Внутренняя ноша, внешняя работа.
11 августа 2025 г., 17:46
Небо проливало холодные капли дождя словно слезы. Скорбь по прошедшему лету, излишне наигранная и неискренняя. Однако, мало кто замечал эти мелочи за звонким смехом, пока очередной раз рассказывалась история, что приключилась с Матвиенко на экзамене.
— И вдруг открывается дверь кабинки, пока он там стоит со своей макулатурой, — продолжает Заяц, глядя на Эда, что решил прогуляться с парнями до дома: им было в одну сторону, но ровно до второго перекрестка, в этом месте всем парням придется разминуться. — Стоит эта женщина, смотрит на него, а он «Извините, я не знакомлюсь!», хотел просто дверь закрыть, но пришлось буквально выпихивать её из мужского туалета! Он на неё, она на него…
Эмоциональный мальчишка мало того, что болтал без умолку, так ещё и сопровождал свои рассказы энергичными жестами. Показывал, как Сережа противостоял надзирательнице, сталкивая два своих кулака друг с другом, и вызывал только приступы смеха у Выграновского. Антон был потише, хоть история и не стала менее смешной, но что-то внутри мешало ему засмеяться звонко и непринужденно, как ранее.
— В общем, эта сказка без отвязки затянулась надолго, но Серега всё-таки смог выйти сухим из этого болота, — Макс качает головой и улыбается так победно, словно сам ему помогал разбираться.
— Какая чушь, — выдохнул Эд, от души насмеявшись. — Не дай Бог с таким самостоятельно столкнуться. Врагу не пожелаешь.
«Ты прав,» — подметил Максим и тут среди парней повисла тишина. Во время неё все звуки казались слишком громкими: проезжающие машины, стучащий по асфальту дождь. Или это просто Шастун очень уж долго витает в своих мыслях, и внешние шумы превратились для него в раздражители?
Однако и мысли его были не на пустом месте. Переживания об учебе в этом году гложили душу, гоняли её по грудной клетке словно кот мышонка и не давали и секунду передышки. Некоторое легкомыслие друзей не заставляло их бояться в той же мере. Отличался разве что Димка, который тоже немало накрутил себя перед экзаменами в прошлый раз. Стоит ли обсудить эту тему с ним? Друг в свои шестнадцать лет был преисполнен житейской мудрости, будто в прошлой жизни был тибетским монахом. Это сможет ненадолго развеселить мальчишку. Его заинтересовал в этом плане ещё один «знакомый» постарше — Арсений. А было ли у него что-то похожее или он просто отлично учится и не париться ни о чем?
Светофоры меняют свои цвета с рекордной скоростью, люди снуют туда-сюда. Казалось бы, будний день, стрелки часов близятся к полудню, но в крупных городах даже в такое время встречаются толпы, что спешат по своим делам: кто-то уже бежит на обед, а некоторые сонные мухи только ещё топают на рабочее место. Впрочем, поток машин ни капли не уступает человеческому. Парни сиротливо встали в сторонку, дабы не столкнуться с кем-нибудь из неуклюжести, прощались долго, хоть и встретятся уже завтра. Эту тему, кстати, Макс тоже решил поднять:
— Завтра уже учеба, увидимся в солнечные восемь утра в кабинете, — улыбчиво сказал он, пожимая руку сначала одному, потом второму. — Не говорю «прощай», шепчу «До встречи»…
«Да в пизду,» — несерьезно раздражается Эд и Заяц с него смеется с тихим «Всё-всё-всё.» Антон улыбнулся, обнажая зубы. Переполох друга в диалоге выгонял мысли одну за другой с помощью перемены тем, и Шаст на время позабыл обо всей учебной суете, которая только грозится настигнуть их в ближайшем будущем.
— Всё, ладно. Пора, — Загайский машет на прощание, разворачивается и уходит в свою сторону, очень скоро сворачивает во дворы и скрывается за многоэтажками.
— Да, действительно. Давай, Антох, — Эдуард уверенно жмет ему руку. Парень кивает коротко, почти одними губами мямлит «Пока», и эти два мальчишки тоже расходятся.
