Окей, Бэмби

Расписание на сегодня: Шестичасовая смена на новой работе после ужасно долгое занятия с самым непредсказуемым и самовлюблённым парнем из ТСУ — и всё это на фоне всего четырёх часов сна. Что за чёртов подарок тебе сегодня выпал. Одна только мысль о списке дел вызывает у тебя усталость и внутренний ужас. Единственное, о чём ты сейчас думаешь — это огромное количество кофеина, которое тебе придётся потребить, чтобы хоть как-то справиться с этим днём. Хотя ты и не жалуешься. Эта дрянь течёт в твоих жилах чаще, чем кровь. Закончив собираться, ты бросаешь последний взгляд в зеркало на своём туалетном столике и поправляешь своё жёлтое платье, украшенное мелкими белыми цветочками. Ты завязываешь тонкую хлопковую ленточку на верхнем шве, проходящем по груди, в крепкий бантик. Согласно погодному приложению, сегодня на Парадизе обещают ясную погоду — ни облачка над городом. Учитывая, что солнечные дни здесь — редкость, ты решаешь воспользоваться этим шансом и надеваешь милое летнее платье. Ты поднимаешь руки над головой и опускаешь голову вниз, чтобы убедиться, что длина платья не обнажает шрамы на верхней части твоих бёдер. К счастью, даже если подол приподнимется, он всё равно остаётся достаточно длинным, чтобы скрыть изуродованную кожу твоего прошлого. Ощущая удовлетворение от мягкой жёлтой ткани, надёжно прикрывающей тебя, и довольная своим образом в целом, ты улыбаешься себе и выходишь из комнаты. В тот же момент, как открываешь дверь, аромат свежесваренного кофе проникает в твои ноздри. Спасибо тебе, Саша Браус. Ты — ангел. Вдыхая этот запах, ты направляешься в ванную. Поскольку ты уже почистила зубы и умылась, как только проснулась, сейчас ты можешь сосредоточиться на макияже и причёске. Сегодня ты решаешь сделать лёгкий макияж — только тушь и немного румян. Блеск для губ ты нанесёшь после завтрака. Ты достаёшь жёлтую ленточку из ящика под раковиной — она идеально подходит к твоему платью. Захватывая передние пряди волос, аккуратно разделяя их пальцами, ты собираешь их назад в причёску наполовину собранную, наполовину распущенную. Своими руками ты завязываешь ленточку в бантик на затылке по центру. Саша, как почти каждое утро, включает музыку на колонке в кухне на полную. Это уже стало рутиной в вашей квартире. Заканчивается текущая песня, и начинается Pretty Girl от Clairo. – О, дааа! – сладкий голос Саши раздаётся сквозь белые стены квартиры и без труда доносится до твоих ушей. – Обожаю эту песню! – Она прибавляет громкость на пару делений, и нежная мелодия звучит чуть громче, заполняя квартиру, пока она начинает подпевать. Ты слушаешь её издалека, заканчивая сборы, и её голос лишь придаёт шарма уже приятной музыке. Ты даже не в той же комнате, но уже ощущаешь, как её энтузиазм буквально проникает сквозь стены. По крайней мере, хоть кто-то у нас — жаворонок. На неё всегда можно положиться: она срабатывает лучше любого из тех будильников, что ты ставишь на телефоне. Её энергия никогда не уходит полностью, и рядом с ней становится легче проснуться, даже если тебе хочется только снова рухнуть в постель. Завершив последние штрихи своего образа и решив, что выглядишь достаточно презентабельно, ты выключаешь свет в ванной и направляешься на кухню. – Доброе утро, Саш, – здороваешься ты, а белые короткие сапожки негромко постукивают по деревянному полу, выводя тебя из коридора на кухню. Утреннее солнце уже высоко — его лучи пробиваются сквозь открытые жалюзи большого окна в гостиной. Занавески отдёрнуты, открывая вид на улицу. – Доброе утро, солнышко, – с куда большей бодростью, чем большинство людей в это время, отзывается Саша. Её голова спрятана в холодильнике — она ищет там что-то известное только ей. – Я поджарила тебе бублик с крем-сыром. Ещё, твой черничный Red Bull закончился, так что я сделала тебе кофе вместо него. Она машет рукой в сторону кухонного острова, слишком увлечённая поисками еды, чтобы даже взглянуть на тебя. – Можешь не благодарить за то, что я — лучшая соседка по квартире во всей истории человечества. – Вау. Ты вытащила из моего рта все слова, которые я собиралась сказать, – на твоих губах появляется благодарная улыбка. – Чувствую себя избалованной. Как тебе всегда удаётся так точно знать, что мне нужно? – Это я называю интуицией платоническо-родственной души, – Саша зарывается в холодильник ещё глубже. Изнутри доносится звяканье и шорох — она с одержимым голодом перебирает его содержимое. – Моя любимая форма интуиции, – отвечаешь ты. – Но, Саш, если ты и дальше будешь включать музыку на такой громкости, соседи тебя убьют. Саша бросает взгляд через плечо, наконец-то одаривая тебя своими карими глазами. – Если они придут жаловаться на шум, я просто покажу им грудь. Уверена, жалобы сразу прекратятся. – Ты закатываешь глаза, но не можешь сдержать смех, вырвавшийся наружу. – А не станет ли Никколо немного ревновать? Саша снова уходит с головой в холодильник. – Возможно, но, может, именно это его и подтолкнёт сделать всё официальным, – наблюдая, как она копается всё глубже, ты почти уверена, что она в любой момент полностью залезет внутрь. – Хотя, если честно, мне кажется, единственный, кого Ник на самом деле видит как угрозу — это ты. – И правильно делает, – ты устало опускаешься на высокий табурет у кухонного острова, где Саша аккуратно поставила твой завтрак рядом с розовой керамической кружкой с надписью золотыми буквами: «пытаюсь собрать свою жизнь по кускам». – Его тревога небезосновательна. – Как ты себя сегодня чувствуешь? – Саша выпрямляется с выбранным продуктом в руках и разворачивается к тебе. Её утренние проверки — часть вашей новой рутины. Ни одного дня не проходит, чтобы она не задала этот вопрос. Даже если вы не видитесь из-за разных графиков, она пишет тебе сообщение. Твоё состояние важно для неё, так же как и её – для тебя. Ты поднимаешь кружку — она горячая, но не обжигает. Глоток — и во рту взрывается вкус кофе. Идеальное соотношение кофе и овсяного молока. Она знает тебя как свои пять пальцев. – Очень устала. Честно говоря, ощущение, что я прожила миллион жизней за одну ночь. – Добро пожаловать в наш клуб, – Саша закрывает холодильник бедром. – Надеюсь, тебе тут нравится. – Больше, чем ты думаешь, – в груди зарождается тёплое чувство. – Можно, я задам тебе серьёзный вопрос? Видно, что я почти не спала? Саша наклоняет голову вбок, изучая каждый дюйм, который ей доступен. – Нет. Ты выглядишь очень мило, – говорит она и выпрямляет голову. – Если бы я не знала, что ты не выспалась, ни за что бы не догадалась. – Ты врёшь мне? – Ты прищуриваешь глаза, на лице появляется подозрительный взгляд. Саша цокает языком и идёт к ящику с приборами, открывая его резким движением. – Да, Т/И. Ты меня раскусила. На самом деле ты выглядишь ужасно, просто кошмар, – она вытаскивает чёрную матовую ложку. Ты складываешь губы в прямую линию: – Я так и знала. – Да перестань ты. – Саша смеётся мягко – Ты выглядишь на миллион, клянусь. Даже если бы ты была лысой, всё равно была бы чертовски горячей. – О-о-о, – ты прикрываешь глаза. – Подожди секунду, у меня момент Конни-кин. Дай мне насладиться этим чувством, пока оно не прошло. – Ты снова открываешь глаза и смотришь на Сашу, сморщив нос. Саша заливается смехом, приближаясь к тебе с бирюзовой банкой-мейсоном в руках, наполненной фруктами и ночной овсянкой. – Если честно, это довольно крутой персонаж для кина, – говорит она, садясь на табурет рядом с тобой и ставя банку на столешницу. – Ты это говоришь только потому, что вы с Конни — буквально один и тот же человек, – ты легонько касаешься её ноги коленом. – Именно, – пожимает плечами Саша, когда ваши ноги снова расходятся. – А мы с ним — лучшие люди, когда-либо ступавшие по этой планете. – Она кладёт руку на банку, отвинчивает серебристую крышку и открывает её. – Да, тут нечего отрицать, – соглашаешься ты, наблюдая, как Саша погружает ложку в слоёную массу. – Эм, а ты уверена, что это не еда Микасы? Саша засовывает ложку себе в рот, вытаскивает её уже пустой. – Есть такая вероятность, да, – говорит она с полным ртом и довольной ухмылкой. – Она тебя убьёт за это, – предупреждаешь ты, качая головой. Саша почти не жуя проглатывает еду и снова опускает ложку в центр холодного полезного завтрака. – Нет, не убьёт. Почему ты вообще так говоришь? – с полной серьёзностью отрицает она, зачерпывая такую порцию, что еда едва не падает с изогнутого края ложки. Ты берёшь в руку холодную на ощупь банку и поворачиваешь её, чтобы надпись оказалась перед ней. – Потому что вот тут так и написано, – ты показываешь на белую стикерную наклейку, приклеенную к голубой прозрачной поверхности. На ней написано изящным, тонким почерком Микасы — настолько аккуратным, что он выглядит, как будто его напечатали трафаретом:

Не есть. Это сообщение адресовано Саше.

[Я безмерно доверяю Т/И Люблю тебя, малышка ♡]

