Игры разума

***

Узкие улочки Латинского квартала поглотили четверку беглецов. Мориарти вел группу через лабиринт переулков с уверенностью человека, знающего каждый камень мостовой. За плечами у него была сумка с тремя бесценными экспонатами, которые всего несколько часов назад украшали витрины Лувра. — Сюда, — прошептал он, сворачивая в едва заметный проход между двумя старинными домами. — Здесь нас не найдут. Они оказались во внутреннем дворике, окруженном высокими стенами. В углу располагалась небольшая мастерская реставратора — одна из многих явок, которые Мориарти подготовил заранее. — Кто были те люди? — спросила Косачева, отдуваясь после быстрой ходьбы. — Хороший вопрос, — ответил Холмс, осторожно выглядывая из-за угла. — Французская полиция действует не так. Они бы просто поднялись в номер с ордером. Остап достал из кармана маленький бинокль и попытался рассмотреть преследователей. — Автомобиль американский, — сообщил он. — "Кадиллак" последней модели. Номера дипломатические. А люди... люди выглядят как профессионалы. — Разведка? — предположила Косачева. — Или что-то в этом роде, — согласился Мориарти. — Но зачем американским спецслужбам интересоваться нашей операцией? Внезапно из глубины мастерской донесся тихий голос: — Потому что ваша операция — только часть гораздо более большой игры. Все четверо обернулись. Из тени вышел элегантный господин средних лет в безупречном костюме. Несмотря на поздний час, он выглядел так, словно собирался на деловую встречу. — Позвольте представиться, — сказал он с легким акцентом, который трудно было определить. — Полковник Карлос Мендоса, военная разведка Аргентины. Хотя в данный момент я действую... скажем так, в частном порядке. — Что вам нужно? — напряженно спросил Холмс, инстинктивно прикрывая сумку с экспонатами. — То же, что и вам, мистер Холмс. Историческая справедливость, — ответил Мендоса с улыбкой. — Видите ли, господа, мадам, те три предмета, которые вы сегодня так изящно изъяли из Лувра, — это лишь вершина айсберга. Мориарти шагнул вперед. — Объясняйтесь яснее. — С удовольствием, профессор. Или вы предпочитаете, чтобы я называл вас по-настоящему? — Мендоса достал из кармана папку с документами. — В течение последних пяти лет международная сеть торговцев произведениями искусства переправила в музеи и частные коллекции Европы и Америки сотни краденых предметов из стран Латинской Америки, Азии и Африки. — И что? — спросил Остап. — Это обычная практика. Колониальные власти всегда вывозили сокровища. — Обычная, да. Но не в данном случае, — Мендоса открыл папку и показал фотографии. — Эти предметы были украдены в последние годы. Из музеев Буэнос-Айреса, Лимы, Боготы. Украдены профессионально, с подменой на высококачественные копии. Косачева внимательно изучила фотографии. — Те же методы, что использовали мы, — заметила она. — Именно. И, что самое интересное, копии изготовлены в той же мастерской, что и ваши подделки. Все взгляды обратились к Мориарти. Тот побледнел. — Это невозможно. Моя мастерская работает исключительно на наш проект. — Ваша мастерская, профессор, принадлежит человеку по имени Анри Дюбуа. Который, в свою очередь, работает на международный синдикат "Золотая рука". Самую крупную организацию торговцев краденым искусством в мире. Холмс почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Вы хотите сказать, что нас использовали? — Хуже, — ответил Мендоса. — Вас готовят сделать козлами отпущения. Через несколько дней французская полиция "обнаружит" в ваших номерах еще дюжину украденных предметов. Из различных музеев мира. И тогда ваша благородная операция превратится в обычное ограбление. Остап присвистнул. — Красиво придумано. Мы выполняем за них сложную работу, а потом становимся крайними. — Но зачем? — не понимала Косачева. — Если у них уже есть эта сеть, зачем им мы? — Потому что некоторые музеи слишком хорошо охраняются для обычных грабителей, — объяснил Мендоса. — Нужны профессионалы высшего класса. Такие, как вы. А политическое прикрытие — советские искусствоведы, возвращающие культурные ценности на родину — это просто гениально. Мориарти сжал кулаки. — Этот Дюбуа заплатит за