Приятная случайность

      Лань чувствует растущее раздражение. Эта настойчивая игра в кошки-мышки с Цзян Чэном выматывает куда сильнее, чем любой рабочий проект. Особенно бесит, что в самый неподходящий момент рядом неизменно оказывается Мэн Яо.       С ним, конечно, легко — он предсказуем, приятен в общении и всегда знает, что сказать. Но эти постоянные встречи один на один, утреннее «ой, у меня сломалась машина, не могли бы вы меня подбросить?» и «в моём номере поселили парочку, мне будет некомфортно» уже доводят до точки кипения.       Лань отчётливо видит искусно выстроенную игру и злится в первую очередь на себя — за то, что позволил этой ситуации зайти так далеко. После долгого дня он стоит около помещения, откуда раздаются звуки шумной вечеринки, где, предположительно, должен быть Цзян Чэн, и его пальцы непроизвольно сжимаются. Хватит. Пора заканчивать с этими недомолвками.       За столиком в дальнем углу Хуаня встречают двое: Вэй Усянь и Лань Чжань, но их позы выражают скорее напряжённую собранность, чем безмятежность. Ванцзи смотрит на него, выгнув бровь, и после непродолжительного молчаливого диалога с усмешкой выдаёт:       — Я тебе, братец, говорил, как стоит поступить. Не понимаю, зачем ты только тянешь.       — О, и почему ты не поделился идеей со мной? — изумлённо выдыхает Вэй Ин, покручивая в руке бокал с коктейлем.       — Ему понадобилось трахаться с тобой очень долго, чтобы сказать о нежной любви с первого взгляда, — ехидничает в ответ Хуань. — Не совсем мой вариант.       — Ты правда был влюблён с первого взгляда? — удивлённо выдыхает Усянь, смущаясь и пристально глядя на Ланя. — Лань Чжань! — Вэй обнимает шею Ванцзи, что-то шепча на ухо, а тот лишь посылает Сиченю гневный взгляд.       Хуань лишь весело смеётся, понимая, что ещё достаточно выслушает от брата.       — Ладно, — переводит тему Вэй Ин. — Сичень, если у тебя есть какой-то план, то сделай уже хоть что-нибудь. Пожалуйста, не упусти этот шанс, он не хотел ехать вообще. Цзян Чэн только с виду колючий, а внутри тот ещё ранимый человек.       — Я понимаю, — кивает Хуань, слегка хмурясь. Он смотрит в сторону бара, где Ваньинь явно вливает в себя что-то крепкое. — Мои попытки задобрить его действительно затянулись.       Сичень направляется к барной стойке, на его лице — привычная лёгкая улыбка, которая так часто служила ему маской. В полумраке бара Цзян Чэн в своей простой одежде выглядит особенно притягательно, и Лань не может оторвать от него взгляд.       Он занимает место на соседнем барном стуле и заказывает некрепкий алкогольный коктейль; им двоим сейчас нужно некоторое расслабление перед тем, как они поговорят. Хуань внимательно следит за тем, как ловкий язычок скользит по пухлым губам, пока молчание между ними первым не нарушает Ваньинь:       — Смотришь на меня, как на добычу, — это всё, что он говорит, прежде чем опрокинуть в себя стакан с тёмной жидкостью. Он морщится от крепости напитка, но через мгновение расслабленно выдыхает. Похоже, он здесь уже давно: его щёки порозовели, а взгляд игриво блестит в отблесках барной подсветки.       — Я не против на тебя поохотиться, — с усмешкой отвечает Сичень, забирая свой напиток. — Вопрос только в том, хочешь ли ты, чтобы я тебя поймал?       — Ты пробил дно, Хуань, — откровенно смеётся Цзян. — Настолько сально ко мне ещё яйца не катили.       Сичень смеётся от абсурдности диалога, понимая, что заготовленные речи вообще не имели никакого смысла. Именно в этих колкостях, глупых подкатах и искренности есть настоящая прелесть их взаимоотношений.       — Может, пойдём на свежий воздух? — предлагает Лань, бережно забирая у него пустой стакан. — Здесь слишком душно.       Ваньинь обводит задумчивым взглядом Хуаня и кивает, заказывая с собой ещё один коктейль. Они выходят из душного помещения, и прохладный вечерний воздух приятно остужает разгорячённую мыслями голову.       