Одичавшие лисы

Света было мало. В пещере где-то в глубине мерцали огоньки факелов, но большая её часть тонула в полумраке. Вокруг витал запах недавно сожжённых дровишек. От такого тепла чувство опасности начало отступать. Ребёнок сильно замёрз и совершенно утратил силы для сопротивления, поэтому тело предательски клоняло ко сну. Да и уже наступил вечер — привычный ритм неумолимо брал своё. Взрослый господин бережно отлепил от себя детское тельце, аккуратно ставя его на землю. Лань Чжань сначала даже обрадовался, наконец оказавшись на полу, но тут же заметил в темноте множество светящихся точек. Они располагались парами — то выше, то ниже — и все были направлены на него. Детские руки сжались крепче, вцепившись в ладони взрослого, который опускал его. Ребёнок поднял голову и заметил, что глаза спасшего его человека так же поблёскивают в темноте. Глаза. Это всё были глаза. Десятки глаз смотрели прямо на него. Ребёнок подскочил на месте, вцепившись в взрослого ещё сильнее, стремясь спрятаться от взглядов хищников. Сколько лисиц. Они были на безопасном расстоянии, просто наблюдали, проявляя интерес. По высоте глаз можно было судить: дитя леса, спасшее его, был не единственным взрослым. Однако среди этого множества взглядов преобладали детские. Дети. Брошенные и покинутые. — Тише ты, никто тебя тут не тронет, — взрослый пытался утихомирить рвущегося ребёнка, который вцепился в него из последних сил. Но стремление не оставаться беззащитным перед толпой зверят оказалось сильнее, и малыша снова подняли на руки. — Хорошо, будь по-твоему. И откуда только силы у замёрзшего, голодного мальчика? Сознание боролось со сном, не давая расслабиться среди чужаков. Казалось, что единственным, кто сейчас вел себя по-звериному, был человеческий ребёнок. Ещё чуть-чуть — и он оскалится, надыбится, словно кошка. Может, так и становятся лисами? Взрослый, на руках которого тот извивался, наигранно вздохнул и понёс его вглубь пещеры — к свету. Глубина грота представляла собой высокий свод, стены которого были испещрены естественными выступами и нишами, по которым можно было перебраться в другие части подземной сети. На высоте около одного чжана (примерно 3,3 метра) темнела широкая щель — ещё один проход. Стена под ней имела уступы, за которые можно было уцепиться, чтобы добраться до неё. Лисица подошла к этой стене, глядя вверх. С ребёнком на руках туда не забраться, а закинуть его без риска травмировать — невозможно. — Это в первый и последний раз, хорошо? — сказал он, закусив воротник ребёнка, как взрослая лиса переносит своих щенков за шкирку, и в несколько движений взобрался до щели. Внутри оказалось небольшое, замкнутое пространство — нечто вроде колыбели. Пол был устлан сухой травой и мягким лисьим пухом. Ребёнка опустили в эту кучу, вынудив лечь, и достали из-под травы свалянное из шерсти одеяло. Пока малыш беспокойно ворочался, не понимая, что происходит, взрослый улёгся рядом, слегка придавив его рукой, заставляя лежать спокойно. — Здесь никого нет. Спи. Чужой пух, согретый телом, начал передавать тепло. Впервые за долгое время ребёнку стало по-настоящему тепло. Даже собственная кровь больше не обжигала. Он пытался бороться со сном, сохранять бдительность, но глаза слипались. Он клевал носом, упрямо борясь с усталостью. Спать в таком месте — опасно. Даже несмотря на тепло и кажущееся спокойствие. Взрослый отвернулся, чтобы не смущать ребёнка взглядом. Видимо, ему придётся провести здесь всю ночь, чтобы малыш смог уснуть. Боялся? Да он уже давно спал. --- Ничего не происходит просто так. Не все становятся одичавшими лисами, ведь в лесах находят трупы детей. Травы, вода быстрых рек, убитые птицы… Чем сильнее ребёнок борется за свою жизнь, тем яснее богам, что он готов выжить любой ценой. Выгрызаться за своё выживание, словно… лиса. Чем младше ребёнок, тем легче проходит обращение. Глаза — зеркало души, а значит, они меняются первыми. Как звереет душа — так и очи становятся хищными. С одними только лисьими глазами дети уже становятся чужими. Иногда деревенские жители находили таких детей, не замечая перемен, и возвращали в деревни, но ночью убивали, испугавшись их светящихся глаз. Обитая в лесах, дети теряют ногти. Пальцы кровоточат, отекают, они воют от боли, но всё это необходимо — ведь на смену растут острые когти. Самым маленьким везёт: клыки прорезаются без боли, легко вытесняя молочные зубы. Но если ребёнок попал в лес подростком — боль будет невыносимой. Всё это нужно. Им — всем. Годы эти дикие дети живут, словно звери. Увидев их издалека, невозможно представить, что они способны перегрызть горло. Пройдёт не один год, прежде чем у милых детишек изменится форма ушей, вырастут хвосты — завершится превращение. С людьми