Одичавшие лисы

Дончжи. В этот день, когда тени становятся длиннее, а ночь близка к своему апогею, люди собирались в домах, чтобы почтить духи предков и встретить возрождение Янской энергии. Для горожан на улицах Гусу царила праздничная суета: торговцы раскладывали на своих прилавках глиняные чаши, наполненные горячими пельменями, а ряды фиников и каштанов служили предложением богам. В воздухе витал аромат имбиря и корицы, перемешанный с дымом благовоний, который поднимался к беззвездному небу из храмов и частных алтарей. Пушистые снежинки падали на черепичные крыши домов, где в уюте тесных помещений собирались семьи, готовясь провести ритуал единения с прошлым и будущим. Задержи взгляд на суете улиц чуть дольше, рассмотри внимательней. Серьезные лица бегающих по городу заклинателей дают понять сразу, что что-то произошло. Дончжи — праздник, где каждая мелочь имела значение, где каждый жест нес в себе вековые традиции, связывавшие живых и мертвых в едином круговороте времени. В этот день, когда холод и тьма достигали своей кульминации, люди верили, что наступает момент обновления, когда свет начнет свой медленный путь к возвращению, а вместе с ним и новая надежда на весну, на новую жизнь, на гармонию в мире и сердце. И, конечно же… Лисицы объявились в городе. Не одна. Все было хуже чем заклинатели могли себе представить. Хули-Цзин старая, раз не оставляла за собой сотни даней темной Ци. Лишь спустя одну темную и бессонную ночь, заклинатели осознают, почему демонические ловушки ни разу не сообщили, что их переступили лапы кровожадной лисицы. Костры не начинали коптить, предупреждая горьким дымом, что те сжигают в себе злую необузданную энергию. Все это время стоило смотреть шире. Двенадцать лет назад в лесу пропал маленький ребенок. Два года назад исчезли двое заклинателей, один из которых был подростком. Это только те, о ком заклинатели точно знали. А деревни? Дети пропадают постоянно, этому никто никогда не удивится. Ни один орден не сможет похвастаться тем, что малыши всегда в безопасности. Было опрометчиво считать, что все это несвязанные события. Если бы все было так просто. Люди и сами не могут объяснить, что именно произошло. Одни говорят, что тех наверняка утащили гули, другие сообщают о духах, мертвецах, демонах и даже соседях. Тяжело связать все в единую картину, когда каждый привносит в историю что-то свое. Без всех прикрас, баек и своевольного толкования можно было вычленить одни и те же слова: «ребенок пропал бесследно». Хули-Цзин, конечно же, таскала детей, но вместе с теми пропадали и взрослые люди. От них оставались хоть какие-то следы. Та пожирала своих жертв, питаясь ими, как зверье, а от такого рода пиршества оставались хотя бы кости. Демоница не могла входить в иные пространства, чтобы укрыться от мира, потому ее следы не обрывались. Те петляли, путая заклинателей. Здесь же все бесследно начиналась и бесследно пропадало так мягко и незаметно, будто никто их детей и не погибал вовсе. Лисицы. Еще тогда опрос души подсказал им, что именно повстречалось им. Но разве люди не осквернили лесных божеств, чтобы те не обращали детишек в зверей? Одним богам это и было известно. Как глупо и слишком поздно.

