Рука на спусковом крючке

Now turn away

‘Cause I’m awful just to see

‘Cause all my hair’s abandoned all my body

Oh, my agony

Know that I will never marry

Baby, I’m just soggy from the chemo

But counting down the days to go

It just ain’t living

And I just hope you know

That if you say goodbye today

I’d ask you to be true

‘Cause the hardest part of this is leaving you

 

Cancer, My Chemical Romance

    Январь кончился, и Алексия заметила, что Эрнандо стал реже выходить на связь. Встреча, которую он обещал ей еще с новогодней ночи, постоянно откладывалась. Сильнее всего она начала переживать, когда он на целую неделю пропал из инстаграма: раньше он ежедневно публиковал сторис, демонстрируя образ успешного тусовщика (вероятнее всего, это помогало искать новых клиентов), так что это внезапное молчание не на шутку ее встревожило. Хоть Алексия и поклялась не звонить ему первой, тревога за него все же одержала верх.   – Куда ты пропал? – спросила она возмущенно, когда Эрнандо взял трубку, и услышала тяжкий стон в ответ. – У тебя что, похмелье?   – Ах если бы, – протянул он. – Алекс, я в полном дерьме.   – Что случилось? – спросила она, сменяя гнев на беспокойство. – Только не говори, что подсел на что-то тяжелое.   – Не, все по-старому – ничего тяжелее травки. Не хочешь заехать? Мама на работе до вечера. Не хочу по телефону рассказывать.   Алексия согласилась и вызвала Uber. Возможность в любое время ездить на такси стала одной из тех небольших удобств, что оказались доступны благодаря Тернеру, и это помогало примириться с необходимостью спать с ним.   Эрнандо выглядел ужасно: взъерошенный, в мятой одежде, будто несколько дней не видевший душ. Они устроились на кухне с кружками кофе. Ее старая кофеварка по-прежнему была у него на службе.   – Что случилось? – спросила Алексия.   Эрнандо лишь тяжко вздохнул, будто необходимость рассказывать правду причиняла ему боль.   – Короче, ты знаешь, что я хочу много бабок. Хочу классные шмотки, мотоцикл, жить не с мамой, а снимать отдельную хату. И желательно в нормальном районе.   – Понятно, – ответила Алексия, нахмурившись. – Поставлю вопрос иначе: во что ты вляпался?   Он снова вздохнул, словно пытаясь отсрочить неизбежное.   – Короче… познакомился я с одной девчонкой, Ниной. Ты наверняка видела ее у меня в инсте – розовые пряди, вся в татухах.   Алексия кивнула. Конечно, видела – именно об этой Нине они и говорили с Рэйчел.   – Так вот. Нина делала хорошие деньги на крипте, лила в уши, какой это классный способ заработка, сорила деньгами направо и налево, и, конечно, всем нам захотелось быть в теме. Она свела меня и еще нескольких парней со своими дружками, которые мутят проекты на основе коина, что она нам впаривала. Парни не промах: засыпали нас презентациями, наобещали, что скоро их коин выстрелит. Говорили, делают на его основе кучу всего, даже какую-то мета-вселенную. Мол, все будут регистрироваться и делать покупки криптой, и курс взлетит до небес.   – И ты повелся?   – Все выглядело так убедительно, Алекс! Накупил этих коинов на все деньги, что скопил, а потом с каждой выручки покупал еще и еще…   – Понятно. Где сейчас эта Нина? – спросила Алексия. Эрнандо пожал плечами. – А коины?   – У меня на кошельке. Только толку! Когда мы познакомились, он стоил несколько баксов, а в конце декабря цена поднималась до шести сотен. Нина утверждала, что скоро он взлетит как биток – до десятков тысяч! Я верил и даже за пятьсот баксов покупал, лишь бы не упустить шанс…   – И сколько он стоит сейчас?   Эрнандо скривился, достал телефон и открыл какое-то приложение. На экране появился график, резкий обвал которого говорил сам за себя.   – Тридцать центов, – пробормотал он. – Но даже за такие деньги их сейчас никто не купит – торги заморожены. Оказалось, это афера. Весь январь мошенники потихоньку распродавали нам свои коины, задирая курс и зашибая на этом огромные деньги, а неделю назад лавочка прикрылась – без новых покупателей курс рухнул вниз. Кто поумнее, успел продать хотя бы часть, а мы, идиоты, наоборот скупали остатки, радуясь выгоде – верили, что курс вот-вот вновь пойдет вверх. Да и Нина нас подбадривала, мол, сама тоже покупает. В общем, это был мыльный пузырь. Эти ребята наследили в Лос-Анджелесе, Денвере и Остине, похоже, группировка у них большая. Федералы в курсе, но подвижек пока никаких.   – Много потерял? – спросила Алексия, не зная, что испытывать в данный момент – сочувствие или раздражение из-за его наивности.   – Все, что скопил, и часть дохода за полгода. Тысяч двадцать.   – Серьезно?!   – Да, Алекс, я полный идиот, – согласился Эрнандо, печально кивнув. – А Нина? Удалила инсту, телефон недоступен, съемная квартира пустует. Наверняка уже свалила в другой город и снова кого-нибудь со своими дружками окучивает. Обаяния ей не занимать.   Алексия с подозрением прищурилась.   – У тебя с ней что-то было?   Эрнандо покраснел.   – Было. Ну, хоть секс перепал. Она горячая штучка. Но двадцать тысяч!   – Ладно, считай, что оплатил себе прививку от криптовалютных разводов, – вздохнула Алексия, а затем добавила, хихикнув: – И элитный секс в придачу.   – Ну уж нет, – проворчал он. – Я за секс так много платить не готов, пусть и с классной телкой.   «А Билл платит за секс со мной десять тысяч в месяц», – мелькнуло в голове у Алексии, но признаться в этом Эрнандо она так и не смогла – уж больно не хотелось выслушивать сейчас его нотации. Да, он ее предупреждал, но, когда дело коснулось его лично, Эрнандо оказался не таким уж и прозорливым. Вместо этого они просто обменялись новостями и сплетнями, как в старые добрые времена, стараясь обходить тему Тернера стороной. На следующий день во время обеденного перерыва Алексия рассказала о произошедшем Рэйчел.   – Боже, это такой старый развод! Неужели кто-то до сих пор ведется? – изумилась она.   Алексия лишь пожала плечами.   – Как думаешь, ему можно чем-то помочь?   – Увы, нет. Даже если бы торги не заморозили, эти шиткоины не продать – других таких дураков ему не найти. Теперь они так и будут болтаться мертвым грузом на его кошельке. Цена им – ноль центов. Создать новый токен – дело пары минут, в сети даже меряются, кто быстрее.   – Как это вообще работает? – недоумевала Алексия. – Как они манипулируют курсом?   – Мошенники активно скупают свой же собственный токен, чтобы создать видимость спроса, – начала объяснять Рэйчел. – Курс растет, привлекая внимание доверчивых жертв, и те тоже начинают вкладываться. Спрос подталкивает курс еще выше, и на токен обращает внимание все больше покупателей – и так далее. Затем мошенники распродают свои токены на пике цены тем, кто продолжает их скупать, надеясь на дальнейший рост, и когда спрос окончательно исчезает, курс начинает стремительно падать. Вот почему эти токены и зовут шиткоинами.   – Звучит прибыльно. Может, и нам стоит попробовать?   – За решетку сесть захотела? – ахнула Рэйчел. – Манипуляции на бирже – это мошенничество, вообще-то. Впрочем, не знаю, как обстоят дела на рынке крипты, но на месте комиссии по ценным бумагам я бы точно заинтересовалась.   У Алексии зазвонил телефон. Номер был незнакомым, но она все же ответила. Из трубки донеслось:   – Могу я услышать мисс Алексию Дэгер?   – Это я.   – Мисс Дэгер, меня зовут Таниша Трэнтон, я работаю медсестрой в спрингфилдской клинике Memorial Health. Я звоню по просьбе вашей бабушки, Синтии Дэгер.   – Бабушка в больнице? – удивилась Алексия. – Что случилось?   – Ваша бабушка проходит реабилитацию в нашей клинике. Насколько я понимаю, миссис Дэгер не говорила вам, что у нее был диагностирован рак поджелудочной железы. К сожалению, ее состояние ухудшается, и она приняла решение сообщить вам о своем диагнозе, чтобы вы успели приехать и попрощаться.   