– Ах, чёрт, – глаза Саши распахиваются от внезапного осознания, её уверенность тут же рассыпается в прах. – Это полностью моя вина. – Она бросает на тебя виноватый взгляд, будто заранее просит прощения за то, что собирается сделать. Одного взгляда на неё достаточно, чтобы ты поняла всё без слов. Твои брови поднимаются. – Ты ведь всё равно продолжишь это есть, да? – Саша откидывает плечи назад, глубоко вздыхает, осознавая, что ты раскусила её. – Ну, теперь уже поздно. Я зашла слишком далеко. Просто сделай одолжение и не говори ей, что я это съела, ладно? – Её виноватые карие глаза теперь переполнены мольбой. Ты хлопаешь её по плечу, прямо по лямке её джинсового комбинезона средней стирки. – Ненавижу говорить это, Саш, но не придётся. Я почти уверена, что когда Микаса вернётся и не найдёт свою еду там, где оставила, она сама всё поймёт. Учитывая записку, не составит труда выяснить, кто преступник. – Скажи ей, что это ты, пожалуйста? – Саша хлопает своими длинными ресницами, которые естественным образом загибаются вверх. – Я не хочу страдать от последствий собственных поступков. Ты втягиваешь воздух сквозь зубы: – Ты милая, я тебя люблю, и обычно я бы тебя прикрыла, но в этом конкретном случае... я, пожалуй, скажу «нет». – Ты откусываешь пару кусочков от поджаренного бублика, его хрустящая поверхность нежно касается твоего языка. Саша раздражённо стонет, твой отказ разрушил её последнюю надежду. – Почему нет? – Она сутулится, разочарование словно тянет её вниз. – Потому что – Ты проглатываешь хлеб – Микаса мне действительно нравится. А она сказала, что доверяет мне, и я не собираюсь разрушать это доверие. – Ладно, – бурчит Саша, сдаваясь. – Значит, придётся сделать новую порцию и заменить, пока она не вернулась. – Когда ты говоришь, что «сделаешь», ты имеешь в виду, что заставишь Никколо приготовить это, да? – Ты прищуриваешь глаза, и твоя голова склоняется в сторону. Саша выпрямляется и легонько толкает тебя локтем в руку. – Окей, серьёзно. Можно не выворачивать меня наизнанку? Ненавижу, как хорошо ты меня знаешь. – Ты это обожаешь, и ты это знаешь, – ты зеваешь и снова тянешься к кружке с кофе. Ты так привыкла к кофеину, что уже не уверена, работает ли он вообще — но пьёшь всё равно. На губах Саши появляется улыбка, и она щипает тебя за правую щёку: – Конечно обожаю, – говорит она, откусывая ещё пару ложек украденного завтрака. С такой скоростью она доберётся до дна банки в считаные минуты. – А вообще, зачем ты ешь? У вас же вроде с Никколо сегодня пикник или что-то такое? – Ты вращаешь кружку по столешнице. – Во сколько он должен тебя забрать? – Да, пикник. Я просто, ну...разминаюсь, – небрежно говорит она. – Он сегодня отработал короткую смену на кухне у Дока, так что уже свободен. Должен быть здесь с минуты на минуту. – Ты разминаешься едой? – качаешь головой. – Саша, я не уверена, что это так работает. – Ты продолжаешь завтракать. – А кто сказал, что не работает? – она пожимает плечом, постукивая ногтем по стеклу банки. – Когда девушка голодна, девушка ест. Ты выдыхаешь воздух через нос — в этом утверждении и правда не к чему придраться. – Ты права. Твой желудок — бездонная яма. К тому времени, как вы доберётесь до места, ты снова будешь умирать от голода. – Вот именно, – Саша кивает, ложка уже скребёт по дну банки. – Поэтому я всё это и в себя запихиваю до его прихода. – Она поворачивает голову и ловит твой взгляд: – Хотя... если хочешь, можешь сама стать моим следующим приёмом пищи, – правая сторона её губ поднимается в игривой ухмылке. Ты едва не поперхнулась, проглатывая очередной кусок бублика. – Ты говоришь это так, будто я не провожу половину времени, мечтая об этом, – поддразниваешь ты, делая глоток кофе. – Ну так вставай. Прямо сейчас уложу тебя на этот стол, – подмигивает она. Женщины всё-таки намного горячее мужчин. – Не шути так со мной, потому что я влюблена в тебя, Саша Браус, – твой вес переносится, и ты кладёшь голову ей на плечо. – Ты это понимаешь, да? – Понимаю. И я думаю, это прекрасно, потому что я тоже тебя люблю, Т/И, – говорит Саша и целует тебя в макушку. – Я любила тебя много лет. Ждала, когда ты снова найдёшь меня. – Она снова целует в то же место. – Хотя ты, конечно, припозднилась. – Знаю, – твои глаза закрываются на миг, когда тепло её дружбы охватывает тебя. – Слишком, чертовски долго. В такие моменты ты задаёшься вопросом, как вообще продолжала жить после той страшной утраты, когда потеряла её преданную любовь. Невозможно забыть, как это было — потерять её без предупреждения. Это случилось резко. Больно. Безжалостно. Но сейчас она рядом. В доме, который ты зовёшь домом, и которым ты делишься с ней. И, чёрт возьми, как же это хорошо. Просто сидеть рядом с ней и есть завтрак, шутя и болтая, — этого достаточно, чтобы вдохнуть жизнь в те части тебя, что давно увяли. Ты бы очень хотела рассказать Лукасу обо всём. О том, какой она стала — и как такая потрясающая личность с каждым годом становится только ярче. Он бы так гордился. Настоящий старший брат. Ты поднимаешь голову с её плеча и улыбаешься. Ты хочешь поблагодарить её просто за то, что она остаётся собой, за то, что никогда не перестала любить тебя, несмотря на всё, что изменилось. Но прежде чем ты успеваешь даже вдохнуть перед словами, в дверь раздаётся стук. Саша вскакивает с табурета быстрее, чем ты успеваешь моргнуть. – Нииииико пришёл! – поёт она, хватая пустую банку с прилавка. Она быстро ставит её в раковину, явно пытаясь скрыть улики, пусть и весьма лениво. Она вприпрыжку пересекает деревянный пол, буквально светясь от радости. Распахнув дверь, она встречает улыбающегося Никколо, держащего букет фиолетовых лилий. – Нико, милый! – поёт она, закружившись от восторга. От её энтузиазма улыбка Никколо становится вдвое шире. – Доброе утро, Саш, – он входит в квартиру и замечает тебя на кухне. – Т/И, как всегда рад тебя видеть, – он слегка кивает тебе. – Доброе утро, Никколо, – ты слегка поднимаешь наполовину пустую кружку с кофе в его сторону, а затем подносишь её к губам и делаешь глоток. Саша закрывает дверь и поворачивает замок. Она делает шаг вперёд, встав прямо перед Никколо, и его взгляд сразу начинает скользить по ней, словно запоминая каждую деталь. Её комбинезон, футболка в бело-розовую полоску под ним. Волосы, собранные на затылке светло-розововым крабиком . Ты видишь, как всё его лицо меняется — на нём появляется выражение искреннего восхищения. – Ух ты. Ты выглядишь потрясающе, – он протягивает ей идеально подобранный букет цветов. – Вот, возьми. Глаза Саши загораются от радости. – Ау! Это мне? – её улыбка становится шире, щеки слегка розовеют. – Вообще-то, я надеялся, что ты передашь их Спрингеру. У нас с ним всё становится довольно серьёзно, – с саркастической улыбкой говорит Никколо, при этом не убирая ухмылку с лица. Саша в ответ скрещивает руки на груди, играя в обиженную, что вызывает у Никколо смех.– Ты же знаешь, я просто издеваюсь. Конечно, это для моей девочки . Сжатые губы Саши расползаются в приступе смеха. – Боже, как же я тебя ненавижу, – говорит она, тыкая его пальцем в центр белой рубашки, прежде чем забрать букет. – Да-да, я ужасен, – Никколо прикладывает ладонь к её щеке. Он наклоняется и нежно целует её в лоб. Саша, наслаждаясь моментом, улыбается, пока он не отстраняется. – Самый худший, – фыркает она, поднося цветы к носу и вдыхая их аромат. – Они прекрасны. Спасибо. – Рад, что тебе нравятся, – улыбается Никколо. – Я готова, можем идти как скажешь, – говорит Саша, ещё раз вдыхая запах букета. – Прежде чем мы уйдём, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, – говорит Никколо, засовывая руки в задние карманы тёмных джинсов. – Собери сумку. Саша отшатывается назад, её глаза расширяются от неожиданности. – Сумку? Зачем? Я думала, мы просто идём на пикник? – Идём. Не волнуйся, ты поесть всё равно получишь, но у нас тут небольшие изменения в планах, – осторожно говорит он, стараясь не вдаваться в подробности. – Не задавай мне больше вопросов, всё равно ничего не скажу. Просто собери всё, что может понадобиться, и пойдём. – Он забирает у неё лилии. – Я поставлю их в воду. У вас есть ваза? – А, хорошо! – Саша начинает радостно подпрыгивать. – Ваза, кажется, под раковиной. – Она машет рукой в ту сторону, а затем несётся к тебе, её белые конверсы стучат по полу. Хватая тебя за плечи, Саша резко тянет твоё тело вперёд, её возбуждённое настроение тут же передаётся тебе. Она склоняется к самому твоему уху: – Угадай, кому сегодня повезёт, – шепчет она настолько тихо, что ты едва расслышала. Ты не можешь сдержать смешок. Поворачиваясь, ты наклоняешься к её уху: – Прими эти восемь дюймов как чемпионка, – тихо бормочешь ты. Эта фраза вызывает у Саши громкий приступ смеха. Стоя в центре кухни, Никколо с любопытством наблюдает за вами, слегка приподняв бровь. – Мне кажется, я достаточно мудр, чтобы не спрашивать, о чём вы там шепчетесь. – Не переживай – Саша, всё ещё посмеиваясь, оборачивается к Никколо. – . Я просто рассказывала ей, как сильно жду нашего сегодняшнего свидания. – Это чистая правда. – Ты с энтузиазмом киваешь. И это действительно так. Ну... в каком-то смысле. – Пожалуй, просто сделаю вид, что поверил вам, – говорит он. – Так, наверное, будет лучше, – Саша разворачивается на пятках и направляется к Никколо. – Ладно, я сейчас. Пойду соберу всё, что нужно. – Она целует его в щёку и убегает в сторону своей комнаты, легко поскальзываясь по полу на ходу. Никколо оглядывается, следя за ней взглядом, пока та не скрывается за дверью. Как только он слышит, что дверь закрылась, он быстро оборачивается к тебе: – Эй, – начинает он с немного нервной улыбкой. – Хочешь узнать кое-что, что я никому ещё не говорил? – Конечно, – радостно отвечаешь ты, откусывая очередной кусок своего бублика. – Но сначала мне нужно кое-что знать, – Никколо внимательно смотрит на тебя. – Я могу тебе довериться? – Забавно, что ты спрашиваешь, – ты начинаешь постукивать пальцами по столешнице. – Хранить чужие секреты – это моё второе имя. Никколо делает пару шагов вперёд и становится прямо перед тобой с другой стороны кухонного острова. – Даже если тебе придётся хранить этот секрет от своей лучшей подруги? Любопытство мгновенно окутывает тебя с головы до ног. Твоя заинтересованность достигает пика. – Ну, это зависит от одного момента. Она вообще выиграет от того, что я соглашусь хранить твой секрет? Из груди Никколо вырывается тихий смешок. – Думаю, да. Я очень надеюсь, что ей это пойдёт на пользу. – Он ставит букет рядом с собой на стол. – Тогда да. Обещаю держать язык за зубами, – ты чуть наклоняешься вперёд, край столешницы врезается в твой живот. – Говори. Я умираю от нетерпения. Никколо бросает быстрый взгляд в сторону коридора, чтобы убедиться, что Саша по-прежнему в комнате, а затем снова смотрит на тебя и наклоняется ближе: – Я собираюсь сегодня попросить Сашу стать моей девушкой, – шепчет он и тут же выпрямляется. Ты расширяешь глаза, и недоеденный кусочек бублика выпадает из твоих пальцев, падая на белую керамическую тарелку. Ты прикрываешь рот рукой, чтобы сдержать тихий вздох. – Да ладно! Господи, ты серьёзно? – Абсолютно серьёзно, – подтверждает Никколо с подчёркнутой уверенностью. – Во время сегодняшнего свидания? – Ты приглушаешь голос, опасаясь, что его могут услышать. Никколо кивает и проводит рукой по своим светлым волосам, явно нервничая. – Да, такой у меня план. Я испёк для неё торт, хочу включить его в этот момент. Показалось, что это будет уместно, учитывая... Твоя ладонь отрывается от губ, на лице появляется тёплая улыбка. – Ты хорошо знаешь свою девочку, – тихо говоришь ты. – Может, даже лучше, чем я. – Ну уж нет, – усмехается Никколо, переминаясь с ноги на ногу. – Хочешь посмотреть фото торта? – Это даже вопрос? – ты нетерпеливо тянешь к нему руку. – Показывай немедленно. – Ладно-ладно, – Никколо смеётся над твоей реакцией. – Секунду. Сейчас найду. – Он достаёт телефон из переднего кармана джинсов, находит нужное фото и передаёт его тебе. – Я старался, честно. Не жди шедевра. Я повар, а не кондитер. Ты подносишь его телефон поближе к лицу — и у тебя замирает сердце от восторга. На фото торт в форме сердца, покрытый красной глазурью. По всей поверхности – маленькие розовые цветочки из крема с короткими зелёными стебельками. В центре надпись: «Будешь моей девушкой?», выведенная аккуратным тонким белым кремом. Видно, что он вложил в это душу и массу времени. Это чертовски мило. Твои глаза загораются, когда ты смотришь на него. — Ты шутишь? Это идеально. — Ты протягиваешь ему обратно его телефон. Осознание того, что Саша испытает нечто столь чистое и доброе, наполняет тебя такой безграничной радостью, что кажется — она готова выплеснуться наружу. Никколо убирает телефон обратно в карман. — Ты правда так думаешь? — в его голосе слышится, что именно твоего одобрения он и ждал. — Правда, — ты киваешь, обхватывая рукой основание кружки с кофе. — Я серьёзно, Нико. Ей это понравится даже сильнее, чем я могу тебе объяснить. — О, слава богу. — Грудь Никколо расслабляется, он шумно выдыхает с облегчением. — Я вообще-то хотел сохранить это в секрете до самого конца, но почувствовал, что мне нужно твоё одобрение. Я знаю, как много ты для неё значишь. Если бы ты не одобрила, я бы попал в полную задницу. — Я бы никогда не стала против. Честно, я верю, что вы с ней созданы друг для друга. — Ты улыбаешься и спрашиваешь — Ты нервничаешь? По его виду видно, что да. Никколо на мгновение опускает голову и дважды отрицательно её качает. — Ты даже не представляешь, Т/И, — он берёт цветы с кухонной стойки и идёт к раковине. — Говорю тебе это по полной конфиденциальности, но я на самом деле приехал минут на пятнадцать раньше, чем постучал. Сидел на парковке, пытался себя подбодрить, потому что не мог перестать грёбанно трястись. — Оу, Ник, — ты опираешься локтем на столешницу, а подбородок опускаешь в ладонь. — Что тебя так нервирует? Он наклоняется и открывает шкаф, чтобы добраться до пространства под раковиной. — Наверное, боюсь, что она скажет «нет». Не знаю. Она просто… она птица не моего полета. — Он достаёт хрустальную вазу и ставит её слева на столешницу, закрывая дверцу шкафа коленом. — Мне даже кажется, что я не должен задавать ей этот вопрос, потому что не заслуживаю этого. Его волнение кажется милым. — Обещаю, тебе не о чем беспокоиться, — уверяешь ты его. — Она говорит о тебе всё время, и это в лучшем смысле. Твои слова заставляют его улыбнуться. — Поверю тебе на слово, — говорит Никколо, открывая кран. — Надеюсь, она хотя бы прочитает надпись на торте, прежде чем начнёт его есть. — Он ставит вазу под струю воды, наполняя её. — Давай будем честны. Мы оба знаем, что это вряд ли. — Ты мягко смеёшься. — Ты права. — Он выключает воду и ставит наполовину полную вазу рядом с раковину. — Но её любовь к еде — лишь одна из многих вещей, которые мне в ней так нравятся. — А что ещё тебе в ней нравится? — с любопытством спрашиваешь ты, допивая остатки кофе. Он смотрит на тебя, и на его щеках и носу проступает лёгкий румянец. — Всё. Она идеальная. — Он поворачивается обратно и ставит в вазу купленные для Саши цветы. Слушать, как Никколо говорит о Саше с таким восхищением, особенно когда её рядом нет, — это самое трогательное и успокаивающее, что только можно представить. Ты и представить не можешь кого-то, кто бы подошёл ей лучше, чем он. Если есть что-то, что для тебя важнее собственного счастья, так это счастье других. И радость, которую ты сейчас испытываешь за подругу, неописуема. Ты открываешь рот, чтобы ответить, но тут с конца коридора с грохотом распахивается дверь Сашиной комнаты. — О чём это вы болтаете? — раздаётся её голос, когда она возвращается на кухню с большой спортивной сумкой в клубничный принт. — Надеюсь, обо мне? Поворачивая барный стул, ты разворачиваешься к ней. — Я тут как раз рассказывала Никколо, что мы с тобой на самом деле влюблены и твоя сумка — для того, чтобы сбежать со мной. — И что ты на это скажешь, Ник? — спрашивает Саша, подыгрывая в твоём выдуманном сценарии. — Только через мой труп. — Никколо бросает на неё взгляд через плечо. — Обожаю, когда мои два любимых человека вот так за меня ссорятся. – Саша хихикает, её лицо озаряется радостью, что ясно показывает — этот разговор ей очень нравится. Никколо берёт из раковины грязную тарелку Саши, внимательно её рассматривает, а потом поднимает, показывая ей. — Саша, ты ела до того, как я пришёл? — спрашивает он, меняя тему. — Нет? — врёт она, голос её слегка дрожит, явно пытаясь защитить себя от обвинения. Саша кривит рот, ставя сумку на обеденный стол. — Не ври мне, – Никколо прищуривается, глядя на неё из-под нахмуренных бровей. – когда у меня доказательство прямо в руках. Я даже с утра тебе писал, напоминал, что мы едем с пустыми желудками. — Ладно, хорошо. – Саша раздражённо стонет, её плечи опускаются в знак капитуляции. – Да, я это съела, но только потому, что умирала с голоду и чувствовала, что просто высохну и умру, если дождусь нашего свидания. Оно ведь просто лежало там в холодильнике и умоляло, чтобы его съели. Никколо качает головой. Поворачиваясь к ней спиной, он открывает кран и начинает мыть грязную тарелку с мылом и водой. — Ты хочешь сказать, что еда буквально звала тебя? — Да, Нико, она умоляла. Я не могла отказать. Игнорировать её просьбу было бы грубо, — уверяет она. Никколо смеётся над её аргументом, ставит чистую посуду в сушилку и выключает воду. — Ты. – Саша поворачивается к тебе и указывает пальцем. – Я злюсь на тебя. Ты вскидываешь руку в оборонительном жесте. — Эй, а я-то что сделал? Я просто сижу здесь и наслаждаюсь потрясающим кофе, который ты для меня приготовила. — Ты мог бы меня прикрыть, — возражает она. Она скрещивает руки на груди и с шумом опускается в подвесное кресло у обеденного стола. — В свою защиту скажу, Саша, ты не очень-то постаралась избавиться от улик, — говоришь ты, соскальзывая с барного стула и подбирая свои грязные тарелки. — Ты права, — вздыхает она. — Ладно, я постараюсь в этом преуспеть. Чтобы если ты вдруг кого-нибудь убьёшь и позвонишь мне, чтобы я избавилась от тела, не осталось ни единого следа. — Обещаешь? – Проходя мимо неё к раковине, ты мягко толкаешь её в плечо. – Потому что я на тебя рассчитываю. — Обещаю, — говорит Саша с уверенной улыбкой. — Но только если я тоже смогу рассчитывать на тебя, если это я совершу преступление. — Я смотрела «Декстера» три раза. Я знаю, что делать, — отвечаешь ты, ставя тарелки в раковину слева от Никколо. — Мои часы, проведённые в сериалом запое, должны хоть на что-то сгодиться. — Учтено. Только сделай мне одолжение — постарайся не прикончить Жана, когда будешь его сегодня учить. Мне не хочется сегодня устраивать историю «нет тела — нет преступления». У меня есть другие важные планы, — говорит она, подмигивая Никколо. Тёплая вода льётся из крана на твои руки, пока ты моешь тарелку и кружку дочиста. Никогда не оставляешь за собой грязную посуду. — Не могу обещать, что он меня не доведёт, особенно после шестичасовой смены. — Во сколько у тебя смена? — спрашивает Никколо. Он подходит к Саше с коробкой в руках. — Скоро. Я как раз собираюсь выходить, — отвечаешь ты, ставя посуду в сушилку. — Мы можем тебя подкинуть, если хочешь, — предлагает Никколо, ставя лилии в центр обеденного стола и поправляя их, чтобы выглядели красиво. — Нам всё равно в ту сторону. — Ты уверен? — спрашиваешь ты, всё ещё не привыкнув к таким добрым жестам, если они направлены на тебя. — Абсолютно, — кивает он, садясь на стул рядом с Сашей. — Хорошо. Мне нужно только пару вещей взять — и я готова. – Ты улыбаешься. Оставив Сашу и Никколо в комнате, ты направляешься к себе. Собираешь всё нужное на день: ключи, рюкзак, и снимаешь с полки книгу «If We Were Villains» М. Л. Рио, которая следующая в твоём списке на прочтение. Берёшь телефон с зарядки и смотришь на время — видишь, что от Жана пришло новое сообщение, отправленное несколько минут назад. Жан К: Какой учебник по анатомии использует твоя группа в этом семестре, Т/И?

Т/И: Даже не поздороваешься?

Вежливость больше не твоё, Жан К?

Жан К: Лол. Ты сейчас серьёзно, Т/И?

Т/И: Ага?

Жан К: Доброе утро.

Т/И: Вот опять — сразу даёшь мне то, что я хочу.

Я же говорила, ты покорный :')

Жан К: Сейчас девять утра, а я уже сыт тобой по горло. Ты ответишь на мой вопрос или продолжишь быть самой раздражающей девушкой, которую я когда-либо встречал?

Т/И: Лмао, тебе реально легче становится, когда ты несёшь чушь?

Потому что я — лучшая девушка, которую ты встречал, и ты это знаешь.

Жан К: Я серьёзно, я не вывожу. Просто скажи, какой учебник.

Т/И: Мы используем Pearson Human Anatomy, 9-е издание.

А что? Только не говори, что у тебя своего нет.

Жан К: Был… но я его где-то просрал.

Т/И: Ага... что-то я в это не верю 🤥

Жан К: 🥴 Ладно, хорошо. Я даже не заморочился, чтобы его взять. Но, как оказалось, он мне всё-таки нужен.

Т/И: Вау, кто бы мог подумать?

Может, если бы ты хоть что-то делал для своих занятий,

то сейчас не был бы на грани отчисления 😭

Жан К: Я тебя, блядь, ненавижу.

Т/И: Уф, я обожаю, когда мужчины мне врут 💛

Жан К: LMAO. Хватит. Просто принеси учебник на сегодня вечером, окей?

Т/И: Скажи: «пожалуйста»?

Жан К: Ни за что на свете я не собираюсь сейчас тебя умолять.

Т/И: Почему? Не любишь умолять девушек?

Жан К: Точно нет.

Т/И: Даже меня?

Жан К: Особенно тебя.

Т/И: Нет? А ты не думаешь, что я другая?

Ну, Конни ведь буквально вчера вложил тебе эти слова в рот,

а ты даже не попытался это опровергнуть, так что...

Жан К: Ты, походу, о Конни говоришь больше, чем обо мне. Почему бы тебе просто не сделать первый шаг? Уверен, он тут же клюнет.

Т/И: Оу… серьёзно??? 😏😏😏

Жан К: Господи боже. Ты меня бесишь.

Т/И: Да ну, Жан, тебе же просто нужно быть милым — и я принесу учебник :)

Жан К: ... Да чтоб тебя.

Т/И: Я жду... Сейчас или никогда.

Жан К: Пожалуйста. Можешь, пожалуйста, принести учебник? Читая его сообщение, ты не можешь сдержать смех. Что вообще с этими мужчинами с Парадиза? Такие решительные — и такие податливые в ту же секунду.

Т/И: Ты сейчас не просто один раз сказал «пожалуйста», а два???

Я никогда так быстро не делала скриншот в своей жизни.

Жан К: Клянусь богом 😐😐😐

Т/И: 4k 📸

Жан К: Удали.

Т/И: Упс! Почти время моей смены. Мне пора /:

Жан К: Это точно один из топ-10 аниме-предательств прямо сейчас. Серьёзно, Т/И. Удали.

Т/И: Лмао, ты что, реально смешной?

Но нет. Думаю, это я оставлю себе… навсегда.

Увидимся вечером, Жанчик.