***

Две лисицы зашли в незнакомый им лес так глубоко, насколько только смогли. Усталость заставляла смыкаться глаза раньше, чем те могли себе позволить. Чем дальше те заходили, тем все чаще встречались сначала мелкие, совсем невысокие, а позже и более внушительные останцы. В густом лесу каменные массивы, поросшие кленами, заставляли осматриваться вокруг внимательней. Такие места любили не только животные, но и разного рода хтонь. Лань Чжань закарабкался на один из невысоких бугров, протягивая руку своему спутнику. Они оба могли забраться туда без малейших усилий, но будто такая внимательность была важна. Узкая щель скрывала за собой пустое пространство, которое расположилось меж обваленной замшелой породы. Там можно было остаться на ночь, чтобы набраться сил. Оба глубоко выдохнули, чтобы уменьшить объем грудной клетки, и с некоторой силой пролезли в узкий вход. Внутри было не так много места, но достаточно, чтобы два человека могли комфортно свернуться рядом и немного отдохнуть. Во внутрь попадало слишком мало света для того, чтобы им двоим было все отчетливо видно, потому придерживаясь друг за друга, двое аккуратно опустились на пол, подкладывая под себя плащи, чтобы жесткая каменная крошка не царапала кожу. Голова лисенка в свернувшимся калачиком положении уперлась куда-то в грудь взрослой лисицы. Чужие уши щекотили шею, вследствие чего Вэй Ин положил ладонь на два острых ушка, прижимая те к голове. Непослушный хрящ встрепенулся, меняя неудобное положение. Взрослая лисица был вынужден приобнять подростка, чтобы удобно разместить руки. Сил от тяжелой дороги почти не оставалось, но они протоптали две небольшие лисьи тропы в глубь, на случай, если будут вынуждены отступать. Оказавшись в насколько то можно было назвать безопасном месте, тело ощущалось мертвым от усталости. — С праздником тебя, звереныш, — Вэй Ин, не открывая глаза, прошептал пожелание совершенно невнятно. — Сильно злишься? — Если ты не дашь мне отдохнуть, то буду злиться сильнее. — Не так уж и страшно. Они не могли замерзнуть насмерть, но могли смертельно устать. На их удачу поиски усугублялись снегопадом, а также тем, что прославленные заклинатели ордена Гусу Лань не держали у себя никаких ищеек. Хоть в чем-то правила могли подсобить лисицам, которые пытаются скрыться в жуткой метели. Вэй Ин застал последние гонения на лисиц, после которых люди решили, что достаточно осквернили духов природы, которые обращают потеряшек в детей леса. Леса на территории ордена Гусу Лань не всегда были его пристанищем. Еще в детстве, когда тот только оказался на улицах Илина, все было будто иначе. Ребенок застал смерть своих родителей на войне. Он остался один. Пятилетний ребенок скитался по городским улицам в поисках хоть каких-то остатков еды. Город был неплохим местом для того, чтобы маленький мальчик мог выжить сам. Многим прохожим хватало лишь детского плача, чтобы те нашарили сухие лепешки или еще какой-нибудь давно несъедобный мусор, чтобы угомонить плачущее дитя. Сложнее было с собаками. Эти мохнатые твари тоже хотели есть. Они прекрасно находили еду, и за сворой собак, вполне вероятно, можно было доесть, однако рычащие морды, с которых текли слюни, заранее предупреждали, что подходить близко нельзя. Город был теплей, светлей и добрей к ребенку, но не четвероногие монстры, которые были старше самого Вэй Ина. Взрослые псы кишили в городе, словно мухи на рынке. Зимой те прятались в подвалах и конюшнях, реже гуляя по улицам. Ребенок тоже старался меньше появляться на морозах. Таких жутких зим, как в округе Гусу, конечно же, не было, однако в легкой одежде ничуть не лучше. Наверное, сейчас тот уже и не вспомнит ощущение обмороженных рук и ног. Ветер больше никогда не продует это тело до костей. Войны разрушали больше семей, оставляя их огромных бешенный псов на растерзание голода. Собаки загнали ребенка в лес. Мертвенно пустые леса гор Илина были совершенно недружелюбны к маленьким потеряшкам. Птицы были совсем крохотные. Их изворотливые шейки легко ломались под напором голодного тела. Тощий ребенок сам карабкался на острые пики, когда замечал кружащих ласточек, разоряя гнезда. Конечно, птицы всегда вызывали жалость, но разве он сам не выглядел жалко? В лесах Илина было будто теплей и свободней. Фронт только становился глубже, заставляя таких же одиноких детей встречаться в лесах, объединяясь вместе, чтобы образовать стаю. Вэй Ин сам был подростком, когда люди сочли, что проблемой является не только война, но и поселившиеся на никому ненужной территории дикие лисицы. Их травили собаками. Они (собаки) были уже не тощие и озлобленные от голода, а сытые клыкастые твари. Мертвые территории были выжжены дотла, заставляя детей леса бежать так далеко, как те могли себе позволить. Кто-то из тех, с кем он вырос, был убит, кто-то ушел глубже, но были и те, кто взял самых маленький лисят на руки, чтобы месяцами идти в сторону холодных территорий Гусу Лань. Что могло быть лучше ордена, где заклинатели не могли спустить