Алексия еле высидела последующие уроки – поглощенная мыслями о бабушке, она не вслушивалась в то, что говорили учителя. Синтия лежала в больнице и, возможно, прямо сейчас умирала! И пусть Алексия не ощущала той всепоглощающей грусти или ужаса, что испытывала после смерти родителей, ей все равно было не по себе. А еще она знала, что была обязана поехать в Спрингфилд. Она не могла повторить ошибку, что совершила с родителями, и не попрощаться.   «Если она умрет, мне придется идти и на ее похороны», – мелькнула в голове страшная мысль.   Когда приехал Кай, ни о какой тренировке, само самой, не могло идти и речи. Он отвез их с Рэйчел к Алексии домой, чтобы та собрала вещи. По дороге она позвонила Тернеру и объяснила ситуацию, и он заверил, что с помощью Доминика освободит ее от занятий в школе, а также поручит помощнице забронировать для них номер в отеле. В Спрингфилд Алексия планировала отправиться с Рэйчел на его машине. Она не осмелилась просить Кая поехать с ними – после того, что она ему наговорила, она не была уверена в том, что имела на это право.   Попрощавшись с ним, они заглянули к Рэйчел, чтобы та тоже могла собраться. К сожалению, она ехала в Спрингфилд лишь на один день – в школе требовали справку, если нужно было отсутствовать дольше. Алексия не знала, сколько времени придется там провести – Доминик выбил освобождение только до конца недели. С одной стороны, она надеялась, что все разрешится быстро. С другой – хотела, чтобы Синтия прожила как можно дольше.   Путь занял почти четыре часа. Рэйчел не гнала, так как на дорогах все еще лежал снег. Когда они прибыли, приемные часы уже закончились, однако их встретила темнокожая медсестра – та самая Таниша Трэнтон, звонившая ранее. Учитывая состояние Синтии, для Алексии сделали исключение и разрешили посетить бабушку вне приемных часов.   Синтия спала, и Алексия решила ее не будить. Бабушка выглядела ужасно: исхудавшая, с заметно поредевшими волосами и болезненно желтоватым оттенком кожи. Больше всего Алексию почему-то поразил нос – вздернутый, худой, словно после неудачной ринопластики.   Она пробыла в палате недолго, но за это время успела представить, каково будет жить в мире, где у нее больше не останется ни единого родственника. Да, она называла Эрнандо и Рэйчел своими братом и сестрой, но это было другое. Синтия – нудная, придирчивая, не особо чуткая – была связана с ней кровью. Она была матерью ее отца, человека, которого Алексия любила всем сердцем. Не все воспоминания о жизни в доме бабушки были теплыми, но они напоминали о временах, когда родители были еще живы. С уходом Синтии завершалась целая эпоха. Это означало окончательный разрыв с детством. Теперь Алексии предстояло остаться одной, без тыла, и ей было больно терять ту последнюю ниточку, что связывала ее с домом и родителями.   Алексия вдруг осознала, почему Синтия, смирившись с отказом в опекунстве, написала, что это было к лучшему. Почему так настойчиво звала провести Рождество вместе. Алексия обещала приехать в следующем году, но бабушка ничего не ответила. Теперь становилось ясно, что та знала, что следующего года у нее уже не будет.   Эти мысли вызвали тоску и желание расплакаться, но Алексия сдержалась. Внезапно пришло чувство вины за то, что она отказалась сделать шаг навстречу, когда Синтия протянула оливковую ветвь. Но теперь было уже поздно. Единственное, что она могла сделать – попрощаться.   Рэйчел ждала ее в коридоре. После того как Алексия вышла из палаты Синтии, Таниша отвела их в кабинет дежурного врача.   – Миссис Дэгер поступила к нам в августе с жалобами на боли в поджелудочной железе, – начала объяснять врач. – До этого у нее две недели держалась небольшая температура, но она думала, что это коронавирус, и обратилась за помощью слишком поздно. Мы сделали тест, но коронавирус не подтвердился. На УЗИ мы обнаружили камень в желчном протоке, потребовалась операция, и во время операции выяснилось, что часть тканей поджелудочной была поражена раковой опухолью с метастазами. На УЗИ этого видно не было – раковая ткань была визуально идентична здоровой.   – Я не врач, поэтому простите, если вопрос покажется вам глупым, – произнесла Алексия, – но нельзя ли было что-нибудь сделать во время той операции?   – К сожалению, хирургическое вмешательство эффективно только на начальных этапах, – ответила врач. – Метастазы – это уже финальная стадия. Мы использовали химиотерапию и HIFU-терапию, и некоторое время это помогало, была надежда на ремиссию, но после нового года состояние миссис Дэгер резко ухудшилось. Сейчас она может съесть лишь две-три ложки еды, после чего ее рвет. Мы ставим обезболивающие уколы, чтобы она могла уснуть.   – Как долго она протянет?   Врач вздохнула.   – Такие вещи невозможно спрогнозировать, но, боюсь, мы достигли точки невозврата. Миссис Дэгер слишком слаба для химиотерапии, а без лечения… долго она не проживет.   В гостиницу ехали молча. Алексия не спешила заводить разговор, а Рэйчел, вероятно, решила, что делиться своими мыслями в такой момент было неуместно. Тернер забронировал для них два номера, но Рэйчел решила остаться ночевать с Алексией. Двуспальная кровать позволила им без проблем разместиться вдвоем.   Позже, уже в тишине номера, Алексия все-таки поделилась тем, что творилось у нее на душе: рассказала о страхах, о чувстве вины и о том, как тяжело было смириться с мыслью, что она вот-вот потеряет последнего члена семьи.   – Не вини себя, Алекс, – посоветовала Рэйчел. – Это ведь она вела себя с тобой по-свински. Ничего удивительного, что ты предпочла держаться на расстоянии. Каждый получает то, что заслуживает. Ты могла вообще никуда не ехать посреди учебной недели – и была бы права. Завтра утром съездим в больницу, ты извинишься, поговоришь с ней обо всем, что осталось нерешенным, и станет легче.   Алексия была благодарна Рэйчел за то, что та поехала с ней в Спрингфилд. Оказаться здесь одной было бы куда тяжелее. Постепенно обида, которую она носила в себе по отношению к подруге все это время, начала отступать.   Наутро они вернулись в больницу. Синтия уже не спала, и Рэйчел зашла в палату вместе с Алексией. Атмосфера была гнетущей. Бабушка выглядела крайне слабой, но, кажется, обрадовалась, увидев внучку. Алексия представила Рэйчел, и Синтия выдавила изнеможденную улыбку.   – Если бы я знала, что ты болеешь, приехала бы на Рождество, – возмутилась Алексия. – Почему не рассказала?   – Врачи давали благоприятные прогнозы, – ответила Синтия. Голос ее звучал тихо и устало, совсем не так, как в июле на похоронах – в нем больше не было той уверенности и строгости. – Не хотела портить тебе поездку. Но я рада, что ты здесь. Знаю, мы не были близки, но я счастлива, что ты приехала, несмотря на обиды.   – Да нет у меня никаких обид! – горячо возразила Алексия. Даже если что-то и оставалось, то сейчас казалось таким незначительным, что упоминать об этом не имело никакого смысла.   Синтия поделилась своей версией того, как развивались события. Она призналась, что боли в районе поджелудочной бывали и раньше, но она винила во всем жирную пищу. После операции она хотела сообщить Алексии о диагнозе, но решила не беспокоить раньше времени. Это было так на нее похоже – держать все в себе и не жаловаться до последнего.   Затем разговор зашел об исполнителе завещания, и Синтия призналась, что обращалась к нему, чтобы внести изменения в собственное завещание. Ранее наследником был ее сын, а после его смерти в качестве наследницы вписали Алексию.   «А я-то себе напридумывала! – размышляла она. – Была так уверена, что Синтия хочет отобрать мое наследство, что даже не подумала о самом очевидном объяснении».   Решив, что скрывать больше не было смысла, Алексия рассказала бабушке часть правды о гибели родителей: о том, что ее отец работал на некоего бандита, который, скорее всего, и заказал их убийство, а также о пропаже крупной суммы денег со счета за три дня до трагедии. Синтия была шокирована: она не знала об этом и понятия не имела, где ее сын мог прятать наличные.   – Но знаешь, прошлой весной он мне звонил, – вспомнила вдруг Синтия, что было удивительно, ведь они были в ссоре и прекратили общение. – Сказал, что отправил посылку, и попросил ее сохранить. Я удивилась, но не стала задавать вопросов. Теперь мне кажется, он уже тогда знал, что мог быть в опасности.   – Что было в посылке?   – Просто металлическая табличка с каким-то странным текстом – не помню, что там было, она в гостиной, рядом с телевизором – можешь съездить и забрать. Ты ведь помнишь, где я прячу запасной ключ?   Алексия кивнула. В палату вошла медсестра с кашей для Синтии, но та едва смогла проглотить несколько ложек – буквально через минуту ее вырвало. Это было жалкое зрелище. Синтия, измотанная и ослабшая, вскоре задремала, и Алексия с Рэйчел оставили ее, решив отправиться за табличкой.   Ключ от дома был спрятан на веранде – под третьим слева от двери цветочным вазоном. Войдя в дом, Алексия с неожиданной болью осознала, что ей была знакома каждая деталь. Обстановка почти не изменилась со дня, когда она была здесь последний раз. Табличка, о которой упоминала Синтия, действительно нашлась у телевизора. На ней не было ничего, кроме странного текста.   – A funny little artist works hard, drinks sausage and seeks a shoe to visit a rare parade, – прочла Алексия вслух.   – Что за бред… – Рэйчел взяла табличку в руки, чтобы осмотреть со всех сторон. – Бессмыслица какая-то. Маленький смешной художник пьет сосиску? Зачем твоему отцу выбивать на табличке нечто абсурдное и отправлять Синтии?   – Не знаю. Может, это какой-то пароль? Они два года не разговаривали, но он все равно зачем-то отослал табличку именно Синтии. Он не стал бы этого делать, не будь это важным.   Алексия вспомнила про старый ноутбук отца и решила использовать текст с таблички для подбора пароля, когда вернется домой, а пока они отправились обратно в гостиницу. Рэйчел, собрав вещи, крепко обняла Алексию на прощание – следующим утром ей нужно было в школу, поэтому она возвращалась в Чикаго тем же вечером.   Тернер не пожалел денег на отель: его помощница забронировала номер повышенной комфортности, где было все необходимое. На первом этаже располагался тренажерный зал, и Алексия решила сходить на пробежку, чтобы выплеснуть скопившееся напряжение. Если бы год назад кто-нибудь сказал ей, что она пойдет на тренировку добровольно, Алексия рассмеялась бы ему в лицо, но сейчас спорт стал неотъемлемой частью ее жизни, и она знала, что тренировка поможет справиться с переживаниями. Усталость после спорта всегда ощущалась приятной и восстанавливающей.   Вернувшись в номер и приняв душ, Алексия набрала номер Эрнандо. Его отец умер от рака, и она надеялась, что он сможет понять, через что она проходила.   – А кто будет оплачивать медицинские счета? – спросил Эрнандо, когда Алексия поделилась с ним ситуацией и он выразил свои соболезнования.   – Не знаю. А кто обычно это делает? Только не говори, что наследник.   – Боюсь, что так. После смерти отца его долги перешли маме. Дерьмово, но что поделать. Хотя у твоей бабушки вроде был дом?   – Да, в Спрингфилде.   – Тогда, скорее всего, государство выставит его на продажу, чтобы покрыть долги.   «Это какой-то фарс, – думала Алексия, изо всех сил стараясь не расплакаться. – Папа хранил деньги на банковском счете, но кто-то украл их у меня из-под носа. Я не смогла унаследовать его машину, потому что та была куплена в лизинг. Теперь Синтия оставляет мне дом, но его заберут в счет оплаты ее медицинских долгов. Кажется, Вселенная так и хочет, чтобы я продолжала оставаться в финансовой зависимости от Билла».   Наутро Алексия вернулась в больницу. Состояние Синтии заметно ухудшилось: она едва могла говорить и часто проваливалась в сон, но каждый раз, когда приходила в себя, они разговаривали. Алексия внезапно осознала, что не хочет уходить. Напротив, она была уверена, что должна быть рядом, чтобы не пропустить момент, когда бабушка покинет этот мир. Это казалось важным.   Синтия вновь заснула, а Алексия осталась сидеть в кресле возле ее кровати. Чтобы отвлечься, она достала книгу, которую предусмотрительно взяла с собой. Вдруг раздался сигнал входящего сообщения. Это был Кай, и он спрашивал, где она.   «В Спрингфилде», – ответила Алексия, закатив глаза. Он ведь знал, что она не вернулась в Чикаго. Она представила, как он стоит у школьных ворот, ожидая, когда она выйдет, чтобы отвезти на тренировку, и покачала головой.   «Где именно в Спрингфилде? В Memorial Health?» – пришло следующее сообщение.   «Да», – подтвердила она и через пару минут с удивлением прочла: «Выйди на парковку».   Алексия вышла на улицу и застыла в изумлении: Кай стоял, прислонившись к своей машине, и держал в руках стаканчик с кофе. На капоте стояла картонная подставка с еще одним кофе, явно предназначенным для нее.   – Как ты тут оказался? – спросила она удивленно.   – К тебе приехал, – ответил он, кивая в сторону кофе, стоящего на капоте. Алексия забрала стаканчик с благодарной улыбкой. – Во-первых, кто-то должен вернуть тебя в Чикаго. Во-вторых, если захочешь потренироваться – я к твоим услугам.   Было невероятно приятно видеть его здесь. Несмотря ни на что, он приехал за ней в Спрингфилд, и это согревало душу.   – А я, между прочим, вчера бегала, – похвасталась Алексия. – В отеле есть тренажерный зал.   – Да, я знаю, где ты остановилась. Снял номер там же.   Опершись о капот рядом с ним, она сделала глоток кофе, а затем, немного подумав, наклонилась и поцеловала Кая в щеку. Он удивленно округлил глаза, но тут же улыбнулся.   – Не стоит, – произнес он. – Как ментор, я вроде как обязан за тобой приглядывать.   – Ой, не ври, что делаешь это, потому что ты мой ментор.   Кай улыбнулся, и Алексия поняла, что попала в точку. Он действительно беспокоился о ней, раз проделал весь этот путь. Она вдруг вспомнила Эрнандо, который даже не предложил приехать, хотя когда-то уверял, что обязательно навестит Алексию, если Синтия все-таки увезет ее в Спрингфилд. После разговора с ним остался неприятный осадок. Эрнандо казался зацикленным на деньгах, и, хотя Алексия понимала, что его мысли были заняты недавней потерей крупной суммы, это все равно раздражало, потому что она хотела получить от него сочувствие.   «Может, он наконец осознал, что его чувства безответны, и стал отдаляться, – размышляла она. – А еще у него были отношения с этой Ниной. Может, он влюбился в нее и переживает не только из-за денег?»   Она не знала, как к этому относиться. С одной стороны, мысль о том, что Эрнандо мог разлюбить ее, приносила облегчение. С другой, перспектива потерять его дружбу вызывала грусть. Только теперь Алексия осознала, почему его присутствие было для нее таким важным: Эрнандо тоже был частью мира, в котором ее родители были все еще живы. Она познакомилась с Каем и начала дружить с Рэйчел уже после их убийства, а вот Эрнандо, как и Синтия с Амандой, принадлежали ее счастливому прошлому. Аманда ушла первой, Синтия вот-вот готовилась покинуть этот мир, и Эрнандо, казалось, предстояло стать следующим.   