Окей, Бэмби

Подъезжая к дому Зика, ты видишь, как машины твоих друзей выстроились в ряд на изогнутом круглом въезде, вымощенном красным кирпичом. Черная «Мерседес» Жана постепенно сбавляет скорость, и, слегка повернув руль, он съезжает с темной улицы и останавливается позади пикапа Райнера. Наклонив голову вправо, ты проводишь взглядом по фасаду дома. Он такой же, каким ты его запомнила — просторный, красивый, с белой деревянной обшивкой. Глубокие желтые и кремовые оттенки мягко струятся изнутри и снаружи благодаря свету, создавая вокруг уютную, гостеприимную атмосферу. Сейчас здесь тихо и спокойно — совсем не так, как пару недель назад, когда дом гремел от громкой музыки и разговоров. Осторожность Жана за рулем привела к тому, что вы — он, ты, Конни и Саша — прибыли последними. Хотя не только из-за этого. Когда вы уже собирались выезжать с парковки у Sonic, Конни внезапно прихватило — смесь мороженого и космических брауни прошла по нему как по трубе, и Жану пришлось разворачиваться обратно. Конни утверждает, что просто съел слишком быстро, но правда в том, что он просто не переносит лактозу и его это совсем не волнует. Жан, мягко говоря, не обрадовался. Его нескончаемое бормотание ругательств было весьма красноречивым. Во время поездки сюда, хоть она и была недолгой, сидя на переднем сиденье, ты успела заметить, насколько осторожен Жан за рулём. Почти всю дорогу он молчал, почти ничего не говоря ни тебе, ни остальным. Если к нему и обращались с вопросом, на который требовался ответ, он отвечал — коротко, хрипло и не отрывая взгляда от дороги. Казалось, он снова “переключился”, как делает это каждый раз. Жан не хотел втягиваться в разговор больше, чем было необходимо. Он был слишком сосредоточен на чёрном асфальте перед собой, его покрытые шрамами руки уверенно держали руль в положении десять и два. Пока ты болтала с Сашей и Конни, которые вовсю поливали грязью имя Флока за всё, что он тебе наговорил, и к тому же были свято уверены, что тот влюблён в Эрена, ты пару раз из любопытства взглянула на спидометр. Именно тогда ты заметила, что Жан не превышал скорость больше чем на десять миль в час. Как только Жан ставит машину на парковку, замки на дверях с лёгким щелчком открываются автоматически. Конни практически выпрыгивает из своего кресла ещё до того, как Жан успевает убрать ногу с педали газа. — Соревнуемся! — громко выкрикивает Конни Саше, срывая с себя ремень безопасности; металлическая пряжка со стуком ударяется о дверцу машины, прежде чем он резко её распахивает. Ты оборачиваешься назад и видишь, как он выпрыгивает, будто под ним загорелось сиденье. Саша возится с ремнём, немного запутывается, а потом распахивает дверь и мчится следом — ведь ни за что на свете она не позволит себе проиграть Конни Спрингеру. — Придурок! Ни черта нечестно, ты начал раньше! Чёртов жулик! — кричит она ему вслед, и её голос разносится под затянутым облаками ночным небом, пока обе двери машины с грохотом захлопываются. Едва ты успеваешь моргнуть, как Конни уже несётся мимо капота машины Жана по кирпичной бордовой дорожке. Он такой быстрый, что ты готова поклясться — его чёрные сетчатые «Адидасы» вообще не касаются земли. Саша ускоряется, размахивая руками в воздухе, словно борется за жизнь, чтобы его догнать. Конни ловко запрыгивает на крыльцо, даже не думая использовать три ступеньки перед ним, и первым вбегает в дом, Саша буквально на пятках у него. — С учётом того, насколько я с ними близко общаюсь, ты бы подумала, что я уже должен был смириться с тем, что мне, блядь, нужны детские замки на дверях, — слышишь, как Жан фыркает слева от тебя, расстёгивая ремень безопасности. Ты смеёшься: — Настоящее, блядь, чудо, что они вообще дождались, пока ты припаркуешься, прежде чем выпрыгнуть. Снимая ремень, ты кладёшь руку на блестящую серебристую ручку двери и начинаешь открывать её, упираясь ногой для равновесия. Не услышав, как открывается водительская дверь, ты оборачиваешься и видишь, что Жан даже не шелохнулся. Его руки всё так же сжаты на гладком чёрном руле, аккуратно прошитом белыми нитками. — Ты идёшь? — спрашиваешь ты, облокотившись предплечьем на мягкую обивку наполовину открытой двери. — Пока нет. Надо успокоиться. У меня каша в голове, — Жан раздражённо трясёт головой. — Херня какая-то. Он не смотрит на тебя; взгляд его прикован к центру руля, а жилы на руках напряжённо выступают под кожей — он сжимает руль с такой силой, будто пытается его сломать. — Поэтому ты весь путь молчал? — осторожно уточняешь ты, зная, как болезненно он реагирует на вторжение в личное пространство. — Всё нормально? Как и ожидалось, Жан не спешит отвечать. Он просто игнорирует твои слова. Даже не моргает в твою сторону ни на секунду. Понимая, что ответа не будет, ты меняешь тему: — Слушай, это не бред. Серьёзно. У меня тоже иногда в голове начинается бардак, — бормочешь ты. — Да? — Жан с шумом выдыхает, как будто наконец-то отпустило. Его руки падают с руля ему на колени. — Часто? — Достаточно, — ты киваешь один раз, медленно и уверенно. — Не стоит быть с собой таким жёстким. Твой взгляд скользит вниз, к его бедру, где он, не переставая, нервно трет ладонями штанины. Видно, что он застрял в себе, будто борется, чтобы выбраться наружу. — Тебе что-то нужно? — мягко спрашиваешь ты, возвращая взгляд к нему. Он моргает, наконец отрываясь от серебристого логотипа «Мерседеса» в центре руля и переводя глаза на тебя. — Не знаю, — бурчит он, ровным, ничем не окрашенным голосом, ладони замирают, глубоко вдавливаясь в ткань брюк. — Думаю, мне просто нужно немного времени. Ты сжимаешь губы, вонзая в них зубы. — Хорошо. Я пойду и скажу им, что ты зайдёшь через пару минут. Ты толкаешь дверь чуть сильнее, открывая её полностью, чтобы было удобно выйти, и начинаешь переносить вес тела, собираясь встать. Вдруг ты чувствуешь, как рука Жана обвивает твое левое запястье и слегка тянет тебя назад. Его движение заставляет тебя снова опуститься в чёрное кожаное сиденье. Сквозь тебя проходит волна замешательства. Ты поворачиваешь голову, чтобы посмотреть на него. Он тоже смотрит на тебя. Несколько секунд молчания, и, наконец, он его нарушает. — А как ты справляешься, когда застреваешь у себя в голове? — спрашивает Жан. Светло-карие глаза вспыхивают чем-то, похожим на безмолвную просьбу. Он начинает нервно закусывать щеку изнутри. По его виду ты понимаешь — он к такому не привык. Просить совета. Быть рядом с кем-то, когда ему хреново. Ты не знаешь, что именно из этого пугает его больше. Может, и то, и другое. А может, ты вообще неправильно всё читаешь — Жана нелегко понять. — Музыка, — отвечаешь ты, стараясь не думать о том, как приятно ощущается его тёплая ладонь на твоей коже. — Она мне реально помогает. Обжигает. Его хватка исчезает так же внезапно, как и появилась. На запястье остаётся только лёгкое покалывание. Он берёт свой телефон, который лежал в подстаканнике всё время дороги, и вводит пароль. Разблокировав телефон, он протягивает его тебе с требовательным видом. — Держи. Включи что-нибудь. — Изучая выражение твоего лица, он замечает, что ты явно растерялась от его просьбы. — Подбери пару треков. К концу они закончатся — и мне полегчает, — поясняет Жан. — Хочешь, чтобы я осталась? — Ты неуверенно берёшь у него телефон, голос звучит так же сбито, как ты себя и чувствуешь. Ты не этого ожидала. Думала, он отпустит тебя, и ты уже будешь спускаться по деревянной лестнице в подвал к остальным. Но вот ты тут. В машине Жана. В темноте. С ним. Второй раз за вечер. Ну заебись, блядь. Жан отворачивает голову и смотрит в лобовое стекло, где свет от фар освещает заднюю часть пикапа Райнера. — Т/И. Ну хоть раз просто послушай. Закрой, блядь, дверь и включи что-нибудь, ладно? — ни следа от прежней уязвимости. Его голос снова резкий, такой, каким ты его и привыкла слышать. Ты киваешь, принимая это за его странный, перекрученный способ сказать «останься». — Остальные ведь будут искать нас, ты в курсе? — говоришь ты, подтягивая дверь, чтобы та с глухим звуком захлопнулась. — Пусть. — Жан равнодушно пожимает плечами. Ты не споришь. Над головой начинают сгущаться тяжёлые тучи. Чёрные, насыщенные, предвещающие грозу. С неба сперва медленно, а потом резко начинает срываться дождь — стук капель наполняет ночь. Вы сидите молча. Жан, чуть опустив голову вперёд, следит за тем, как вода танцует по наклонному стеклу — каждая капля оставляет за собой свой узор. Ты тем временем листаешь Spotify, выбирая музыку по его просьбе. Жан шумно выдыхает через нос: — Я покурю, — говорит он, не отрывая взгляда от стекла, за которым мир будто бы плачет. — Не хочешь подождать? Ты же видел, сколько Имир принесла травы. Там на месяцы хватит, — отвечаешь ты, продолжая просматривать имена исполнителей. Чем дальше ты листаешь, тем больше понимаешь — у тебя с Жаном удивительно похожий музыкальный вкус. Cigarettes After Sex. Beach House. Current Joys. Surf Curse. Joji. The Neighborhood. Frank Ocean. Tyler, the Creator.  Список мог бы продолжаться бесконечно. — Ты что, ещё ничего не поняла? В этой компании ни за что, блядь, ничего не продержится долго, — Жан меняет положение в кресле. — Я просто хочу покурить один. Общая круговая сейчас звучит как ебаный кошмар. — Он делает паузу, проводя языком по губам — Ты будешь? Ты задумываешься на секунду. Ранее ты отказалась от предложения Энни — тебе казалось, что ты и так на грани, но по правде говоря, ты просто была слишком напряжена. Ты не чувствовала себя комфортно, потому что не знала, куда заведёт тот разговор в ванной. Но теперь, когда предлагает Жан… ещё один приход звучит даже заманчиво. В конце концов, это колледж. — Да, давай, — соглашаешься ты, продолжая искать музыку. — Я хотела спросить: что мы тогда курили? Какой это был сорт? Ты мельком смотришь на него, прежде чем снова уставиться в экран, пальцы продолжают бегать по тускло освещённому дисплею его телефона. — Индика, — отвечает Жан, проводя тыльной стороной руки по подбородку, где короткая щетина слегка шуршит под кожей. — Почему? Понравилось? — Да. Очень. Он тихо хмыкает, будто запоминая, и снова погружается в наблюдение за дождём. Твои глаза останавливаются на одном из плейлистов, которые он создал в своём аккаунте.

“Все песни, которые я бы отправил тебе, если бы ты всё ещё был здесь.”

Твоё тело мгновенно напрягается — плечи, лицо, руки, даже грудная клетка — но не настолько, чтобы он заметил. Он слишком увлечён бурей за окном. У Жана есть плейлист для его друга? Для… Марко? Это об этом?.. Чёрт возьми. Во рту тут же становится сухо, слюна скапливается тяжело, а зубы начинают стираться друг о друга. Ты медленно моргаешь, стараясь проигнорировать то, что только что прочитала, но острый укол под рёбрами болезненно отдаётся в груди. Ты изо всех сил стараешься не поддаться этому чувству и делаешь вид, будто ничего не видела. Ты знаешь, что должна. Наконец, ты выбираешь песни и ставишь их в очередь. Первая начинает играть через его колонки Bose. Звук чистый, объёмный — ещё одно преимущество его дорогой машины. Успокаивающие вибрации дождя сливаются с мелодией в один ритм.

| ♬ currently playing ... levitation ; beach house |

(От автора: Очень рекомендую! Если у тебя iPhone с iOS 15, зайди в Настройки → Универсальный доступ → Аудио и визуализация, включи Фоновые звуки, и выбери Звук дождя. Потом сама себе спасибо скажешь.)

