Одиннадцать-ноль-девять

      Третья парта слабо поскрипывает, пока рука в тетради неаккуратным почерком выводит «Классная работа» и ставит число в углу страницы. Непривычная после нескольких месяцев отдыха картина перед глазами кажется сном, ручку держать ужасно неудобно, а буквы скатываются в одну кучу. Антон чувствует себя сонной мухой. Он обводит класс взглядом и понимает, что не один столкнулся с этой проблемой: кто-то в открытую клевал носом, другие лбом уперлись в сложенные ладони, чтобы закрытых глаз не было видно. Картина кажется по-своему родной и комфортной, но её испортил скрипящий голос физички.       И не только Шасту он нарушил идиллию: дремавший рядом Макс подскочил и взглянул на учительницу с испугом. Прислушавшись к словам, парень понял, что она как обычно затирает про свою жизнь: кошки, внук, старый город, в котором жила. Они слышали рассуждения на эту тему много раз, но не прерывали — им же лучше. От друга же послышался только облегченный вздох. Он протер глаза. Голубые стены рябили при взгляде на них.       — Почему именно физика? По средам же всегда бесполезные уроки ставили, — измученно простонал мальчишка и вновь уронил голову на руки, только вот глаза уже боялся сомкнуть.       Шастун мог в ответ только пожать плечами. Эд, которому пришлось садится сегодня на вторую парту, вместо четвертой, обернулся на них и посмотрел на Зайца.       — Это всё твоя карма, Максим, а страдает из-за тебя весь класс, — излишне серьезно шикнул новенький и у парня, которому адресована фраза, глаза стали по пять копеек. «В смысле? С чего ты взял?» — сразу оживился Загайский и стал заваливать одноклассника вопросами. Видимо, спросонья он не замечал, как у Выграновского тряслись плечи от смеха. Антон отвел взгляд за окно и сбоку поставил ладонь, чтобы улыбки соседу по парте не было видно.       С Зайцем всегда уроки шли веселее. Даже если вы сидели на физике в восемь утра, а после неё сразу была биология. Классный руководитель никогда их не щадил, поэтому все ждали ненавистную новую тему. В таком случае, хотелось, чтобы эта несчастная физика никогда не кончалась. Но вот голова и веки тяжелеют и парень ненароком думает «Ничего же не будет, если я закрою глаза на пару минут, верно?». Пока кто-то бубнит на фоне, а под боком сопит полкласса, эта мысль соблазняет сильнее всего на свете…       Шастуна «будит» звонок. И Макс, который трясет его за плечо. Парень наблюдает, как его друг закидывает все вещи в рюкзак, не разбирая ничего, и уже готов бежать к выходу, но, скрепя сердце, всё же останавливает своё рвение и жалобно смотрит на мальчишку за их партой. Тот в свою очередь ставит голову, которая до этого лежала в сгибе руки, на сложенные предплечья и смотрит на Эда перед ними. Он собирается неспеша, и Антон следует его примеру. Щека ноет, наверняка она красная, от того что мальчишка её отлежал, тело ватное после дрема.       Не самые светлые коридоры сменяются один за другим. Парни весело обсуждают их новую географичку, которая летала по всей школе, как угорелая и на их глазах уже отчитала пару девочек из параллели за внешний вид, пригрозив завучем. Когда же она отвернулась и ушла, ровесницы не придумали ничего лучше, чем ткнуть факи ей в спину. Маленькая компания оценила это действие, а Загайский даже показал два «класса», когда они втроем миновали бедных девятиклассниц. Одна кокетливо заулыбалась, накручивая светлый локон на тонкий пальчик, а вторая тут же привела её в чувства, шикнув.       — Хорошенькие девчушки, че ей не нравится? — хмыкнул Макс, глядя уже на друзей. — Белый верх, черный низ. Юбка чуть выше колена, и что?       — «А потом такие кричат, что их насилуют!» — передразнивает старую учительницу Шаст, повторяя её невнятную дикцию. Эд и Заяц переглянулись и прыснули от смеха. — «Что ж у вас за классный руководитель такой, который не следит за этим?!»       — Глупости, да и только. Не носить же юбки в пол, как она, — негромко произнес Выграновский, когда эта ведьма завернула в противоположное от них направление и все наконец могли ускорить шаг. Казалось, в коридоре стало более шумно. Неужели все от испуга молчали, пока она тут была?       