Улыбаясь про себя, ты блокируешь телефон и убираешь его подальше, не давая себе ни малейшего шанса прочитать его ответ — ты и так слишком довольна собой. Ты хватаешь учебник, который понадобится тебе вечером, запихиваешь его в рюкзак, застёгиваешь молнию и закидываешь лямку на плечо. Затем направляешься обратно на кухню. С тобой уже готовы выйти Саша и Никколо. Вы втроём покидаете квартиру и выходите на парковку, пока не доходите до машины Никколо — белого Subaru Outback. Обходя его припаркованную машину, ты замечаешь на заднем стекле несколько силуэтов разных размеров — кто-то явно без особого таланта нарисовал члены в пыли, накопившейся на окне. Качаешь головой, внутренне смеёшься. Открываешь дверь машины, садишься на заднее сиденье и кладёшь рюкзак рядом с собой посередине. — Ник? Что за рисунки с хуями? — спрашиваешь, пока Никколо садится за руль, а Саша — на пассажирское сиденье. — Конни. Кто ещё? — спокойно отвечает Никколо, нажимая кнопку запуска двигателя. — Спасибо, что напомнила, что мне надо это всё отмыть. — Не знал, что у нас в компании сам Ван Гог. — Ты поправляешь ткань платья на бёдрах и смешно посмеиваешься. — Буквально, — хихикает Саша, пристегиваясь. — Почему ты хочешь стереть его шедевр — научно точные хуи? Никколо переключает передачу и выезжает с парковки. — Слушай, я люблю Конни, но не хочу кататься по всему Парадизу с хуями на машине. Это не мой стиль. — Знаешь, даже если ты отмоешь их, он наверняка сделает снова, — говорит Саша, включая музыку. — Ну что ж, я попробую наслаждаться машиной без хуёв в те дни, когда смогу. — Никколо поворачивает руль и едет на главную улицу. Во время короткой поездки вы втроём разговариваете, когда текущая песня плавно сменяется другой.

| ♬ now play ... good old fashioned lover boy ; queen ♬ | 

Энергия в машине мгновенно возрастает в десять раз с первой ноты песни, вырвавшейся из динамиков. Ты слышишь, как у Саши вырывается небольшой радостный визг. Её тело начинает ерзать на чёрном тканевом сиденье от волнения, а ладони с радостным хлопком встречаются друг с другом, подчёркивая её восторг. — Ник, боже мой. Боже мой. Боже мой! — она начинает быстро трясти его за руку, показывая, как счастлива из-за того, что играет эта песня. — Я знаю, милая, — ты замечаешь, как Никколо на миг отводит взгляд от дороги и улыбается ей. — Это же наша песня, — говорит он, начиная отстукивать пальцами по рулю в такт мелодии. — Ooh, love. Ooh, lover boy, — Саша затягивает, её голос меняется по диапазону. Когда Никколо подъезжает к красному свету, он замечает, что Саша уже смотрит на него. Она продолжает петь — What are you doing tonight? Hey boy. — Set my alarm, turn on my charm, — подхватывает Никколо. — That’s because I’m a good old-fashioned lover boy! — поют они вместе в унисон. Саша запрокидывает голову назад в смехе, а Никколо просто любуется её счастьем с лёгкой улыбкой, пока светофор не переключается на зелёный, и ему приходится вновь сосредоточиться на дороге. Они такие милые, что это почти невыносимо больно, но ты не можешь отвести взгляд от их трогательного взаимодействия с заднего сиденья. Будто находишься в каком-то гипнотическом трансе. Вот оно. Наверное, так и ощущается, когда о тебе заботятся — когда тебя ищут, когда тебя видят больше, чем просто телом. Стремление испытать то, что есть у них, это леденящее желание. Нельзя отрицать: мысль о том, чтобы показать другому человеку все свои стороны — даже тёмные, несправедливо израненные — до жути пугает тебя. Однако, пока мой взгляд прикован к ним, к этой паре, которая так идеально сливается в одно целое, эта ноющая жажда близости только сильнее пульсирует внутри. Саша и Никколо продолжают своё маленькое представление — столько смеха и нежности в каждом движении, в каждом взгляде. А я сижу и молча наблюдаю. Счастье растекается по телу, но вместе с ним приходит и лёгкая тень зависти. Никто и никогда не смотрел на меня так, как они смотрят друг на друга. И в глубине души я мечтаю, чтобы кто-то когда-нибудь посмотрел так на меня. Их щёки окрашены румянцем, глаза полны искренней любви — и тут становится ясно: всё, что я называла любовью в прошлом, никогда ею не было. Потому что любовь не должна заставлять тебя ненавидеть себя. Это трогательное мгновение только подтверждает: мои прошлые отношения были не чем иным, как ядовитой ловушкой манипуляций, полных бесконечных унижений и фальшивых извинений, сопровождавшихся крокодильими слезами. Замкнутый круг, из которого мне так и не удалось вырваться. Там не было ни света, ни тепла, ни безопасности. Это не было ничем похожим на то, что вижу перед собой сейчас. Поделиться с кем-то песней, быть с человеком настолько счастливой, чтобы это счастье чувствовали даже окружающие, так же, как я ощущаю его от Саши и Никколо сейчас — вот оно, это желание, от которого невозможно избавиться. Много ли я прошу? Возможно. А может быть… я просто недостойна любви. Я не знаю. Но я точно знаю одно: я надеюсь. Надеюсь, что однажды это случится. Что однажды я окажусь достойна того, чтобы кто-то заботился обо мне так, до глубины костей. Что кто-то создаст для меня то самое место, где мне будет безопасно быть уязвимой, и мне не придётся бояться раскрываться. Может быть, это произойдёт. Может быть, где-то есть человек, который сможет полюбить меня так, как я всегда мечтала. Всё, что мне остаётся, — это надеяться. — Пусть это будет наша свадебная песня, — говорит Саша Никколо, вырывая меня из мыслей. Она кладёт руку ему на голову и взъерошивает волосы. — Конечно, — отвечает он сразу же. — Всё, что ты хочешь, твоё. — Нечестно, — улыбаюсь я, стараясь заглушить свои мысли. — Я хочу выйти за Сашу. — Место уже занято, Т/И, — Никколо смотрит на меня в зеркало заднего вида. — Пытайся сколько хочешь, я не уступлю. — Можешь выйти за Эрена, — сияет Саша. — Правда, тебе, наверное, придётся побороться за него с Флоком. — Лёгкая победа, — уверенно заявляю я, глядя в окно. — Ну правда, дайте мне уже настоящий вызов. — Выйти за Эрена? — смеётся Никколо, бросая взгляд через плечо на меня, потом на Сашу, а затем снова обращая внимание на дорогу. — Я думал скорее о Жане. — Ого! — Саша выдыхает с восторгом. — Вот это интересная теория. — Вы в своём уме? — Я едва не захлёбываюсь собственной слюной, резко поворачивая голову к переднему сиденью. — Что? — Никколо пожимает плечами, его глаза встречаются с моими в зеркале заднего вида. — Я просто подумал о теме «из врагов в любовники». Разве девчонки не должны обожать такое? — Ты слишком серьёзно относишься к книжному миру, Ник, — качаю головой, решительно отрицая его слова. — Ладно-ладно, понял, — он хлопает ладонью по рулю. — Кстати, как ты относишься к тому, что сегодня будешь учить этого малого? Снимаю шляпу, конечно. — Скажем так: я бы с куда большим удовольствием забила бы на все свои обязанности и поехала бы с вами на пикник, чтобы быть третьим лишним. — Я вздыхаю и прислоняю голову к стеклу, которое снаружи чуть запачкано после вчерашнего дождя. Никколо включает поворотник и поворачивает направо. — Забавно, потому что если бы ты поехала с нами, третьим лишним был бы я, а не ты. — Давай я поеду, и проверим твою теорию, — подкалываю я, и мы все трое смеёмся. Никколо останавливается у обочины напротив Гарнизона и ставит машину на парковку. Я собираю свои вещи и открываю дверь. — Спасибо за подвоз. Я тебе должна. — Удачи сегодня, — Саша разворачивается ко мне, выглядывая из-за подголовника, говорит она с такой широкой улыбкой, что глаза у неё щурятся. — Только не трахни этого десятидюймового. Я бы хотела вернуть свою лучшую подругу целой, и морально, и физически. Мой рот открывается от удивления, когда я отстёгиваю ремень. — Саша, прекрати. Если уж кого я сегодня буду трахать, так это Конни. Никколо только опускает голову. — Ненавижу, что уже начинаю привыкать к таким разговорам, — бурчит он. — Я скажу Конни, что ты это сказала. — Саша взрывается смехом. — Давай, — улыбаюсь я, выходя из машины. — Уверена, он будет в восторге. — Серьёзно. Откуда у тебя такая уверенность? — всё ещё смеясь, спрашивает Саша. — Мне бы немного. — Притворяйся, пока не получится, детка, — целую ладонь, снова тянусь в машину и кладу её ей на голову. — Люблю тебя. Увидимся позже. Саша прикладывает свою руку туда, где я коснулась, и подносит к губам, будто мой поцелуй передался ей. — Хорошей смены. Люблю тебя. — Пока, Ник, — улыбаюсь я. — Береги нашу девочку. — Конечно. Это мой приоритет номер один, — говорит Никколо и машет мне рукой. — Увидимся, Т/И. Я закрываю дверь машины и направляюсь к Гарнизону. Как только я захожу внутрь, меня сразу окутывает этот притягательный запах свежей типографской краски на бумаге. За стойкой я замечаю Бертольда — он занят с покупателем, завершает какую-то транзакцию. Увидев меня, он улыбается и машет рукой, а затем вновь сосредотачивается на работе. Я иду в подсобку и кладу свои вещи в один из нескольких шкафчиков, что стоят вдоль стены возле стола Михе. Отмечаюсь на работе и выхожу из подсобки, чтобы начать свою смену.

***

Проходит около трёх часов — для пятничного утра довольно спокойно. Смена пока что складывается нетяжёлой: пробиваю покупателей на кассе, распаковываю новые поступления, расставляю книги на полки, да и нескольким читателям успела посоветовать, с какого жанра лучше начать. Когда внутри наконец не осталось покупателей, становится достаточно тихо, чтобы заняться другими делами — привести всё в порядок, прибраться. Я решаю этим воспользоваться. Беру совок и метлу и принимаюсь за работу. — Какие планы на вечер, Т/И? — спрашивает Бертольд. Он считает деньги в кассе. Раз уж мы вдвоём, можно спокойно поговорить. — У меня сегодня занятия с учеником, к сожалению, — вздыхаю я. Руки слаженно работают: подметаю деревянный пол, слегка запачканный за утро из-за постоянных посетителей. — А, Жан, — Бертольд кивает. — Точно. Я сгребаю в совок маленькую кучку мусора. — Ты слышал? — спрашиваю, переводя взгляд с пола на него. — Ну да, — Бертольд слегка посмеивается. — Конни любит поболтать… очень. — Да, я это уже поняла. — Правая сторона моих губ чуть приподнимается. — По-моему, это очень мило с твоей стороны — согласиться ему помочь. Жан, может, и не скажет тебе этого, — Бертольд захлопывает кассовый ящик обеими руками. — потому что ты знаешь, какой он, но уверен — он благодарен тебе за помощь. — Да… — моргаю я. — Надеюсь, что это будет хотя бы терпимо. Ты, наверное, уже заметил, что мы с ним вечно доводим друг друга до белого каления. — Видел, — улыбается Бертольд. — Но ты с ним отлично справляешься. К тому же Жан не глупый. Он в такой ситуации оказался не из-за отсутствия ума, а из-за того, что ему просто плевать стало. — Он прочищает горло и начинает складывать несколько книг в стопку, чтобы потом вернуть их на полку. — Он же тут на стипендии учился, знаешь? Пока её не потерял. — Стипендии? — мои глаза расширяются, а руки замирают, будто воду морозом сковало. — Учёной? Это меня сильно сбивает с толку. — Нет, спортивной, — отвечает Бертольд. Он делает паузу, глубоко вдыхает носом и медленно выдыхает, но дыхание у него всё же сбивается. — Бейсбол. Полная оплата. У него в школе оценки должны были быть очень хорошие, чтобы получить такое предложение. Команда тут довольно сильная. Он отодвигает стопку книг в сторону. Мой захват на рукоятке метлы крепчает, потрескавшееся старое дерево почти впивается в ладони. — Я об этом не знала. — Я так и думал, — мягко отвечает Бертольд, кивая один раз, будто ждал такого ответа. — Жан нас убьёт, если узнает, что мы это обсуждаем, но я решил, что пока его тут нет, можно говорить. — Что случилось? — спрашиваю я, заставляя напряжённые мышцы рук немного расслабиться. — Случилась авария, — говорит он, моргая медленно. — Саша и Микаса ведь рассказывали тебе?

| ♬ now playing ... dream, ivory ; dream, ivory ♬ |

— Да, немного. Я не знала, что он из-за этого потерял стипендию, — тихо произносишь ты и, выдохнув, задаёшь новый вопрос: — Это было из-за травмы? Твои ладони начинают потеть. Если это правда… что же тогда Жан не потерял в этой трагедии? — Да, — кивает Бертольд, прикусывая щёку так сильно, что кожа на лице словно смещается. — К счастью, его семья обеспеченная, так что с оплатой учёбы проблем не возникло, и он смог остаться в TSU. Но всё равно… ничто уже не вернёт того, что он потерял. Ты пару раз моргаешь, стараясь заставить широко раскрытые от удивления глаза принять обычный вид, ожидая, что Бертольд скажет больше. После короткой паузы, собираясь с мыслями, он снова заговорил, и его лицо словно побледнело от боли. — Жан сильно пострадал в аварии. Больше всего досталось его правой руке. Врачи тогда говорили, что не знают, сможет ли он снова играть или хотя бы продолжать заниматься искусством. От этих слов у тебя в животе всё переворачивается. Эта авария и правда отняла у Жана всё: лучшего друга, увлечения, всю его чёртову радость. Та накопленная горечь, что так щедро из него сочится, словно она и есть вся его суть, становится всё более понятной. Человек может вынести лишь ограниченное количество боли и потерь, прежде чем окончательно сломается и превратится в кого-то, кем его прошлое «я» даже не могло представить себя. — Что за… — Ты опускаешь голову и чуть качаешь ею, пытаясь осмыслить всё и как-то разложить по полочкам в голове этот водоворот мыслей , начинаешь ты, но прикусываешь кончик языка, пытаясь удержать любопытство, но уже поздно. Бертольд читает твое лицо так, будто вопросы на нём написаны. — Травма? — заканчивает он за тебя, и ты киваешь, подтверждая свой интерес. — У него были сломаны кисти и запястье, рука была переломана в… чёрт, — он замолкает, морщась. Его шея слегка двигается, как будто он подбирает слова. — Я не знаю. В большем числе мест, чем я мог бы сосчитать. Он на время потерял подвижность руки и кисти, постоянно ходил на реабилитацию. К счастью, после бесконечных терапий он восстановился. Врачи говорили, что он может вернуться к игре, но он так и не вернулся. — Чёрт, — тихо вырывается у тебя. — Грустно то, что он до сих пор иногда мучается. Это как грёбаное напоминание о том ужасе. — Бертольд подаётся вперёд, облокачиваясь на стойку. — Как именно? — Твой подбородок дрожит. — Его рука иногда сводит судорогой или сильно трясёт, и ему сложно работать над картинами. Это больно — наблюдать за этим. — Руки Бертольда опускаются, его пальцы скользят по стойке, ощущая под ними дерево. Он снова поднимает взгляд на тебя. — Мне так жаль, что он потерял стипендию, но, знаешь, я думаю, что даже если бы не эта травма, он всё равно бы ушёл. — Почему ты так думаешь? — спрашиваешь ты. — Ну, из-за Марко, — голос Бертольда становится таким тихим, что слова едва доходят до тебя через пространство между вами. В этой компании друзей даже просто произнести имя Марко — уже испытание, как будто оно застревает у них в горле. — Он тоже играл в команде. Думаю, Жану было бы слишком тяжело выходить на поле без него. — Понятно… — произносишь ты, и даже это единственное слово звучит так, что ты сама слышишь, как дрогнул твой голос. Хочется сказать что-то ещё, но слова будто застряли в горле. — Жан был питчером. Марко — кетчером. Они вместе выросли, играя. В детской лиге и познакомились. — Голос Бертольда срывается. — После смерти Марко команда начала собирать подписи за то, чтобы номер Марко — седьмой — навсегда убрали из обращения. Чтобы никто больше не выходил с этим номером на поле. Он же так рано и так трагически ушёл. — И что, получилось? — спрашиваешь ты. Боже, как же хочется, чтобы да. Он слегка кивает: — Получилось. — Я рада. — Теплая волна облегчения накрывает тебя. — Я тоже, — отзывается Бертольд. — Значит, Жан был отличным игроком, если ему предложили стипендию? —Ты возвращаешься к подметанию пола, пытаясь отвлечься от грусти, которая, кажется, вот-вот начнёт разъедать твоё сердце. — Был, — говорит Бертольд, отталкиваясь от стойки. — Жан был лучшим. — Эти слова срываются с его губ без малейших раздумий. Прежде чем ты успеваешь что-то добавить, дверь распахивается. Входит группа клиентов, и разговор обрывается — вам обоим приходится вернуться к работе.

***

  Твой последний десятиминутный перерыв наконец-то наступает. Ты всё это время держала руки занятыми, но мысли никак не отпускали то, что ты узнала о Жане. Ты благодарна за эту короткую передышку, чтобы хоть немного снять напряжение. Ты направляешься в подсобку, чтобы побыть в одиночестве, и достаёшь спрятанный несколько дней назад протеиновый батончик, который тогда так и не успела съесть между занятиями. Разрывая обёртку и откусывая первый кусок, ты замечаешь на экране блокировки сообщение от Саши. Она написала в общий чат, который вы создали втроём — ты, она и Микаса — когда только въехали в квартиру.

The Three Musketeers 🧸 💌

Саш <3: SOS! SOS! SOS! SOS! SOS! SOS! Мика❣️: О, Боже, в какую ты теперь вляпалась?

Т/И: Уже пора ехать за телом и сдерживать обещание, которое мы дали утром?

Господи. Успокойся, Саш.

Только скажи, что убийство не из-за еды.

Проходит пара минут, и ты уставилась в телефон, ждёшь её ответ, но его нет. Эта девчонка и её чёртова рассеянность.

Т/И: Саш, ты не можешь просто столько раз писать SOS и

при этом не сказать, в чём дело. Ты играешь с нашими эмоциями.

Саш <3: О боже, извини, я отвлеклась. Ладно! Я уже здесь. Вы готовы к этому?

Т/И: О, боже, да 😭 я уже готова!

Мика❣️: Если бы мы не были, то сейчас бы тебе не писали, Саш. Саш <3: Ах! Как же это сексуально, когда ты проявляешь ко мне характер. Я реально сейчас в восторге.

Т/И: Нет, серьёзно, Микаса всегда такая горячая,

я не понимаю, как это возможно.

Мика❣️: Говоришь ты ;)

Т/И: Тройничок когда?

Мика❣️: Завтра. Саш <3: Уже отмечаю это в календаре, пока говорю.

Т/И: Наконец-то!

Видимо, визуализация реально работает.

Мика❣️: Ладно, серьёзно, Саш, а что за срочное сообщение было? Саш <3: Никколо попросил меня стать его девушкой!!!! *прикреплено изображение* Улыбаясь про себя, ты открываешь то, что только что прислала Саш. Это фото Никколо и Саши вместе на их пикнике. Никколо обнимает её за плечи, Саша держит тот самый торт, который Никколо показывал тебе сегодня утром, широко улыбаясь, а Никколо целует её в щёку. Хорошая работа, Ник. Мика❣️: Я так ждала этого момента. Я серьёзно вас всех очень люблю.

Т/И: Ты этого заслуживаешь, детка!

Я так, так счастлива за тебя.

Саш <3: Я так долго ждала кого-то вроде него, не могу поверить, что я ему настолько нравлюсь, что он хочет всё оформить официально 😭 Он и горячий, и готовит, ну просто ??? Мика❣️: Нравлюсь? Ты что, слепая? Он же просто без ума от тебя.

Т/И: Это правда. Все это видят 💛

Мика❣️: Я уже готова планировать свадьбу, скажи когда.

Т/И: Я тоже😭 Я и Микаса обязаны быть там.

Саш <3: Ты шутишь, да? Это и так очевидно. Кстати, он взял нас в аренду на Airbnb! Он забронировал маленький домик на ночь, так что я не вернусь домой раньше завтрашнего вечера.

Т/И: О, боже! Как ты смеешь меня бросать?

Шучу, дорогая, отлично проведи время 🤍

Мика❣️: Я тоже сегодня домой не вернусь /:

Т/И: Ты тоже меня бросаешь? Какое наглость??? 😭

Мика❣️: Прости! После того, как Эрен меня подвезёт, я пойду в спортзал. Хитч хочет пойти в кино и выпить, так что я просто останусь у него.

Т/И: Ой! Мне это нравится! Звучит очень весело 💛

Мика❣️: Я знаю, что ты сегодня будешь помогать Жану с учёбой, но если хочешь, можешь присоединиться потом — будешь очень желанной гостьей 🖤 Саш <3: Алло??? А меня-то кто пригласит на эту милую вечеринку?