Лань неспешно ведёт его в сторону пирса, где тёмные воды озера отражают лунный свет, а крупные листья лотосов колышутся на лёгком ветерке. Он рассказывает о том, как успел встретить здесь пару друзей, о случайных разговорах — всякую незатейливую ерунду, заполняя тишину между ними. Он ещё не готов выложить всё сразу, да и Ваньинь вряд ли оценит такой напор. Они слишком давно не говорили о чём-то отвлечённом. По пути к пирсу они успевают допить свои напитки и отдать стаканы персоналу.        Лунный свет нежно заливает гладь озера, и Ваньинь замирает у самого края пирса. Он долго смотрит вдаль, а затем опускается на деревянный настил, не отрывая взгляда от ночного пейзажа.       — Красиво, — тихо произносит Цзян, и от вида такого мягкого Ваньиня внутри Ланя всё замирает.       — Слушай, — неторопливо начинает Лань, присаживаясь рядом. — Если я тебе неприятен, просто скажи это прямо, и я от тебя отстану.       — Нет, ты не неприятен мне, — плавно мотает головой Цзян Чэн.       Он наконец поворачивается лицом к Ланю, и в его глазах, подсвеченных лунным светом, плещется смесь опьянения и невысказанной тоски.       — Тогда почему ты убегаешь от меня? — Сичень мягко проводит кончиками пальцев по его ладони, едва касаясь кожи.       — Я… — Цзян Чэн отводит взгляд, его голос становится тише: — Мне страшно. Я никогда раньше такого не чувствовал, — выдыхает он, снова поднимая глаза на Ланя. В его взгляде — уязвимость, которую он так тщательно скрывал все эти недели.       — А-Чэн, — тихо выдыхает Лань, обхватывая его ладони своими руками, — не бойся этих чувств и побудь со мной хотя бы сегодня.       — Хуань, — в ответ едва слышно выдыхает Цзян Чэн, его взгляд заворожённо скользит по чертам лица Ланя.       Их губы встречаются в мягком, неторопливом поцелуе, сметающем все преграды, что так долго стояли между ними. Ваньинь разворачивается всем телом к нему, его ладони опускаются на плечи Ланя, сначала неуверенно поглаживая, а потом ощутимо сжимая.       Постепенно нежность перерастает в нечто большее — поцелуй становится глубже, жарче, наполненным долго сдерживаемым желанием. Они дышат чаще, руки жадно блуждают по телу, и томное возбуждение разливается по венам тёплой волной, смывая последние следы сомнений и страхов.       Они ненадолго отстраняются, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкасаются. Ваньинь с тихим смешком приникает к плечу Ланя, чувствуя, как то напряжение, что копилось внутри, наконец-то отпускает.       — Что? — шепчет Сичень, его пальцы нежно поглаживают затылок и шею Ваньиня.       Тот слегка отдаляется, и на его губах распускается тёплая, пьянящая улыбка. Они рассматривают друг на друга так близко впервые и одновременно узнают заново. Ладонь Цзяна медленно скользит по талии Ланя, а сам Хуань наслаждается мгновением ласки.       — Это слишком приятно, — выдыхает Цзян, и в его голосе слышится опьянение и лёгкость. Он дарит Сиченю короткий, но полный нежности поцелуй, словно закрепляя эту хрупкую ласку между ними.       — Ты сводишь меня с ума, — шепчет Лань прямо в его губы, прежде чем погрузиться в страстный поцелуй. Его язык ласкает, а зубы слегка покусывают нижнюю губу Цзян Чэна, чуть оттягивая.       Он откровенно наслаждается этим Ваньинем — таким непривычно податливым, беззащитным и пламенеющим в его объятиях. Тихий стон, сорвавшийся с губ Цзяна, когда Лань скользит ладонью по его груди, заставляет Сиченя хищно улыбнуться в поцелуй.       Он скользит рукой под просторную футболку, и его пальцы находят затвердевший сосок, плавно поглаживая его. Цзян Чэн с податливым вздохом прижимается ближе, а его тихое поскуливание тонет в поцелуе.       «Какой же ты чувствительный», — жадно проносится в голове у Хуаня, когда Цзян Чэн уже взбирается к нему на колени, полностью отдаваясь охватившему их обоих желанию.       