свору собак на загнанных детей-зверят? Конечно, нигде не было безопасно, однако непуганная дичь восточных лесов казалась роскошью на фоне совсем пустых земель. Путь с маленькими детьми на руках для Вэй Ина казался мучительным. Он и сам был ребенком. Многие не могли идти сами от усталости и слишком громко просились остановиться. Быть может, они тогда проходили этот самый лес, где сейчас… Он открыл глаза, ощущая что прижимает к себе подростка. Лань Чжань на удивление крепко заснул, что не было на него похожим. Притворился? Рука взрослой лисицы убрала чужие волосы с лица, чтобы лучше рассмотреть своего выросшего подопечного. Будить было жалко, потому тот мог бессовестно проспать еще какое-то время. Этот мальчишка вырос с детьми леса. Все, что те могли ему дать, так это звериные повадки. Однако даже воспитанный дикими лисицами, мало чем отличался от своего компаньона по ордену. Может и правда в этой аристократической крови что-то было. Тот охотился как все, ел как все, дрался как все, но все равно всегда чем-то отличался. — Красавец, — Вэй Ин и сам не понял, зачем озвучил свои мысли вслух. Вероятно, гордился своим воспитанником. Как не гордиться? Из расщелины начал бить мягкий свет, намекая на то, что спят они не так мало. Проспали непозволительно долго. Выходить из достойного укрытия не хотелось, но заклинатели, вероятно, могли быть где-то неподалеку. Благо лисьи тропки были вытоптоны близко, чтобы те сумели укрыться перед тем, как зазвенят мечи. Взрослая лисица аккуратно потрясла за плечо подростка в попытках разбудить. — Просыпайся, нам пора, — голос прозвучал совсем близко к лисьему уху, не создавая лишнего шума. Молодой лисенок тяжело раскрыл глаза. За не столь долгий сон тело так и не успело отдохнуть. Ноги все еще ощущались уставшими. Тугой хвост из волос ослаб, заставляя белую ленту отпустить пряди и скатиться по ним вниз. Черные волосы лезли в глаза. — Лань Чжань, я тебя не узнаю, поднимайся. Мы сможем отдохнуть немного, когда вернемся домой, — Вэй Ин приподнялся и оттряхнул себя от сухой травы, позже помогая отряхнуться и своему младшему лисенку. Лань Чжань никогда не падал в такой глубокий сон, предпочитая насторожено дремать. В их доме было куда безопасней, но почему-то тот смог расслабиться именно здесь. Встрепенувшись, расправляя примятый мех на хвосте, те смогли вновь выбраться из узкой каменной колыбели к свету. Солнце и правда уже начало подниматься. Вьюга утихла, улучшая проходимость как им, так и заклинателям. Вероятно, острый слух и правда засек какие-то копошения вдали. Им обоим хотелось есть, но времени думать о том, чтобы раздобыть какую-то птичку, не оставалось. Две лисицы, мягко пригнувшись, потрусили в сторону небольших тропинок, в которых они могли скрыться. Они не успеют добежать. Заклинатели на мечах были быстрее. Буквально спустя пару мгновений среди белого снега показались такие же белые одеяния. Заклинатели осматривали территорию, идя уже не по магическому следу, а ведомые логикой. Куда иначе те могли еще пойти? Встречая периодически следы, заметенные лисим хвостом, заклинатели держали отчасти верный путь, периодически разделяясь. Лисицы аккуратно выглянули из-за темных валунов, рассматривая воинов. Один из тех, к кому заклинатели относились с большим почтением, перед тем, как узнать что либо, казался зеркальной копией лисьего паршивца Лань Чжаня. То же лицо, но чуть старше. От человека буквально таки веяло манерами и благородством, несмотря на то, что этот образ казался Вэй Ину привычней за ловлей птиц и другой мелочи, нежели за управлением множества воинов. — Сичэнь, — Лань Чжань проговорил имя своего старшего брата слишком громко, чем те могли себе позволить. Лисенок, вероятно, и сам не планировал так внезапно заговорить. — Уверен? — Вэй Ину сам считал, что задает глупый вопрос, но все же решил уточнить. Он аккуратно приобнял своего подопечного и стал уводить глубже к тропам, чтобы успеть сбежать. — Сам как думаешь? Лисы пригнулись ближе к снегу в попытках ускользнуть еще дальше. Они слишком поздно решили убегать. Надеяться на побег сейчас казалось наивным. Как бы мило не было воссоединение двух братьев, все же это было не тем, чему стоило произойти. Боги, будьте к ним милостивы. Боги не были милостивы, когда свела их с дюжиной заклинателей. Боги не были к ним милостивы, когда двух черноволосых лисиц окликнули, сообщая, что те выделяются на фоне белого снега. Боги не были к ним милостивы, когда взрослым заклинателям не понадобилось много сил, чтобы суметь поймать двух прытких лисиц. Боги не были милостивы, когда двух сопротивляющихся детей леса обездвижели крепкими путами. Боги не были милостивы, когда войны растерянно смотрели даже не за звериные черты, а на лицо самой младшей лисицы. Боги не были милостивы… Когда старший сын главы Гусу Лань также растерянно смотрел на улов. — Цзэу-цзюнь, вы… — адепты ордена пытались вытянуть хотя бы слова из сына главы. — Оставьте нас. Они были милостивы, когда свели двух разделенных братьев.