Т/И: 😐 Как будто у тебя нет других планов, чтобы оттянуться, лол.

Мика❣️: Верно? Спроси позже, когда не будешь в лесу с разбитой спиной. Саш <3: 😭 Вы обе просто завидуете, потому что хотите быть теми, кто разбивает мне спину, а? Мика❣️: Честно.

Т/И: Классика.

Мика❣️: Т/И, да или нет на сегодня с Хитчем и мной? Хочу ей сообщить.

Т/И: В другой раз 🥺 сегодня слишком много дел, к сожалению.

Мика❣️: Разбиваешь мне сердце так :( Но ничего! Просто грустно, что ты не со мной.

Т/И: Не волнуйся, моё сердце тоже разбито.

Мика❣️: Раз уж это ты, я прощаю. Я слишком ценю нашу дружбу, чтобы злиться.

Т/И: Ладно, теперь я краснею 🤍

Мика❣️: Молодец 🥰

Т/И: Мой перерыв закончился, надо идти, но я вас очень люблю. Рада за тебя, Саш. Дешёвое вино на празднование, когда нас трое соберёмся.

Саш <3: Договорились, дорогая, люблю тебя. Мика❣️: Звучит отлично. Люблю вас обеих. Поднимаясь на ноги, ты засовываешь телефон обратно в рюкзак, убираешь его в шкафчик и возвращаешься в зал, чтобы доработать оставшуюся часть смены. — Я вернулась, — говоришь ты Бертольду, подходя к кассе. — Хорошо провела перерыв, Т/И? — Бертольд светится улыбкой, оборачиваясь на звук твоего голоса. — Да, всё отлично. Спасибо, что спросил, Берт. — Он такой чёртовски милый. Ты отвечаешь ему своей улыбкой: — О, рад это слышать, — он отстукивает пальцами по стойке. — Ну раз ты вернулась, пойду разберусь с теми делами в подсобке, что Мик просил закончить до закрытия. — Конечно, — Ты обходишь стойку — не переживай, я посмотрю за залом. Бертольд кивает и уходит, оставляя тебя одну. Пара покупателей время от времени проходит по залу, но после недавней суеты стало гораздо спокойнее. Наступает затишье. Проходит несколько минут, прежде чем к кассе подходит новый покупатель. Ты встречаешь его приветливой улыбкой: — Здравствуйте. Всё нашли? — Да, спасибо. — Блондин кладёт на стойку книгу Брета Истона Эллиса «Американский психопат». Встретившись с тобой взглядом, он улыбается. — Отлично. Рада это слышать. — Ты кладёшь ладонь на обложку, притягивая книгу к себе по дереву стойки. Пробивая книгу на кассе, ты ощущаешь его взгляд, острый, как лезвие. Он следит за тобой. Ты несколько раз поднимаешь глаза, чтобы проверить, изменился ли его взгляд, но он остаётся тем же — пристальным и напряжённым. Лоб морщится от сомнения, но ты прикусываешь язык, оставаясь вежливой — это твоя работа, а он клиент. Он словно чувствует твоё напряжение. — Извини, я не хотел пялиться, — говорит он с ноткой смущения. — Просто ты мне показалась знакомой. Ты учишься в TSU? Ты киваешь, возвращая книгу на стойку: — Да, это мой первый семестр. Может, ты видел меня на кампусе или что-то вроде того. Его зелёные глаза вспыхивают, как будто в голове соединились провода. — Класс Акермана. Статистика. — Это утверждение, не вопрос. — Ты тоже на том курсе? — Ты встречаешь его взгляд, губы чуть приоткрыты. — Да, — смеётся он, смущённо качая головой. — Прости, наверное, выглядел как чёртов маньяк со своим взглядом. Честно, я не хотел. Просто пытался вспомнить, откуда тебя знаю. — Всё в порядке, — говоришь ты, нажимая несколько кнопок на кассе. — Извини, я тебя не узнала. Там такая большая группа. — Чёрт, да, толпа ещё та. — Он облокачивается предплечьем на деревянную стойку. — Кстати, я Кольт. Кольт Грайс. Тут у тебя в голове что-то щёлкает — ты вспоминаешь, как профессор Леви называл эту фамилию на перекличке. — Т/И. — Ты улыбаешься, встречаясь с ним взглядом. — Рад познакомиться вне лекции, Т/И, — говорит Кольт, его голос и лицо излучают доброжелательность. — Как тебе пока этот курс? — Нормально, но это только пока семестр начался, — Ты пожимаешь правым плечом, честно признаёшься ты. — Все предметы в начале кажутся сносными. — Вот это точно, — соглашается Кольт. — Не верится, что он уже экзамен собирается дать. Через неделю-две, да? — Знаю — Твоя голова будто становится тяжелее от одной мысли об этом стрессе.. — Глупость какая. Надо бы уже начать разбирать конспекты, чтобы хоть немного подготовиться. Говорят, у него экзамены адские. — Да, не удивлюсь, — Кольт тяжело вздыхает. — Мужик тот ещё зануда. — Идеально подмечено. Честно, я совсем не жду этот экзамен, — говоришь ты, возвращая книгу ему на стойку. — С тебя сегодня 17 долларов. — Ой, чёрт, я так увлёкся разговором, что забыл, что вообще-то платить надо, — смеётся он. Снимает с плеч рюкзак, кладёт на стойку и расстёгивает молнию. — Извини. Щас соберусь. — Да ничего, всё нормально, — смеёшься ты тихо, видя его суету. — Без проблем. Он достаёт двадцатку — купюра чистая, хрустящая. Ты проводишь платёж, кассовый ящик открывается, ты отсчитываешь сдачу. — Слушай, я вот хотел спросить… нормально будет, если я дам тебе свой номер? — слышишь ты его голос, пока смотришь на кассу. — Не хочу показаться навязчивым, просто подумал, может, стоит держать связь. Могли бы помогать друг другу по семестру. Особенно с этим сраным экзаменом Акермана. — А, да, конечно. Хорошая идея, — говоришь ты, доставая сдачу. — Отлично. Ты закрываешь кассу и поднимаешь взгляд — он уже пишет номер на маленьком клочке бумаги, вырванном из тетради, обычной ручкой. Когда Кольт заканчивает, он смотрит на тебя с улыбкой и протягивает бумажку. Ты отдаёшь ему сдачу и чек. — Пользуйся им только если хочешь, — мягко говорит он, его зелёные глаза светятся. — Не потому что обязана. — Спасибо, — отвечаешь ты, зажимая бумажку пальцами. — Мне это приятно. — Пока, Т/И! — Кольт отходит, направляясь к выходу. — Надеюсь, остаток смены у тебя пройдёт спокойно! — Пока, Кольт. Хорошего тебе дня, — отвечаешь ты, прежде чем за ним захлопывается входная дверь. Твои глаза скользят по клочку бумаги с его номером, разглядывая его почти нечитаемые каракули.

111-228-0990

Увидимся на лекции

- Кольт :)

— Как тут? — слышишь ты приближающийся голос Бертольда. Ты отрываешься от клочка, опуская руку с ним вниз: — Хорошо. Спокойно. — Поворачиваешься к Бертольду. — Мы опередили график. Как смотришь на то, чтобы уйти пораньше? — Он проходит за стойку. Ты проверяешь время — 18:25. Зная, что Жан приедет только через сорок пять минут, решаешь воспользоваться возможностью и почитать книгу в том укромном уголке, что показывал тебе Армин. — Я не возражаю. — Беги, — усмехается Бертольд. — Пока можешь. — Лучший напарник на свете. — Ты похлопываешь его по плечу, проходя мимо. — Это ты, Т/И, — отвечает он, сдержанно посмеиваясь. Ты забираешь свои вещи из подсобки и направляешься в Midnight Library — в то место, куда обычно никто не заходит. Достаёшь из рюкзака "Если бы мы были злодеями", устраиваешься на подоконнике у окна, вдали от всего мира. Солнце медленно сползает с небес, уступая место луне. Ты открываешь книгу на закладке, засовываешь клочок с номером Кольта в случайную страницу, чтобы не потерять его, и начинаешь читать. Спина и голова покоятся на холодном стекле, а ты уже вся в мире Оливера Маркса, главного героя, который вместе с семью друзьями-актёрами учится в элитной школе, где они живут Шекспиром… пока однажды всё не рушится из-за убийства. История затягивает, она написана так красиво, что ты находишь в ней всё, что ждёшь от книги. Время уходит незаметно, минуты словно тают, как секунды, когда книга по-настоящему хороша. Уже несколько глав позади, и кажется, что это ты сама живёшь в этом вымышленном мире. Пальцы быстро переворачивают хрупкие страницы, как будто для этого они и созданы. И вдруг книга выскальзывает из рук — кто-то другой держит её теперь. — Не говори мне, что я торчу в машине уже десять минут, а ты сидишь тут и читаешь одну из своих тупых книжек, — слышишь ты недовольный голос. Ты поднимаешь взгляд и видишь Жана. Его лицо перекошено раздражением. На нём песочного цвета худи Lucky Me I See Ghosts, капюшон натянут, но пряди его муллета всё равно выглядывают. К этому — чёрные джоггеры с карманами на бёдрах и полностью чёрные Nike. Ты уже заметила раньше — он всегда носит что-то с длинными рукавами. Лишь однажды ты видела его в коротких — когда он отдал худи тебе. Ты всматриваешься в его лицо и видишь усталость: тени под глазами темнее обычного, как будто он почти не спал этой ночью. — Чёрт, — бормочешь ты. — Когда ты приехал? — Не знаю… минут десять назад, или вроде того, — отвечает Жан, перелистывая твою книгу в руках. — Посмотри на телефон. Я тебе кучу сообщений скинул. Ты берёшь телефон с подоконника, включаешь экран и видишь ряд непрочитанных сообщений — он действительно пытался достучаться. — Прости, — поднимаешь на него взгляд. — Я даже не заметила. — Что я говорил насчёт того, чтобы заставлять меня ждать? — Жан хмыкает, его пальцы скользят по корешку книги, ощущая гладкость под кожей. Боже. Его руки. Его чёртовы руки. Вены. Как они двигаются. Какая у него власть над каждым движением руки. Ты задумываешься… Чёрт. Соберись. Что с тобой не так? — Да, я знаю, — ты отрываешь взгляд от его вен и мягко улыбаешься. — Ты говорил, что уйдёшь, а сам вот — стоишь и ждёшь меня, Жан. Его рот сжимается, на лице появляется странная тень. Он сам загнал себя в угол, из которого не выбраться. — Пошли уже, а? — бурчит он, голос почти кипит от раздражения. — А как ты вообще догадался, что я тут? — Сгорбившись, ты начинаешь собирать свои вещи у ног — Следишь за мной? — Смешно, что ты думаешь, будто я настолько забочусь, чтобы ради тебя так стараться, — огрызается он. — Берт сказал, что ты наверху. Ты сжимаешь губы, встаёшь, закидываешь рюкзак на плечо. — Могу я забрать свою книгу? — протягиваешь руку. — Про что эта? — Жан отдёргивается, вертит книгу в руках, начинает читать аннотацию на тёмной обложке с белыми буквами. — Очень хорошая, — отвечаешь ты, хотя уверена, что ему всё равно. — Лучшая из тех, что я читала за последнее время. Жан медленно кивает, сжимая губы. Глаза всё ещё бегают по тексту. — Удивлён, что это не очередной твой романчик с пошлятиной, — спокойно говорит он и протягивает тебе книгу. Чёрт. Надо было догадаться, что нельзя было позволять ему копаться в коробке с книгами, когда он помогал собирать вещи. Плечи напрягаются, челюсть приоткрывается, а в груди быстро растёт неловкость. Ты медленно берёшь книгу обратно: — Ты видел мои… — Конечно, видел твои книжки с пошлятиной, Т/И. — Жан перебивает, не давая закончить. — Может, если бы авторы не лепили полуголых мужиков на обложки, это не было бы так чертовски очевидно, что ты фанатка фейских трахов. Поймана с поличным, как последний ворюга. Молодец, Т/И. — Не гони на эротические романы, пока сам не попробуешь. — Ты сглатываешь, разжимая стиснутые зубы. — Не хватает в жизни члена? — ухмыляется Жан так по-дурацки, что тебе хочется сшибить эту улыбку с его лица. И не раз. Ты хмыкаешь, а лицо озаряет хитрый взгляд: — Последнее время меня больше тянет на киски. — Ты отвечаешь ему его же оружием, дерзко улыбаясь. Улыбка Жана сползает. Рот приоткрывается, но он тут же его захлопывает. Ты тихо смеёшься себе под нос: — Не удивляйся так. Девчонки лучше знают, как друг друга довести. Не секрет, что парни часто и сами не знают, что делают. — Значит, ты просто с теми парнями спала. — Жан скрещивает руки на груди, глаза прищуриваются. — Ну так — Ты облизываешь губы, слегка их приоткрыв — если знаешь каких нормальных, сведи меня с ними. Я люблю эксперименты. — С чего ты взяла, что они вообще захотят тебя? — Жан оторопело смотрит, виски на лбу напряглись. Он вроде как не привык к такому твоему тону, но в то же время именно этого от тебя и ждёт. — А с чего ты взял, что они не захотят? — твой нос чуть сморщивается, а ухмылка перерастает в улыбку. — Я видела, как ты на меня смотришь, Жан. Ты, наверное, сам этого хочешь. Скажи, десяти минут в кладовке тебе что, мало было? — Неа. Хватило с головой, — лицо Жана дёргается, твои слова будто чешут его где-то глубоко внутри. — Это были самые скучные десять минут в моей чёртовой жизни, — насмешливо парирует он. — Да? — ты смеёшься с издёвкой. — А вот твой стояк, который я почувствовала, говорил совсем другое. — Я… — Жан смотрит так зло, что тебе кажется, будто это ощущается у тебя в животе. — Ты что, Жан? — ты склоняешь голову. — Ты меня ненавидишь? — Больше, чем ты думаешь. — Он поджимает челюсть, плечи у него слегка дёргаются. Ты зеваешь, не показывая ни капли волнения: — Значит, у нас впереди долгая ночь, да? — Ты даже не представляешь насколько. — Т/И. — Ты уже разворачиваешься, собираясь выйти, но его голос тебя останавливает. Ты замираешь и оборачиваешься: — Что? — Повернись на секунду, — говорит он, голос его становится чуть мягче. — У тебя бант весь перекосился. Вряд ли хочешь так ходить, как дура. Ты подносишь руку к затылку и нащупываешь ленту, что действительно давно распустилась. — То кусаешь меня, то заботишься. За тобой не угнаться. — В этом же весь наш прикол, — моргает Жан. — Так ведь? В животе что-то переворачивается. — Я сама могу, — говоришь ты, игнорируя его реплику. Хочешь попросить его подержать книгу, чтобы поправить ленту, но он тебя опережает. — Руки у тебя заняты. Повернись, я сделаю. Ты подчиняешься. Перенося вес на пятки, подставляешь ему затылок.Чувствуя, как его тепло подступает ближе, голова начинает гудеть. — Жан Кирштайн умеет завязывать волосы? — ты пытаешься скрыть свои ощущения за сарказмом. — От бывших научился? — Я много чего умею завязывать, Т/И, — отвечает Жан с тем самым тоном, в котором и не надо видеть лицо, чтобы представить его самодовольную рожу. — Но такими тонкими ленточками мои штуки не удержать. И вот его пальцы уже в твоих волосах, он поправляет жёлтую ленту. Ты с трудом сдерживаешь ком в горле. — Я… — начинаешь фразу, но слова застревают. — Расслабься, а то задохнешься, — сухо смеётся Жан, его смех будто холодком ползёт по спине. — Шучу я. — Хочешь мою истину сейчас или потом? — Он вытягивает ленту из волос, встряхивает её и начинает снова. Твои глаза расширяются — хорошо, что он их не видит. Ты и не думала, что эта ваша игра с правдой продержится больше дня. — Ты помнишь про наше соглашение? — Конечно, — отвечает он, вновь обвивая ленту вокруг волос. — Я ж сказал — слов назад не беру, Т/И. — Ладно, — тихо произносишь ты, прижимая книгу к груди, лишь бы не ощущать пламя от его прикосновений. — Тогда сейчас. — У меня кузина живёт с родителями, — рассказывает Жан, подтягивая ленту и слегка дёргая волосы так, что у тебя дрожь пробегает по телу. — Она мне как младшая сестра. Я так часто её в школу возил по утрам, что за эти годы научился таким вещам. Он хорошо ладит с детьми? В груди что-то перехлёстывает. — Как её зовут? — Зофия. — Красивое имя. Повисает несколько секунд тишины — его пальцы всё ещё двигаются, аккуратно выравнивая концы ленты. — Жёлтый тебе идёт, — бормочет он позади, его низкий голос касается твоего уха и разливается по всему телу. Ты слышишь, с каким усилием он будто сдерживает слова, как голос предаёт его в последний момент. Лицо заливает жар, и ты втайне благодаришь извращённую вселенную за то, что стоишь к нему спиной. Ты уверена — он бы это заметил и не дал бы тебе покоя потом. — Это был комплимент, Жанчик? — улыбаешься ты, хоть он и не видит. — Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем ты начнёшь со мной флиртовать. — Всегда у тебя этот рот, — бурчит он. — А какой бы я была без него? — чуть хихикаешь ты. — Не ты точно, — Жан опускает руки от твоих волос и отходит, унося с собой то тепло, которое его тело дарило. — Всё, готово. — Спасибо, — ты поднимаешь руку, трогаешь бант и даже через ладонь чувствуешь, как аккуратно он сидит. — Правда спасибо. Жан кивает, обходя тебя: — Если проболтаешься про то, что я тебе рассказал, мне придётся тебя убить. — Не дразни меня таким обещанием, если не собираешься исполнять. — Ты прикусываешь губу. — Я серьёзно. — Жан проводит языком по внутренней стороне щеки. — Мне не нужно, чтобы это дошло до кого-то. Особенно до Конни. Этому ублюдку нельзя ничего говорить — растреплет. — Я сохраню твои истины, если ты будешь хранить мои. — Ты склоняешь голову и смотришь на него мягким взглядом. — Идёт. — Жан изучает твоё лицо глазами. — Хорошо, — ты перекладываешь книгу в руках, отрывая её от груди, и не замечаешь, как из неё выскальзывает клочок бумаги. Но Жан замечает. Его взгляд смещается с тебя на пол — бумажка падает к его ногам. — Растяпа, — насмешливо говорит он, наклоняясь и поднимая её. Выпрямившись, уже собирается вернуть её тебе, но взгляд цепляется за почерк. Лицо каменеет. — Ты знаешь Кольта? — А. Не особо, — отвечаешь ты, протягивая руку, чтобы забрать бумажку. — Сегодня только познакомились. — А зачем он тебе свой номер дал? — голос Жана ровный, почти бесцветный. Он кладёт бумагу тебе в ладонь. Даже через неё ты ощущаешь, как его тепло пробегает по коже. — Он у меня на паре. Сказал, что полезно будет держаться на связи — помогать друг другу в семестре. — Ты быстро убираешь руку. — Чушь, — Жан смотрит на тебя с каменным лицом. От него будто исходит что-то, что ты не можешь до конца понять, но это явно близко к горечи. Ты прячешь бумажку обратно в книгу. — Что ты имеешь в виду? — Это самый древний трюк в мире, Т/И, — его руки глубже прячутся в карман худи. — Ну ты-то точно знаешь, да? — Ты приподнимаешь бровь. Он пожимает плечами в ответ. Ты цокаешь языком. — И на сколько это сработало? — На всех, — честно отвечает Жан. — Так же, как сработал трюк Кольта на тебя. — Он сжимает зубы, делает паузу, а потом спрашивает — Ты собираешься ему писать? — Может быть, — ты пожимаешь плечами. — Не знаю пока. — А как же Эрен? — Он горько смеётся. — А с каких это пор быть одной значит, что у меня есть какие-то ограничения? — парируешь ты, слова выходят гладко, без колебаний. Жан закатывает глаза, плечи напрягаются. Ты прищуриваешься. — Тебе Кольт не нравится, что ли? — Нет, — резко отсекает он, будто ответ заранее был заготовлен. — А вообще есть люди, которые тебе нравятся, Жан? — Твои пальцы сжимают книгу крепче. — Хватает, — обрубает он, явно не желая продолжать разговор. — Пошли. Вы вместе спускаетесь вниз и на выходе прощаетесь с Бертольдом. Ты желаешь ему лёгкого закрытия смены, он отвечает, чтобы вы были осторожны. На улице вы подходите к «Мерседесу» Жана, припаркованному у магазина. Жан жмёт кнопку на брелоке, и огни мигают дважды. Ты направляешься к двери, но Жан перехватывает тебя, делает шаг и открывает её сам. Жест выбивает тебя из колеи, но ты садишься внутрь, быстро пробормотав: — Спасибо. Жан коротко кивает, закрывает дверь и обходит машину. Сев за руль, он заводит двигатель и быстро выезжает с парковки. По колонкам начинает играть Goodie Bag от Still Woozy. — Далеко твоя квартира отсюда? — спрашиваешь ты поверх музыки. — Недалеко. Минуты три. — Жан убавляет громкость кнопкой на руле. Ты смотришь в окно, наблюдая, как витрины магазинов сливаются в размытые пятна. — Если ты так близко живёшь, я могла бы и пешком дойти. Не обязательно было приезжать. Жан сжимает руль сильнее: — Ну да, конечно. Как будто я позволю тебе топать одной, когда уже темнеет. — Ничего страшного, — отвечаешь ты, переводя взгляд с улицы на него. — Я о себе позаботиться могу. — Я и не говорил, что не можешь, — Жан поворачивает налево на светофоре, — но это не значит, что вокруг нет всяких ублюдков. — Вот видишь? — улыбаешься ты. — Я знала, что ты обо мне заботишься. — Ещё слово, и я сейчас же остановлюсь, и пойдёшь дальше пешком. — Жан мельком смотрит на тебя и возвращает взгляд на дорогу. Твоя улыбка только ширится, щеки прижимаются к глазам: — Да пожалуйста. Если остановишься, может, я Кольту позвоню, пусть он меня заберёт. Челюсть Жана напрягается, и ты тихо смеёшься про себя. Бесить его — твоё любимое занятие, и это срабатывает каждый грёбаный раз. — Ненавижу тебя, — выдыхает он, губы сжимаются в тонкую линию. — Да знаю я, — отвечаешь ты, слегка улыбаясь, барабаня ногтями по подлокотнику двери. — Я тебя тоже ненавижу.