Ты уже собираешься положить его телефон обратно в подстаканник, когда с верхней части экрана выдвигается уведомление. Ты не хочешь читать, но оно прямо перед тобой. Глаза сами скользят туда, будто не подчиняются тебе. 888-891-3309: Лежу в кровати, скучаю по тебе, малыш. ❤️ Приходи скорее, пожалуйста? Ты же знаешь, как хорошо я могу о тебе заботиться. Сразу за ним приходит ещё одно. Двойное сообщение. 888-891-3309: На мне сейчас ничего, кстати. Может, это тебя убедит 🥺 одно вложение — изображение Бедная девочка. Называет его "малыш", шлёт откровенные фото… а он даже не сохранил её номер. Эрен мог и быть абсолютно неправ насчёт того, что ты якобы готова отдать Жану всё, что он захочет — но в одном он не соврал: девушки всегда ведутся на него. Прямое доказательство у тебя в руках, в твоих напряжённых от злости пальцах. Напоминание о том, какую жизнь ведёт Жан. Жизнь, в которую ты точно не хочешь быть втянутой. — Твоя девушка пишет тебе, — ты протягиваешь Жану его телефон, стараясь не показывать тот неприятный ком, что вдруг сжался у тебя внутри при виде этих сообщений. — Какая из? — ухмыляется Жан, забирая телефон и нажимая кнопку блокировки, прежде чем положить его обратно в подстаканник. Он даже не удосуживается прочитать, что она там написала. — Их столько, что ты уже сбился со счёта? — ты закатываешь глаза. — Типа того. — это его развлекает. Мудак. Жан открывает мягкий чёрный подлокотник, а ты машинально смотришь, как он роется в его содержимом. Через пару секунд он достаёт тонкий матовый стизи белого цвета. Верхушка чёрная, внутри — жёлтый воск, капсула аккуратно защёлкнута. Когда он отодвигает руку, ты замечаешь внутри спрятанную чёрную «Полароид»-камеру. Он уже собирается закрыть подлокотник, но ты останавливаешь его рукой. Он смотрит на тебя с лёгким недоумением, а ты тянешься и достаёшь камеру. — Не знала, что ты такой сентиментальный, — говоришь ты, поднимая её перед ним. Он бросает на неё короткий взгляд, уголки губ слегка опускаются: — Я не такой. Ты поворачиваешь камеру в руках, рассматривая её поближе. — Клёвая камера. Откуда она у тебя? Жан наблюдает, как она перекатывается у тебя в ладонях. — Мне подарил друг. На Рождество. Пару лет назад. Он был сентиментальным, не я. Был. Ты никак не реагируешь, хотя сердце чуть сжимается при мысли о том, о ком он, скорее всего, говорит. — Плёнка осталась? — твой большой палец скользит по радужной полоске, проходящей от объектива до узкой щели внизу камеры. Жан пожимает плечами: — Наверное. Я почти не пользовался ею с тех пор, как получил. Единственный, кто вообще что-то на неё снимал, — это Конни. И то потому что… — он осекается, прежде чем сказать лишнее. — Вообще, сделаю тебе одолжение и пощажу. Тебе, наверное, лучше не знать. Ты меняешь положение, разворачиваясь к нему более прямо, спиной упираясь в дверную раму. — А вот теперь, раз уж ты так сказал — обязан рассказать. — Ладно. Хорошо. Ты сама напросилась, — Жан сжимает переносицу двумя пальцами, будто то, что он сейчас скажет, — последняя вещь, которую он хотел бы вспоминать. — Как-то ночью я зашёл и застал его за тем, как он пытался сделать себе дикпик на эту камеру. Именно поэтому я теперь держу это дерьмо в машине. Пришлось спрятать от него. Этому дебилу вообще ничего доверять нельзя. Он опускает руку обратно. — Да ладно! — ты начинаешь смеяться, положив камеру себе на колени. — И зачем, чёрт возьми, он это делал? — Это Конни. Ты же должна уже перестать пытаться понять, зачем он вообще что-то делает, — Жан склоняет голову, будто стыдясь всего происходящего. — Клянусь Богом, не понимаю, почему я вообще с ним дружу. Его искреннее раздражение только сильнее раззадоривает твою улыбку. — Наверное, потому что без него твоя жизнь была бы до ужаса скучной, и ты сам это знаешь. Он не спорит с этим. — Это ни хрена не смешно, — бормочет Жан, откидываясь головой на подголовник и смотря на тебя. Его маллет всё ещё лежит безупречно. — Это было, блядь, травмирующе. — Ну… — ты проводишь рукой по волосам, сдерживая остатки смеха. — А ты не знаешь, сохранилась ли где-нибудь та самая фотка? Может, он копии сделал? Спрашиваю чисто в исследовательских целях. Или типа того. — Ты хлопаешь ресницами, глядя на него с нарочито невинным выражением. — Т/И, — передёргивается Жан. — Прекрати, ради всего святого. — Да шучу я. Он уже прислал мне парочку. Они у меня в галерее сейчас, кстати. — Ты мягко толкаешь его локтем в плечо. — Удивительно, что это был не Эрен. — Он фыркает, делает затяжку со своего стизи. С выдохом выпускает дым и протягивает тебе девайс. — А, не переживай. Он следующий в списке, — язвишь ты, протягивая руку за стизи. Жан прищуривается, чуть отодвигая руку, не давая тебе взять его сразу. Ты тянешься сильнее: — Ну же, Жан. Я просто прикалываюсь. Он закатывает глаза, но в итоге сдаётся, кладёт стизи тебе в раскрытую ладонь. Ты подносишь его к губам и делаешь пару затяжек. По языку приятно проходит сладкий привкус черники. — Не пойми неправильно, после того, что ты рассказал, я рада, что ты держишь его подальше от Конни. Но почему сам почти не пользуешься? — ты делаешь последний вдох, прежде чем он снова забирает стизи. Жан делает ещё пару лёгких затяжек, после чего тянется вперёд и, прямо под ярким экраном приборной панели, поворачивает гладкую чёрную крутилку громкости против часовой стрелки. Музыка становится тише — настолько, чтобы он мог лучше тебя слышать. — Не особо вижу в этом смысл, — отвечает он. — Всё, хватит, — говоришь ты, расправляя плечи и выпрямляя спину. — Мы делаем снимок. — Зачем? — фыркает он, почти раздражённо. — Мы сидим перед домом Йегера, и с неба льёт как из ведра. Что вообще происходит такого, что я захочу это запомнить? Он делает последнюю затяжку и кладёт стизи в подстаканник. — Ты никогда не знаешь, что момент стоит запомнить, пока он уже не прошёл, — отвечаешь ты, утверждая своё. — Так что прекращай задавать вопросы и дай мне что-нибудь, чем можно писать. Жан приподнимает бровь, выдыхая дым из щёк. — Зачем? Что тебе, чёрт возьми, нужно? Ты скрещиваешь руки на груди: — Нельзя делать снимок на «Полароид» и не подписывать его. Неписаное правило. Давай, ты же у нас художник, верно? Знаю, что у тебя точно где-то тут что-нибудь завалялось. Он резко выдыхает, уже понимая, что проиграл. Тянется под сиденье, нажимает кнопку управления багажником, и сзади раздаётся глухой щелчок. Жан быстро выходит из машины, дождь моментально начинает стекать по нему, пока он направляется к багажнику. Слушая, как он копается сзади, ты сидишь, слегка обернувшись. Через несколько секунд он захлопывает багажник — машина чуть вздрагивает от удара. И почти сразу он снова садится внутрь, закрывает дверь, и всё возвращается в прежнюю тишину. Ты стараешься не смотреть, но не можешь удержаться. Он весь мокрый от дождя. Чёрная футболка прилипла к его коже, ткань плотно обтягивает мышцы, и от этого твое сердце начинает биться чуть быстрее — от чего-то, что ты сама пока не можешь до конца понять. Концы его маллета промокли, передние пряди волос капают, медленно стекая по его лицу, повторяя изгибы мягкой кожи, в которой будто бы навечно остались следы от привычных хмурых выражений. Нос слегка покраснел на кончике — от холода или злости, ты не уверена. — Я, значит, выхожу под дождь по твоему желанию, чтобы найти вот эту хуйню. А теперь я весь мокрый, а ты, между прочим, сидишь в моей толстовке, — Жан проводит шершавой ладонью по лицу, стирая капли воды, и протягивает тебе чёрную гелевую ручку с графикой сакуры. — И как, блядь, это вообще работает? Глубокий голос возвращает тебя в реальность, выдёргивает из мыслей и смотрит прямо. Ты щёлкаешь языком, забирая ручку из его рук. — Хм. Хороший вопрос, честно говоря. Ты ведь тогда в первую ночь сказал, что это Эрен по мне с ума сходит… но если смотреть объективно, то, похоже, это ты. Ты слышишь, как его дыхание на долю секунды сбивается. — Ну и подстава, Т/И, — сквозь зубы бросает он, оттягивая мокрую футболку от груди, которая прилипла к коже из-за дождя. — Использовать против меня мою же тупую реплику. — Это не так уж подло, как то, как ты меня тогда оскорбил в первую встречу без причины. Так что считай, что теперь мы в расчёте. Я вообще-то за честную игру, — ты улыбаешься, замечая, как напряглась линия его челюсти. — И нечего тебе стыдиться, Жан. Быть по уши втюрившимся — это нормально. Со всеми случается, даже с лучшими, — добавляешь ты с издёвкой, мягко похлопав его по мокрому плечу. Жан резко дёргается, отстраняясь. Его челюсть сжата так сильно, что кажется, будто она могла бы порезать стекло. — Ты всегда должна, блядь, огрызаться? — огрызается он. — Не всегда, — спокойно отвечаешь ты, начиная вертеть ручку между пальцами. — Только когда мне этого хочется.

