Клетка из золота

Барселона. Спустя десять дней после исчезновения. Педри снова оказался в полицейском участке — в том самом, где стены давно уже перестали быть символом справедливости, а вместо этого стали глухими свидетелями его растущего отчаяния. Он не помнил, какой это по счёту инспектор, не мог бы назвать, сколько раз он повторял одни и те же слова, заученные, выстраданные, наполненные всё той же болью: Гави не мог просто исчезнуть. Он бы не ушёл молча. Он бы предупредил. Каждый раз происходило одно и то же. Мужчина за столом, сначала вежливый, потом отстранённый. Взгляд на визитку — ту самую, что угрожающе сунули Педри в тот день, когда он не захотел молчать. И тут же — смена выражения лица. Напускная забота исчезала, появлялась что-то близкое к равнодушному страху. — Может, у вашего друга были долги, — проговорил полицейский, как будто зачитывал фразу из инструкции. — Возможно, он уехал. Молодые люди совершают странные поступки. Это не редкость. — Вы не знаете его! — Педри сжал кулаки, голос дрогнул. — Он не такой. Он бы не сбежал. Он не мог. Несколько мгновений — пауза. Потом полицейский откинулся в кресле, провёл рукой по лицу и, наклонившись, сказал почти шепотом, но с неожиданной серьёзностью: — Послушай, парень… иногда нужно отпустить. Его уже не найти. И если тебе дорога твоя собственная жизнь, то ты просто забудь об этом. Поверь, это лучший выход. Педри отпрянул, как от пощёчины. Глаза вспыхнули, голос сорвался на крик: — Вы… вы не имеете права! Вы обязаны искать! Вы — полиция, чёрт возьми! Какого чёрта вы мне предлагаете смириться?! Но всё было решено. Полицейский закрыл глаза и устало махнул рукой. Охранники подошли с обеих сторон, и, несмотря на сопротивление, на попытки вырваться, Педри оказался на улице — выброшенный, ненужный, как мусор после шторма. Он стоял, опустив плечи, потерянный в тени серых зданий и безнадёжности. Мир вокруг жил дальше, машины проносились мимо, прохожие спешили по своим делам, и никто — никто — не знал, что в этот момент рушился его мир. Он собирался сесть в такси, когда вдруг кто-то окликнул его — голос был незнакомый, но в нём прозвучало то, чего Педри не слышал уже много дней: внимание. Он обернулся — перед ним стоял мужчина в тёмной одежде, с невозмутимым лицом и внимательными глазами. Он, кажется, был в участке. Смотрел. — Сеньор, я слышал, у вас… пропал друг. — Его голос был ровным, но под ним угадывался металл. — Полиция не поможет. Но, возможно, я смогу. Я частный детектив. Если решитесь — звоните. Он протянул визитку, и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл, растворившись в толпе так же внезапно, как и появился. Педри сел в машину, крепко сжав тонкий прямоугольник картона в руке. Имя. Телефон. Скупая надпись: Рафаэль Ортега Частный детектив.

***

Лондон. Особняк Беллингема. В этом доме — огромном, глухом, отгороженном от мира тяжелыми шторами, каменными лестницами и охраной — Пабло пребывал уже… он не знал, сколько. Время исчезло, стерлось, стало вязкой пустотой, в которой дни не отличались от ночей, а мысли — от кошмаров. Всё, что у него осталось, — это книги. Книги и тишина. Он читал взахлёб, как человек, спасающийся от утопления. Он ел, не чувствуя вкуса. Спал, не ощущая отдыха. И снова читал. Четыре романа — полностью. От корки до корки. Он пытался заполнить ими пустоту внутри, но страницы заканчивались, а одиночество — нет. И вдруг — дверь. Обычный щелчок, похожий на сотни предыдущих. Пабло даже не обернулся сразу — он знал, это всего лишь охранник. Очередная миска еды. Очередной короткий визит. Но шаги были другими. Он поднял глаза — и всё внутри оборвалось. Джуд. Высокий. Чужой. Уверенный. Он вошёл без спешки, с выражением спокойного превосходства. Пабло не выдержал. Он сорвался с места и бросился к нему, как к последнему шансу на жизнь. — Пожалуйста! — голос его хрипел, но он говорил, говорил, не разбирая слов. — Я… я сделаю всё, что ты скажешь. Я не могу больше! Прошу… вытащи меня отсюда. Я буду послушным. Я… я буду хорошим. Только вытащи. Джуд смотрел на него, и в глазах его не было ни жалости, ни злости — только контроль. Он провёл рукой по его спине, мягко, почти нежно, и сказал: — Мне жаль, Пабло. Но тебе было необходимо это пережить. Одиночество. Потерянность. Именно это ждёт тебя, если ты когда-либо ещё решишь сбежать. Или ослушаться. Он выпрямился. — Но всё уже позади. Теперь ты переезжаешь в другую комнату. Там будет больше света. И окно. Пабло кивнул, не отрывая взгляда. Слёзы подступили, но он сдержался. Он следовал за охраной, как приговорённый, которому вдруг смягчили срок. Комната была другой — да. Но клетка всё ещё оставалась клеткой.