***

Подъехав к жилому комплексу Жана, ты замечаешь, что он гораздо больше твоего. Серое здание шире и выше, с большим количеством этажей, а значит, и жильцов; само строение выглядит куда лучше, чем твоё. Его квартира находится на шестом этаже из восьми. Проходя по длинному, хорошо освещённому коридору, ты замечаешь, что двери всех квартир выкрашены в белый цвет, а буквы и номера прикреплены чёрными металлическими буквами прямо над глазками. Под ногами — серый деревянный пол.

| ♬ now playing ... september ; earth, wind, and fire ♬ |

Следуя за Жаном в нескольких шагах, ты слышишь музыку, доносящуюся из одной из квартир. Чем дальше вы проходите по коридору, тем громче она становится. — Я хочу дружить с тем, кто сейчас это включил, — говоришь ты, стараясь запомнить мотив песни. — Уже дружишь, — отвечает Жан, ковыряясь в связке ключей в правой руке и продолжая путь к своей квартире. Ты смотришь ему в спину, всё ещё шагая позади: — Что ты имеешь в виду? — Это придурок - Конни — говорит Жан. Ну конечно. Кто ещё может врубить музыку так громко, чтобы слышал весь комплекс? Конни и Саша — две стороны одной медали, даже когда они не вместе. Жан делает шаг вправо и останавливается перед дверью с надписью F4. Он вставляет ключ в замок и поворачивает. — Сейчас смотри. Готов поспорить на хорошие деньги, что этот идиот сидит на диване и поёт, будто сам написал эту песню. Он осторожно приоткрывает дверь — не настолько, чтобы Конни заметил, но достаточно, чтобы ты смогла заглянуть внутрь. Твой взгляд сразу находит Конни — и, конечно, Жан оказался прав. Он делает именно это: отрывается под September от Earth, Wind & Fire, будто даёт концерт перед тысячами фанатов. В руках у него белая швабра, которую он держит как микрофон, выкрикивая слова песни с полной отдачей. Он скачет по мягкому серому дивану в гостиной, размахивает руками и двигается в такт заводной музыке, наполняющей комнату. — Клянусь, он иногда всерьёз думает, что сам и есть Earth, Wind & Fire, — тихо говорит тебе Жан. — По-моему, он и есть, — с улыбкой отвечаешь ты, обхватывая руками лямки рюкзака. — Он часто такое устраивает? — Постоянно. А ещё на этой неделе его очередь убираться — так что становится только хуже, — бурчит Жан, открывая дверь шире и впуская тебя внутрь. Обычно ты бы начала осматриваться, обращая внимание на детали, но сейчас ты слишком увлечённая выступлением Конни. Услышав скрип входной двери, Конни резко поворачивается к вам — настолько резко, что, кажется, вот-вот получит хлыстовую травму шеи. Он встречается с тобой взглядом, и ты видишь, как его глаза вспыхивают радостью. Он весь светится под светом высокой чёрной лампы в углу гостиной у окна с чёрными шторами. Но он не останавливается. Наоборот — с огромным прыжком он сходит с дивана и продолжает шоу уже специально для тебя. Ты смеёшься, когда Конни со смехом роняет швабру на пол и, пританцовывая, направляется к тебе, указывая на тебя сразу двумя пальцами, а потом проводя руками по своему двигающемуся телу. — Мне кажется, я должна за это платить, — перекрикиваешь ты музыку. — Ты меня пригласить танцевать хочешь? Или просто пытаешься впечатлить своими движениями? Конни запрокидывает голову и смеётся: — Смотрите-ка, кто к нам пришёл! — поддразнивает он с широченной улыбкой, от которой вся его фигура будто светится. — Это же моя мать его девочка. — От его радости в груди становится тепло, по-настоящему уютно. — Я весь день ждала встречи с тобой, — говоришь ты мягко. Дойдя до тебя, Конни подхватывает тебя своими сильными руками, поднимает и несколько раз закручивает в воздухе. — И что ты тут делаешь? — Ну, угадай, — отвечаешь ты, когда он медленно и осторожно ставит тебя обратно на ноги. — В таком наряде? — Конни оглядывает тебя с головы до пят. — Очень надеюсь, что ты пришла, чтобы я наконец сводил тебя на свидание в диктаун. — Умный мальчик, — ты проводишь ладонью по его коротким седым волосам. — Именно за этим я и пришла. — Слышал, Жан? — Конни резко разворачивается к другу и обнимает тебя за плечи. — Я умный! Сама Т/И это сказала. — А мнение Т/И вообще что-то значит? — Жан издевается, закрывая входную дверь. Дразнит тебя, как всегда. — Ещё как значит! — Конни обнимает тебя ещё крепче. — Больше, чем чьё-либо другое. — Он подмигивает тебе. — Тебе повезло. Умные лысые мужчины — мой типаж. — Чёрт, Т/И, — Жан проходит мимо вас в сторону кухни. — Ты что, не знаешь, что такими словами его только раздуешь? У него и так башка здоровая. Щас ещё лысая башка у него лопнет к чёрту. — Гляньте на него! — Конни отстраняется и складывает руки на груди. — Ревнует, потому что Т/И со мной флиртует! Жан бросает на тебя взгляд, моргает, будто стирая картинку, и смотрит обратно на Конни: — Да мне насрать, с кем она флиртует, — роняет он, бросая ключи в корзинку на углу стола. — Тогда чего ж ты такой напряжённый? — Конни шлёпает себя по заду. — Хочешь, сгоняю за смазкой, чтобы тебя отпустило? У меня где-то в комнате завалялась. — Он кивает в сторону коридора. — Клянусь Богом, Конни, ты что, смерти ищешь? — Жан так сжимает зубы, что, наверное, у него уже челюсть болит. — Да ладно тебе, Жан. — Ты поднимаешь взгляд на него. — Хочешь, можем устроить эйфелеву башню. Я бы не возражала. — Йооо! Серьёзно? — Конни сияет, весь аж расправился от радости. — Я только за! — Ты реально заебал. — Глаз Жана нервно дергается. — Попробуй иногда думать, прежде чем что-то ляпнуть. Ты проходишь несколько шагов и садишься на край подлокотника дивана. — Это был намёк? — дразнишь ты, оценивающе глядя на него. — Да ни хрена. — Жан смотрит на тебя с прищуром. Ты вспоминаешь, как он говорил тебе, что ты могла бы присоединиться к нему и той случайной девушке, с которой ты его застала на вечеринке у Эрена. С этой мыслью ты решаешь: к чёрту всё — и идёшь ва-банк. На губах появляется ухмылка. — Моя вина. Я просто подумала, что тебе нравятся тройнички. Но, видимо, ты просто ещё один из тех жалких парней, которые только языком чесать и умеют. Смех Конни разрывает тишину и заполняет всю гостиную. Он такой заразительный, что ты тоже не можешь сдержать смех. Для этого даже не нужно быть под кайфом — так всегда, когда ты с этой компанией. — Заткнись, Т/И, — слышишь ты голос Жана сквозь смех, заполнивший комнату. Ему явно не смешно. — Ты вообще понятия не имеешь, о чём говоришь. Смех Конни начинает стихать. — Жан, хочешь, я врублю тебе Marvin’s Room Дрейка? — Он поднимает с пола метлу, которую до этого бросил. — С какого чёрта мне это нужно? — Жан опирается поясницей о край серо-белой мраморной столешницы, ладони уперты в её край. Конни идёт к кладовке у входной двери и закидывает туда метлу. — Да блин, тебя же по кругу делает самая красивая девчонка в TSU. Я подумал, трек задаст нужное настроение, — продолжает он поддразнивать. Ты прикусываешь язык, чтобы не расхохотаться. — Всё, хватит. Я тебя точно сейчас отпизжу, — Жан отталкивается от стойки и делает большой шаг вперёд, но Конни срывается с места, будто весь состоит из скорости. — Я погнал! Я люблю тебя, Т/И, но свою задницу люблю больше! — кричит он, убегая по коридору. — Трус, — бросает Жан ему вслед. — Ты — это то, что ты ешь, Жанни, — громко отплёвывается Конни. Ты слышишь, как хлопает дверь его комнаты — он запирается внутри, спасая свою шкуру. — Когда уйдёшь сегодня, забери его с собой. — Жан выходит из кухни и проходит мимо тебя, качая головой от накопившегося раздражения. Он с шумом падает на диван рядом с тобой. — Дважды просить не придётся. — Ты оборачиваешься и улыбаешься. Жан проводит ладонью по небритому подбородку. — Хочешь покурить? Мне точно надо после всего этого дерьма. — Он откидывается на мягкие серые подушки дивана. — Эрен оставил то, что Зик передал мне перед аэропортом утром. — Не сейчас. Нам нужно заниматься, — снимаешь рюкзак и кладёшь его себе на колени. — А нельзя учиться под кайфом? — с вызовом спрашивает Жан. — Нет, потому что я знаю: ты не сможешь сосредоточиться на том, чему я тебя учу. — Ты встаёшь и идёшь к обеденному столу слева. Он дёргает шнурки на худи. — Нет? А на чём, по-твоему, я буду сосредоточен? Ты ставишь рюкзак на стул и оглядываешься через плечо. — На мне, — отвечаешь мгновенно. — Господи, блин, — глаза Жана раздражённо мечутся по комнате. — Эти два часа будут самыми мучительными в моей жизни. — Забавно слышать это от того, с кем мне придётся иметь дело, — вздыхаешь ты, поворачиваясь к столу. — Ладно, давай так: мы позанимаемся, а потом покурим. Но при одном условии. — О господи. Ладно. — Жан задирает голову к потолку, затылок вжимается в подушки. — В чём подвох? — Хочу научиться крутить сама. — Ты достаёшь нужный учебник и тетрадь. — Ты хочешь, чтобы я тебя научил? — Он резко поднимает голову, моргает, нахмурив брови. — Да. Научи меня. — Ты ставишь книги на стол и поворачиваешься к нему. — Ладно. Научу, — отвечает он, соглашаясь на твои условия, и поднимается с дивана. — Сейчас учимся, потом крутим. — Договорились. Жан кивает и возвращается на кухню. — Есть хочешь? — спрашивает он, открывая холодильник. — Или что-нибудь выпить? — Воды, спасибо, — отвечаешь ты с улыбкой, поднимая рюкзак со стула. Жан бормочет в ответ что-то вроде «ладно». Ты слышишь, как скрипит дверь комнаты Конни в коридоре. Ты поворачиваешь голову на звук и видишь, как из дверного проёма выглядывает его лысая голова. — Т/И, — зовёт он, чтобы привлечь твоё внимание. — Что? — отвечаешь ты достаточно громко, чтобы он услышал. — Я переодеваюсь, мне нужен твой совет, — говорит он. — Можешь подойти на секунду? — Чё, ты куда-то собрался? — Жан достаёт из холодильника чёрный кувшин с фильтром Brita. — Почти, — отвечает Конни. — Куда? — спрашивает Жан, закрывая дверцу холодильника. — К Берту и Райнеру. Думаю, перекусим где-нибудь и в пару баров заглянем, — громко говорит Конни, чтобы было хорошо слышно. — Будешь там как пятое колесо. — Жан ставит кувшин на столешницу. — Я и тут тем же занимаюсь, так какая разница? — выпаливает Конни. — Не гони, — отзывается Жан, открывая шкаф и доставая пару стаканов. — Придумываешь фигню на ходу. — Поверь, Конни, я бы гораздо больше хотела остаться здесь ради тебя. — Верю. Я знаю, как сильно ты меня любишь, — отвечает он. — Но правда, мне нужна твоя помощь, пожалуйста. — Ладно, помогу, — киваешь ты и идёшь в сторону его комнаты. — Круто. — Конни хлопает ладонью по стене, из-за которой выглядывает. — Ты лучшая, — говорит он и исчезает обратно в комнате. Ты идёшь по коридору, когда сзади раздаётся голос Жана. — Только не трахни его. Он тебе этого в жизни не простит. — Не люблю давать обещания, которые могу нарушить, — Ты оборачиваешься на полпути и заходишь в комнату Конни.Внутри ты видишь, как он роется в шкафу, перебирая кучу висящей одежды. — С чем помочь? — спрашиваешь ты, привлекая его внимание, подходя ближе. В комнате бардак: повсюду хаос, яркие гирлянды, стены полностью завешаны плакатами и случайными фото, которые, наверное, понятны только самому Конни. Одежда валяется на полу, кровать не заправлена, а запах — будто всю комнату залили одеколоном. Над кроватью висит огромный гобелен с надписью mega mind «no bitches». Конни вытаскивает два свитшота — один в левой руке, другой в правой. — Помоги выбрать, — просит он, поднимая свитшоты по обе стороны от лица. — Хочу выглядеть круто. Поднять шансы закадрить какую-нибудь сногсшибательную красотку. — Уверена, у тебя и так не будет проблем с этим, Конни. Но раз хочешь — конечно, помогу. — Ты затягиваешь ленту в волосах. — Слава богу, — с облегчением выдыхает он. — Так, какой взять: тёмно-синий или бордовый? Ты переводишь взгляд с него на свитшоты, стараясь представить, как он будет в них выглядеть. — Поднеси к себе. — Всё для тебя, Т/И, — говорит Конни, выполняя просьбу. Сначала прикладывает к себе тёмно-синий, потом меняет на бордовый. Ты улыбаешься, заметив, как бордовый оттеняет его глаза. Ответ приходит сразу: — Бордовый. Конни бросает бордовый свитшот на тёмно-синие простыни своей неубранной кровати. — Вот это мне нравится, — вешает ненужный обратно в шкаф. — Ладно, следующий вопрос. — Давай, выкладывай. — Ты облокачиваешься плечом на ближайшую стену. — С шапкой или без? — Он подходит к деревянному комоду, берёт с него чёрную шапку Neff, поднимает и покачивает перед тобой. — С шапкой, — отвечаешь без колебаний. — Определённо с шапкой. — Ну всё, мы на одной волне. Я так же думал, — усмехается Конни и натягивает шапку на голову. — Мне это нравится. Будто у меня свой личный стилист. — Ну конечно, — улыбаешься ты. — Для тебя кем угодно буду, Конни. — Да? Даже любовью всей жизни? — он приподнимает бровь, на губах медленно появляется ухмылка. — Конечно, — киваешь ты. — И этим тоже. — Приятно слышать. Ты оглядываешь его комнату и задерживаешь взгляд на синих гирляндах, обрамляющих стены. Они завораживают, будто ночное небо. — Мне нравятся твои огоньки. — Крутые, да? — Конни задирает голову, глядя на потолок, следя глазами за светом. — Настоящий магнит для девчонок, скажу тебе. — Магнит — огоньки? Или ты? — спрашиваешь с улыбкой. — А ты как думаешь? — Конни самодовольно пожимает плечами. — По-моему, и то, и другое. — Ты тихо хмыкаешь, откидываясь спиной на стену. — Вот и всё, что мне нужно было знать. Как я и говорил, твоё мнение для меня важнее всего, — улыбается он. — Ладно, теперь я переоденусь, так что тебе лучше выйти. Хотя… если хочешь посмотреть — я точно не против. — Это что такое, Конни? — наклоняешь голову набок. — Ты меня соблазнить пытаешься? — Может быть. — Он смеётся, лоб морщится. — И как, выходит? — Отлично, — говоришь ты игриво. — Прямо удивляюсь, почему у тебя до сих пор нет длинного списка девчонок, которые дерутся за право быть с тобой. — Даже если бы был, ты всё равно была бы первой, — подмигивает Конни, поднимая бордовый свитшот, который ты для него выбрала. — И ты — в моём списке, — отвечаешь ты, отталкиваясь от стены. — С удовольствием бы осталась посмотреть на шоу, но если останусь, знаю, что потом не смогу уйти. — И не осуждаю бы, Т/И. С такой сочной задницей, как у меня, я бы и сам не смог, — Конни проводит ладонью по челюсти к подбородку. — Спасибо за помощь. — Всегда пожалуйста. — Ты смеёшься. Ты выходишь из его комнаты и возвращаешься в гостиную. За обеденным столом сидит Жан. Перед ним разложены учебные материалы, рядом стоит маленькая красная коробочка с каким-то снэком и два стакана воды — один для него, другой приготовлен для тебя на пустом месте напротив. Жан сосредоточен на тетради, увлечённо что-то рисует. Чёрная ручка легко скользит по белой странице. — Скучал? — пытаешься привлечь его внимание, подходя к столу. Голова Жана медленно поднимается в твою сторону, а за ней и взгляд. — Уже вернулась? — наконец встречается с твоими глазами. — Быстро ты там всё. — Ну, знаешь, парни редко долго выдерживают, когда дело доходит до меня. — Ты пожимаешь плечами. — Ты никогда не перестаёшь меня бесить. — Губы Жана сжимаются в тонкую раздражённую линию. Он откидывается в кресле. — А что я делаю такого, что бесит? — садишься напротив него. — Ты просто хочешь, чтобы это был ты вместо него? — С чего бы? — он бросает ручку на тетрадь. — У меня полно других вариантов. — Может, и так, — монотонно говоришь ты, подвигая стул, — но ни одна из них не будет мной. Жан опускает голову и раздражённо трясёт ею. — Ты что-то с чем-то, — он берёт снэк и начинает есть. — Что ешь? — Ты чуть наклоняешься вперёд. — Pocky, — отвечает Жан, показывая тебе красную коробку. Твой взгляд падает на открытую коробочку. — Никогда не пробовала. — Ты кладёшь предплечья на стол. Глаза Жана чуть расширяются, он смотрит на палочку в руке, отламывает кусочек с молочным шоколадом и протягивает тебе. — На, даю самый вкусный кусок. Попробуй. Ты берёшь, подносишь ко рту, откусываешь — палочка с хрустом ломается между зубами, сладость шоколада быстро растекается по языку. Вкус и текстура оказываются неожиданно приятными. Жан наблюдает за тобой. — Вкусно, да? — Угу, — киваешь ты, проглатывая. — Очень. — Доедаешь кусочек. Это офигенно вкусно, с каждым кусочком нравится всё больше. Как что-то такое простое может быть таким классным? — Можешь доесть. — Жан подвигает к тебе коробку. — Не хочу отнимать твою еду. — Ты вытираешь рот тыльной стороной руки, стряхивая крошки. — Ты ничего не отнимаешь. Я сам предлагаю. Давай, ешь. Я всё равно не особо голодный, — говорит Жан. Ты бормочешь «спасибо» и начинаешь есть дальше, копаясь в коробке. Минуты через две Конни выходит из комнаты и сообщает, что Райнер с Бертольдом приехали за ним. Он прощается с вами обоими, снова благодарит тебя за помощь и уходит. Как только дверь закрывается за ним, Жан спрашивает: — Думаешь, он сегодня кого-нибудь снимет? — Скажу так: с нашим обществом что-то явно не так, если не снимет, — отвечаешь ты, отправляя в рот ещё одну тонкую палочку Pocky.