| ♬ currently playing ... k ; cigarettes after sex |

— Тебе просто повезло, что ты красивая, знаешь об этом? — бормочет Жан себе под нос. Ты поворачиваешь голову в его сторону, приоткрыв рот от удивления, и замечаешь, как его плечи тут же напрягаются, осознав, что мысль, которую он хотел оставить при себе, предательски вырвалась наружу. Он будто захлебнулся собственными словами. — Подожди… Ты только что назвал меня красивой, Жан? — твоя голова наклоняется вбок, мышцы на шее приятно тянутся. Он уставился на тебя широко раскрытыми глазами, мысленно проклиная себя за то, что это вырвалось. Его горло сжимается всё сильнее. — Это у тебя в голове, я такого не говорил. Тебе, может, провериться стоит? Вдруг проблема. — Врёшь. Буквально сказал, — твои брови хмурятся, а голос становится твёрже. — Буквально не говорил, — отчаянно твердит он, стараясь звучать убедительно. Но ты ему не веришь. Ты стискиваешь зубы: — Жан, это сейчас что? Ты пытаешься меня загазлайтить? — А что? — усмехается он, привычно подстраиваясь под твой дерзкий тон. — Станешь жертвой? Твои глаза сужаются, его образ слегка расплывается перед взглядом. — Ты реально думаешь, что я похожа на ту, кто позволит тебе — или любому с членом между ног — так на себя влиять? Когда-то ты допустила эту ошибку. Но об этом не хочется говорить. Сейчас ты другая. Сильнее. — Нет, — быстро, но искренне отвечает Жан. — Вот и правильно, — ты вытягиваешь ноги вперёд, устраиваясь поудобнее. — Я слишком хорошо знаю себе цену. — Умничка, — уголок его губ слегка поднимается, пока он проводит рукой по ещё влажным прядям своего маллета. — Так держать. Спасибо, что у тебя есть кожа, скрывающая всё то, что сейчас происходит внутри. Как всё сжалось и вспыхнуло от его слов. — Именно так и планирую, — отвечаешь ты ровным голосом. — А теперь тише, давай сделаем снимок. — Это такая тупость, чёрт возьми, — ворчит Жан, раздражённо выдыхая, но больше не сопротивляется. Ты переворачиваешь «Полароид», направляя объектив на вас двоих. Жан слегка наклоняется к тебе, и его плечо упирается в твою руку. — Да-да, мистер “Я всё ненавижу”. Ну просто конец света. А теперь, приготовься, — говоришь ты, ставя указательный палец на ярко-красную круглую кнопку на передней панели камеры, а большой — под основание, чтобы удерживать её ровно. Рядом ты слышишь, как он громко вздыхает. — И что мне, блядь, делать? — В смысле, что делать? — ты закатываешь глаза, откидывая голову назад и уставившись в тёмную обивку потолка. — Ты что, никогда не фотографировался? Ну не знаю, улыбнись, например. Тебе не нужно смотреть — ты и так знаешь, что он только что закатил глаза. — Улыбаться я не буду, нахуй это, — рычит он с раздражением. Ты чуть подправляешь хватку, перехватывая камеру удобнее. — Ну, хорошо, эмобой, не улыбайся. Сделай что-нибудь другое, только побыстрее. У меня уже рука болит, и ты мне сейчас плечо отдавишь, если продолжишь так на меня наваливаться. — Нытик, — пробурчал Жан себе под нос, но слегка сдвигается. Затем он проводит левой рукой поперёк твоего тела и кладёт расстояние между указательным пальцем и большим под твой подбородок. Его тонкие пальцы загибаются, оказывая лёгкое давление на твои щеки. Его лицо касается твоего. Кожа к коже. Ты слегка замираешь от неожиданности, но не отстраняешься, не говоришь ничего. Просто сморщиваешь нос и улыбаешься так, как только можешь под его крепким нажимом. — Три… два… один… — считаешь ты приглушённым голосом и нажимаешь на кнопку. Вспышка ярко озаряет салон машины, пронзая тьму. Как только снимок сделан, ты опускаешь камеру себе на колени. Его пальцы всё ещё остаются на твоём лице. Ты медленно поворачиваешься к нему — и он делает то же самое. Ваши взгляды сталкиваются в мучительно близкой тишине. Ты замираешь, не ожидая оказаться настолько рядом. Ни один из вас не произносит ни слова. Только музыка. Только дождь. Только дыхание. Едва слышное, неравномерное. Ты берёшь камеру с колен. Мята. Только мята. Только он и заполняет всё вокруг — прохладный, терпкий запах, пропитавший воздух между вами. На таком расстоянии ты впервые позволяешь себе по-настоящему на него посмотреть. Рассмотреть. Тёмные круги под глазами. Длинные ресницы. Розоватые губы. Нос. Краешек едва заметного шрама, прячущегося под коричневыми прядями, свисающими на лоб. Ты начинаешь ощущать, как по телу разливается тепло. Ты открываешь рот, чтобы что-то сказать, но Жан тебя опережает. — Эй, — произносит он, его мозолистые пальцы ещё сильнее вдавливаются в твою кожу, а взгляд метается между твоими губами и глазами. — Ты когда-нибудь думала… Ты сжимаешь губы в одну линию, замирая в ожидании окончания фразы. Но он не договаривает. Сердце стучит слишком громко. Ты нервно облизываешь нижнюю губу. — Думала о чём, Жан? Что происходит? Почему ты никогда не можешь его прочитать? Ни мысли, ни поступки. Вообще ничего. Его рот приоткрывается, но через секунду он с силой сжимает его. Его взгляд уходит от тебя. — Нет. Ни о чём, — бросает он почти бесцветно. — Забей. Он резко убирает руку с твоего лица и отстраняется, откидываясь в водительское сиденье. Ты моргаешь, опуская взгляд на колени, пытаясь понять, что это вообще было. Как возможно, что что-то может ощущаться как всё… но на деле быть ничем? — Довольна? — спрашивает Жан, будто ничего не произошло. — Ты получила свой снимок. Он чуть кивает в сторону камеры у тебя на коленях. Ты, как и он, решаешь не ворошить. Берёшь свежевыданное фото из слота камеры. — Ещё как. Серьёзно, неужели это было так сложно — сделать снимок со мной? — с лёгкими движениями запястья ты начинаешь встряхивать снимок, ускоряя проявление. — Да. — Он глубже вжимается в кожаное сиденье. — Нытик, — пародируешь ты его тон, и замечаешь, как лицо у него дёрнулось. Фото, наконец, оживает — яркое, детальное, будто живое. Ты берёшь его в руки, смотришь… и не можешь не улыбнуться. Нужно признать — мило. То, как его рука держит твоё лицо. Твои светящиеся глаза. Его тусклые. То, как его щека прижата к твоей. Он, правда, сдержал своё слово: на его губах нет ни намёка на улыбку. Только прямая, вырезанная линия, подчёркивающая те, что навсегда врезались в его кожу. Внезапно Жан вырывает снимок из твоих ослабевших пальцев и подносит ближе, чтобы разглядеть. Он смотрит на него несколько секунд — напряжённые виски, сосредоточенный взгляд. — Ты выглядишь счастливой, — произносит он глухо, с ноткой зависти в голосе. — Так и есть, — тихо признаёшься, скорее себе, чем ему. — По крайней мере, счастливее, чем раньше. — А что делает тебя такой? — его взгляд продолжает цепляться за фото, редкие, замедленные моргания. — Что делает тебя счастливой? — О, эм… Я всё ещё пытаюсь это понять, — честно отвечаешь ты. Ты так долго жила без счастья, что уже забыла, как его распознать. — Не знаю точно, что именно. Но думаю, что переезд сюда помог. А тебя? Что делает счастливым тебя? — вопрос срывается с языка прежде, чем ты успеваешь его остановить. — Не знаю, — сдавленно выдыхает Жан. — Скажу, если когда-нибудь выясню это дерьмо. И на этом всё. Он больше не возвращается к теме, и ты знаешь: лучше не лезть. Вместо этого он тянется к ручке в подстаканнике. — И что мне, по-твоему, написать на этой херне? — спрашивает он, постукивая ручкой по бедру, явно стараясь перевести разговор в другую сторону. — Что хочешь. — Ты пожимаешь плечами. Потом спохватываешься и тянешься за ручкой. — Подожди. Я ведь, наверное, не должна доверять тебе эту штуку. Знаю, что ты напишешь какую-нибудь тупость. Поняв твой замысел, Жан резко отдёргивается: — Оу. Слишком поздно. Надо было раньше думать, да? Он кладёт фото прямо на руль. Зажимает колпачок ручки зубами и одним движением снимает его. Его жилистая рука, покрытая следами заживших ран, скользит по нижнему краю фотографии, оставляя чёрные линии на белом поле. Закончив, он быстро отводит снимок от твоего взгляда, не давая подсмотреть, что написал. Облокачивается на спинку сиденья. Щёлк — он снова закрывает ручку. — Что ты там написал? — Ты киваешь в сторону снимка, который он держит между пальцами. — Да ничего особенного, — Жан протягивает тебе фото лицевой стороной вниз, зажатое между указательным и средним пальцем. — Просто твоё имя. Он смотрит на тебя с лёгкой ухмылкой. Господи. Что он опять натворил? Ты принимаешь снимок из его руки и переворачиваешь, чтобы посмотреть, что же он написал. Сразу под твоим изображением, чётким чёрным почерком, ты читаешь:

Сохнет по Эрену ⇧

Почерк Жана довольно аккуратный. Некоторые буквы соединены между собой — видно, что он не всегда отрывает ручку, когда пишет. Рядом стрелка, направленная вверх — прямо на тебя. Вот же ублюдок. Ты находишь его взгляд и закатываешь глаза. — Это не моё имя, придурок. — Разве? — Жан наклоняет голову вбок и тянет с притворным удивлением. — Чёрт. А я был так уверен. У тебя вырывается раздражённый звук где-то из глубины горла. — Дай сюда. Раз уж ты решил поумничать, теперь я напишу твоё, — ты вырываешь у него ручку. Наклонившись вперёд, ты кладёшь фото на гладкую поверхность торпеды и снимаешь колпачок. Пара быстрых движений — и ты возвращаешь снимок вместе с ручкой обратно Жану. — Готово. Он подносит фото к лицу и читает.