их больше ничего не связывает. Дети растут, становясь юными господами. Их возраст? Дети леса живут намного дольше обычных людей. Застревая в юности, они не стареют, а превращаются окончательно. Дикие звери с человеческим разумом, обречённые скитаться. Бесплодные. Боги даровали им другую судьбу: не терять мотивацию, искать потерянных и воспитывать их. Продолжение рода — не физическое, а духовное. Спасение? Или проклятие? --- Лань Чжань не заметил, как наступило утро. Его страж не двигался с места, заслоняя ребёнка от заинтересованных взглядов молодых лисят. Те вертелись у подножия ниши ещё с вечера, ждали, когда смогут разглядеть нового члена стаи. Хвостики шуршали, словно малые щенки. Множество глаз-пуговок с интересом глядело наверх, но их надежды не оправдались: всех разогнали из грота, чтобы не пугать человеческое дитя. Обращение в дитя леса не означало утраты разума, но молодые особи вели себя как настоящие щенки. Взрослый осторожно потряс ребёнка, заставляя проснуться. Без солнечного света это было трудно, но настойчивость дала результат. Лань Чжань, пригревшись в тёплом пуху, не хотел открывать глаза, даже вопреки воспитанию. Но тут он вспомнил всё. Может, это был сон? Перед глазами не было светлого дома, к которому он привык. Только мрак, чужое лицо и блеск лисьих глаз, смотрящих прямо в душу. Не сон. Кошмар наяву. Без дома. Без родителей. Без брата. Один. Страх парализовал, не давая сделать даже вдох. Было страшно. Взрослый не стал церемониться — повторил вчерашний приём, спустив Лань Чжаня вниз и поднёс к чаше с водой, чтобы умыться. С простыми детьми было легче. Они радовались и пещере, и сырому мясу, и дикой траве. А этот ребёнок... Он был из благородной семьи. Чужой даже среди детей. Манеры, речь, осторожные движения — всё в нём выдавало аристократа. Кто знает, кем он мог бы стать? Заклинателем? Солдатом? — И чем мне тебя кормить, молодой господин? — Лисица села рядом, наблюдая. — Чую, тебе наша кухня не по нраву. Ребёнок фыркнул, отвернувшись. Его похитили. Может, если он не будет проявлять интереса, его отпустят? Остальные дети — брошенные, им некуда возвращаться. А его — ждут. Лань Чжаня снова подняли, наблюдая, как он притворяется безвольной куклой. Бери и неси, куда хочешь. — В любом случае, тебе надо поесть. — Вэй Ин! — позвал кто-то из взрослых. — Сколько ты ещё будешь с ним нянчиться? Теперь А-Чжань узнал имя своего спасителя. Или похитителя? — У нас особый случай. Заблудился ребёнок аристократов. — Ты с ума сошёл? Зачем притащил его? Хвостики затаили дыхание, слушая. По блестящим глазам было видно: многие — новички. Ещё без когтей. Без хвостов. Когда-то они видели аристократов лишь на праздниках или в боях с нечистью. Те сияли — недосягаемые. А теперь один из них оказался рядом. — А что я должен был сделать? Оставить его умирать в снегу? — Заклинатели землю перевернут! Тебе бы ничего не стоило не вмешиваться! — Не при детях, — шикнул Вэй Ин. Наступила тишина. Лань Чжаня усадили у огня. — Не думаю, что ты ешь сырое мясо. А-Чжань скривился, задумавшись о побеге. Но куда? Дорогу он не помнит. Мал, но разумен. Только не мясо. — Похлёбка? Самая простая, без изысков. Подойдёт? Мальчик поджал губы. Хотелось есть ужасно, но соглашаться — унизительно. — Будешь вредничать — съем тебя. Прямо с косточками. Ты такой маленький — и труда не составит. Послышался детский смешок. Все с интересом наблюдали. Лисята замерли в ожидании. Лань Чжань демонстративно отвернулся. — Сам выбрал, — взрослый схватил ручку, наигранно поднеся к клыкам. Взгляд был хищным. Ребёнок в ужасе замер. Отбиться не мог. Старался сохранять достоинство, что выглядело забавно. — Похлёбку будешь? — голос стал строгим, внушающим страх. Ребёнок закивал, соглашается на всё, лишь бы отпустили руку. Лисята зашептались. Поведение новичка их забавляло. Небольшая чашка стояла у огня. Скорее холодная, чем тёплая. Но Лань Чжань проглотил бы даже ледяную воду залпом. Со временем вкусы меняются. Пока детям готовят хоть что-то привычное, дальше — сырое мясо и свежие туши. Лань Чжань даже думать не хотел о том, как Вэй Ин грызёт кости. Особенно — его. Всё логично: если его кормят и греют, значит, не едят… Надеюсь. В бульоне плавали размоченные кусочки муэра, странные травы. Пресно. Но немного напоминало родное. Он тоже станет лисицей? Когда? Узнает ли брат? Сможет ли он сбежать? Вэй Ин наблюдал. Упрямый ребёнок. Но насколько хватит его упёртости? Пара дней — и светлые глазки начнут меняться. Он сам всё поймёт, когда начнёт видеть в темноте других. Они накликали беду? Спасти никому не нужного — одно. А любимого сына — совсем другое. Но в тот день в лесу не было никого. Он точно бы замёрз. Теперь нужно уничтожить следы. Заклинатели будут искать.