Ты открываешь учебник и ставишь его между собой и Жаном, начиная занятие. — Так, над чем вы сейчас работаете в классе?э — Мозговая хрень какая-то, — бурчит Жан. Он листает книгу до нужной главы и передвигает её к тебе. — Пятая глава. — И что ты о ней знаешь? — Ничего, — Жан откидывается на спинку тёмного деревянного стула. — Проверим, — говоришь ты, указывая ручкой на не подписанную часть мозга, нарисованную розовым на правой странице. — Как называется эта часть? — Не знаю, — говорит он, стягивая с головы капюшон, из-за чего его волосы с муллетом оказываются растрёпаными. — Да ну, Жан, — стонешь ты. — Она в передней части мозга. Значит, это… ? — Лобная доля, — без запинки отвечает он. Сразу ясно, что он это знает. — Верно, — киваешь ты. — А за что она отвечает? — Я серьёзно не хочу этим заниматься. — Жан проводит рукой по волосам, поправляя их так, как ему нравится. — Придётся, Жан, — вздыхаешь ты. — Просто дотяни этот семестр. — Зачем ты вообще мне помогаешь? — Его губы сжимаются, рука падает на стол. — Потому что никто не хочет торчать в колледже дольше, чем нужно, — отвечаешь ты. — Итак, за что отвечает лобная доля? — За эмоции или что-то типа того? — Он хватает ручку, щёлкает ею несколько раз. — Верно. Ещё за суждения, решение проблем, — ты стучишь ручкой по картинке мозга в учебнике. — Поэтому на многих сканах мозга серийных убийц видно, что эта часть у них с отклонениями. — Любительница криминальных историй? — Жан хмыкает, переваривая сказанное. — Моя слабость. — Ты пожимаешь плечом. Он смотрит на тебя пару секунд и быстро кивает. — Юриспруденция тебе точно идёт, — говорит он, и ты еле сдерживаешь улыбку. Приятно слышать, что ты действительно на своём пути, идя по стопам матери. Вы продолжаете занятие: ты задаёшь вопросы, Жан отвечает как может. Бертольд был прав — Жан умный. Все знания у него есть, просто он будто отказывается их использовать. Проходит около часа. Вы уже обсуждаете нейроны, когда ты начинаешь чувствовать на себе взгляд Жана. От этого у тебя пересыхает во рту. Тебе даже не нужно поднимать глаза, чтобы понять, куда он смотрит. Ты и так это ощущаешь. Его карие глаза словно прожигают кожу каким-то нежеланным, алчным взглядом. Ты замираешь, сильно вдавив шариковую ручку в бумагу. — Глаза на учебник, Жан. Не на меня, — требуешь ты, стараясь оставаться сосредоточенной на задании, с которым помогаешь ему. Жан резко меняет положение в кресле, пытаясь замять ситуацию. — Ты даже не смотришь на меня, Т/И. Смело с твоей стороны думать, что я на тебя смотрел. — Мне и не нужно, — спокойно отвечаешь ты. Ты поднимаешь на него взгляд. — Твои глаза всегда почему-то находят меня. — Вот самоуверенная. — Не самоуверенная. Честная, — пожимаешь ты плечами. — Может, у тебя и правда какая-то странная одержимость мной. — Заткнись, — бурчит он и начинает что-то яростно черкать в углу листа, добавляя ещё один рисунок к остальным, что он накорябал за время занятий. — Иногда мне реально хочется тебя придушить. — Правда? — слабо смеёшься ты. — Душить? Так ты в этом? — Я бы сказал, — На губах Жана появляется лукавая ухмылка. Ручка замирает в его руке. — что показал бы тебе, но, как ты уже заметила, я же жалкий парень, который только языком чесать умеет. — С твоим-то самомнением я бы подумала, что ты захочешь доказать мне обратное. — Ты прикусываешь щёку изнутри. — Не могу, если ты оказалась права, не так ли? — Он стучит ручкой по тетради. Любопытно. — И в чём же именно я была права? — устраиваешься поудобнее в кресле. — Я не люблю тройнички. — Жан смотрит на тебя из-под прядей волос. — Нет? — тихо выдыхаешь ты. — Удивительно. Думала, всем парням это нравится. — Большинству да, — моргает он дважды. — Только я не из тех, кто любит делиться. У тебя внутри всё сжимается, губы чуть приоткрываются, но ты вовремя спохватываешься и закрываешь рот, чтобы он не заметил. Итак, десять дюймов (по слухам), любит душить, утверждает, что собственник и… И? …и эмоционально недоступен. Не забывай про это, Т/И. Ты тяжело вздыхаешь, раздражённая своими же мыслями, которые тебя пожирают. — Жан, серьёзно. Я же пытаюсь тебе помочь, — в груди всё сдавливает, хотя голос звучит ровно и спокойно. — Хватит пялиться на меня, хватит рисовать и просто сосредоточься на том, что я объясняю. Ты тянешься, чтобы забрать у него ручку, но он резко дёргает её в сторону, и кончик с чернилами скользит по коже твоей ладони, оставляя чёрный след. Ты отдёргиваешь руку, подносишь её к лицу, разглядывая след от струи чернил. Ты щёлкаешь языком, отрывая его от нёба. Поворачиваешь ладонь к нему, показывая, что он натворил. — Посмотри, что ты наделал, Жан. Он переводит взгляд с твоей ладони на лицо. — Дай взгляну, — говорит он твёрдо. Ты смотришь на него с недоумением. Он кивает на твою руку подбородком с лёгкой небритостью. — Руку, Т/И. Покажи её мне. — Оу. Если хотел подержать меня за руку, надо было просто сказать. — Ты слегка улыбаешься. — Господи, Т/И, — закатывает глаза Жан. — Всегда болтаешь, никогда не слушаешь. Чёрт, что мне с тобой делать? Его рука внезапно обхватывает твое запястье. Его внезапный хват заставляет все слова, которые уже готовы были сорваться с языка, застрять в горле. Ты сглатываешь их, а его прикосновение отзывается болью в костях. — Какой твой любимый цветок? — спрашивает Жан, подтягивая твою руку к себе. — Эм… — ты растеряна. Тело само слегка поддаётся на силу его руки. — Подсолнухи, — отвечаешь ты тихо. Такие же, какие мама подарила тебе на последний день рождения, который вы провели вместе, перед тем как она ушла, не по своей воле. — А что? — Тихо, Т/И, — в его голосе вдруг появляется мягкость. — Хотя бы минуту. Он переворачивает твою руку ладонью вверх. Кончик шариковой ручки касается центра ладони, и он начинает рисовать. Жан соединяет линии, заканчивая окружность, которую случайно начертил раньше. Ты наблюдаешь, как его ручка временно окрашивает твой участок кожи своими узорами. Его пальцы сжимают твою руку чуть крепче, когда он поворачивает её под удобным для себя углом. Ручка выводит линии лепестков — это всего лишь контуры, но они ровные и чёткие. Он почти заканчивает ряд лепестков, как вдруг ручка выскальзывает из его пальцев и падает на стол, на учебник по анатомии. — Чёрт, — сквозь зубы шипит он. Его рука резко отпускает твою, и обе тянутся к груди. Левой он сжимает правую, давит на неё, стараясь унять боль в мышцах и сухожилиях. Ты видишь прямо сейчас то самое последствие той аварии, о которой рассказывал Бертольд. И не можешь ничего сделать — только смотреть, как рука Жана дрожит, а он борется с болью, о которой даже не говорит. Твой взгляд отрывается от его дрожащей руки и переходит на лицо. Он морщится, мышцы лица натягиваются, линии на коже становятся глубже. От этого у тебя внутри всё обрывается, глаза полны сочувствия. — Ты в порядке? — голос выходит слабым. Вся ты сейчас — сплошное бессилие. — Нормально. Будет нормально, — Жан сильно вдавливает большой палец в ладонь, пытаясь подавить боль. — Дай мне секунду. Всё, чего он хотел — это просто порисовать. Ты знаешь, что с ним нужно быть осторожной, поэтому задаёшь вопрос с колебанием: — Может, я чем-то могу помочь? Жан поднимает на тебя взгляд, на секунду встречается с твоими глазами, а затем снова опускает его к своим рукам. — Нет. Надо просто подождать, пока пройдёт, — говорит он. Из лица уходит краска, стыд заливает его с головой. Ты сразу понимаешь — он не хочет, чтобы ты видела его таким. Это та часть его, которую он прячет от всех. Но бежать ему сейчас некуда. — Я могу принести... — Нет, Т/И… Просто, — Жан резко обрывает тебя. — Просто сиди. Я привык к этому. Ты так сильно прикусываешь язык, что чувствуешь лёгкую боль, отдающуюся внутри. Молча киваешь. Прости, думаешь ты. Мне так жаль. Но ты заставляешь эти слова остаться запертыми в своей голове. Ты не знаешь, что ему нужно в этот момент, но уверена — точно не жалость. Твои извинения не избавят его от боли. Ничто не избавит его от этой боли. Или всё же? Жан закрывает глаза, продолжая стараться заставить дрожащую руку снова слушаться. Ты наблюдаешь, как его здоровая рука вжимается в больную, пытаясь принести хоть какое-то облегчение. Но ты чувствуешь исходящее от него раздражение. Почти злость на самого себя. Злость. Ярость. Глухая ненависть к себе, разливающаяся внутри. Через несколько секунд боль чуть отпускает, выражение лица Жана смягчается. Он встряхивает больную руку, качая головой с оставшимся в нём раздражением. — Ладно. Всё, нормально. Дай мне руку снова. Ты смотришь вниз, на полузаконченный подсолнух в центре своей ладони. — Всё в порядке. Мне и так нравится, — стараешься улыбнуться, чтобы не нагружать его руку ещё сильнее. — Дай, — он хватает твою руку и подтягивает к себе. — Я должен закончить то, что начал. Ты не споришь, не перечишь. Позволяешь острому тонкому кончику ручки снова коснуться твоей кожи. Его рука всё ещё дрожит, но он продолжает. Проходит около двух минут — и рисунок готов. — Вот, — он отпускает твою руку, возвращая тебе контроль над ней. — Теперь след от меня на тебе такой, на который ты не сможешь пожаловаться. Ты поднимаешь руку, рассматривая ровные, чёткие линии подсолнуха на коже. Удивительно, насколько идеально получилось, несмотря на скорость. — Мне нравится, — признаёшься ты и протягиваешь руку. — Давай теперь твою посмотрю. — Зачем? — он отводит руку. — Ты что, рисовать тоже умеешь? — Нет. Хотелось бы. — Ты тихо вздыхаешь и тянешь руку ещё сильнее. — Тогда зачем тебе моя рука? — спрашивает он. — Будешь по ладони гадать? Будущее мне расскажешь, как с тем чёртовым полароидом, что заставила меня сделать? Ты прикусываешь губу. — Откуда ты узнал? Ты не имеешь ни малейшего понятия о линиях руки и их значении, но цепляешься за эту идею. Просто ещё одна попытка отвлечь его от боли. — Ты меня водишь за нос, Т/И. — Жан прищуривается, всё ещё удерживая руку от тебя. — Я? Тебя? Да никогда бы не посмела, — качаешь головой. — Всё по-настоящему, Жан. Он сдаётся. — Ладно, — простонал он, слишком усталый, чтобы отказывать. Он протягивает кулак, кладёт его в твою размеченную ладонь. — Ну давай, расскажи. Он разжимает пальцы, открывая ладонь перед тобой. Ты ощущаешь, как его рука дрожит в твоей. Вены проступают сквозь кожу с шрамами. Ты видишь, как он изо всех сил старается удержать её неподвижной. Глядя на эти следы аварии, оставленные на нём для всего мира, ты ловишь себя на том, что хочешь: пусть эта боль перейдёт в тебя. Пусть найдёт тебя, пронзит твои клетки, кости, сухожилия. Ты бы отдала всё, лишь бы забрать у него эту боль. Никто не заслуживает того, чтобы каждый день ему напоминали о моменте, когда его жизнь рухнула в один миг. Ты поднимаешь взгляд на Жана и видишь, как на его лбу пульсируют виски, а губы дёргаются, словно он умоляет тебя молчать — не говорить о том, что он считает своим позором. Ты это уважаешь. Думаешь быстро, пытаясь любым способом отвлечь его, даже если это будет полнейший бред. — Вот это линия сердца, — ты мягко нажимаешь ногтем указательного пальца на его ладонь и ведёшь вверх, к пальцам. — Она означает твою любовную жизнь. Это ты хотя бы знаешь. А вот что значит её изгиб или длина — понятия не имеешь, поэтому выдумываешь на ходу. — Да? И что она говорит? — Жан сосредоточенно наблюдает за твоими движениями. — Сейчас посмотрим, — ты проводишь по линии снова, чуть сильнее надавливая, потом смотришь ему в глаза. — Она говорит, что ты влюбишься в меня. И в этот момент дрожь в его руке исчезает совсем. Рука затихает в твоей. Наступает долгожданное спокойствие. Жан закатывает глаза, а вместе с ними и голову. — Ты же вообще не понимаешь, о чём говоришь, да? — Почему это? — ты поднимаешь бровь. — Это же у тебя на ладони написано. — Ты такая заноза, — фыркает Жан, меняя положение ног под столом. — А ты в таком глубоком отрицании, — ты мягко проводишь пальцем по его ладони, шершавой от времени и труда. Рисуешь контур «X» в центре. Его брови сдвигаются. — И что это было? — Я запечатала твоё будущее. Теперь это точно сбудется, почти как обещание, — ты убираешь палец. — Когда ты осознаешь свои настоящие чувства, я хочу видеть тебя на коленях передо мной с признанием, что я была права. Жан смотрит на тебя так, будто ты только что сморозила самую нелепую чушь на свете. — Я никогда не становился на колени ни перед кем, — говорит он. — И не собираюсь начинать. — То, что чего-то не было раньше, не значит, что этого не будет, — улыбаешься ты, увлекаясь моментом сильнее, чем следовало бы. — Ты удивишься, Жан, насколько сильно я могу изменить твою жизнь. Он опускает голову и качает её в сторону, не веря в твои слова. — Надо было сразу понять, что ты врёшь. Лучше бы ты нарисовала какую-нибудь фигню на мне, чем грузила своими глупостями. — Жаловаться вздумал? — ты подтягиваешь его ладонь ближе, хватаешь ручку со стола. — Ладно. Нарисую тебе что-нибудь. — Только не вздумай нарисовать член или ещё какую-то хрень, — предупреждает он. — Не переживай. Я не собираюсь отбирать у Конни его почётную должность мастера рисования членов, — говоришь ты, кликая ручку и поднося её к центру его ладони. Ты быстро рисуешь. Пара секунд — и готово. Рисунок простой, без деталей, такой, что и ребёнок бы справился. Ты убираешь ручку и отпускаешь его руку. — Смайлик? Зачем ты это нарисовала? — Жан отдёргивает руку к себе и смотрит на свою ладонь, разглядывая твою корявую работу. — Потому что я не такая, как ты, — ты кладёшь ручку на стол. — Если бы я попыталась нарисовать что-то другое, получилось бы чертовски ужасно. — Ты ненадолго замолкаешь, а потом добавляешь — И ещё я нарисовала его, потому что ты никогда не улыбаешься. А я хочу, чтобы ты улыбался. Честность проскользнула сквозь твой язык, прежде чем ты успела остановить себя. — Почему? — У Жана перехватывает горло. — Потому что… — дыхание у тебя становится неровным. — Ты этого заслуживаешь. — Мне кажется, — Плечи Жана напрягаются, он прячет руку на коленях под столом. — ты не знаешь меня достаточно хорошо, чтобы судить, что я заслуживаю. Его голос не звучит ни оборонительно, ни раздражённо. Он не злой и не саркастичный. Он просто честно озвучивает то, что думает. Похоже, он сам удивлён тому, что ты считаешь счастье хоть сколько-нибудь возможным для него. Ты тяжело глотаешь, прижимая язык к нёбу. — Может, я и не знаю. Но, по-моему, не обязательно знать человека близко, чтобы понимать, что он заслуживает счастья. — Да уж… — Жан замирает, делает вдох, который выходит дрожащим. — Думаю, ты единственная так считаешь. — Нет, — говоришь ты. — Тогда что? — Думаю, ты просто слеп к тем, кто тоже так считает. — Ты прикусываешь щёку, в горле бьётся слабый пульс. Ты не знаешь, зачем говоришь ему всё это. Ты уверена, что ему всё равно, что ты думаешь. Но всё же чувствуешь, что он должен это услышать. Жан открывает рот, но слова так и не рождаются. После пары бесполезных попыток он откашливается и сдаётся. Отодвигая стул, встаёт, лицо его ничего не выражает. — Мне надо в туалет. — Хорошо. — Похоже, ты зашла слишком далеко. Он уходит, оставляя тебя за обеденным столом. Когда Жан исчезает в коридоре, твой телефон загорается от уведомления. На экране появляется имя Конни — и ты невольно улыбаешься. Кон Мэн🍆: Я только что поел у Дока, сейчас иду в бар. Пожелайте мне удачи! Чувствую себя обновлённым человеком, и всё благодаря тебе.