⇧ Сохнет по Т/И

— Да чтоб тебя. Ты вообще реальна? — Жан бросает ручку в подстаканник. — С чего ты взяла, что какая-то хрень вроде этого может быть правдой? — О, не знаю. Просто моё мнение, так сказать, — отвечаешь ты с наигранной невинностью. — А ещё одна моя особенность — я никогда не ошибаюсь. — Ненавижу тебя разочаровывать, но ты ошиблась. Я не «сохну» по тебе. — Жан сжимает челюсть, отчего она становится ещё более резкой и отчётливой. Ты зеваешь: — Пока нет. — Что? — переспрашивает он, нахмурившись. — Пока, — повторяешь ты, глядя на него спокойно и уверенно. — Ты просто ещё не начал. — Я не сохну по людям, Т/И. Никогда. — Он смотрит прямо, не отводя взгляда. — Всё когда-то бывает в первый раз, — говоришь ты, пожимая правым плечом. — Что собираешься делать с фотографией, которую мы сделали? — Не знаю, наверное, выкину, — Жан тянет к тебе руку. — Мне уже норм, можем идти. Отдавай камеру, ты уже повеселилась. Ты ни на секунду не сомневаешься: снимок, который вы сделали, точно окажется в мусорке. Но это нормально — ты ведь делала его только ради того, чтобы отвлечь Жана от мыслей, с которыми он боролся. Ты же не ожидала, что он его сохранит. В конце концов, вы всего лишь знакомые. — Я возьму её с собой, — говоришь ты, пряча камеру подмышкой и открывая дверцу машины. — Может, сделаем групповое фото или что-то вроде того. Жан фыркает, будто ты сказала что-то до абсурда нелепое. Твоё лицо слегка напрягается. — Перестань. Будет весело. — Ладно, как скажешь, принцесса, — сдается он. Ты стараешься не думать о том, как прозвучало это слово из его уст. Он выходит первым, открывая водительскую дверь. — Пошли уже, а то ещё подумают, что мы тут трахались. Не хотелось бы, чтобы твои шансы с Эреном полетели к чёрту, верно? Ты же видела, как он взбесился, когда узнал, что мы целовались. Даже страшно представить… — Хватит, Жан, — обрываешь ты, выходя из машины под дождь. Прежде чем закрыть дверь, ты бросаешь взгляд внутрь салона, пытаясь заметить, куда он положил фотографию — но её нигде не видно. Ты тяжело вздыхаешь и закрываешь дверь. Куда, чёрт возьми, он её дел? Вы вдвоём торопитесь к дому Зика, стараясь провести под дождём как можно меньше времени. Жан открывает дверь и пропускает тебя вперёд, заходя следом. — Кирштайн, — слышится низкий голос из кухни. Он неузнаваемый, тебе раньше не доводилось его слышать. — Это ты? Жан закрывает дверь и поворачивает замок. — Зик дома, — тихо сообщает он тебе, обогнав тебя и направляясь к кухне. Старший брат Эрена. Тебе хочется наконец-то встретить того, кто, по словам Ерена, вытащил его из тьмы после смерти родителей. Поэтому ты медленно идёшь за Жаном следом. — Заходя на кухню, выложенную белоснежной плиткой, ты замечаешь, как фигура Зика возвышается у гранитного острова по центру. Ты выглядываешь из-за высокой спины Жана, чтобы получше его разглядеть. Зик совсем не такой, каким ты его себе представляла. Он высокий, широкоплечий, с густой светлой бородой в тон его грубым светлым волосам. Глаза у него яркие, за круглыми стёклами очков, аккуратно устроившихся на переносице. На нём серые спортивные штаны, зауженные к щиколоткам, и чёрная футболка Red Sox с красной надписью, плотно облегающая его широкую грудь. Рукава футболки натянуты на мускулистые руки. Он будто специально создан быть привлекательным: суровый, но ухоженный. Настоящая маскулинность — точная, как геометрия. Однажды, когда Эрен провожал тебя после анатомии до лекции по статистике — как он делает это привычно и без лишних слов, — он рассказал тебе, что Зик — лишь его сводный брат. Его мать, Дина, умерла от рака мозга, когда Зику было совсем мало лет, так что он почти не помнит её. Гриша вскоре женился на Карле, матери Эрена, и с тех пор Зик всегда был рядом с младшим братом. Глядя на него, ты можешь представить, какие черты он унаследовал от Дины, а какие — от Гриши. Зик выпускает дым сигареты и поворачивается к тебе. Запах крепкого табака бьёт в нос. В его большой правой руке — стеклянный бокал, почти доверху налитый виски со льдом. Он стоит на тонкой тёмной подставке. — Ну-ну. А кто это у нас тут? — спрашивает Зик, не выпуская сигарету изо рта. Оставив бокал, он приближается. — Это твоя девчонка, Жан? Наконец-то решил перестать бегать и определиться? Давно пора. Горжусь тобой, парень. — Думаешь, я способен на то, чтобы к кому-то привязаться? — щёлкает языком Жан, и резкий звук доносится тебе прямо в ухо. — Ни за что, блядь. — Ну-ну, сейчас ты так говоришь, — отвечает Зик, вытаскивая сигарету на секунду, чтобы снова вложить её в рот. — Но подожди немного. Жан закатывает глаза — видно, что он искренне верит в своё равнодушие. — Ты вообще не знаешь, о чём говоришь. — Конечно-конечно, — Зик усмехается сухо. — Ты прав, откуда мне знать? — Его взгляд теперь устремлён на тебя. — Прошу прощения за его паршивый характер. Не представишься сама, раз Жан не может справиться? — Я — Т/И, — улыбаешься ты. Жан отступает в сторону, давая тебе пройти, и ты делаешь шаг навстречу старшему брату Эрена. — Ага, во плоти, значит. Приятно познакомиться. Знаешь, я довольно много о тебе слышал за короткое время, — Зик чуть наклоняет голову. — И теперь понимаю почему. — Мне тоже приятно, — мягко отвечаешь ты. — И мне, — кивает он. — Не могу поверить, что принял тебя за девушку Кирштайна. Ты явно вне его лиги. Ты тихо смеёшься. Губы едва начинают приоткрываться, чтобы что-то сказать, но тебя опережает Жан, явно недовольный шуткой Зика: — Ты зачем вообще позвал меня сюда, Зик? Просто чтоб поиздеваться? — Конечно нет. Хотел просто узнать, как ты, — Зик снова затягивается сигаретой, кончик её тлеет ярким алым светом, его крупное тело разворачивается лицом к Жану. Лицо Жана слегка искажается. — А что, ты у других тут этого не спрашиваешь. Что за допрос? Думаешь, я в депрессии или ещё какая-то херня? — он вжимает ногти в кожу на предплечьях. — Что с вами, ебучими братьями Йегер? Эрен уже и так лезет ко мне в душу. — Да брось. Я же такого не говорил, Жан. Буду признателен, если не будешь приписывать мне слова, — Зик кладёт тяжелую руку ему на плечо, сжимает. — Я просто спрашиваю, как ты. Ты сам знаешь, что стал мне как брат. Ближе, чем все эти малолетние долбоёбы, что внизу бегают. Ты сразу замечаешь ту мягкость, с которой Зик смотрит на Жана. В его глазах искренняя забота. Ты ничего толком не знаешь о старшем брате Эрена, только то, что слышала от самого Эрена. Но если учесть, что Зик пережил потерю матери в детстве, вполне понятно, почему он так беспокоится — он не хочет, чтобы близкие ему люди снова пропали в пустоте. А Жан будто и правда слеп к тому, сколько тепла вокруг него. И это — грустно. Жан резко дёргает плечом, отстраняясь от руки Зика. — Я в порядке, Зик. Ладно? Просто оставь эту тему. — Всё нормально, — Зик поднимает руки в жесте защиты, сигарета теперь уютно устроилась между его пальцами. — Но ты не можешь винить меня за то, что я спросил, — и отступает, будто зная наперёд, что Жан воздвигнет перед ним очередную стену. Похоже, он к этому давно привык. Жан моргает медленно, как будто снова осмысливает происходящее. — Надолго ты в городе? Я даже не знал, что ты вернулся. — Он убирает руки с предплечий и прячет их глубоко в карманы. — Только на сегодня. Завтра утром у меня рейс. Пропаду на недельку, может на две. Посмотрим, как пойдёт, — Зик идёт обратно к белой гранитной стойке. Его взгляд скользит в твою сторону, кухонный свет отражается в круглых линзах очков. — По делам, если что. Ты тихо усмехаешься. Говорит он уверенно, и если бы ты не знала, чем он занимается, легко бы поверила в эту наглую ложь. Жан фыркает, бросая взгляд в твою сторону: — Она знает, чем ты зарабатываешь, Зик. — Да ну? — усмехается Зик, поднимая бокал с виски. Делает глоток, лёд тихо стукается о стекло. Он опускает бокал и быстро глотает, не морщась ни на секунду. По тому, как спокойно он пьёт, понятно — к алкоголю он привык. Ни намёка на жжение, которое большинство ощущает от крепкого напитка. Жан слегка смещается, задевая тебя плечом, — как всегда, будто случайно. Вы оба, как по сценарию, игнорируете это. — Конечно она знает, — продолжает Жан. — Ты ж крупнейший барыга на Парадизе. И хрен бы с ним, если бы ты хотя бы пытался это скрыть. — Главное, чтобы не подумали, будто я пошёл по стопам нашего ушлёпка-отца и стал врачом, — Зик проводит пальцами по краю стакана, издавая лёгкий звенящий звук. — Кстати, я сказал Эрену, что оставлю тебе пару унций. Не знал, что увижу тебя сегодня. У тебя предпочтения есть по сорту? Жан мельком косится на тебя, но тут же возвращает взгляд обратно на Зика. — Индика. Ты округляешь глаза и прикусываешь язык. Он попросил именно тот сорт, о котором ты недавно говорила. Совпадение? Возможно. Может, это и правда его любимый вариант. — Необычно. Обычно ты берёшь гибрид, — замечает Зик, складывая руки на столешнице. — Есть причина? Ты прикусываешь язык ещё сильнее. — Не-а, — бормочет Жан. — Просто захотелось чего-то нового. — Индика так индика, — Зик кивает и тушит сигарету в чёрной пепельнице. — Сколько тебе оставить? Жан отталкивается от холодильника, вытягивая спину. — Столько, чтоб хватило до твоего возвращения. — Принято, — твёрдо говорит Зик. — Я в последнее время тебя почти не видел. Хотел спросить, есть ли сдвиги по твоему делу? Ты выходил на связь с Родом Рейсом? Ты поднимаешь взгляд на Жана и видишь, как он на мгновение затаил дыхание. — Больше, чем мне бы хотелось, — его голос становится холодным, выражение лица темнеет. — Но нет. Если только то дерево у обочины не вырастит себе рот и не начнёт говорить — вряд ли что-то сдвинется, — рвёт он резко. От ненависти, звучащей в его голосе, тебя пробирает холод. Зик опускает взгляд, в его лице читаются грусть и сочувствие. — Понятно, — кивает он и снова делает глоток виски. — Ну, если тебе что-то понадобится. — Не понадобится, — резко обрывает его Жан. — Я спускаюсь в подвал. Увидимся, когда вернёшься, — он смотрит вниз на тебя и кивает в сторону лестницы, молча давая понять, чтобы ты шла за ним. Он не хочет помощи. Ни от кого. — Надеюсь, мы ещё встретимся, Зик, — говоришь ты. Он поднимает почти пустой бокал в знак прощания. — Уверен, встретимся, Т/И. Было коротко, но приятно. Ты киваешь с полуулыбкой и разворачиваешься, следуя за Жаном. Твои мысли мечутся. Вопрос Зика и ответ Жана не оставляют сомнений — речь шла об аварии. Но дерево? Они врезались в дерево? Чёрт. Одна эта мысль скручивает твой живот в узел. Но ты знаешь, что лучше не спрашивать Жана прямо — он не скажет. Может быть, позже узнаешь у кого-то другого, если подвернётся подходящий момент. Пока ещё так много остаётся неясным. Вы в тишине спускаетесь по тёмной деревянной лестнице. По мере приближения к подвалу доносятся голоса друзей и музыка, гремящая за стенами. У двери Жан кладёт руку на ручку и смотрит на тебя. Его губы изгибаются в насмешливую ухмылку — словно прежняя печаль испарилась. — Ну что, Т/И, это место вызывает тёплые воспоминания, а? Помнишь, как ты показала, что тоже умеешь отрываться? Вернулся этот козёл Кирштайн. — А, ты имеешь в виду тот раз, когда соврал, будто я скучная? Хотя я так тебя возбудила, что тебе пришлось найти другую, чтобы забыться? — ты наклоняешь голову. — Да, точно. Ностальгия. Его рука на ручке сжимается сильнее. — Заткнись, — огрызается Жан, медленно открывая дверь. — Заткнусь в тот день, когда ты заставишь, — отвечаешь ты с лукавым взглядом. Ты слышишь, как у него перехватывает дыхание, и тихо смеёшься, проходя в комнату, не дожидаясь, пока он успеет что-то придумать в ответ. Все ваши друзья сидят вокруг кофейного столика: кто на диване, кто на полу, передавая по кругу Эренов бонг — тот самый, известный под именем Папа. — Где вы были? — спрашивает Эрен, как только Жан захлопывает за собой дверь. Он сидит в кресле рядом с Армином. — На кухне, — отзывается Жан, проходя мимо. — Болтали с твоим братом. Эрен смотрит на тебя. Несколько секунд просто наблюдает, прежде чем снова перевести взгляд на Жана. — Пятнадцать, блядь, минут? — он явно не верит. Жан с грохотом падает на диван, его большое тело буквально тонет в подушках. — Ага. Пятнадцать, блядь, минут, — мрачно бросает он. — Что это у тебя? — Микаса поднимает руку и указывает на Polaroid у тебя в руках. — Камера Жана, — отвечаешь ты, поднимая её так, чтобы все увидели. — Эй! — глаза Конни загораются от радости. — Я эту хрень обыскался! Ты замечаешь, как Жан закатывает глаза, но молчит. Видимо, уважает Конни достаточно, чтобы не выставлять его идиотом. Ты подходишь к кофейному столику и ставишь камеру в центр. — Думала, потом сделаем групповое фото. Все, кроме Жана, поддерживают идею. Даже Имир высказывает что-то положительное — а это уже многое значит. — Мне тебя что, на поводке держать, Т/И? — спрашивает Саша, передавая бонг Энни, сидящей рядом. — Ты всё время от меня убегаешь. — Поводке? — переспросишь ты, приподняв бровь. — Ладно, Саш, буду твоей сучкой, если тебе так надо. Саша ухмыляется и, опершись локтем о стол, ставит подбородок на ладонь. — Ещё бы. Надо. — Меньше слов, — улыбаешься ты, и Саша подмигивает в ответ. Ты проходишь мимо сидящих, мимо Эрена, но он внезапно поднимает руку, преграждая путь. Ты смотришь вниз — он жестом подзывает тебя ближе. — Иди сюда. — А? — наклоняешься чуть ближе, выравниваясь с его лицом. — Ты познакомилась с Зиком? — он убирает руку. — Познакомилась, — киваешь, опираясь