Игры разума

***

14:10. Площадь перед Лувром полнилась обычной для этого времени толпой туристов. Мадам Косачева, элегантно одетая в черное платье с жемчужным ожерельем, медленно поднималась по ступеням главного входа. В руках у нее была изящная сумочка и букет белых роз — дань памяти, как она собиралась объяснить охране. За колонной притаился фотограф в рабочем комбинезоне — это был Остап, успевший переодеться в костюм музейного техника. В его сумке лежали не только фотоаппараты, но и аккуратно упакованные копии трех экспонатов. Холмс и Мориарти, одетые как реставраторы, ожидали у служебного входа. Их документы были безупречны — благодаря связям русской эмиграции они числились сотрудниками фирмы, которая действительно выполняла работы в Лувре. В 14:12 план начал осуществляться с точностью часового механизма. Мадам Косачева остановилась перед витриной с золотой диадемой и вдруг издала пронзительный крик. Букет роз упал на пол, жемчужное ожерелье рассыпалось, и она, прижав руки к сердцу, начала говорить по-французски с сильным русским акцентом: — Боже мой! Это диадема моей бабушки! Княгини Волконской! Как она попала сюда?! Тут же к ней подбежали охранники и несколько посетителей. Косачева, рыдая, рассказывала о том, как большевики разграбили их родовое имение, как семья была вынуждена бежать из России, как она всю жизнь искала семейные реликвии. — Мадемуазель, успокойтесь, пожалуйста, — говорил старший охранник. — Эта диадема находится в нашей коллекции уже много лет, мы приобрели ее совершенно законно... — У кого?! — всхлипывала Косачева. — У каких торговцев краденым?! Это достояние моей семьи! Толпа любопытных росла. Кто-то сочувствовал элегантной даме, кто-то скептически качал головой. Администрация музея была вынуждена вызвать директора. Именно в этот момент Остап спокойно прошел в зал древнерусского искусства. Его никто не остановил — музейный фотограф, документирующий экспонаты, обычное дело. Работал он быстро и профессионально: снимок иконы, осторожное извлечение ее из витрины (замок был вскрыт заранее приготовленной отмычкой), замена на копию, еще несколько снимков для отчета. Операция с диадемой оказалась сложнее — витрина находилась слишком близко к месту скандала. Но Остап был мастером импровизации. Подойдя к охраннику, стоявшему рядом с истерящей Косачевой, он сказал: — Месье, директор просил сфотографировать диадему крупным планом для экспертизы. Эта дама утверждает, что это семейная реликвия. — Да, да, конечно, — рассеянно ответил охранник, весь поглощенный происходящим скандалом. Остап открыл витрину, сделал несколько снимков, затем под предлогом лучшего освещения осторожно извлек диадему, заменил на копию и вернул в витрину. Весь процесс занял не более трех минут. Тем временем Холмс и Мориарти проникли в архивное хранилище. Здесь их ждала самая сложная часть операции — рукописи Ломоносова хранились в специальных условиях, в герметичных контейнерах. — Система сигнализации отключена еще на семь минут, — прошептал Мориарти, работая с замком контейнера. — Я нашел их, — ответил Холмс, осторожно извлекая старинные документы. — Четыре рукописи, все подлинные. Но копии у нас только на три. — Четвертую оставляем, — решил Мориарти. — Слишком рискованно. Но Холмс колебался. Рукопись, которая лежала перед ним, была уникальной — автограф Ломоносова с его размышлениями о природе света. Такой документ мог перевернуть представления о развитии науки в России XVIII века. — Шерлок, времени нет! — прошептал Мориарти. — Еще минута, — ответил Холмс и быстро сфотографировал четвертую рукопись. — По крайней мере, у нас будет копия текста. Они закончили подмену за несколько секунд до включения сигнализации и благополучно покинули архив под видом завершивших работу реставраторов. К этому времени скандал в основном зале достиг апогея. Прибыл директор музея, вызвали переводчика, поскольку Косачева в порыве эмоций перешла на русский язык. Журналисты, почувствовав сенсацию, уже собирались у входа. — Мадам, — терпеливо объяснял директор, — вы должны понять, что мы не можем просто так отдать экспонат на основании ваших утверждений. Нужны документы, экспертизы... — Документы?! — всхлипнула Косачева. — А какие документы могли быть у моей семьи, когда мы бежали от большевиков? Но я готова на любые экспертизы! Пусть специалисты подтвердят, что это действительно наша фамильная диадема! Директор переглянулся с заместителем. Ситуация была деликатной — если дама действительно права, музей окажется в очень неприятном положении. — Хорошо, мадам, — сказал он наконец. — Мы проведем независимую экспертизу. Но это займет несколько дней. — Я готова ждать, — благородно ответила Косачева. — Истина дороже времени. В 15:30 все четверо встретились в номере небольшого отеля на левом берегу Сены. Операция прошла успешно, но теперь начиналась самая деликатная часть плана. — Итак, — сказал Мориарти, раскладывая на столе три оригинальных экспоната, — теперь нам нужно "обнаружить" эти предметы в московской частной коллекции. — А как быть с наблюдением? — спросил Остап. — Французская полиция наверняка не оставила нас в покое. — Наоборот, — ответил Холмс, — скандал в музее только укрепил нашу легенду. Мы — советские искусствоведы, которые помогают русской эмигрантке доказать права на семейную реликвию. Вполне естественно, что мы интересуемся судьбой других произведений искусства из российских коллекций. Косачева сняла туфли и устало опустилась в кресло. — Джентльмены, представление было утомительным, но я думаю, убедительным. Завтра все парижские газеты будут писать о загадочной русской княжне и ее претензиях к Лувру. — Что, кстати, создаст идеальный фон для нашей следующей операции, — добавил Мориарти. — Анонимное письмо в дирекцию музея о том, что несколько экспонатов могут оказаться подделками. Ссылка на международную сеть торговцев фальшивками. Просьба о проведении экспертизы. — А когда экспертиза подтвердит, что экспонаты действительно поддельные, — подхватил Остап, — мы великодушно предлагаем помощь в поиске оригиналов. — И тут выясняется, — продолжил Холмс, — что советские искусствоведы недавно обнаружили в одной московской коллекции предметы, удивительно похожие на пропавшие оригиналы. — После чего СССР в лице министерства культуры предлагает обменять найденные предметы на возможность создания в Москве филиала Лувра, — закончила Косачева. — Дипломатическая победа, культурный триумф и прекрасные отношения между странами. Мориарти налил себе бокал вина из бутылки, которую они прихватили из музейного кафе. — Знаете, коллеги, — сказал он задумчиво, — мне кажется, мы только что изобрели совершенно новый вид деятельности. Не кражу искусства, а его... перераспределение в интересах исторической справедливости. — И прекрасные заработки, — добавил Остап. — Представляете, сколько музеев мира мечтают вернуть свои утраченные коллекции? — А сколько правительств готовы заплатить за дипломатические успехи в сфере культуры, — поддержал Холмс. Косачева рассмеялась. — Джентльмены, боюсь, мы создали монстра. Через несколько лет половина музеев мира будет подозревать друг друга в хранении поддельных экспонатов. — Зато другая половина будет ими благодарна за возвращение подлинных шедевров, — философски заметил Мориарти. В это время в дверь номера постучали. Все четверо мгновенно напряглись. Холмс быстро спрятал экспонаты в специально подготовленный тайник, Остап взял в руки фотоаппарат, изображая работу, а Косачева прошла к двери. — Кто там? — спросила она по-французски. — Консьерж отеля, мадам. Вам телеграмма из Москвы. Косачева открыла дверь, взяла телеграмму и щедро дала на чай. Когда консьерж ушел, она вскрыла конверт. — Что там? — спросил Мориарти. — Сообщение от нашего куратора, — ответила она, изучая текст. — "Операция одобрена. Переходите ко второму этапу. Будьте осторожны. Вас подозревает не только французская полиция." — Что это значит? — насторожился Холмс. — Это значит, — медленно произнес Мориарти, — что у нас появился еще один игрок. И пока неясно, друг он нам или враг. Остап подошел к окну и осторожно выглянул на улицу. — Джентльмены, мадам, — сказал он тихо, — кажется, мы скоро это выясним. Внизу стоит черный автомобиль, которого там не было полчаса назад. И в нем сидят люди, которые явно не туристы. — Французская полиция? — спросила Косачева. — Или кто-то еще, — ответил Холмс, тоже подходя к окну. — Но в любом случае наш спокойный вечер закончился. Мориарти быстро собрал свои вещи. — Предлагаю не ждать, пока они решат подняться. В этом отеле есть черный ход через кухню. Я изучил планировку заранее. — А экспонаты? — спросил Остап. — Берем с собой, — решил Холмс. — Оставить их здесь слишком рискованно. Через пять минут они уже спускались по служебной лестнице, а еще через десять — растворились в вечернем Париже, оставив после себя только пустой номер и много вопросов у людей в черном автомобиле.