Т/И: Поверь, ты выглядишь классно, Конни!

Чуть не захотела, чтобы ты прямо сейчас подцепил меня в баре.

Кон Мэн🍆: Чёрт, Т/И. Ты заставляешь меня выглядеть дураком, сейчас пинаю ногами в кузове у Рейнера. Моя главная болельщица, клянусь.

Т/И: Всегда! Ты прикроешь меня — я прикрою тебя 🤍

Кон Мэн🍆: Точно. Кстати, у меня для тебя сюрприз.

Т/И: Для меня? Стоп, теперь уже я пинаю ногами, лол. Это что-то не совсем для всех?

Потому что мне нужно время морально подготовиться к чему-то грандиозному.

Кон Мэн🍆: Чёрт, я ждал, что ты спросишь, пришлю ли я 😏 Но нет, серьёзно, это не то. Отдам тебе, когда увижу в следующий раз.

Т/И: Не могу дождаться! Ты правда лучший 🤍 Хорошо проведи время сегодня! И выпей за меня рюмку.

Кон Мэн🍆: Ты всю ночь будешь иметь дело с этим тупым Жаном? Тогда сделаю три 😤

Т/И: Вот мой парень!

Кон Мэн🍆: Я реально люблю тебя, Т/И.

Т/И: И я реально люблю тебя, Кон Мэн.

Ты беззвучно смеёшься, читая переписку с Конни, когда на экране всплывает новое сообщение. Твои глаза быстро пробегают по нему — и в ту же секунду тебе кажется, что всё твоё существование рухнуло в самую бездну ада. Это снова он. Твой отец. Мгновение назад ты была на седьмом небе, а теперь тебя подташнивает так сильно, что кажется, вот-вот вырвет. Господи, он будто высасывает из тебя всю жизнь. Ты ведь могла просто заблокировать этот чёртов номер. Чёрт побери. Почему ты этого не сделала? Глупая. Глупая, глупая девчонка. Руки начинают дрожать — от злости на себя, на него. Ты открываешь сообщение.

Когда я сказал "Срочно", я имел в виду именно это. Речь идет о Лукасе . Мне нужно с тобой поговорить. Встретимся в Стохессе завтра в 16:00, дома. Это то, что тебе наверняка захочется узнать.

Лукас? Лукас. Что. За. Чёрт. И вот так, будто ты тонешь. Одного имени на экране достаточно, чтобы напрочь лишить тебя самообладания. Услышать что-то от отца — одно. Услышать от него что-то про брата — совсем другое. Ты теряешь хватку, и телефон выскальзывает из дрожащих рук, с глухим стуком падая на деревянный стол. Тягостная боль разрастается в груди, расползаясь наружу с пугающей скоростью. Кажется, горит каждая клеточка твоего тела. Будто ты вот-вот взорвёшься. И тогда ты понимаешь: тебе не хватает кислорода. Ты не дышишь. Ты не дышишь с того самого момента, как увидела номер на экране. Лёгкие отчаянно кричат, умоляя тебя. Очнись, Т/И. Как ты всегда это делаешь. Всё в порядке. Ты в порядке. Дыши. Дыши. Дыши. Твоё нутро вновь вопит от отчаяния, моля дать хоть малейшее облегчение. Подчиняясь, ты втягиваешь в себя большой глоток воздуха, наполняя лёгкие до отказа. Облегчение накрывает, и жжение начинает стихать. Ты читаешь сообщение снова. И снова. И снова. Глаза пересыхают, краснеют — ты даже моргнуть не можешь. Лукас. Что с Лукасом? Чего он хочет от твоего брата? Отец узнал? Он знает? Знает правду о смерти твоего брата? Ту правду, которую знаешь только ты. Чёрт. Только не это. Пожалуйста. Всё, что угодно, только не это. Пусть он покоится с миром, слёзы застревают в горле, а сердце колотится так, будто вот-вот вырвется. Ты знаешь, что это значит. Знаешь, что придётся делать, и, чёрт, лучше бы содрать с себя кожу слой за слоем. Одна только мысль о возвращении в Стохесс заставляет тебя сжаться внутрь себя. Боже, ты не хочешь этого, но должна. Это Лукас. Если не поедешь, вина сожрёт тебя заживо, до самых пустых костей. Ты это знаешь. И ты уже достаточно страдала от этого. Лоб падает в ладони, локти впиваются в твёрдую поверхность стола. Ты продолжаешь наполнять лёгкие воздухом, пытаясь замедлить бешеный ритм сердца, которое вот-вот разорвёт грудь. Погружённая в свои мысли, ты не слышишь, как Жан выходит из ванной и подходит к тебе. Ты замечаешь его только тогда, когда его рука ложится тебе на плечи. Его лёгкое прикосновение, словно гравитация, возвращает тебя в реальность. — Т/И. Эй. Ты слышишь меня? Он уже несколько раз звал тебя, но ты не слышала ничего за грохотом собственных мыслей. Ты отрываешь лицо от ладоней, выпрямляешь спину. — Прости, я не слышала, — бормочешь ты. — Что с тобой? — Лоб Жана морщится, на лице проступает тревога. — Всё нормально, я просто… — ты замолкаешь, пытаясь подобрать слова. Они должны звучать убедительно. Правдоподобно. Только не по-настоящему. С трудом сглотнув, ты снова открываешь пересохшие от тревоги губы. Собрав всю волю, натягиваешь на лицо фальшивую улыбку. Такую же, какую поверил вчера Эрен. — Всё нормально, Жан. Я просто устала — работа, учёба, всё сразу. Наверное, всё это навалилось. Правда. Не переживай. — Я думал, ты ненавидишь лжецов, Т/И. — Жан присаживается на корточки рядом, чтобы оказаться с тобой на одном уровне. Его левая рука на столе, правая на мускулистом бедре. Ты сохраняешь улыбку и киваешь. — Ненавижу, — отвечаешь ты, следя за тем, чтобы голос не дрогнул. — Тогда зачем ты мне врёшь? — Жан проводит рукой по верхушке своего маллета. Вы оба замираете. Твоя фальшивая улыбка тут же тает. Он знает? Он видит? Он может тебя раскусить? В этом мире был только один человек, способный на это, — Саша. Не твоя семья, уж точно не твой бывший. Даже Эрен не смог вчера заметить, когда ты ему врала в лицо. Но Жан? Может. Кажется, что твои голосовые связки запутались и стянулись тугим узлом в глубине горла, не давая произнести ни слова. Твой рот несколько раз открывается и закрывается, но звук так и не рождается — только рваное дыхание сквозь пересохшие, потрескавшиеся губы. Пока ты тщетно пытаешься ответить, его тревога лишь растёт. Губы пересыхают сильнее, ты изо всех сил стараешься не задохнуться, а Жан напряжённо следит за тобой, мышцы под гладкой кожей натягиваются. — Что с тобой случилось, пока меня не было? — требует он. — Кто тебя расстроил, Т/И? Скажи мне. — Я… — слова путаются у тебя на языке. Мысли никак не могут уложиться в голове. — Я просто… — ты снова заикаешься, слова не слушаются, всё сильнее заставляя чувствовать себя жалкой. — Я не хочу сейчас об этом говорить. Ты отводишь взгляд, сгорая от стыда, но его глаза неотрывно следят за тобой. Руки сами находят друг друга, большие пальцы начинают тереться, как всегда в такие моменты. Ты снова поднимаешь взгляд и ловишь его внимательный взгляд, сосредоточенный на движении твоих рук. Он наблюдает внимательно, как будто собирает по кусочкам твой характер, не задавая лишних вопросов. Понимает, что тебя выдаёт. Несколько мгновений тишины, и Жан нарушает её окончательно. — Ты снова в своих мыслях, да? — его взгляд поднимается от рук к твоим глазам, голос звучит мягко, так, как ты и представить не могла. Сердце срывается вниз. Жан раскусил тебя с первого раза, так зачем снова ему врать? Ты медленно киваешь, прикусывая губу до боли. — Да, — слова даются с трудом, сердце замирает. — В них. Так уязвимо тебе не было давно. Ты даже не помнишь, когда в последний раз признавалась в таком. Честность обнажает тебя до предела, и хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть насовсем. Но Жан даже не моргает. — Всё. На сегодня учёбы хватит, — он встаёт, тёплая рука обхватывает твое запястье, мягко разъединяя твои руки. — Теперь моя очередь тебя кое-чему научить. Он что, пытается вытащить тебя из этого состояния? Ты опускаешь взгляд на запястье, ток пробегает по руке и ударяет в голову. Тело заливает жар, но ты заставляешь себя не реагировать. — Не нужно. Давай забудем про эту сделку. Не обязан же ты это делать. — Я никогда не делаю того, чего не хочу, — он мягко тянет тебя за руку, пытаясь поднять. — Пошли. Я возьму всё, что нужно, и мы выйдем на балкон. Ты выдыхаешь, больше не споря; поднимаешься, его прикосновение исчезает с твоего тела, и ты идёшь за ним, когда он ведёт тебя в свою комнату. Комната Жана приятная и большая, просторнее твоей, что вполне ожидаемо. Ты начинаешь медленно ходить по ней, сосредотачивая взгляд на мелочах, чтобы отвлечься от своих мыслей. Обстановка в тёмных тонах: серый и чёрный с оттенками тёмно-красного. Чёрная мебель, пол из серого дерева. На разных участках стандартных белых стен висят постеры Arctic Monkeys, Cowboy Bebop, Mob Psycho 100, Tyler, the Creator (альбом IGOR) и Frank Ocean (альбом Blonde). И, конечно же, гобелен Cigarettes After Sex свисает с потолка прямо над его кроватью. Слева от кровати стоит чёрный книжный шкаф, полный книг и различных томов манги — Vinland Saga, Hunter x Hunter и Soul Eater. Ты замечаешь, что у него есть вся коллекция Banana Fish. Впечатляет. Кровать Жана аккуратно застелена чёрным бельём. В углу кровати лежит 11-й том Jujutsu Kaisen, будто брошенный в спешке. На противоположной от кровати стене, справа от двери, расположен шкаф-купе с двойными зеркальными дверцами. На стекле левой дверцы приклеены разноцветные стикеры. Это напоминает тебе те, что ты видела в комнате Эрена прошлой ночью. — Что у вас за тема с этими стикерами? — твой взгляд прикован к ним. Каждый стикер закреплён по краям скотчем, чтобы не упал, когда со временем начнёт ослабевать клейкий слой. Видно, что написаны они были давно. — Не знаю, — отзывается Жан за твоей спиной; ты слышишь звук того, как он что-то ищет. — Просто дурацкая традиция, кто-то из нас начал, и, наверное, так и прижилось. Ты делаешь шаг вперёд и начинаешь читать их один за другим, начиная с ближайшего к тебе и двигаясь вдоль ряда. На красном стикере:

«Удачи на игре. Порвите их так, как только ты и М умеете. #21 и #7 навсегда

— Мика»

На светло-голубой стикере:

«Ты точно справишься! Упорный труд всегда приносит плоды!

— Армин»

На светло-розовой стикере:

«Не облажайся сегодня вечером. На эту игру у меня ставка. Не заставляй меня бить тебя, Кирсштайн.

— Имир»

Под этим на том же стикере написано другим, более изящным почерком:

«То, что она хотела сказать — удачи ♡ Мы тебя любим ♡

— Хистория»

На тёмно-синем стикере:

«Рейнер сказал, что хочет, чтобы я написал: он — Бронерованный Титан, а я — Колоссальный? Я не понимаю, что это значит. Иногда он меня беспокоит.

В любом случае... удачи от нас обоих.

— Берт & Рейн»

На оранжевом стикере:

«10 дюймов — это просто моя любимая длина линейки. Сумасшедшая штука, да? Если хочешь, я могу быть твоей сексуальной чирлидершей!

Я просто шучу... ну или нет... — Конни (самый сексуальный мужчина на свете)

P.S. 69 69 69 69!!!»

На зелёном стикере:

«Если интересно, ты всё ещё полный отстой. Высокомерный ублюдок, лол. (В общем, удачи сегодня. Не облажайся)

— Эрен»

На тёмно-розовой стикере:

«Люблю тебя, моя звезда бейсбола! Ты и Марко лучше порвите всех. Хочу похвастаться, что у меня самые крутые друзья. Кстати! Победим или нет — сегодня в Док угощает Эрен.

— Саш»

В самом уголке того же стикера, почерк меняется, и там надпись, указывающая на сообщение Саши:

«^ Ни за что! Я устрою настоящую войну из-за этого.

— Эрен»

Твои глаза падают на последний жёлтый стикер под розовым с сообщением Саши. На белом стикере:

«Увидимся сегодня вечером на игре с Марли. Ты знаешь, что я всегда прикрою тебя на поле и вне его. Давай за 5 побед и 0 поражений. Хорошо подавай, брат.

— Марко Б.»

  Слюна скапливается у основания твоего языка. Сжав губы, ты сглатываешь её и держишь рот закрытым, хотя сердце будто задело болью. Ты отворачиваешься от стикеров и продолжаешь изучать остальную часть комнаты, пока Жан у своего стола, вытаскивает что-то из одного из верхних ящиков. Слева в комнате стоит чёрный комод. На стене, к которой он придвинут, развешаны разные наброски, сделанные ручкой и карандашом. Бумага на некоторых из них потёртая, а на других — совсем новая. Люди, места, вещи — похоже, Жан рисовал это либо для тренировки, либо от скуки. На комоде стоит чёрный проигрыватель Crowley; на нём лежит пластинка — Nectar Джоджи, это то, что он слушал в последний раз. На полу рядом — небольшая металлическая корзина с другими виниловыми пластинками. Возле проигрывателя на ровной поверхности стоят три фотографии в чёрных рамках, между ними небольшое расстояние. На одной — та же фотография из подвала, где Жан и Эрен, что была в комнате Эрена. С другой стороны — снимок Конни, Саши и Жана на заднем сиденье чьей-то машины. Саша сидит справа от Жана, в руках у неё огромный пакет чипсов Lay’s и банка Pringles с сыром чеддер. Она показывает их в камеру, а во рту у неё две Pringles, из-за чего она похожа на утку с клювом. Жан рядом с ней, его голова покоится на её плече, он смотрит в камеру с расслабленным выражением лица. Конни развалился на коленях у них обоих, держа два пальца в знаке мира и так широко улыбается, что глаза превратились в щёлочки. Правая рука Жана лежит сверху на теле Конни. Ты невольно улыбаешься и переводишь взгляд на рамку по центру. Эта рамка больше остальных. За чистым стеклом — фото Жана и Марко в бейсбольной форме, сделанное на домашней площадке. На белых футболках синим курсивом написано Titans, а номера 7 и 21 отмечают, кому принадлежит каждая из них. Марко присел в позе ловца: руки на бёдрах, в правой руке перчатка. Маска отодвинута на макушку, а лицо с веснушками озаряет улыбка. Даже на фото видно свет в его карих глазах. Жан стоит слева от него, на нём синяя бейсбольная кепка с оранжевой буквой T в центре, из-под неё выбиваются растрёпанные каштановые волосы. На правом плече — чёрная потрёпанная бита, руки без единого шрама, а во рту он надувает пузырь из жвачки. Ты моргаешь и отводишь взгляд, поворачиваясь к Жану, не желая, чтобы он заметил твою сосредоточенность. Но, к сожалению, он всё увидел. — Ты знаешь, — глаза Жана будто уходят вглубь, — не так ли? — лицо его стало болезненно бледным. Твоё дыхание сбивается в узел. — Да, — твой голос едва слышен, как шёпот. — Я… — Давай просто выйдем на улицу, ладно? — Жан качает головой и перебивает, прежде чем ты успеваешь что-то добавить — Нам обоим нужно немного свежего воздуха. — Да, — ты киваешь. — Хорошо. Он оставляет всё, что выложил на столе, подходит к дверце шкафа и сдвигает её вправо. Перебирает одежду и достаёт что-то. — Надень это, — снимает с вешалки и бросает тебе. — Ты, похоже, вечно забываешь, как здесь холодно ночью. Ты ловишь вещь обеими руками. — Спасибо. — Жан в ответ кивает и возвращает вешалку на место, закрывает шкаф и идёт обратно к столу. Ты рассматриваешь толстовку, проводя по ней пальцами, чтобы разглядеть лучше. Чёрная ткань мягко ложится в ладони, оранжевые буквы прошиты белыми нитями. На груди:

Trost State University

 Бейсбол

С 1957 года

На правом рукаве, спускающемся вниз, есть надпись:

Титаны

А на обороте жирными оранжевыми буквами написано::

Кирштайн

21

  Пока он собирает всё необходимое, чтобы скрутить, ты просовываешь руки и голову в его толстовку, позволяя ей слиться с твоим телом. Запах Жана проникает в тебя — он резкий, будто частички его навсегда впитались в каждую нить чёрной ткани. Жан пересекает комнату и открывает чистое стекло, ведущее на балкон. Он останавливается перед тем, как выйти. — У меня руки заняты. Не возражаешь, если возьмёшь мой гриндер? Он на тумбочке рядом с кроватью. — Конечно. — Ты натягиваешь капюшон толстовки себе на голову. Он коротко благодарит тебя и выходит. Подходя к его тумбочке, ты замечаешь гриндер возле лампы. Он весь чёрный, но сверху изображён красочный психоделический узор и картинка Рика из «Рика и Морти». Белки его глаз покрасневшие, а к губам он прижимает бонг. Когда ты тянешься за ним, неверно рассчитываешь расстояние и случайно смахиваешь гриндер на ковёр, лежащий поверх тёмного дубового пола. — Чёрт, — бормочешь ты себе под нос. Ты приседаешь, чтобы поднять его, но, оказавшись ближе к полу, замечаешь слева от себя, под кроватью, большую чёрную коробку. Любопытство берёт верх, и ты чуть подаёшься вперёд, когда замечаешь наклейку и полоску с фотографиями — ту самую, какую выдают в фотобудках. На длинной узкой полоске — три разных кадра. Вся ваша компания, включая Марко, позирует на каждом снимке: кто-то держит забавные аксессуары, кто-то нет. А в верхней части полоски, витиеватым шрифтом, написано:

Marco Bodt's 

18th birthday!