рукой на подлокотник его кресла. — Он очень вежливый. — Ну, сойдёт, — пожимает плечами Эрен. — Он тебе уши прожужжал? А то вас не было сто лет. — Это Жану уши жужжали, не мне, — улыбаешься ты. — Почему спрашиваешь? Скучал? — Может быть, — он отвечает той же улыбкой. — Видно, да? Ты выпрямляешься. — Немного, — дразнишь ты. — Мне не стыдно, — тихо смеётся он. — Рад, что ты вернулась. Ты морщишь носик от удовольствия и отходишь. Садишься рядом с Жаном на диван. Курение продолжается по кругу, ты тоже присоединяешься. Разговоры между всеми становятся всё громче. Бонг доходит до Конни — он сидит справа от тебя. Делает глубокую затяжку и, выдыхая густое облако дыма в потолок, передаёт его тебе. Ты шепчешь: — Спасибо. Ты прикладываешь губы к мундштуку. Чувствуешь, как Жан рядом наблюдает — медленно, внимательно, проверяет, не забыла ли ты, чему он тебя научил. Не забыла. Щёлкаешь розовой зажигалкой Хистории, подносишь огонёк к чаше. Верхушка травы уже чёрная — от постоянных затяжек. Вода в бонге начинает пузыриться. Через несколько секунд ты вынимаешь чашу и делаешь затяжку. В горле немного жжёт. Задрав голову вверх, выдыхаешь дым. — Смотрю, Жан хорошо тебя обучил, да? — говорит Конни, слегка толкая тебя плечом. — У нас новая наркоманка на горизонте. — Я быстро учусь, — усмехаешься ты, и пытаешься передать бонг Жану, но он качает головой, отказываясь. Тогда ты наклоняешься через него и передаёшь его Микасе, которая сидит на полу слева от Жана, и круг продолжается. Единственные, кто не курят, — это Жан и Бертольд. Спустя какое-то время Бертольд поднимается, чтобы сходить в туалет. Но, вернувшись обратно в подвал, он не присоединяется к компании, а садится в кресло-мешок у дальней стены за диваном — подальше от всех. Ты оглядываешься через спинку дивана, чтобы посмотреть, чем он занят — он листает что-то в телефоне. Становится ясно: тебя уже начинает «накрывать», и ты решаешь отдохнуть и подойти к нему. Он выглядит немного одиноко. Подойдя ближе, ты касаешься его плеча — мягкая фланелевая рубашка в сине-белую клетку приятна на ощупь. — Эй, Берт, не против компании? Бертольд медленно опускает телефон и с лёгким удивлением поднимает на тебя глаза. — Конечно, да, — он дарит тебе тёплую улыбку, полную искренней благодарности. Сдвигается в сторону, освобождая тебе место. — Это было бы здорово. Ты садишься рядом, вытягивая ноги вперёд. — Всё в порядке? Я заметила, ты не вернулся к нам после того как вышел. — Да, всё нормально, — он коротко, но уверенно кивает. — Просто нужно было немного воздуха, перезагрузиться. Он кривит рот в сторону, словно осуждая себя. — Чёрт, как же это прозвучало. Прямо как какой-то нытик, да? — Перестань. Если бы ты был нытиком, я бы не подошла к тебе разговаривать, — говоришь ты и легонько тыкаешь его в бок. — Так что случилось? Не захотел курить с нами? — Неа. Не особо, — качает головой Бертольд. — Почему? Просто не твоё? — Ты кладёшь руки себе на живот. — Не особо. — Бертольд хмыкает, глядя в сторону, на ваших друзей. — В последний раз, когда я курил, меня жёстко накрыло. Было дерьмово. С тех пор почти не курю. — Фу, это худшее. У меня тоже один раз такое было — до сих пор травма. — Ты сочувственно вздыхаешь. — Плохой приход? — спрашивает Бертольд, слегка наклоняясь к тебе. — Ага, ещё в школе. Даже вспоминать не хочу, насколько хреново мне было, — прочищаешь горло. — Да, это отстой полный. — Бертольд кивает, будто всё понимает. — Вот именно, — поддакиваешь ты. — Так что я тоже долго не курила. Пока не переехала сюда. — С тех пор ни разу не накрывало? — с интересом спрашивает он. Ты запрокидываешь голову и смотришь на высокий потолок. — Нет, наоборот — мне даже нравится. — Это круто, — тянет он, потягиваясь. — Думаю, дело в том, с кем ты. — Что ты имеешь в виду? — выравниваешь голову и ловишь его взгляд. — Я верю, что лучшие трипы происходят, когда ты с людьми, которых ты любишь и с кем тебе максимально безопасно, — спокойно объясняет Бертольд. — Интересная теория, — усмехаешься ты. — Я знаю, что в нашей компании почти все постоянно курят. Тебе не мешает просто сидеть и наблюдать? Он слегка склоняет голову, а потом качает ею. — Не особо. Я, в принципе, к этому привык. Даже не про курение — просто по жизни я больше наблюдающий, чем активный участник. — Правда? — Ты изучаешь его лицо, и снова замечаешь, каким добрым он всегда кажется. — Ага, — кивает он. — Если ты ещё не заметила, Райнер — тот, кто любит быть в центре внимания и всё контролировать. А я, наоборот, держусь в тени. Он замолкает на секунду, а потом задаёт вопрос: — Как думаешь, это плохо? — его глаза бегают по твоему лицу, как будто он ищет от тебя одобрения. — Нет, — честно отвечаешь ты. — Я так не думаю. Главное — делать то, в чём тебе комфортно. Это и есть правильно. — Приятно это слышать, — вздыхает он и опускает взгляд на колени. — Кстати, про Райнера. Имир в машине сказала мне, что он пытался к тебе подкатывать. Извини за это. Он поднимает голову и дарит тебе лёгкую сочувственную улыбку. Ты смеёшься — он говорит с таким спокойствием, будто ему не впервой извиняться за поведение Райнера. — Всё нормально. Не переживай, не такая уж это и проблема. Я хорошо к Райнеру отношусь. Просто не ожидала, что Имир вот так его сдаст. Бертольд сжимает губы. — Хм. Она такая. Если ты ещё не заметила, она — ну, такая… — он осекается. — Дикая, — заканчиваешь ты за него. — Точно. Ты шаришь, — Бертольд разворачивается к тебе ещё больше, опираясь локтем о кресло и подперев голову рукой. — Райнер, конечно, мой лучший друг, но даже я признаю, что иногда он сам нарывается. — Они часто ругаются? — уточняешь ты, всё ещё пытаясь получше разобраться в динамике этой компании. — Имир и Райнер, я имею в виду. — Не всегда, — отвечает он ровно, — но достаточно часто, чтобы никто уже не обращал внимания. Все просто дают им возможность выяснить отношения. Это не то, на что стоит тратить энергию. Они действительно хорошие друзья, так что чаще всего просто прикалываются друг над другом, но я знаю, что бывает, когда напряжение становится настоящим. Особенно с Райнером. — Почему? — Ты склоняешь голову в сторону, вглядываясь в него. — Из-за его истории с Хисторией. Ты удивлённо приподнимаешь брови. — У Райнера с Хисторией была история? — ты вспоминаешь, как Ймир прикалывалась над ним, но не думала, что там что-то серьёзное. — Наверное, слово «история» — не самое удачное. — Он слегка морщится. — Я имею в виду, что Райнер по уши влюблён в неё. — Так. Теперь мне нужен полный сторитайм. Срочно. — Ты тут же выпрямляешься, развернувшись к нему всем телом. — Подожди. Тебя не раздражает, что я слишком много болтаю? — Бертольд смотрит на тебя в изумлении. — Нет, с чего бы? Почему ты вообще так подумал? — Ты хмуришь брови. — Не знаю, — он пожимает плечами и тяжело откидывается назад. — Просто у меня бывает такое ощущение. — Ну, если что — мне с тобой очень приятно общаться. Ты реально крутой, — говоришь ты искренне. — Мы, конечно, пока почти не знаем друг друга, но ты совсем не раздражаешь. — Спасибо, — Бертольд улыбается, и ты замечаешь, как его щёки слегка порозовели. — Это правда много значит. Ты отвечаешь ему такой же тёплой улыбкой. — Я рада. — Если хочешь историю про Райнера и Хисторию — могу рассказать, — предлагает он. — Хотя она не особо захватывающая. — Конечно, хочу. — Ты кладёшь руки на колени и готовишься слушать. — Мне всё интересно. Бертольд улыбается уголками губ. — Райнер, Хистория и Имир учились вместе на английском пару семестров назад. У Райнера была влюблённость… ну прям капитальная. Он реально возвращался домой после пар и говорил мне, что хочет на ней жениться и всякую подобную чушь. Не мог заткнуться. — Да ну нафиг, — выдыхаешь ты, немного удивлённо. — А что сделала Хистория? Она знала об этом? Бертольд едва заметно кивает. — Он признался ей. Она сказала, что не испытывает к нему таких чувств, но, думаю, она была слишком мягкой, и у него оставалась надежда. Он всё надеялся, что сможет её переубедить, влюбить в себя… но, как видишь, ничего не вышло. — А как он пережил отказ? — спрашиваешь ты с интересом. — Как почти любой парень… хреново, — бурчит Бертольд. — Он же был по уши в ней. Но, знаешь, увы, мы не выбираем, в кого влюбляться. Такое случается. И чаще всего — больно. Он говорит с таким тоном, будто переживал нечто подобное. Но ты не спрашиваешь — просто киваешь в знак понимания. — Ах да… Только если я расскажу тебе следующее — никому, хорошо? — теперь он почти шепчет. — Конечно. Обещаю. — Ты тут же поднимаешь брови. Он наклоняется ближе, чтобы быть уверенным, что никто не услышит. — Один раз, когда Райнер и Хистория делали вместе проект у нас дома, она забыла один лист бумаги. Так вот… он начал нюхать этот лист. — Он нюхал её бумажку? Скажи, что ты шутишь. — У тебя отвисает челюсть. — Хотел бы, — Бертольд выпрямляется. — Я же говорил, у него с криповатыми штуками не впервой. Со временем привыкаешь. Особенно я — я с ним с детства. Не помню жизни до того, как начал разбираться с его заморочками. — Спасибо, что всё это рассказал, — улыбаешься ты мягко. — С тобой приятно общаться. — Взаимно. Знаю, что я немного тихий и закрытый, но с тобой легко разговаривать, Т/И. Спасибо, что подошла. Для меня это много значит, — говорит он с тёплым взглядом. — И я рад, что мы будем работать вместе. — Я тоже. Ты завтра работаешь? — Твои щёки краснеют. Он кивает. — Класс. Я тоже, — ты улыбаешься. Издалека раздаются шаги. Ты оборачиваешься и видишь, как к вам идёт Саша. — Так-так, Берт, ты что, решил увезти у меня лучшую подругу? — обвиняет она, останавливаясь перед креслом-мешком и заглядывая вниз. — Может быть, — отвечает Бертольд с застенчивой улыбкой. — Должен признать, она реально крутая. — Очень крутая, — поправляет Саша. Наклоняясь, она хватает вас обоих за запястья и тянет на ноги. — Пошли, мы собираемся играть в игру. — О, Господи. Значит, ты с Конни наконец-то выбрали игру, да? — выдыхаешь ты, потягивая ноги. — Что на этот раз? Только если не надо оказываться в тесном пространстве с Жаном — я пас. — А ты точно пас? — приподнимает бровь Саша. — Точно, — раздражённо отзываешься ты, перекатывая глазами. Саша тихо смеётся, уловив твою поспешную оборонительную интонацию. — Не это, не волнуйся. Не задавай вопросов, просто пойдём. Ты следуешь за ней, надеясь на лучшее. Вы втроём возвращаетесь к кофейному столику. Бертольд садится на пол между Райнером и Имир, Хистория устроилась между ног Имир, вытянутых на полу. Саша плюхается на ковёр рядом с Армином и Энни. Эрен по-прежнему сидит в кресле напротив дивана, а Микаса теперь на полу у его ног. Все уже весело ржут, упоротые в дым. Твой взгляд останавливается на Жане — он всё ещё на диване, рядом с Конни, и, конечно, занял ровно то место, где ты сидела раньше. Ты подходишь и встаёшь перед ним. — Подвинься? Жан смотрит прямо перед собой, даже не удосужившись поднять голову. — Нет, — отзывается он сухо. — Жан, серьёзно? — Из твоих губ срывается раздражённый выдох. — Я сидела здесь, а ты растёкся, как будто ты два человека. Подвинься уже, тут больше негде сесть. Твоя раздражённость наконец цепляет его внимание. Жан поднимает голову и расплывается в наглой ухмылке. — Тогда сядь на меня. Ты в ступоре. Несмотря на то что знаешь, как остро он может шутить именно с тобой, твои глаза тут же расширяются. — Что ты, блядь, сказал? — твой голос уже почти угроза. — Думаю, ты прекрасно слышала, — Жан поднимает подбородок с вызывающим видом. — Я сказал: сядь на меня. Ты замираешь, пытаясь осознать его наглость. В животе всё сжимается, язык щёлкает по нёбу. — Ты вообще в своём уме? Ты хочешь, чтобы я села на твои блядские колени?! — Это ты так хочешь? — Жан лениво облизывает губы и пожимает плечами. — Или тебе, может, лучше сесть мне на лицо? Ты фыркаешь от его наглости. Он умеет выводить тебя из себя как никто другой — и ты ненавидишь его за это. По крайней мере, так ты себе говоришь. Опять включил свой образ самодовольного ублюдка? Ладно. Ты тоже умеешь играть. Ты одариваешь его улыбкой, начинённой динамитом, и смотришь на него сверху вниз, чувствуя, как внутри распирает гордость. — Хм, — выдерживаешь ты паузу. — А почему бы и нет? Глаза Жана тут же расширяются. Он явно не ожидал такого ответа. — Серьёзно? Ты наклоняешься чуть ближе, понижая голос так, чтобы слышал только он. — Конечно. Если только ты сначала дашь мне тебя отыметь. Жан резко шумно выдыхает, его пальцы сжимаются в кулак, челюсть напрягается. Он буквально окаменел. Ты невинно наклоняешь голову, глядя на него мягко и с притворной наивностью. — Что? Почему ты так смотришь на меня? — Потому что я не могу поверить, что ты только что это, блядь, сказала, — процедил Жан сквозь зубы. Ты только пожимаешь плечами, довольно приподнимая уголки губ. — Хочешь быть дерзким, Жанчик? Я тоже умею. — Не давая ему ответить, ты добавляешь — А теперь заткнись и подвинься, ладно? — ты мягко толкаешь его колено своим. Он закатывает глаза, тяжело вздыхая. Уперевшись руками по бокам, приподнимается и сдвигается в сторону, освобождая тебе место. — Не называй меня Жанчик. Ты усаживаешься на диван, глубоко утопая в подушках. — Угу, конечно, Жанчик, — произносишь ты про себя с ехидной ухмылкой, мысленно добавляя этот момент в список вещей, которые обязательно повторишь. — Так, — заглядывает Конни тебе через плечо, — и когда вы наконец переспите на почве