Родной закрепленный за 9"А» кабинет встречал привычной светлой деревянной дверью с табличкой «Кабинет №113. Биология и Химия». Одноклассники распределились на группы и разошлись по разным сторонам: кто-то у стены, на подоконнике, на лавках. Антон с Максимом остановились в стороне. Дверь заперта, а непунктуальный классрук опаздывал, что, впрочем, тоже было не в новинку. За лето здесь, кажется не изменилось ничего, кроме лестниц, которые красили каждый год и они единственные выглядели самыми новыми во всем здании.       Макс было хотел начать диалог с двумя друзьями, но Эд обогнул их и пошел дальше — ровно рядом со входом в кабинет стояла компания из трех парней и одной девушки, с которыми новенький поздоровался и обменялся парой фраз. Тут же четыре пары глаз упали на Антона, но больше всего выделялись одни. Хитрые карие омуты смотрели в упор, гадкая ухмылка, постоянно мерцавшая на пересохших губах, фирменно приподняла уголки губ, а Шастун мог только неуютно поежится под этим взглядом и отвернуться. «Так это они тебе рассказали?» — слабый голос, почти шепот донесся до Зайца и тот взглянул на отвернувшегося Антона.       — Нет, я от Дани узнал, а он от Кирилла, а уж там… — Максим неловко повел плечами. «Ясно,» — сухо выплюнул собеседник и сделал несколько размашистых шагов в сторону лавки у соседнего кабинета. Друг растерялся, но поспешил за ним, чтобы не потерять из виду. Неприятный на слух смех, похожий больше на гоготание, прилетел в спину обоим, разница была только в реакциях: Загайскому было сейчас плевать на все, кроме понурого Шаста, а тот, в свою очередь слушал бит своего сердца и ощущал его каждой конечностью, пока плечи безустанно подрагивали.       Восемь прожигающих глаз смотрели с презрением, ещё пара — с неподдельным интересом и еле ощутимым сочувствием. Но узнать всё это Антону было не суждено, только догадываться, окажется ли Эдуард волком в овечьей шкуре или, может, наоборот. «Ты всегда ошибался в людях, — гадко лепетало подсознание где-то над правым ухом. Хотелось отмахнуться, как от назойливой мухи, — и в этих тоже. Может, Макс тоже…»       — Нет-нет-нет, — одними губами остервенело шепчет себе под нос Антон. Хочется схватиться за аккуратные кудри и вырывать их клочьями под аккомпанемент собственных криков сумасшествия. Что вывело его на такие эмоции? Одно столкновение? Очередная паранойя из ужасных мыслей? Стоит бросать это дело и брать себя в руки. — Макс — лучик света. Как я могу так о нем думать?       Тяжелый вздох настигает сразу, как только наполненное отчаянием тело упало на лавку и уставилось в стену напротив. «Слишком драматизирую,» — утешал себя парень, перекрывая этой красной надписью все остальные мысли и загоняя их по полочкам в голове. Она стала какой-то особенно неподъемной после накатившего кома нервов, который до сих пор ритмично, словно метроном, гулял по телу сверху вниз при дыхании. Шастун не считал себя святым, но кажется нимб над его головой всё-таки был и сейчас он превратился в сдавливающее кольцо из колючей проволоки. Концы её больно протыкали скальп и намеревались врезаться в черепную коробку. Аналогичная красовалась на предплечье одного из компании в другом конце коридора.       Он очнулся, когда прозвенел звонок. Когда на плечо опустилась чья-то рука и легким движением потормошила, приводя в чувства. Макс подбадривающе улыбнулся, а парень не смог сдержать улыбки в ответ — не стоит сейчас представать перед ним в образе депрессивного и подавленного прошлыми поступками «друзей» мальчика. «Если что дадим отпор, — товарищ не подбирал долго слов, но сейчас всё, что будет им произнесено, успокоит девятиклассника, — забей!»       Антон опять отключается, уходит подальше от взглядов и слов. Он словно выбирается на необитаемый остров, ограждая себя холодным голубым океаном от внешнего мира. Так и было, жаль, что видит это только сам Шаст и только в своей голове. Вот он греется на песке под палящим солнцем, мочит ножки в освежающей, хотя, скорее, отрезвляющей воде, пьет кокосовую водичку прямо из ореха — правда когда это он таким сильным сделался, чтобы разломить его пополам, — а вот смотрит за окно на рыжие деревья и угрюмо вздыхает. Тест на проверку знаний от классного руководителя — та ещё знакомая западня, которая далеко не впервые действует на нервы. Только на лице хранится хладнокровное спокойствие.       