Они так увлеклись друг другом, что не заметили приближающихся шагов, пока неподалёку не раздался сдавленный возглас:       — Что за..? — Сичень мгновенно узнаёт голос своего заместителя, но не разрывает поцелуй, лишь плотнее прижимает Цзян Чэна к себе, самозабвенно зацеловывая.       Им повезло, что оверсайз кофта скрывает всё, что происходит под тканью, — никто не видит, как ладони Хуаня жадно скользят по обнажённой спине Ваньиня, как его пальцы впиваются в нежную кожу. Цзян Чэн замирает, прислушиваясь к удаляющимся шагам, его дыхание по-прежнему прерывисто, а щёки пылают.       Ваньинь отрывается от поцелуя через пару мгновений и ошарашенно оглядывается. Его пальцы всё ещё вплетены в волосы Ланя, и от неожиданности он непроизвольно дёргает их, заставляя Сиченя тихо шикнуть. Недолго думая, Цзян наклоняется к его уху и томным голосом шепчет:       — Я живу один в номере, — в его глазах смесь азарта, стыда и жгучего желания. Ваньинь поднимается, но Хуань видит хищную ухмылку на распухших губах, внутренне закипая.       Повторять приглашение не приходится — в то же мгновение Сичень поднимается и крепко берёт Цзян Чэна за руку. Уже поздний вечер, и по пути к комплексу встречаются лишь редкие прохожие, но оба не могут сдержать счастливых улыбок. Они ведут себя как влюблённые подростки, то и дело целуясь в тени арок и за углами домиков — то по инициативе Хуаня, то по внезапному порыву Цзян Чэна.       Возле бассейна, где вода мерцает отражением фонарей, Лань внезапно останавливается. Его глаза блестят озорным огоньком, и он притягивает Цзяна ближе за талию, шепча на ухо:       — Я бы очень хотел отыметь тебя прямо в этом бассейне. Ты был невероятно горячим и расслабленным, когда сидел там.       — Хуань! — шипит Цзян Чэн, и его щёки мгновенно наполняются румянцем. В ответ следует лёгкий, но ощутимый удар в плечо, после чего он с напускной обидой ускоряет шаг, уходя вперёд.       Едва дверь номера захлопывается, как их тела с силой прижимаются друг к другу. Ваньинь срывает с себя кофту и бросает её на пол, пока сливается с Хуанем в жгучем поцелуе. Сичень порывисто запускает руки под его футболку, снимая её одним движением, и Цзян тут же отвечает взаимностью, стаскивая футболку с Ланя и бросая куда-то в угол. Слишком долго они сдерживались — теперь пламя, долго тлевшее внутри, вырвалось наружу.       Лань бережно укладывает возлюбленного на кровать и нависает над ним. Комната погружена в мягкий полумрак, сквозь который пробивается лунный свет, делая каждое прикосновение острее, а тихие вздохи — выразительнее.       Он припадает губами к шее Цзян Чэна, оставляя на нежной коже отметины, которые уже не скрыть. Его поцелуи опускаются ниже, задерживаясь на груди. Язык жадно ласкает затвердевший сосок, заставляя Ваньиня выгибаться под ним. Лань уверенно освобождает его от штанов и белья, а затем и сам раздевается, швыряя вещи. Когда их обнажённые тела соприкасаются, оба не сдерживают стон. Цзян Чэн протягивает руку, и его пальцы робко касаются напряжённой головки Ланя, отчего у того темнеет в глазах.       — А-Чэн, — срывается с губ Ланя сдавленный стон, и он плавно толкается в ладонь Цзян Чэна, давая тому возможность исследовать себя. — Как ты хочешь?       — Как тогда, — смущённо бормочет Ваньинь, его пальцы робко сжимаются. — Это было приятно.       В его голосе слышится смесь стыда и томного ожидания. Лань прижимается лбом к его плечу, чувствуя, как дрожь пробегает по телу Цзяна.       — Котёнок, у тебя есть смазка? — выпаливает Хуань, и Ваньинь смущённо указывает взглядом на свою сумку.       — В правом кармане, — прокашливается он, и Сичень мгновенно достаёт оттуда флакон. Заодно его пальцы нащупывают упаковку презервативов, и он не сдерживает тихого смешка.       — Ты так этого хотел, А-Чэн? — усмехается Лань, проводя губами по рельефному прессу.       — Заткнись, — шипит Ваньинь, но при этом сам разводит ноги шире, приглашая.       