Антон не тянется за наушниками в карман. Мерзкой симфонией в ушах стоят собственные мысли, сознание то и дело озвучивает их голосами друзей и знакомых, заставляя ёжится как от холода под выглянувшим из-за туч тускнеющим сентябрьским солнцем.
***
Между достаточно жалким подобием классного часа, где все разговоры ведутся крайне нудно и основываются на простом «лишь бы потянуть время», и достаточно стоящей помощью Павлу Алексеевичу по уборке оборудования и украшений, оставшихся после линейки, Арсений выбирал сердцем. И оно горячим, почти обжигающим шепотом подсказало, что во втором случае ментальное состояние ученика удастся сохранить стабильным, как и бодрость с настроением на пару. Попов неспеша расстригал пластиковые стяжки, что держали натянутый баннер на нехитрой конструкции из железных балок. Это в свое время служило красивым фоном для ведущих, однако даже это не смогло скрыть от объектива камеры «фотографа», точнее какого-то мальчишки, учащегося в одном из 9 классов, их не первой свежести на вид школу позади. — Почему вообще вы должны этим заниматься, Павел Алексеевич? — Ну, «я же моложе», — как бы цитирует учитель своих коллег на вполне разумный вопрос младшего. — «Павел Алексеевич, вы ведь моложе, и в аппаратуре лучше разбираетесь, и зрение у вас получше будет. Не в службу, а в дружбу…» «Всё ясно,» — Попов вздыхает тяжело и вместе с филологом складывает полотно несколько раз, следом разбирает то, что его держало. И теперь, когда все провода были отсоединены и свернуты, и вместе с микшерами и колонками они ждали своего часа, можно было наконец нести всё в школу. Небо в этот момент начало свою медленно разрастающуюся историку с пары-тройки холодных капель. Спуск по лестнице был гораздо легче, чем подъем по ней же. Было ли это только потому, что вверх Арс полз с партой на спине, а обратно шел налегке — непонятно. Однако тишина, которая прерывалась только редким повышением голоса какого-нибудь учителя в ближайшем кабинете, резко была разорвана в клочья учениками десятого класса, что словно малые дети с улыбками на лицах неслись домой. Они съезжали по перилам и перепрыгивали через ступени, в общем, почти прижали одиннадцатиклассника к стене. В самом конце этого стада плелись неторопливые Димка с Сережей, которые, завидев друга, ускорили шаг. — Ну что, звезда с Олимпа, это были твои первые шажки к получению Оскара? — смеется Матвиенко, но старший не оценил этой шутки и одарил его не самым добрым взглядом. — Общение с Позовым плохо на тебя влияет, эти метафоричные вбросы в диалогах меня пугают. Я запрещаю тебе общаться с этим мальчиком, — всё-таки отшучивается тот и уголки губ приподнимаются в усталой улыбке. От друга в очках послышалось недовольное «А я вам что, простите, сделал?!» — Вы что-то рано. — Нас любезно отпустили, — гордо ответил Дима, а Сережа ему поддакнул. — Вот, Серега жалуется, что не его восходящей звездой выбрали, — с коротким «Ай!» парень пытается защитится от локтя Матвиенко, который снова метит прямо в ребра. По лестнице троица спускается под забавный смех Позова и его подначивания сквозь него. «Ну, как бы ты ей своими маленькими ножками помог?» — десятиклассника почти трясет от этой истерики, а слова его становятся последней каплей для Сергея, который за ним погнался с грубым «Ну все, конец тебе, толстый!». Оба низких друга чуть не полетели с лестницы. В длинном коридоре всё ещё эхом отдавался их бег и задорное хихиканье Дмитрия, пока прямо на Арса шел ошеломленный Воля. Ученик мог только улыбнуться ему. — Ой получат они за свои догонялки, если на кого-нибудь наткнутся, — протянул учитель, в ответ ему поступил только согласный кивок. — Арс, спасибо за помощь. Когда-то я выпишу тебе отдельную благодарственную грамоту за это. Ну и медаль подарю, правда зарплаты хватит только на шоколадную. «По́лно, по́лно, Павел Алексеич,» — отмахивается от него Арсений, на этом они и расходятся. Тучи, словно темный занавес, расступились в некоторых местах, редко пропуская свет ещё пока гревшего солнышка. Лучи падали