  Твои глаза смещаются влево — и перед тобой открывается надпись, выполненная почерком Жана, который ты уже успела узнать с первого взгляда.

Я хочу запечатлеть вас в своих воспоминаниях

М.Б. | 16 июня - 2 сентября

#7

 

2 сентября. Судя по всему, именно в этот день умер Марко. Ты в уме беззвучно отсчитываешь дни и понимаешь — ровно за неделю до дня, когда ты впервые встретила Жана на вечеринке у Эрена, прошёл год с момента смерти Марко. Ты вспоминаешь футболку с Banana Fish, колкие слова, девушку в спальне — через пару минут после тебя. Весь тот кошмар вашего первого знакомства с печально известным Жаном Кирштайном. Ты не можешь не задуматься — может, именно поэтому он тогда так упивался до дна, пока ты не вытащила его из укрытия на кухонной стойке. Может, именно поэтому он наговорил тебе столько гадостей, хотя вы едва перекинулись парой слов. Той ночью он буквально источал злость. А ты, будучи случайной незваной гостьей, стала для него мишенью, выходом. Под кожей начинает зудеть желание заглянуть в коробку. Ты проводишь большим пальцем по подушечкам других, напоминая себе, что это — не твоё дело. Если только он сам не захочет сделать это твоим делом. А шанс, что он захочет, ничтожно мал. Жан никогда не говорит о Марко. Микаса и Саша сами тебе это сказали. — Нашла? — голос Жана доносится с балкона, накрывая тебя, словно волной, и возвращает в реальность. Ты вздрагиваешь. — А, да. — Быстро поднимаешь гриндер и задвигаешь коробку обратно под кровать. — Вот он. Ты поднимаешься и выходишь к нему на балкон. Прохлада ночного воздуха и сияние луны встречают тебя. — Классный гриндер. Раз у тебя Рик, значит, у кого-то есть Морти? — Ты протягиваешь руку с гриндером. На балконе стоят два чёрных кресла из плетёного материала с кремовыми подушками, а между ними — маленький чёрный столик, где разложены все его вещи. Вид открывается красивый: огни улиц и домов, лёгкий фоновый шум заполняет тишину. Он берёт гриндер: — У Эрена. — Снимает крышку. — Это был набор, который Саша нам подарила. У Конни — с Пикл Риком. — А я думала, он не умеет крутить. — Ты невольно улыбаешься: Жан усмехается носом, но губы не трогаются: — Откуда знаешь? — Это было первое, что я узнала о нём, когда встретила его. — Ты садишься в кресло справа от него: — Охренительное знакомство, — качает головой Жан, прокручивая гриндер в пальцах. — Ты права, он не умеет, но я всё равно дал ему его. Хотел, чтобы почувствовал себя получше. — Как мило, — улыбаешься ты. — Я знала, что ты его любишь. — Урод такой один на миллион. Говорю серьёзно. — Жан двигает поднос на столе и закатывает рукава до локтей. — Так. Сейчас я покажу и объясню, что делать. Потом попробуешь сама, договорились? — Договорились, — отвечаешь ты, переводя взгляд с его лица на руки. — Все крутят по-своему, но я покажу, как это делаем мы с Эреном. — Жан берёт кусочки травки, кладёт их в гриндер и закрывает крышку. — Нужно, чтобы кусочки были крупные. Если перемелешь в пыль — всё пойдёт по пизде. Он несколько раз проворачивает гриндер, позволяя механизму внутри сделать своё дело. — Надо, чтобы она была чуть крупновата, но не слишком. Я обычно кручу раза три-четыре — так выходит идеально, — объясняет он, снимая крышку. Он высыпает свежемолотую шишку на поднос RAW, рядом с открытым паком Strawberry Swisher Sweets — коричневые бумажки уже аккуратно развернуты и лежат готовые. Жан откладывает гриндер на стол: — Вот примерно так она должна выглядеть. — Он перебирает травку своими длинными пальцами. — Поняла? — Поняла, — отвечаешь ты, не сводя глаз с того, как его пальцы «танцуют» в кучке тёмно-зелёной массы. Жан берёт одну из бумажек и начинает её набивать: — Потом засовываешь всё внутрь. — Сколько? — спрашиваешь ты, всё ещё следя за движениями его рук. — Чем больше запихаешь — тем толще получится. — Он продолжает работать. — Теперь нужно подвернуть края и начать скручивать. Главное — не слишком слабо и не слишком туго, иначе воздух будет плохо проходить.

| ♬ сейчас играет … Me and Your Mama — Childish Gambino |

Он продолжает объяснять, его пальцы движутся уверенно и ловко. Кажется, он мог бы делать это вслепую, с руками за спиной — настолько естественно это для него. — Когда завернёшь, нужно облизать край, чтобы всё склеилось. Он подносит самокрутку ко рту. Ты смотришь, как его губы раздвигаются, и язык — розовый, влажный — медленно скользит по бумаге. Движение плавное, нарочито ленивое и почему-то вызывающее. Ты даже не мигаешь. Когда он доходит до конца, облизывает губы, и язык снова исчезает за ними. Жан заклеивает самокрутку, скрепляя край своей слюной, и, когда она принимает нужную форму, поднимает её перед тобой: — Думаешь, справишься? Ты нервно прикусываешь щёку. Это оказалось куда сложнее, чем ты ожидала. — Может быть, — натянуто улыбаешься ты. — Сейчас узнаем. Ты понятия не имеешь, что делаешь. — Конни ведь говорил, что ты быстро учишься? — бросает Жан с усмешкой и ставит поднос к тебе на колени, укутанные его же толстовкой. — Дай ему шанс хоть раз в жизни оказаться правым. Устраиваясь поудобнее, ты поправляешь поднос и начинаешь повторять всё, что он показал. Жан говорит тебе, что делать на каждом этапе, а ты стараешься в точности копировать его движения. Это сложно, но его голос помогает. И вот ты доходишь до последнего шага — подносишь набитую бумажку ко рту. Ты ощущаешь, как он смотрит на тебя, и ловишь себя на том, что тебе нравится его внимание. — Умничка, — говорит Жан, и у тебя всё внутри сжимается. Проглотив его слова, ты втягиваешь язык обратно в рот, отводишь самокрутку и начинаешь закатывать её до конца. Когда заканчиваешь, поднимаешь свежескрученную “сигару” вертикально, удерживая её между глаз и улыбаясь ему. Из тебя вырывается тихий смешок: — Вот так? Ты чувствуешь гордость за свой результат, хоть и понимаешь, что получилось, мягко говоря, не идеально. Жан так сильно закусывает внутреннюю сторону щеки, что, кажется, вот-вот прокусит насквозь. Видно, как он внутри себя борется. Он отпускает кожу, челюсть расслабляется. И вдруг на его лице появляется нечто, чего ты никогда прежде не видела — ты замираешь. Он улыбается. Очень слабо, почти незаметно. Но этого достаточно. Достаточно, чтобы ты это увидела. Достаточно, чтобы ты это оценила. Достаточно, чтобы тебе стало по-настоящему тепло. Достаточно, чтобы ты пожелала, чтобы всё осталось именно так — навсегда. Но ты знаешь Жана. И знаешь, что это продлится недолго. — Да, — мягко говорит он. — Именно так. И точно по твоим ожиданиям, ты моргаешь — и его улыбки больше нет. Она испаряется, как капля воды под палящим солнцем, не оставляя ни следа. Словно её и не было вовсе. У тебя внутри становится чуть спокойнее, даже несмотря на то, что его лицо снова превращается в привычную маску — холодную, каменную, ничем не выдающую эмоции. Но это короткое мгновение всё равно оставило след. Пусть оно было мимолётным — оно всё равно согрело. — Держи, — Жан достаёт из кармана синий зажигалку и протягивает тебе. — Зажигай. Ты берёшь её, подносишь самокрутку к губам, зажигаешь огонь и подкуриваешь. Лёгкий вдох — дым проходит сквозь зубы и заполняет лёгкие. Ты протягиваешь зажигалку Жану: — Твоя очередь. — Мне не надо. — Он качает головой, берёт зажигалку и кладёт её на поднос. — А что, она теперь сама загорится, по волшебству? — спрашиваешь ты, делая ещё одну затяжку. — Вот же ты… — бурчит он. — Умничаешь, как всегда. Он поднимается и встаёт прямо перед тобой. Внезапно кладёт обе руки по бокам от подлокотников, полностью окружая тебя. Ты замираешь. — Жан? — тихо зовёшь ты. — Подожди, — почти шёпотом. — Я хочу кое-что посмотреть. Он протягивает руку и аккуратно берёт у тебя самокрутку, которую ты держала двумя пальцами. — Открой рот, — мягко просит он. Ты подчиняешься, губы раздвигаются, и он вкладывает самокрутку обратно, теперь уже сам. Ты сжимаешь губы вокруг неё. Это движение будто знакомо, ощущение вызывает что-то странное и щекочущее внутри. — Держи так, — снова говорит он, и ты подчиняешься, хоть и чувствуешь тревогу. Твои брови непроизвольно сдвигаются. Что он делает? Но будто слыша твои мысли, он отвечает: — Доверься мне… ладно, Т/И? Он поднимает свою собственную самокрутку к губам. — Я просто экспериментирую. Жан ненадолго замирает. Его взгляд опускается на твои губы, плотно сжатые вокруг сигары. — Дыши вместе со мной, — шепчет он. Он подносит свой ролл к губам, выравнивает лицо рядом с твоим и медленно наклоняется, соединяя кончики вашей и своей самокрутки, удерживая её основание между средним и указательным пальцами. Ты тонешь в его запахе. Ты смотришь, как кончики двух самокруток касаются друг друга, словно целуются. Жан медленно поворачивает голову, чтобы пламя охватило каждый миллиметр его стороны. Ты стараешься убедить себя, что это тепло внутри — всего лишь от его толстой толстовки и огня, пылающего прямо перед твоим лицом. Но, боже, ты могла бы просто растаять. Одновременно, словно по сигналу, вы оба поднимаете взгляд и встречаетесь глазами. Делаете глубокий вдох вместе, как одно целое — наполняя лёгкие дымом, рожденным от соприкосновения ваших самокруток. Он моргает, заканчивая затяжку, и отстраняется. Что. Что, чёрт возьми, это сейчас было? Ты смотришь на него, нависающего над тобой, и твоё лицо говорит всё само. — Зачем? — выдыхаешь ты. Дым окутывает его фигуру, прежде чем исчезнуть в прохладном ночном воздухе. — Зачем я это сделал? — повторяет Жан, полный дыма. Ты молча киваешь. — Просто хотел посмотреть, как это сработает, — спокойно отвечает он, уходя от тебя и снова усаживаясь в кресло. Ты ждёшь, когда это чувство внутри утихнет, но оно не исчезает. Оно остаётся — ненужное и слишком сильное, чтобы его игнорировать. Вы сидите молча, делясь дымом и молчанием. Лунный свет падает на землю, но меркнет среди света светофоров и окон. Спустя несколько минут Жан снова заговорил, голос у него медленный, расслабленный — кайф берёт своё: — Как прошла смена? — Довольно неплохо, — отвечаешь ты. — Ничего не запорола? — насмешливо уточняет он, устраиваясь поудобнее. — Конечно нет. Я же идеальная, Жан. Ты должен это уже знать. — Ты закусываешь blunt зубами, поднимаешь голову к небу и делаешь долгую затяжку. Ты чувствуешь его взгляд сбоку, как он плавит твою кожу, превращая её в мягкий воск. Он щёлкает языком: — Ах да. Как я мог забыть, что ты у нас такая хорошая девочка? — Он возвращает самокрутку к губам и снова делает затяжку. Грудная клетка сжимается, словно её сдавливает изнутри, и становится больно. Зачем он говорит такое? И почему от этого твое сердце словно становится тяжелее всего мира? Ты не хочешь этого чувствовать. Хочешь, чтобы это прекратилось. Ты снова подносишь самокрутку ко рту. Раз. Два. Три. Ты позволяешь дыму согреть тебя, а потом медленно выдыхаешь, наблюдая, как он исчезает. Ты поворачиваешь голову, чтобы взглянуть на него, и его глаза уже смотрят на тебя. — Учитывая, как часто ты, наверное, думаешь обо мне, когда меня нет рядом, удивительно, что ты вообще способен что-то забыть. — А ты вообще когда-нибудь бываешь серьёзной? — спрашивает он, стряхивая пепел с горящей самокрутки. Ты смотришь, как пепел медленно падает на пол, будто перышко. — Могу быть. Если тебе это нужно. — Докажи. — Он делает ещё одну затяжку. Ты не знаешь почему, но в этот момент тебе хочется рассказать Жану о сообщении, которое ты получила сегодня. Может быть, потому что он вытащил тебя из твоих мыслей. А может, ты просто уже действительно слишком чертовски накурена. И это точно не тот вопрос, на который ты можешь сейчас ответить. Ты пытаешься проглотить свои слова, но они всё равно срываются с губ: — Ладно. Хочешь услышать истину? — Говори, — отвечает Жан, туша остаток своей самокрутки в пепельнице на столе. Ты тушишь свою тоже, чувствуя, что уже достаточно накурилась. Проводишь языком по зубам и на мгновение замираешь. Горечь слов, которые вот-вот прозвучат, уже ощущается на языке, хоть ты их ещё не произнесла. Ты глубоко вдыхаешь прохладный ночной воздух и резко выдыхаешь через нос. — Думаю, мне нужно домой. Признание вырывается из тебя, будто не терпя отлагательств. — Домой? — Жан резко поворачивается к тебе. — Тебе прямо сейчас нужно вернуться к себе? Ты уже начала — нет смысла останавливаться. — Нет. Я не про квартиру. Я про дом… про Стохесс. — Разве ты не ненавидишь это место? Зачем тебе туда? — Жан нахмурился, его лицо застыло в смеси любопытства и лёгкой тревоги: Ты раскрываешь губы, задерживаешь дыхание, прежде чем ответить: — Мне написал отец. Есть кое-что, чем, как мне кажется, я должна заняться. — Звучит так, будто ты меньше всего этого хочешь, — замечает Жан. — Потому что так и есть. Мой отец… — ты запинаешься, — он не хороший человек. — Голос звучит неровно. Даже такие общие слова о нём причиняют боль. Жан разворачивается к тебе полностью: — Тогда зачем ехать? Если он говнюк — ты ему ничего не должна. — Я знаю, что не должна. Но дело не только в нём, а в том, что он написал. — Ты намеренно не говоришь о брате. — Если я не поеду… я не уверена, смогу ли потом жить с этим. Жан сжимает челюсть, зубы скрипят. — Тебе было бы легче, если бы кто-то поехал с тобой? Это часть проблемы? — Может быть… Наверное. Не знаю. — Слова путаются, как и мысли в голове. — Но это довольно далеко. Я бы не стала тащить кого-то ещё в такое дерьмовое место, как Стохесс. Это моя проблема, не чья-то ещё. Пару секунд он молча изучает твоё лицо. И вдруг: — Я поеду, — резко говорит Жан. Твои глаза распахиваются. Ты настолько поражена, что буквально ощущаешь, как весь твой внутренний мир сдвигается от шока. Жан смотрит на тебя, читая растерянность в твоих глазах. — Не смотри на меня так, будто я сказал что-то безумное, Т/И. Я серьёзно. Если тебе будет легче, когда рядом кто-то есть — я поеду. Это не такая уж проблема. С учётом нестабильного состояния твоего отца — может, правда, не стоит ехать одной. Ты так привыкла справляться со всем сама, что забыла, каково это — когда рядом кто-то просто… есть. — Хорошо, — уступаешь ты. — Я была бы благодарна. Спасибо. — Не благодари. — Он кивает и отводит взгляд к огням города. По телу пробегает жгучее желание сменить тему. Ты делаешь это сразу: — А ты насколько накурен сейчас? — Наверное, на восьмёрку. В кайфе. А ты? — не отводя взгляда от города, отвечает он. — Примерно так же, — ты ёрзаешь в кресле. — Я могу вызвать себе такси, так что тебе не нужно будет везти меня обратно. Так проще. Тем более ты и так уже делаешь для меня достаточно — раз уж согласился поехать со мной завтра в этот сраный город. Голова Жана поворачивается так резко, что ты даже вздрагиваешь — клянёшься, это должно было причинить ему боль. — Нет, — отрезает он, даже не давая тебе договорить последнего слова. Ты замираешь — телом и разумом. Ты никак не ожидала, что он скажет это с такой твёрдостью. — Нет? Что значит — нет? Куда он клонит? Жан смотрит тебе прямо в глаза. Его взгляд, обычно колючий и упрямый, вдруг становится мягким под светом луны. — Почему бы тебе не остаться здесь на ночь?