Лань не удостаивает это комментарием. Вместо этого он наносит прохладную смазку на пальцы, а губами нежно обхватывает головку его члена. Его язык ловко скользит по уздечке, а после он принимает глубже, отчего Цзян Чэн сдавленно стонет и вплетает пальцы в волосы Хуаня.       Пальцы движутся ниже, осторожно смазывая и подготавливая колечко мышц. Лань медленно, с нежностью растягивает его, позволяя Ваньиню привыкнуть к ощущению наполненности. Под ним тот горячо стонет и тихо скулит:        — Ещё.       Постепенно Цзян принимает три пальца, которые свободно скользят внутри, и он начинает подмахивать бёдрами, ища большего. Лань с наслаждением наблюдает за этим раскрепощённым, заласканным Цзян Чэном — таким, каким его никто и никогда не видел. От переполняющих эмоций он порывисто прикусывает нежную кожу на внутренней стороне его бедра. Такой Ваньинь — настоящая услада для его глаз и самая заветная награда.       — Хуа-а-ань, — протяжно стонет Цзян, его пальцы впиваются в простыни. — Войди в меня уже.       Лань не может удержаться от шалости — он в последний раз глубоко вводит пальцы, растягивая его, и хрипло шепчет:       — А ты умеешь хорошо просить, А-Чэн.       Его голос дрожит от сдерживаемого желания. Он мучительно медленно извлекает пальцы. Хуань не спеша надевает презерватив, и в следующее мгновение его упругий член прижимается к расслабленному входу. Он осторожно скользит головкой по растянутому анусу, вслушиваясь в мелодичный и нетерпеливый стон Цзяна, а затем одним плавным движением входит до самого основания и замирает.       Глаза Цзян Чэна расширяются, с его губ срывается хриплый вздох, а на ресницах проступают слёзы. Лань знает — ему это нравится. В прошлый раз была эта же реакция, после которой Ваньинь кончил почти мгновенно. Внутри него невероятно тесно и горячо, и это сводит с ума Хуаня.       Лань нежно сцеловывает выступившие слёзы — пока ноги Цзян Чэна скрещиваются за его спиной, — а затем начинает плавные, размеренные движения, почти полностью выходя и снова погружаясь. Цзян закатывает глаза, его пальцы впиваются в спину Ланя, а с губ слетает бессвязный лепет. Хуань прижимается лбом к его лбу, продолжая эту сладкую пытку, и с наслаждением наблюдает, как Ваньинь извивается под ним, безмолвно умоляя не останавливаться.       — Пожалуйста, — сбивчиво выдыхает Цзян, его голос дрожит от нетерпения.       — Пожалуйста «что»? — хитро улыбается Лань, намеренно замедляя движения до мучительной для них двоих плавности.       Цзян Чэн мгновенно смекает правила игры, а алкоголь в крови делает его смелее.       — В прошлый раз вы были куда менее сдержанны, господин Лань, — томно произносит он, и на его губах играет вызывающая ухмылка.       Это обращение будто сносит невидимый стопор. Лань срывается с прежнего ритма и начинает яростно, почти безжалостно вбивать его в матрас. Цзян Чэн громко и без стыда стонет, его короткие ногти с силой впиваются в спину Ланя, оставляя красные полосы. Воздух в комнате становится густым и тяжёлым, наполненным звуками их шумного дыхания, влажных шлепков и пошлых стонов.       Хуань мягко обхватывает влажный, сочащийся смазкой член Цзян Чэна и начинает ритмично двигать рукой, идеально синхронизируя движения с толчками своих бёдер. Двойная стимуляция быстро доводит Ваньиня до предела — его тело замирает в напряжении, а затем разрывается мелкой дрожью оргазма.       Рефлекторные сжатия внутренних мышц выводят из себя и Ланя — он срывается на хриплый, не сдерживаемый стон и изливается внутри, заполняя презерватив. В глазах у обоих искрятся звёзды, а волны наслаждения накрывают с головой, оставляя после себя лишь приятную истому.       Они тяжело дышат, прижимаясь друг к другу. Хуань опускает голову на грудь Ваньиня, оставляя там горячий, влажный поцелуй.       — Люблю тебя, — выдыхает Сичень, и эти слова звучат как естественное продолжение их близости.       — И я тебя люблю, — сбивчиво, почти неслышно шепчет Ваньинь, устало прикрывая глаза, но его губы трогает лёгкая, счастливая улыбка.