Мальчишка ходит по школе в одиночестве. Почему-то захотелось пройтись по знакомым местам в компании коридорного шума. Гул тут не утихал ни на секунду, а вдумываясь в несерьезность чужих диалогов не успеваешь тонуть в собственных мысленных рассуждениях. Вот восьмиклассники обсуждают мотоциклы, в которых Шастун не разбирается и из-за этого ощущает себя «не таким как все», в плохом смысле этой фразы; девчонки из параллели обсуждают нового историка, и только одна из них не вступает в бессмысленную дискуссию по поводу его имени — знакомая миловидная девушка с идеальной завивкой и свежим, почти незаметным макияжем, и имя её давно известно — Олеся. У их дуэта сложились отношения на привет-пока, Антон сдавленно улыбается и кивает, пока «коллега» резво машет ему с добродушной улыбкой.       На этом внезапные сегодняшние встречи не кончаются — среди толпы низкорослых мальчишек из девятых и десятых классов Антон видит того, кто может с ним поравняться ростом. Того, кто имеет темные удлиненные волосы и хороший, на взгляд парня, вкус в одежде. Арсений покинул кабинет обществознания, вчитываясь во что-то в телефоне. Старший обводит коридор взглядом, выискивая кого-то, и голубые глаза на секунду стреляют в сторону кудрявого старшеклассника, чья рука судорожно дергается, готовая взлететь в воздух и повторить жест подруги в своей усталой манере. Не успевает. Попов оборачивается и идет на чей-то зов.       После этого Шаст только потупил взгляд, разглядывал старую кафельную плитку на полу, на ней всегда был такой странный синий узор? Кое-где он вовсе был нарушен, этот пол пьяницы выкладывали? Мысль заставила повеселеть и вздернуть кончики губ в подобии улыбочки. Рука пристроилась на край рубашки, теребя бедную ткань. И вот перед парнем двухметровая дверь в кабинет обществознания. Вдох-выдох, парень тянет её на себя и она удивительно легко поддается.       Сиюминутно на вошедшего поднимает взгляды весь 10"Б» и наступает неловкое молчание, в которое ни Шастун, ни ученики старше на год не шевелятся. Однако слышится задорный голос одного из парней — Вани, если Антон не ошибался, — и класс продолжает гудеть. Среди всех макушек мальчишка не видит двух — короткостриженого, почти лысого друга в очках, и их общего приятеля, только вот его опознавательный знак в виде косички уже как месяца два отсутствовал.       — Здравствуйте, — немного мутные карие глаза учительницы по обществознанию поднимаются на девятиклассника и её улыбка не заставляет себя долго ждать, — я бы хотел записаться на дополнительные.       — Не сомневалась в тебе, Шастун, — женщина уже достаточно пожилого возраста поправляет свои овальные очки и принимается искать на рабочем столе блокнот. — На кого собрался сдавать?       — В менеджмент пойду, вот, думаю сейчас над направлением.       — Ясно, — кратко отзывается учительница, под шорох тонких листов в линейку. Диалоги с преподавателями всегда выходили такими неловкими для парня. — Могу предложить тебе вторник и четверг сразу же после уроков, то есть, часика в три, — Антону хотелось обреченно вздохнуть, а после залиться криками отчаяния от того, как же поздно он будет заканчивать, но получилось только сдавленно кивнуть с тонким «Да, конечно.» — Отлично. Тогда смотри.       Оказалось, что Шаст подходит с просьбой о дополнительных уже не первый из их класса, и к его великому счастью ходить будет не в одиночестве. Уже минимум пять человек вместе с ним будут мучаться после уроков в душном кабинете, где никогда не разрешают открывать окна на проветривание. И они же потратят денег с лихвой на справочные материалы, которые парень фотографирует для покупки.       — Думаю, через недельку сможете ходить, там уже и расписание устаканится, — слабая улыбка играет на губах учителя, когда она смотрит на Антона из-под своих очков, — В общем, на обществознании всё с вами решим.       — Да, хорошо, спасибо. До свидания, — Антон резво закивал и сбежал, не дожидаясь ответа.       Ноги резво несли парня до кабинета русского и литературы, когда он узнал, что следующим в расписании стоит изучение их могущественного языка. Они ведь не будут вспоминать прошлогодние знания на первом же уроке? Или, что ещё хуже, писать сочинение о том, как провели лето? Павел Алексеевич же не такой?       