обман. — Боюсь, профессор, что Анри Дюбуа вчера был найден мертвым в своей мастерской. Официальная причина — несчастный случай при работе с химикатами. Неофициальная... — Его убрали, — понял Холмс. — Знал слишком много. — Совершенно верно. И если вы не предпримите никаких действий, завтра утром то же самое произойдет с вами. Косачева достала из сумочки пистолет — маленький, изящный, но смертоносный. — А откуда мы знаем, что вы говорите правду? Может быть, вы и есть тот самый синдикат? Мендоса рассмеялся. — Мадам, если бы я работал на синдикат, мы бы сейчас не разговаривали. Они предпочитают более радикальные методы решения проблем. — Тогда что вы предлагаете? — спросил Остап. — Сотрудничество. У меня есть список всех предметов, украденных синдикатом за последние пять лет. Есть адреса их складов в Париже, Лондоне, Нью-Йорке. Есть имена основных участников. Мы можем нанести им серьезный удар. — Взамен на что? — Взамен на возвращение в Аргентину нескольких особенно ценных предметов из наших национальных коллекций. И, конечно, на ваше выживание. Холмс задумчиво прошелся по мастерской. — Допустим, мы согласимся. Как мы можем быть уверены, что это не ловушка? — Никак, — честно ответил Мендоса. — Но альтернатива — смерть. Причем довольно скорая. В это время снаружи донеслись звуки приближающихся автомобилей. Мендоса выглянул в окно. — Кажется, время на размышления закончилось. Черные "кадиллаки" окружают квартал. — Есть другой выход? — быстро спросил Мориарти. — Есть. Через подвал можно попасть в катакомбы. Оттуда — в любую точку Парижа. Но решать нужно сейчас. Остап схватил сумку с экспонатами. — А я за приключения. Надоело быть пешкой в чужой игре. — Согласна, — кивнула Косачева, пряча пистолет. — Но у меня есть условие. Мы действуем только против настоящих преступников. Никаких невинных жертв. — Обещаю, — ответил Мендоса. — Синдикат "Золотая рука" — это международные воры и убийцы. Мир станет чище без них. Холмс посмотрел на Мориарти. — Профессор? Ваше мнение? — Мое мнение, — медленно произнес тот, — что нас втянули в игру, правил которой мы не знаем. Но отступать уже поздно. Идем до конца. Снаружи донеслись звуки разбиваемого стекла и приглушенные голоса на английском языке. — Решено, — сказал Холмс. — Ведите нас в катакомбы. Мендоса открыл люк в полу мастерской. — Добро пожаловать в подземный Париж, господа, мадам. Здесь начинается настоящая охота. Они спустились в темноту, не зная, что их ждет впереди, но точно понимая — пути назад больше нет. Игра вышла на совершенно новый уровень, где ставкой были не только произведения искусства, но и их собственные жизни. В катакомбах было холодно и сыро. Свет фонарика Мендосы выхватывал из тьмы древние кости, сложенные в причудливые узоры. Где-то наверху слышались шаги и приглушенные голоса — синдикат обыскивал мастерскую. — Как далеко нам идти? — прошептала Косачева. — Километра два до ближайшего выхода, — ответил Мендоса. — Но сначала нам нужно кое-что забрать. Он привел их в расширение тоннеля, где был устроен небольшой склад. Ящики, папки с документами, фотографии. — Мой архив по деятельности синдиката, — пояснил он. — Пять лет работы. Остап открыл один из ящиков и присвистнул. Внутри лежали золотые украшения явно древнего происхождения. — Это что, доколумбовые артефакты? — Из коллекции Национального музея Перу. Украдены три месяца назад. Я отследил их до парижского склада синдиката и... реквизировал. — То есть украли у воров, — улыбнулся Мориарти. — Мне нравится ваш стиль, полковник. — В данном случае цель оправдывает средства, — философски заметил Мендоса. — Но это только начало. У синдиката есть склады в полутора десятках стран. И все они набиты краденными сокровищами. Холмс изучал фотографии и документы. — Масштаб впечатляет. Они работают как транснациональная корпорация. Со своей логистикой, финансами, даже собственной службой безопасности. — Именно. И руководит всем этим человек, известный только как "Коллекционер". Никто не знает его настоящего имени, никто не видел его лица. — Но вы же как-то на них вышли, — заметила Косачева. Мендоса помрачнел. — Они украли кое-что личное. Очень личное. И я поклялся это вернуть.