***

      Утро встречает Цзян Чэна тяжёлой головной болью, ноющей поясницей и непривычным теплом. Он медленно осознаёт, что лежит на чьей-то груди, чувствуя её ритмичное движение, а его самого удерживают крепкие объятия.       Ваньинь осторожно открывает глаза и видит рядом с собой мирно спящего Сиченя. От этого зрелища всё внутри него сжимается. Они накрыты тонким пледом, оба совершенно обнажённые, и Цзян Чэн в панике снова закрывает глаза.       Слишком близко. Слишком тепло и безопасно в этих объятиях. Нельзя к этому привыкать.       «Нет-нет-нет, что же я наделал?» — в ужасе твердит он, чувствуя, как знакомое желание сбежать нарастает с новой силой. Но на этот раз его тело отказывается слушаться, прилипшее к теплу другого человека, словно найдя то, чего так долго искало.       Цзян Чэн зарывается лицом в тёплую шею спящего Ланя, делая прерывистый выдох. Он позволяет себе эту минутную слабость — прижаться чуть ближе, всего на мгновение. В памяти всплывают слова признаний, произнесённые вчера в пылу страсти, и вся ночь кажется такой осмысленной и правильной.       Но бессилие перед собственными чувствами берёт верх. Сдерживая дрожь, он нежно касается губами кожи у ключицы Ланя, а затем начинает осторожно высвобождаться из его объятий.       В зеркале он видит россыпь тёмных следов на своей шее и груди, а его собственное отражение словно кричит о пережитом наслаждении, но на душе скребут кошки.        «Снова поддался собственным желаниям», — укоряет он себя.       Быстро умывшись, приняв душ и наспех одевшись, он выходит из номера, твёрдо решив не возвращаться сюда в ближайшее время. Лучший вариант — уехать самым последним и избежать любых встреч.       Ваньинь медленно завтракает в одиночестве, но его мысли непрерывно крутятся вокруг произошедшего. А что, если Лань и правда испытывает к нему настоящие чувства? Что, если он сейчас совершает ошибку, снова убегая? Но годами выстроенные защитные стены оказываются сильнее мимолётных сомнений. Нельзя позволять себе надеяться — это слишком опасно.       Решив отвлечься, Цзян Чэн углубляется в прогулку по окрестностям. Спокойный шелест листьев немного умиротворяет, но не приносит настоящего облегчения. Наткнувшись на небольшой горный ручей, он садится на камень у воды. Ему нужно переварить всё, что случилось, и просто принять это. Сколько ещё можно цепляться за эти мимолётные, пусть и страстные, ночи?       Вдруг его охватывает новая, едкая мысль: а не стал ли он тем, кто разрушил то, что, возможно, начиналось между Ланем и Мэн Яо? Ведь их видели вместе так часто. Эта мысль заставляет его почувствовать себя чужим и лишним в собственной жизни.       Ваньинь не замечает, как на какое-то время даже задремал под убаюкивающий шум ручья. Его разбудила настойчивая трель телефона. Сонно поморщившись, он увидел на экране номер брата.       — Чего тебе? — устало бурчит Цзян.       — И тебе привет! Ты поедешь с нами обратно? И где ты вообще? Мы тут всю территорию обошли и… — Вэй Ин мгновенно выпаливает все вопросы одним махом.       — Не нужно, я сам доберусь, — коротко обрывает его Цзян и сбрасывает звонок.       Он снова смотрит на экран и видит пропущенные вызовы от Хуаня, но молча смахивает уведомления, устремив взгляд куда-то вдаль.       «Так будет лучше для всех», — упрямо повторяет он себе, стараясь заглушить щемящее чувство в груди.       Он возвращается к отелю после к обеда, когда многие номера уже опустели. Цзян Чэн с облегчением понимает, что сможет собрать вещи в одиночестве. Однако, зайдя в свою комнату, он обнаруживает, что его сумка исчезла.       Сердце на мгновение замирает, а затем начинает биться чаще — то ли от тревоги, то ли от смутного предчувствия. Он достаёт телефон и набирает сообщение:

@Lán Xīchén 🖤

14:30: Где мои вещи? 