на лужи и играли с ними, солнечные зайчики не стыдились пробежаться и по людям, заставляя щурить глаза. Попов догнал развеселых и запыхавшихся десятиклассников уже у входа, и своей маленькой компанией они застали налаживающуюся на улице погоду. Их окропляли редкие капли, но, как сказал Сережа: «Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мои друзья со мной!» — и в то же мгновенье своими крепкими, хоть и маленькими, ручонками обнял идущих по правую и левую руку мальчишек и прижал к себе. — Невиданный приступ нежности после желания убить, — в ответ Матвиенко только неопределенно пожал плечами. — Ещё убить мне тебя не хватало, очкастый, — буркнул под нос он через несколько секунд и потупил взгляд. — Подобрел наш Сережа без хвостика, перерос, — начал было Дима и друг вновь хотел кинуться на него с кулаками, однако от парней послышалось одновременное «Тихо-тихо-тихо-тихо!», правда один из них — удерживал десятиклассника, а второй — на всякий случай закрывался руками от ударов. — Я любя! Любя! «То-то же,» — хмыкнул Матвиенко, гордо задрав подбородок повыше. Попов с Позовым переглядываются за его спиной и хихикают, но Сергею уже нет до них никакого дела, он в одиночестве продолжает шествие вперед. — Ты пешком сегодня? — Димка уже успокоился, как и Матвиенко, парни догнали его и вновь шли одной линией. Арс угрюмо покачал головой, брови его сами как-то нахмурились, а глаза стали полустеклянными. — Меня заберут. Так что на сим откланяюсь, — он постарался улыбнуться кончиками губ, а десятиклассники только понимающе кивнули в ответ. «Не пропадай!» — распрощались парни быстро, и фразу эту Серега выкрикнул, когда они с Димой уже отошли на приличное расстояние, помахал рукой и широко заулыбался, обнажая белые зубы. Попов смущенно помахал одной только ладонью. Подъехала черная тойота. Одиннадцатиклассник со вздохом сел на первое сиденье автомобиля и вдохнул знакомый с детства терпкий аромат, который заполнял салон. Он означал только одно — парень направляется домой.***
Антон потягивает обжигающе горячий чай с ярким вкусом и запахом черной смородины — это вам не пыльные чайные пакетики, а натуральный продукт, который мальчишка сам, конечно, не выращивал, но активно помогал летом — в июне после рабочего дня длительностью пять часов ездил вместе с мамой полоть, в июле — активно собирал ягоды, а уже в конце сезона и листьев нарвал. Даже сушеными они сохраняли свой манящий аромат, а уж сейчас, в прозрачном пузатом чайничке, который напоминал бочонок, — вообще сводили с ума. Пока одна рука была занята чашкой, вторая — листала переписку в группе класса. Шаст бегал по сообщениям глазами и изредка реагировал на что-то краткой улыбкой. Началось всё это с того, что староста наконец созрела изменить название на «9"Б» и после этого кто-то грустно подметил «Какие мы уже взрослые». Это сообщение опять заставило сердце на мгновенье сжаться с бóльшей силой. Где-то среди чатов затерялся Димка с предложением прогуляться вечером, и Шастун, забросив сомнительное чтиво, где одноклассники вразнобой интересовались сначала завтрашним расписанием, а потом их новеньким, пошел отвечать другу. Подсознание кричало и не хотело соглашаться, отчаянно пыталось отдернуть хозяина за уши от телефона, так и не дав написать согласия. Девятиклассник же решил, что вечер лучше провести в компании лучшего друга, а не самокопания. Прогулка была запланирована на семь часов, а до них ещё долго, чем заняться — пока непонятно. Выбор падает и на уборку в комнате, а когда парень начинает ей заниматься, в голове возникает мысль «А не испечь ли мне чего?», и, чтобы все назойливые варианты занятий отмести, Антон открывает переписку с Максом и предлагает ему созвон по видеосвязи. После прочтения ответ не приходит, зато на экране высвечивается аватарка друга и две трубки. Мальчишка уверенно жмет на зеленую и ставит телефон так, чтобы во время перебирания мелочей в немногочисленных ящиках письменного стола его было видно. Длительный разговор сопровождался шутками. Иногда парни