взаимной ненависти? Ну ладно, возможно, ваш разговор с Жаном действительно был не таким уж тихим. По крайней мере, достаточно громким, чтобы его услышал Конни. — Конни, ради всего святого, просто заткнись хоть раз, — раздражённо бросает Жан, по-прежнему взбешённый твоим предыдущим комментарием. — А то я заставлю тебя. — Это угроза? — Конни театрально выпячивает губы и громко чмокает в воздух. — Давай, детка. Я весь вечер жду, когда ты проявишь инициативу, сижу тут, нервничаю, как школьница, вот-вот начну ножками болтать. Жан закатывает глаза и мотает головой, едва сдерживая раздражение. Ты толкаешь Конни локтём в плечо. — Переспать с Жаном на почве ненависти? С ума сошёл. Я скорее массовое убийство устрою. — Ну ты и пиздец, конечно, — сквозь смех выдыхает Жан. Конни заливается громким хохотом, запрокидывает голову назад, опуская её на подушку дивана. — Господи, Т/И… — его смех постепенно стихает, и он вновь смотрит на тебя. — Массовое убийство? Ты начинаешь звучать как Эрен. Услышав своё имя, Эрен отрывается от разговора с Армином и поворачивается в вашу сторону. — Что там звучит как я? Опять сплетничаете? — На удивление — нет, — Конни кивает на тебя. — Наша девочка тут сказала, что скорее устроит бойню, чем переспит с Жаном. Имир громко расхохоталась: — Расставляет приоритеты как богиня. Саша, ты можешь быть тупой, но самое умное, что ты сделала за всю свою идиотскую жизнь — подружилась с ней. Ты тянешься через стол и хлопаешь Имир в ладонь, скрестившись с ней в уверенном хай-файве. — Полностью согласна, — с широкой улыбкой добавляет Саша. — Отвали, Конни, — отрезает Эрен. — Ты зачем вообще это вспомнил? Я сказал, что если вдруг дойдёт до крайностей, может, я и стал бы массовым убийцей. Один раз. — Всё равно, это не отменяет того, что ты сказал, — парирует Саша, закатывая глаза. — Чокнутый. — Да отпустите уже, а? — Эрен раздражённо мотает головой. — Вы каждый раз ведёте себя так, будто я реально устроил гул и протоптался по человечеству. Это была шутка. Я не псих. Ты откидываешься на спинку дивана, глядя на него с прищуром. — Мне вообще стоит спрашивать, при каких обстоятельствах Эрен заявил, что он готов на массовое убийство? — Он сказал, что сделал бы это, чтобы защитить нас, если понадобится, — поясняет Армин спокойно. — Да, какая-то сопливая хрень вроде этого, — добавляет Жан, бросая на тебя взгляд. — Он тогда был в хлам: и пьян, и накурен. Если ты до сих пор не заметила, Йегер постоянно несёт чушь, не думая. — Моя причина ничем не хуже, чем у Т/И, — Эрен отвечает, кивая в твою сторону. — Если выбирать между массовым убийством и сексом с Жаном, то, по-моему, первое ещё терпимо. Чисто по-божески. — В тебе нет ничего ни невинного, ни скромного, — бурчит Жан. — Ага. Сказал тоже, — пожимает плечами Эрен, скрещивая руки на животе. — Если на то пошло, я тут самый невинный. Ну, может, кроме Бертольда. Но это только потому, что он слишком труслив, чтобы вообще что-то делать. — Эй, — Бертольд поднимает руки, будто сдаётся. — Я тут просто сижу. С какого я получаю по щам? — Да ладно тебе, — Саша смотрит на него с улыбкой. — Все знают, что ты мягкий мальчик. Это плюс, поверь. Девочки на такое клюют. — Чёрт побери, точно клюют, — Конни делает круговой жест кулаком в воздухе. — Ещё немного, брат, и ты будешь кушать хорошо. Если нужен будет вингмен, зови меня. Я свой в этом деле. — Спасибо, но вообще-то мой вингмен — Райнер, — Бертольд наклоняет голову в сторону Райнера, который в этот момент затягивается «Папой» не хуже паровоза. — Я говорил тебе, Берти, о завоёвании телочек, а не об отпугивании, — хохочет Конни, проводя рукой по голове. — Ты о чём, Конни? — фыркает Райнер, выдыхая густое облако дыма. — У меня с этим всё в порядке. — Он наклоняется вперёд и возвращает «Папу» в центр стола. — Да? Тогда почему Хистория сидит на коленях у Имир, а не у тебя? — спокойно вставляет Жан. — Тебе бы хотелось оказаться на её месте, да? — Конни кивает в сторону Имир и Хистории. — Господи, — бормочет Армин, сгорбившись. — Это уже ни в какие рамки, — качает головой Микаса. — Вы оба. — Ребята… ну хватит, — слабо пытается возразить Хистория. Имир рядом с ней заливается смехом. Ей, похоже, всё это безумно нравится: — А что? Они же не врут. — Она притягивает Хисторию ближе, и та, понимая, что это правда, просто молчит. — Ненавижу вас, — говорит Райнер обречённо. — Нет, не ненавидишь, — усмехается Конни. Райнер хмыкает — и вправду не пытается даже спорить. — Ладно, — вздыхает Бертольд. — Тогда объясните мне вот что. Если девушки правда любят таких «мягких парней», как вы говорите, то почему никто со мной не общается? — В голосе звучит усталость. Слишком этот, парень, чистый для этого мира. — Блядь, — морщится Имир. — Только что было весело, а теперь будто грустный фильм начался. Хистория мягко толкает Имир в грудь и тихо просит остановиться. Та кивает и в знак извинения целует Хисторию в лоб, отчего та краснеет как помидор. — Почему, говоришь? — Жан вытягивает ноги. — Понятия не имею, брат. Может, потому что ты всё время в тени чувака, у которого сиськи больше, чем у половины девчонок в универе. — Какой у тебя сейчас размер, Райнер? — подхватывает Конни. — Или тебе лифчики на заказ шьют? — Да идите вы нахрен, оба, — выдыхает Райнер, устало показывая им средний палец. — В ад вас. — С твоими замашками маньяка, Райнер, тебе, походу, со мной в команду, — сухо замечает Жан. — Хватит, парни, — предостерегающе говорит Микаса, поигрывая шнурком от худи Эрена, который всё ещё обмотан вокруг её пальцев. — Микаса права, — вставляет Армин. — Прекратите уже поливать Райнера грязью, дайте человеку спокойно посидеть. — Да он в порядке. Посмотри на него, здоровенный же, — бросает Эрен, окидывая взглядом компанию и задерживая взгляд на Райнере. — Ты же знаешь, что мы тебя любим, да, Браун? — Да-да. И я вас, наверное, тоже. — Райнер закатывает глаза. — Мы вообще играть будем или просто слушать, как эти два идиота грызутся весь вечер? — раздражённо спрашивает Энни, скрестив руки на груди. — Они же никогда не остановятся. Армин обнимает её и притягивает ближе, она расслабляется, прислоняясь к нему. — Ладно, — хлопает в ладоши Саша. — Игра простая: «Смэш или пасс». Без приколов, без заморочек. Просто честно говорим, с кем бы переспали, если бы был шанс. Она наклоняется вперёд и ставит на стол зелёно-белую кепку с логотипом Bass Pro Shop. — Я уже заранее написала имена всех участников и сложила бумажки в эту самую кепку Конни. Нас одиннадцать, так что один человек останется без пары и просто не вытянет бумажку — на всех всё равно не хватит. — Bass Pro Shop, Конни? Ты серьёзно? Это уже поведение настоящего фрат-боя, — подкалываешь ты, вспоминая, как он недавно жаловался, что терпеть не может братства. Конни оценивающе смотрит на тебя с ног до головы, приподнимает бровь: — А чего ты так вцепилась в мой стиль, а, Т/И? Это уже какое-то поведение фанатки, если честно. — Ладно, — пожимаешь плечами и поднимаешь руки в знак поражения. — Допустим. Ты меня раскусил. Я твоя фанатка. Только, умоляю, не рассказывай об этом всем подряд, а то я уже знаю, как у тебя язык без костей. — Ну да ладно! — Конни делает вид, что искренне раскаивается. — Я правда не специально. Случайно вырвалось. Ты усмехаешься. — Ладно уж. Ради любви к тебе — прощаю. — Достаточно, чтобы получить поцелуй? — Конни вопросительно приподнимает брови, с надеждой наклоняясь к тебе ближе. — Пока нет, — отвечаешь ты, подмигивая. — Спроси ещё попозже. Конни театрально стонет, откидываясь назад и широко раскидывая ноги. — Я будто сраный шар предсказаний трясу. Ты мягко толкаешь его плечом, улыбаясь: — Если спрашивать достаточно раз, рано или поздно услышишь нужный ответ. — Принято. — Конни подносит указательный палец к твоему лбу и слегка тыкает. Ты смеёшься. Конни вновь обращает внимание на остальных. — Ладно, серьёзно теперь — без трусости, играем по-честному. Я и так знаю, что все вы, суки, хотите переспать со мной. Я прошу лишь одного — не набрасывайтесь все сразу. Очередь, пожалуйста, и берите номерок. Сначала никто ничего не говорит. Тишина. Гробовая. Но Конни продолжает сидеть с тем же самодовольным выражением, гордо подняв голову, довольный своей фразой. — Желающих с тобой переспать как-то не наблюдается, Конни, — говорит Эрен, беря “папу” со стола. — Зато у тебя всегда есть рука. Рабочее решение на случай нужды. Он щёлкает зажигалкой и делает затяжку, волосы спадают на лоб. Конни поднимает руку, сжимает её в кулак и пару раз разжимает, затем встряхивает кисть. Он поворачивается к тебе: — Рука у меня, конечно, устала, Т/И. Может, одолжишь свою? — Прости, — вздыхаешь ты, как бы с сожалением, похлопывая его по бедру. — Я слишком занята, использую её для Саши. — Так и есть! — Саша широко улыбается. — И мне нравится КАЖДАЯ секунда! — Так ты реально по девчонкам, да? — Конни похлопывает тебя по голове. — Я поддерживаю! — Мой союзник номер один. — Ты щипаешь его за щёку. Щёки Конни слегка розовеют от твоего прикосновения: — Ещё бы! — Армин, — зовёт Саша, и ты переключаешь внимание с Конни на неё, сидящую через стол. Она толкает кепку к своему правому плечу. — Ты тянешь первым. У Армина округляются голубые глаза, он долго и обречённо вздыхает: — Почему я? — А почему нет? — твёрдо отвечает Саша. — Хоть раз вытащим тебя из книжки. Он не спорит. Берёт кепку и запускает в неё руку. Через секунду вытаскивает бумажку, разворачивает края, чтобы прочитать имя посередине. — У меня Энни. — Оу! Мило! — поёт Хистория, её белоснежная улыбка сияет. — Мне это нравится! — Каковы , блядь, шансы на такое совпадение , а? — Имир обвивает руками плечи Хистории. Армин аккуратно сворачивает бумажку и кладёт её на стол: — Ну, очевидно, что я бы переспал с Энни… если бы это было по согласию и с уважением. И при подходящих обстоятельствах, конечно, — он прижимает губы, будто смущён собственными словами. Энни прикрывает лицо рукой, пытаясь скрыть пылающий румянец на щеках. Из какой, чёрт возьми, книги Армин Арлерт, и где можно заказать себе такого? — Это вопрос с ответом “да” или “нет”, Армин, — ворчит Эрен, ставя бонг на пол рядом с собой. — Нам не нужно пошаговое руководство по тому, как ты охмуряешь свою девчонку. — Точно. Извините. — Армин выдает слабую улыбку. Он смущён. Это так мило. — Слаааабак, — тянет Конни. — Ну и что? — Армин остаётся спокойным, несмотря на быструю попытку Конни его задеть. — Видишь, Бертольд? — встревает Саша. — Мягкие парни тоже получают девчонок. Ну, Энни, твоя очередь. Посмотрим, повезёт ли тебе. Армин передаёт кепку с бумажками Саше, та тянет её к Энни. Энни убирает руку от лица и берёт кепку. Быстро запускает в неё руку, достаёт бумажку и читает вслух: — Конни, — её лицо тут же темнеет от раздражения. — Не повезло, как никогда, — смеётся Эрен, отклоняя стул на задние ножки. — Сейчас она, наверное, проклинает свою жизнь, — бормочет Жан, и ты не удерживаешься от смешка. — Чёрт да! — Конни хлопает в ладони. — Ну-ка, давай, хотя я и так знаю, что её ответ будет “па—” — Пасс — резко выпаливает Энни, даже не давая Конни закончить слово. Она знала, что он собирался сказать, и не хотела это слышать. Он бы лучше прикусил язык, но это не то, чему Конни научен. — Чёрт, ну что за хрень? — его разочарование можно было почувствовать за милю. — Ты вон как мне язык в глотку совала в «поцелуй и сдрейфь», а теперь — «пас»? — Он скрещивает руки на груди, защищаясь. Голубые глаза Энни закатываются, её раздражение говорит само за себя: — Мне нужен триггер-предупреждение, прежде чем ты снова припомнишь этот ужасный опыт, — резко отвечает она. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты бы меня не трахнула. — Конни подаётся вперёд в её сторону. Энни тоже подаётся вперёд, их взгляды встречаются в воздухе. Она не мигает: — Я бы тебя не трахнула, — спокойно говорит она и откидывается назад, ещё ближе прижавшись к Армину. — Наконец-то этот парень усмирён, — с облегчением замечает Жан. — Я ждал этого момента. — Да ты сам-то кого трахал, чтоб так базарить? — Конни резко втягивает воздух. Саша смеётся: — Представьте, что приходится стонать имя Конни в постели, — дразнит она его. Конни отвечает ей средним пальцем. — Я бы вырвала себе горло голыми руками, — презрительно фыркает Имир. Хистория тяжело вздыхает, слегка разочарованная, но совсем не удивлённая. — Имир, ты бы вырвала себе горло, если бы тебе пришлось стонать хоть какое-либо имя, кроме Хистории, — парирует Бертольд. Группа взрывается смехом, и по улыбке на его лице видно, что он собой доволен. — Абсолютная правда, — пожимает плечами Имир. — И я с этим живу. Голова Конни опускается: — Всё, хватит сраться, Иисус. То, что Энни сказала, что не будет со мной спать — уже достаточно болезненно. Я правда не знаю, как мне теперь вообще оправиться. — Окей, драматичный ты задница, – мягко хихикает Саша, глядя на расстроенного друга. – Продолжим с того, на чём остановились… Конни, хватит дуться, тяни бумажку. Конни фыркает. Всё ещё явно обиженный после отказа Энни, он вырывает шляпу у неё из рук. Поднеся её к себе, начинает трясти, перемешивая имена внутри. Проходит тридцать секунд, а он всё ещё не вытащил ни одной бумажки. – Хватит уже трясти эту грёбаную шапку, просто тяни, придурок, – резко бросает Райнер, передвигаясь всем своим массивным телом. – Ты что, дрочишь там? – Это я уже с утра сделал, здоровяк. Сейчас просто пытаюсь убедиться, что вытяну достойное имя, – наконец останавливается Конни. Поставив шапку к себе на колени, он тянет бумажку. Разворачивая её, он улыбается, взгляд сразу светлеет. – Т/И. Чёрт возьми, да! Видал, Райнер? Я неспроста тянул время. Жан толкает тебя локтем в бок, привлекая внимание. – Сейчас этот парень просто потеряет контроль, – говорит он достаточно тихо, чтобы слышала только ты. – Прямо как ты в шкафу со мной, да? Кажется, я действую на людей именно так. — Ты поворачиваешься к нему, ловишь взгляд. – Этот чёртов рот… – Жан сглатывает, глаза слегка сужаются. – Я знаю, Жан. Красивый, – спокойно отвечаешь и отворачиваешься, сосредотачиваясь на Конни. Конни смотрит на тебя, глаза полны решимости. – Смэш на все сто. Если кто-то скажет иначе – врёт как дышит. – Ну, надежд у тебя немного, ведь, как поговаривают, она даже в парковке у Sonic не захотела тебя поцеловать, Конни, – с усмешкой вставляет Райнер, вызывая смех у всей компании. – Заткнись, Райнер, – Конни сминает бумажку с твоим именем в шар и швыряет её в Райнера. Тот ловит её одной мощной рукой, без труда. Затем, с видимым усилием, запускает её обратно в Конни. Бумажный шарик с силой ударяет его в лоб и отскакивает. – В следующий раз целься лучше, Спрингер. Конни поднимает бумажку с пола и кидает её на стол. – Я целюсь чётко, там, где важно. Спроси у своей мамочки, если не веришь. – Конни, заткнись и передай Т/И шляпу, – требует Саша. Конни слушается и кладёт шляпу тебе на колени. Ты засовываешь руку внутрь и тянешь первую попавшуюся бумажку, которую чувствуешь кончиками пальцев. Разворачиваешь её — и как только читаешь имя, лёгкие сжимаются в тревожный ком. Ну конечно. Конечно, блядь. Почему удача всё время выбирает его? Ты бы предпочла вытащить Берторльта сраного Гувера. Хотя бы потому, что у него, вероятно, нет девушек, шлющих ему нюдсы с просьбами приехать посреди ночи. А если и есть — он хотя бы, может быть, сохраняет их номера. Чёрт. Почему ты вообще думаешь об этом сейчас? – Т/И, – голос Эрена с другого конца стола вырывает тебя из круговорота мыслей, в которых ты почти тонула. – Какое имя тебе попалось? Он опускает ноги обратно на пол. Ты не хочешь обманываться, но в его голосе как будто слышится надежда. Ты на секунду задерживаешься, перечитываешь имя. Единственный человек, которого ты не хотела вытянуть. – Жан, – медленно моргаешь, чувствуя, как Жан напрягается рядом с тобой, но даже не поворачиваешь голову в его сторону. – Пас, – твой ответ вылетает быстро, но то, чего ты не хочешь признавать — на вкус это слово как грязная маленькая ложь. Ты прекрасно знаешь, на что способен Жан. Он показал это в ту ночь на вечеринке у Эрена — и это был всего лишь намёк. Сказать, что тебе это не приходило в голову хотя бы раз — было бы откровенной ложью. Но ты знаешь, так лучше. – Похоже, ты первая девушка, которая его отвергла. Довольно отрезвляющее чувство, не так ли? – язвит Эрен. – Будто она мне вообще нужна, – огрызается Жан резко и зло. Он хватает шляпу с твоих колен, пальцы невольно задевают ткань на твоих ногах. Положив шляпу себе на левое бедро, он засовывает в неё руку, шарит внутри, вытаскивает свёрнутую бумажку. Разворачивает. Прочитав имя, поднимает взгляд и смотрит через стол. – Микаса. Он смотрит на неё с самодовольной ухмылкой. – Ну всё, началось, – раздражённо бурчит Эрен, уже зная, куда всё катится. Жан игнорирует едкое замечание Эрена. – Смэш, – говорит он без малейшего колебания. – Этого никогда не произойдёт, Жан. И, боже, ты пытался. Я бы сказала, что это были достойные попытки, но, по правде говоря, все они были жалкими, – отвечает Микаса холодно и спокойно. Ого. Даже тебе стало немного больно от такого. Эрен смеётся над её словами. А вот Жан, похоже, привык к отказам – он даже не моргает. Просто передаёт ей шапку с бумажками и откидывается назад рядом с тобой, глубоко зарываясь в диван своим высоким телом. Микаса засовывает руку в шапку всего на долю секунды, вытаскивая первую попавшуюся бумажку. Кладёт шапку обратно на стол, разворачивает листок. Ты смотришь, как её идеально вылепленное лицо наполняется чем-то, что ты не можешь точно уловить, пока она изучает имя. Тёмные глаза не мигают, она так яростно кусает щёку изнутри, что ты почти уверена — она может прокусить себе дыру. – Ну же, Микаса, – комментирует Имир. – У нас нет всей грёбаной ночи. Кто из этих долбоёбов тебе попался? Микаса отпускает челюсть и, наконец, с усилием произносит ответ: – Эрен. Эрен смотрит на неё. – Ну, и какой у тебя ответ? – спрашивает он. Микаса отводит взгляд. – Тик-так, время идёт, – Саша постукивает пальцем по запястью. – Давай, детка, не тяни. Микаса тяжело сглатывает и кладёт бумажку с именем Эрена. –Пасс, – повторяет Микаса, не глядя на Эрена. Эрен хмурится. – Да? И почему? Микаса поднимает на него взгляд. – Ты же… мой д– Она запинается, снова вгрызаясь в нижнюю губу, будто не может выдавить из себя нужное слово. – Я твой кто? – настаивает Эрен. Его голос звучит тише, но в нём чувствуется напряжение. Она отпускает губу и чуть мягче говорит: – Разве мы не слишком близки? Было бы странно, не думаешь? Эрен молчит пару секунд, а потом слегка кивает. – Да. Ты права. Это было бы странно. – Жалко, что Флока с нами нет, да, Эрен? – поддевает Жан, смещаясь в своём месте на диване. – Мы ведь все знаем, какой был бы у него ответ. – Флок обожает член Йегера, – добавляет Конни с насмешкой. – Этот фруктовый мошонок, наверное, подписывает все свои задания как “Флок Йегер”, – вкидывает Имир с ехидной ухмылкой, прекрасно понимая, как это бесит Эрена. – Отвалите, пока я вас всех к хренам не выгнал, – Эрен закатывает глаза и берёт шапку у Микасы. Он тянет бумажку, разворачивает её и, мельком глянув, говорит: – Саша. Он сразу же сминает бумажку и бросает её на стол. – Пас. – Что за хрень? – Саша резко поворачивается к нему, скрестив руки на груди. – Почему так быстро, Эрен? Я вообще-то горячая. – Не хочу портить отношения с Никколо, – Эрен пожимает плечами. – Плюс ты не в моём вкусе. Он протягивает ей шапку. – Ладно, – Саша пожимает плечами и вытаскивает бумажку. – У меня Хистория. Она поднимает голову и смотрит на подругу. – Обычно сказала бы “смеш”, но раз Имир готова меня убить, если я так скажу, то, пожалуй, пас. Имир кладёт руку на бедро Хистории чуть выше колена и крепко сжимает. – Мудрое решение, Саш. Я бы реально тебя прибила. – Что я могу сказать? – Саша протягивает шапку Хистории. – Я, чёрт возьми, отличный друг. Имир только качает плечами. – Не могу спорить. Это факт. Хистория берёт шапку у Саши. Опуская свою изящную руку внутрь, она слегка перемешивает бумажки. Когда вытаскивает одну и читает имя, её нежное лицо меняется – на нём появляется явное сожаление. – Райнер, – вздыхает она. Ты бросаешь взгляд на Бертольда, который уже смотрит на тебя с выражением “о, дерьмо”. Ты тихо смеёшься. – Эйо! – Конни начинает отбивать ладонями ритм по своим бёдрам. – Ну давай, Хистория, хотя бы пожалей парня. В конце концов, тебе должен хоть кто-то из его двух личностей нравиться. У Имир начинает подёргиваться челюсть. – Забери своего дружка, Кирштайн, – бросает она, указывая рукой на Конни. – Я вышибу из него всё дерьмо, если он не прекратит. – Не смотри на меня. Я за его тупость не отвечаю, – отмахивается Жан, качая головой. – Если Конни хочет нести фигню, прекрасно зная, что ты ему навешаешь, то это его проблема. Я только с удовольствием посмотрю. – Ладно, ладно, сдаюсь, – Конни признаёт поражение. – Хочу, чтобы моя жопа осталась целой, если честно. Хистория элегантно складывает бумажку и кладёт её на стол. – Прости, Райнер, но я должна сказать “пас”, – с виноватой улыбкой говорит она. Плечи Райнера напрягаются, но он делает глубокий вдох и расслабляется, стараясь выглядеть спокойным. – Да всё нормально. Я и так знал, что ты это скажешь, – он протягивает руку в сторону Эрена. – Дай мне Попа. Нужно ещё немного. – Тут тебя понять можно, брат, – Эрен берёт бонг и скользит им по столу в его сторону. Райнер чиркает зажигалкой, подносит пламя к наполненной чаше и затягивается. Поставив бонг обратно на кофейный стол, он берёт шапку. Его большая рука опускается внутрь, и он вытаскивает одну из последних бумажек. – Бертольд, – произносит он. – Ну, если честно?.. – Его взгляд обводит комнату. – Смэш. – Чё он сказал? – рот Конни распахивается, прежде чем его разрывает изнутри от смеха. – Что он, блядь, сказал? – Ты вообще нормальный? Зачем ты это сказал, Райнер? – стонет Бертольд, хлопая себя по лбу. – Боже, это так стыдно. – Я так и знал, – Эрен выпрямляет спину и поворачивается к Жану. – Жан, ты должен мне двадцать баксов. – Вы ставили на это? – челюсть Конни захлопывается. – Это реально уже пиздец. – Заткнись, – Жан бросает взгляд на Конни. – Ты просто бесишься, что тебя не включили. – Факт. Где мои двадцать баксов? Я вообще-то пытаюсь пригласить Т/И на свидание, мужик, – брови Конни сводятся, он скрещивает руки на груди с видом обиженного ребёнка. – Ты и весь остальной ебанный Парадиз, – рявкает Жан сквозь стиснутые зубы, так плотно, что слова едва разбираются. Ты поворачиваешь голову в его сторону: – Ревнуешь, Жан? Он переводит на тебя свой узкий тяжёлый взгляд, лицо его мрачно и невыразительно: – Конечно, если от этого тебе станет легче. – Раз уж ты сказал, что весь Парадиз хочет со мной встречаться, то, судя по твоей логике, у меня всё прекрасно, – ты бросаешь ему ослепительную улыбку, от которой у него напрягаются плечи. Ты снова смотришь на Конни: – Куда поведёшь меня на свидание? – В Членоград. – Конни расплывается в дерзкой ухмылке. Ты смеёшься и закатываешь глаза. – Не, серьёзно. Где мои деньги? – продолжает Конни, сжимая ладонь в кулак и дважды постукивая по столу, а потом выпрямляет руку вперёд, ладонью вверх. – Один или оба, доставайте бабки, – он начинает загибать пальцы, подзывающим движением. – У тебя в жопе, – Эрен дразнит. – Почему мы никогда не можем просто поиграть в обычную игру, – Армин говорит скорее себе, чем всем остальным. – Вот что я хочу знать. – Потому что, мой друг, это было бы скучно, – Саша улыбается, глаза сияют. Конни резко встаёт с дивана. Он разворачивается, выставляет задницу в сторону Жана: – Иди, достань, Жанчик! – начинает трясти ею. – Все девчонки только и говорят о том, какие у тебя золотые руки. – Я тебя прибью, – Жан вскакивает, делает шаг к Конни и толкает его в грудь. Тот падает обратно на диван. Жан садится обратно рядом с тобой. – Во-первых, хватит уже делать ставки на меня, – Райнер бросает шапку на стол. – Во-вторых, я просто прикалывался. Если по-честному — пас. – Чистый бред, брат, – щёлкает языком Конни. – Отстаньте от него, – Армин подтягивает правую ногу к груди. – Все трое. – Ладно, всё, – Эрен ворчит. – Раз уж мы все знаем, что Райнер сверху, а Берт – снизу, давайте вернёмся к этой тупой игре. – Ни хрена подобного! – Бертольд резко защищается. – Да расслабься ты, бро, – Жан откидывается назад. – Мы же знаем, ты, скорее всего, снизу и с Энни тоже. Энни сжимает челюсть, кулаки тоже сжаты, ногти впиваются в ладони: – Вы, придурки, уберите моё имя из своих поганых ртов, иначе я реально кому-то врежу. – Всё, всё, хватит, – Саша поднимает руки. – Просто закончим игру, ладно? – она указывает на Бертольда. – Берт, раз Райнер вытянул твоё имя, ты последний. У тебя выпала Имир. Значит, Имир остаётся без пары и ей не надо никого выбирать, чему она наверняка рада. Ну что, ответ? Смэш или пасс ? Имир смотрит на Бертольда своими пронзающими карими глазами. Он нервно водит руками по ткани джинсов. – Пас, – отвечает быстро, будто хочет поскорее отделаться от этого слова. Ты замечаешь, как лицо Имир меняется с тьмы на облегчение. – Молодец. Потому что это был твой единственный правильный выбор, – спокойно говорит она. Бертольд тяжело выдыхает. Конни разваливается на диване, раскинувшись: – Никогда больше не буду играть в эту тупую сраную игру. – Просто бесишься, потому что тебя отшили, – бросает Жан. – Да? А тебя тоже, – парирует Конни. Конни и Жан продолжают ссориться, обмениваясь колкостями, но ты их больше не слушаешь. Ты начинаешь разговаривать с Эреном и Микасой, чтобы отвлечься, пока рядом продолжается бессмысленная перепалка. Через пару минут Армин наклоняется вперёд, берёт с журнального столика Polaroid-камеру, которую ты оставила там ранее: – Эй. Вы всё ещё хотите сделать общее фото? Все в группе отвечают утвердительно, кроме Жана, который выглядит так, будто предложение доставило ему неудобство, но он достаточно умен, чтобы не возражать. Все собираются вместе, тесно прижавшись на и перед диваном, пока Армин настраивает камеру напротив. Он включает таймер и торопливо возвращается на диван, втискиваясь между другими. Камера отсчитывает десять секунд. Все замирают в позе, и вспышка срабатывает, фиксируя момент. Саша подскакивает на ноги и вприпрыжку пересекает комнату. Быстро достаёт снимок из камеры: – Кто хочет унести это произведение искусства домой? – радостно спрашивает она, размахивая снимком, чтобы тот подсох. – Пусть у Т/И будет, – мягко предлагает Армин. – У нас у всех уже полно фоток вместе. А для неё это будет первая. Это сделает её официально частью нашей компании. На твоих щеках появляется румянец, а внутри расползается тёплое чувство счастья. – Отличная идея, Армин, – поёт Саша. Она берёт маркер, которым подписывала имена для “Смэш или пасс”, снимает колпачок и пишет сверху на снимке:

