплый махровый халат мягко обволакивает тело, а неспешная чайная церемония с видом на горные вершины приносит долгожданное умиротворение.       По дороге обратно он непринуждённо общается с несколькими коллегами, которые тоже посетили спа. Они делятся впечатлениями, и это простое человеческое общение без намёков и подтекстов согревает его изнутри. Лёгкий голод напоминает о себе, и Цзян Чэн, уже без прежней горечи, возвращается в то самое кафе, где теперь спокойно ужинает, глядя на закатное небо.       После ужина его ловит Вэй Усянь и с сияющими глазами тащит с собой на вечеринку, где, по его словам, будет «море алкоголя и безумные танцы до утра». Цзян Чэн сначала отнекивается, ворча что-то про усталость и ранний подъём, но в итоге сдаётся под натиском брата.       Он и правда слишком сильно запутался в себе, и мысль о том, чтобы просто отпустить контроль и развеяться, внезапно кажется не такой уж плохой. Пусть это будет всего на одну ночь — ночь, когда он сможет перестать быть Цзян Чэном, начальником отдела маркетинга, и снова почувствовать себя просто А-Чэном, который может позволить себе расслабиться.