так увлекались, что оставляли все свои дела, просто сидели и переговаривались. Взгляд Шаста то и дело бегал по другу и его спокойному домашнему образу в растянутой футболке, по фону, что был за ним. Кажется, Максим сидел на балконе. у Антона же сзади можно было рассмотреть малую часть его комнаты: светлые бежевые обои с незамысловатым серебристым рисунком в виде то и дело пересекающихся кривых линий, шкаф-пенал в самом углу, стенки его были темные, а вот дверца — в цвет обоев, возможно даже светлее. Парень стоял спиной к шкафу, зато лицом к письменному столу. Он был не самый большой, но над ним висело несколько удобных полок. В силу роста Шастуна, там могли бы поместиться ещё парочка, но пока в них просто не было нужды. По левую руку от парня находилось большое трехстворчатое окно, по правую — двуспальная кровать, а после неё — ещё один шкаф, напротив же него — дверь в коридор под тон обоев и с тремя узкими горизонтальными полупрозрачными окошками, которые находились на равном расстоянии друг от друга. Вся мебель была в одной цветовой гамме. Стрелки часов как будто ускорили свой темп, кто-то свыше видимо решил побаловаться и поставить жизнь на «два-икс». Заметили это парни только когда в неожиданный момент телефон Антона завибрировал от будильника, поставленного на полшестого. Прощание с Зайцем опять выходит скомканным и слишком уж затянутым, благодаря этому всплывают и новые темы для разговоров, но обсудить их одноклассники смогут только при следующей встрече. Если вспомнят, естественно. За окном медленно смеркалось в преддверии сумерек, хотя приложение с погодой обещало полноценный закат только полвосьмого вечера. Шаст натягивал на себя севшие после последней стирки джинсы и смотрел на небо за стеклом. Одиннадцатый этаж открывал приятный вид на остальные яркие новостройки, ухоженный двор и нависшие осенние облака. Парень придирчиво осмотрел себя в слабом отражении: широкие на первый взгляд джинсы крепко сидели на особо широких бедрах и только ближе к коленям становились свободнее, а уже совсем худенькая голень вовсе утопала в голубой ткани. Такая особенность, кстати, крайне мешала худощавому старшекласснику при выборе одежды. Ремень туго опоясывает тонкую талию, белая футболка скрывается под серой спортивной оверсайз кофтой. Шастун стоит перед зеркалом и пытается понять, что же не так в его образе. Он уже несколько раз успел разными способами подогнуть кофту, накинуть капюшон, взъерошить кудрявые волосы. Однако он почему-то до сих пор не узнавал себя в отражении. Осознание пришло спустя смену нескольких вариантов одежды на прогулку и возвращение к началу этого пути: он просто повзрослел. С прошлого года неплохо так вымахал, — друзья шутили, что он растет от солнечного света, — загорел за лето, пшеничные волосы возвращали родной более глубокий цвет после смены сезона. Мысль не радовала, как не радовал и новый вид собственной комнаты: разбросанные на кровати вещи, открытый нараспашку широкий шкаф, что занимал все полтора метра от кровати до стены. «Я уже никогда не буду таким молодым, — понуро подмечал парень, складывая на полку и развешивая рубашки на плечики. — Потратить время с пользой успею всегда, а сейчас пора жить» Эта внезапная мысль наполнила юного парнишку легкостью и уверенностью в себе.***
— Да, мам, да, — негромко отвечал Шаст, прикрыв динамик телефона и рот рукой. Он стоял в стороне, наверчивал круги вокруг деревьев, пока Поз терпеливо ждал его на каменной дорожке. Небо, которое приобрело фиолетово-сиреневый оттенок, отвлекло его от подслушивания чужого разговора. — Ну поужинал конечно! — невозмутимо почти шепчет парень в трубку. — Да, буду поздно. Пока. Сбрасывает трубку, дождавшись ответа с той стороны, и с победной улыбкой смотрит на друга. «Пошли?» — и кивок в ответ. — Ну что, до скольких нам можно сегодня? — подначивает младшего Димка, но не видит как обычно понурой головы. Вместо этого улыбка оголяет белые зубы. — Да ну! До десяти? «До одиннадцати» — счастливый писк прозвучал громче, чем ожидалось.