В кабинете прохладно и пахнет свежестью, приятный дизайн в кофейных оттенках помогал отдохнуть, после более ярких красок других помещений. Взгляд из новенького уловил только шкафчик, который заменил уже старый и дряхлый. На нем стояло несколько темно-зеленых растений в белых горшках, к которым филолог имел точно такое же пристрастие, как и только что вошедший ученик. Несколько светильников бра покоились возле доски и над зеленью, зимой ранним утром теплый свет от них создавал неописуемую атмосферу уюта и спокойствия.       В нос бьет запах улицы после дождя. Кажется, пока Антон был занят, погода успела нарушить своё спокойствие «грибным» дождиком и снова разгуляться. Парень одиноко добирается до своей парты — помимо него в кабинете было ещё четыре калеки, которые не пошли в столовую, и в большинстве своем это были девочки. Никому нет дела до кудрявого одноклассника, каждый увлеченно сидит в телефоне и даже не шевелится. Что же, это даже на руку.       Шастун молчаливо готовится к уроку и, прежде чем упасть за парту, берет свой стул и ставит к окну. Подъем, второй и парень сидит на широком подоконнике на коленях. Из форточки летят слабые струи ветра, мальчишка безмолвно решает их усилить. Раскрывает окно и вдыхает полной грудью с закрытыми глазами. На мгновенье ему думается, что он и не в школе вовсе, а где-то далеко. В таком месте, где его не достанут, только уже не на острове. Может в поле, полном золотых колосьев, или в горах, покрытых снегом, но не в кабинете №218 душной, хоть и любимой в какой-то степени, петербургской гимназии. Девятиклассник смотрит вниз с высоты третьего этажа и в глазах слабо двоится — страх высоты, может, и не был главным, но присутствовал с детства и всегда заставлял тревогу в груди ошеломленно трепетать.       — Эй, Шастун, не упади, — за спиной слышится знакомый женский голос, и Антон оборачивается на его обладательницу — низенькую девушку, чьи рыжие волосы больше напоминали солому. Её имя Феврония, но юноша стойко был убежден, что оно ей не подходит.       Парень только хмыкает и медленно ведет пальцами по сетке, которая помешала бы ему выпасть спокойно. особо бурная фантазия творческого Антона разыгралась, и вот перед глазами уже картина того, как его тело с несколько секунд летит вниз и приземляется лицом в асфальт. От неприятного зрелища в голове передергивает, и Шаст с тихим «Ай» морщится.       И тут вихрем в кабинет врывается всем знакомый персонаж — учитель русского языка. Термокружка лежит в одной руке, наивкуснейшая булочка из столовой с шоколадом — в другой. Ученики приветствуют Павла Алексеевича тихим организованным «Здравствуйте», а он их — кивком головы.       — Шастун, суицид — не выход, — пережевывая свежее хлебобулочное изделие скандирует филолог, не смотря в сторону кудрявого ученика. Тот давится накатившим возмущением, но в ответ получает от Воли утвердительное «Да-да!»       Теперь мальчишке приходится покинуть своё подобие королевских покоев. А что? Уединенное место, которое отделяет парня от класса тоненькой прозрачной тюлевой занавеской с золотой отделкой по нижнему краю. В этом тесном и узком царстве свежо и чудесный вид, что ещё можно потребовать для счастья? Пир? Да Антон и не изголодался особо.       Учитель шумно ищет документы, заставляя встрепенуться всех присутствующих и поднять сонные глаза от ярких цветных экранов. Шастун спускается неспешно, ставит стул на место и падает за парту с немного кружащейся головой. Взгляд прослеживает за тем, как отчаянно Воля рыщет в хаосе на своем рабочем месте, а после также громко, как пришел, сбегает. Одноклассники переглядываются, но тут же в распахнувшуюся дверь вваливается добрая часть класса, и каждый отвлекается на своих друзей. Одними из последних неспешно заходят Максим и Эдуард, в классе уже стоит гулкий гам и, даже тщательно прислушиваясь, Антон не может уловить тему их разговора. Зеленые и серые глаза встречаются взглядами, и светловолосый мальчишка ловит слабую улыбку на губах новенького. Она не выражает той насмешливости, которую Шаст видел на устах каждого из старой компания, частью которой, кстати, была и та рыжая девушка.       — Шастуньё, мы тут тебе скинулись на перекус, — Макс бросает портфель возле парты и плюхается на стул возле друга. Вручает ему презент — булка с сахаром, которые у поваров в их школе выходили на славу, и сразу замечает, как расцветает юноша. — Ешь, а то Павел тебе не простит, если на уроке пообедаешь.