♡ The Gang ♡

Подвал Йегера // 30.09

Фотография переходит из рук в руки. Каждый ставит свои инициалы внизу – шрифты, размеры, наклоны у всех разные:

С.Б, К.С, Э.Й, М.А, А.А, Э.Л, Б.Г, Р.Б,

Потом снимок доходит до Имир. Конечно, она пишет свои и Хисториины инициалы вместе:

И + Х = 4ever

Затем она передаёт фото и маркер тебе. Ты тихо благодаришь и кладёшь снимок на стол, чтобы подписать. В маленьком уголке остаётся немного места. Ты аккуратно вписываешь свои инициалы, оставляя пространство для последней пары – инициалы Жана. Ты передаёшь фото и маркер ему. Жан ставит свои инициалы, вытягивая нижнюю линию буквы “К” так, что она задевает твою, соединяя ваши имена в одно целое. Он возвращает тебе фото, сдвигая его по столу. Ты смотришь на него, и на твоих губах появляется недовольная гримаса. – Ты испортил моё имя. – Я ничего не испортил, – отвечает Жан, надевая колпачок на маркер и бросая его обратно на стол. – Если уж на то пошло, я сделал только лучше. Ты закатываешь глаза и толкаешь фото ближе к центру стола, рядом с бонгом, чтобы не потерять его до того, как отправишься домой. Саша предлагает включить фильм, чтобы дождаться, пока у всех спадёт кайф, и спокойно завершить вечер. Все соглашаются. Каждый устраивается поудобнее. Общее решение падает на фильм «Клуб “Завтрак”». Эрен запускает его на плазменном телевизоре и с помощью Алексы убавляет свет в комнате. Фильм начинается. Бедро Жана тут же прижимается к твоему. Ни ты, ни он не делаете ни малейшей попытки отдалиться. Примерно на середине фильма ты достаёшь телефон, просто чтобы проверить время, и замечаешь шквал уведомлений. Ты так была поглощена атмосферой вечера, что мысль посмотреть на экран даже не приходила в голову. 7 пропущенных вызовов. 4 голосовых сообщения час назад. И одно текстовое сообщение, полученное всего 5 минут назад — всё это горит на экране блокировки. Твоя грудь сжимается, когда ты осознаёшь, от кого всё это. Ты не сохранила номер, но контактировала с ним столько раз, что узнала бы его с закрытыми глазами. И ты бы отдала всё, чтобы не узнала. Чтобы этот номер вообще не существовал. Твой отец.