14:32: Объявился наконец?  14:32: Они у меня, выселение было в 12 14:33: Я сейчас приду 

14:35: Можешь оставить себе как трофей 🙄

      Ваньинь выходит из номера и неспешно направляется в кафе за порцией кофе и десерта. Путь предстоит долгий, а такси, судя по приложению, придётся ждать не меньше часа.       После неторопливого перекуса он неосознанно возвращается к пирсу — тому самому, где всего несколько часов назад они самозабвенно целовались с Ланем. Воспоминания настолько яркие, что он невольно смущённо опускает глаза, одновременно чувствуя, как по жилам растекается знакомая, но от этого не менее острая боль.       Он замирает у края пирса, глядя на воду, в которой отражается одинокое облако, и думает о том, как быстро может закончиться то, что едва успело начаться.       За спиной раздаются шаги, но он не оборачивается. Тёплые ладони мягко ложатся на его талию и притягивают к знакомой груди, а горячий шёпот обжигает:       — Вот ты и попался, А-Чэн, — Лань Сичень нежно проводит кончиком носа по изгибу его шеи. — Ну, и сколько ещё ты собираешься от меня убегать?       В его голосе нет упрёка — лишь бесконечная нежность и лёгкая усталость. Цзян Чэн замирает, чувствуя, как всё его существо откликается на это прикосновение, а стена, которую он так старательно выстраивал, даёт трещину.       — Я не… — начинает он оправдываться, но слова застревают в горле, и он лишь устало выдыхает: — Что ты хочешь от меня, Хуань?       — Хочу любить тебя. Быть с тобой. И ты это прекрасно знаешь, — Лань мягко, но настойчиво разворачивает его в своих объятиях лицом к себе. — Почему ты снова и снова убегаешь?       Цзян Чэн внимательно вглядывается в его глаза и не находит в них ни капли лжи — только бесконечную тоску и огромную, безграничную нежность, обращённую к нему. В этом взгляде столько искренности, что последние остатки его защиты начинают таять.       Цзян Чэн делает прерывистый вдох, его пальцы бессознательно сжимают плечо Ланя. Он чувствует, как тысяча доводов против смешивается с одним простым, но таким пугающим желанием — остаться.       — Я не подхожу тебе, — неуверенно говорит он, глядя куда-то в грудь Ланя. — Ты же сам это понимаешь. Зачем давать мне… Нам… эту ложную надежду?       В его голосе слышна не привычная колючесть, а уязвимость. Он не отталкивает Ланя, но и не может заставить себя встретиться с ним взглядом, будто ожидая, что тот наконец согласится с этим жестоким утверждением.       Сичень мягко обхватывает его щёку и заставляет встретиться с собой взглядом. От этого жеста и его чуть нахмуренных бровей по всему телу Цзян Чэна пробегают мурашки.       — Кто тебя в этом убедил? — спрашивает Лань, и в его голосе слышится не упрёк, а настоящая тревога. — Кто сказал тебе, что ты мне не подходишь?       Его большой палец нежно проводит по скуле Цзян Чэна, словно стирая невидимые следы чужих слов и собственных страхов. Взгляд Ланя приковывает к себе, не позволяя уклониться от ответа.       Цзян Чэн упорно молчит, не решаясь выговорить всю ту кашу, что бродит у него в голове. Он отводит взгляд, чувствуя, как горят его уши от стыда за собственные признания.       — Мы из разных миров, — наконец выдавливает он, глядя куда-то в сторону. — Ты — успешный, красивый, с безупречной репутацией. Тебе нужен кто-то под стать, а не «главный злыдень офиса».       Он делает паузу, не в силах оторвать взгляд от Ланя и вырваться из его объятий.       — Вы с Мэн Яо хорошо смотритесь вместе. Так что не буду вам мешать.       С этими словами он пытается развернуться и высвободиться, но в его движениях уже нет прежней решимости — лишь усталая покорность, словно он заранее смирился с поражением.       Лань настойчиво следует за ним и настигает Цзян Чэна у самого выхода, хватая его за руку, решительно ведя к своей машине.       — А-Чэн, сейчас ты сядешь сюда и выслушаешь меня, — его голос звучит твёрдо, пока он усаживает Цзяна на пассажирское сиденье. — И только после этого будешь что-то решать за меня.       Цзян Чэн потирает переносицу, чувствуя себя ещё большим идиотом, чем прежде. Он не сопротивляется, позволяя всему произойти так, как следовало бы давно. Честный разговор лучше домыслов. Дверь машины захлопывается, запирая их в тесном пространстве, где остаётся только слушать.       Сичень поворачивается к нему в кресле, и его взгляд прикован к Цзян Чэну.       — За меня всегда выбирали. Вплоть до цвета галстука, потому что ты прав — моя семья имеет влияние, и я следую семейному делу. Меня всю жизнь готовили к этой роли, хоть я никогда этого не хотел, — его слова вырываются стремительно, с долго сдерживаемой горечью. — От меня ждут многого, как бы я ни уставал и чего бы ни хотел на самом деле.       Цзян Чэн упрямо смотрит в боковое зеркало, чувствуя, как стыд медленно разъедает его изнутри, но даёт Хуаню возможность выговориться.       — А теперь за меня пытаются выбрать даже то, кого любить и с кем быть, — голос Ланя звучит всё громче, в нём слышно долго копившееся раздражение. — И я ненавижу это. Я хочу любить именно того, кто близок мне. Того, кто вызывает во мне тепло, очаровательно ревнует и язвит. Я устал от правильного порядка и постоянного контроля, — он тяжело выдыхает, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз.       — Но Мэн Яо тоже та ещё гадюка, фасад-то у него милый, — усмехается Цзян, скрещивая руки на груди в защитной позе.       — Да сколько можно про этого… — Лань уже откровенно теряет терпение, его пальцы сжимаются. — Милый, услышь меня. Я влюблён в тебя уже некоторое время. Хочу просыпаться с тобой, проводить вместе время и просто быть рядом. Если ты этого не хочешь — скажи прямо.       Его взгляд становится пронзительным, лишённым привычной игривости. В салоне машины воцаряется тишина, нарушаемая лишь вздохом Ваньиня. Он хочет верить этим словам, он видит эту любовь и сдаётся:       — Ты же знаешь, что тебя невозможно не любить, Хуань, — сдавленно фыркает Ваньинь, и в его голосе слышится дрожь. — Я уже давно пускаю на тебя слюни, просто… боюсь всего этого. Наши недоотношения уже слишком глубоко впились в душу. Мне проще убежать, чем получить желанное, а потом потерять, — выдыхает он, и их взгляды наконец встречаются. — Конечно, я хочу всего с тобой. Любить, целоваться, ходить на идиотские обеды и ужины, но…       Цзян Чэн не успевает договорить. Сичень накрывает его губы горячим, стремительным поцелуем, в котором смешались всё нетерпение, боль и надежда этих долгих недель. Ваньинь издаёт прерывистый вздох, его пальцы впиваются в плечи Ланя, и он наконец перестаёт сопротивляться, отвечая на поцелуй с той же жадностью. Он правда очень хочет почувствовать себя любимым и особенным для кого-то.       В тесном пространстве автомобиля нет места сомнениям — только стремительное сердцебиение, вкус друг друга и понимание, что отступать уже некуда. Лань обхватывает ладонью его шею, а Цзян Чэн, забыв о гордости, позволяет себе наконец быть тем, кто он есть, — уязвимым, испуганным, но безгранично желающим.       Ваньинь нежно переплетается языком с Ланем, и с его губ срывается сдавленный выдох, который тонет в губах другого. Он чувствует, как уголки губ Ланя растягиваются в улыбке, и сам не может сдержать такой же в ответ, ласково зацеловывая.       Он слегка отстраняется, его дыхание прерывисто, а взгляд затуманен. Но теперь в его глазах решимость. Он смотрит на Ланя, на этого человека, который пробил все его защиты, и понимает: к чёрту осторожность. Лучше рискнуть и попробовать, чем всю жизнь жалеть об упущенном шансе.       — Хорошо, — выдыхает он. — Давай попробуем.