Кай не стал заходить в больницу и остался дожидаться Алексию в машине. Приемные часы все равно заканчивались, так что она ненадолго заглянула к Синтии, чтобы убедиться, что та все еще оставалась жива, и забрать книгу. Прежде чем выйти из палаты, Алексия подошла к кровати Синтии и осторожно коснулась ее руки. Почему-то было важно сделать это именно сейчас. Да, они не были по-настоящему близки, но вдруг завтра для этого жеста будет слишком поздно? Втайне Алексия надеялась, что каким-то немыслимым образом это придаст Синтии сил.   Они вернулись в гостиницу, а затем пошли на тренировку. После силовых Алексия отправилась бегать, а Кай приступил к собственной тренировке. Она никогда раньше не видела, как он тренируется. Беговая дорожка располагалась так, что Алексия могла с легкостью наблюдать за ним. В том, как он выкладывался во время упражнений, было нечто гипнотическое, сексуальное. Она впервые могла разглядеть его стройное, гибкое тело так подробно. Кай не был таким крупным, как Тайлер и Джастин, но его фигура все равно казалась идеальной в своей атлетичности. Алексия не могла отвести глаз. Иногда их взгляды встречались, но Кай был полностью погружен в процесс и не замечал, с какой жадностью она его разглядывала.   После тренировки они вместе поужинали, а затем немного прошлись по городу. На следующий день он отвез ее в больницу и попросил написать, когда она будет готова вернуться. Войдя в палату, Алексия обнаружила там медсестру и лечащего врача. К ее удивлению, Синтия выглядела намного лучше, чем вчера – ее взгляд был ясным и осмысленным.   – Такое ощущение, будто зрение улучшилось, – сообщила Синтия с улыбкой. – У меня даже аппетит появился!   Алексия почувствовала слабую искорку надежды, но, взглянув на врача, поняла, что радоваться было рано. Та явно хотела о чем-то поговорить, и они вышли в коридор.   – Это ведь хорошо, что она хочет есть? – спросила Алексия.   – Боюсь, это затишье перед бурей, – ответила врач. – Я такое часто наблюдала. Думаю, сегодня все решится.   Синтия поела с большим аппетитом – умяла почти половину тарелки. Через десять минут ее вырвало. В течение дня ее состояние постепенно ухудшалось, а к вечеру боль стала настолько невыносимой, что медсестра была вынуждена вколоть обезболивающее. После этого Синтия почти все время спала, а когда просыпалась, не узнавала Алексию. Дыхание стало прерывистым и тяжелым. Алексия написала Каю, чтобы он не ждал ее и ложился спать – ей позволили провести в больнице всю ночь. Тот ответил, что останется на связи, поэтому она может написать ему в любое время. Это тронуло до глубины души.   Слова Рэйчел о том, что когда-то Кай казался ей неэмпатичным, сейчас вызвали бы у Алексии смех. В сравнении с Эрнандо, сосредоточенном исключительно на своих проблемах, Кай казался невероятно заботливым. «Впрочем, – подумала она, – я не была для Эрнандо хорошим другом. Сама не отнеслась к его беде всерьез, обвинив в доверчивости». Может, в какой-то момент ей было проще решить, что он просто отстранился, нежели признать, что могла оттолкнуть его сама.   Синтия умерла в половину пятого утра. Алексия все это время была рядом: то наблюдала за ней, то пыталась читать. Та секунда навечно отпечаталась в ее памяти: дыхание Синтии вдруг участилось, она сделала глубокий и громкий вдох – свой последний вдох – и медленно выдохнула. Послышался писк кардиомонитора. В палату вошли медсестры и дежурный врач, но Алексия не обратила на них внимания – ее взгляд был прикован к лицу Синтии, ставшим совершенно другим – из него будто ушел свет. Мысль о том, что та все-таки умерла, просто не укладывалась в голове.   Алексия написала Каю около пяти, и он ответил почти сразу, а спустя двадцать минут уже вез ее обратно в отель. Она не плакала и, вернувшись в номер, тут же уснула.   Бронь отеля была оплачена до понедельника, поэтому Кай и Алексия не спешили возвращаться в Чикаго. Алексия проспала до полудня, после чего они вместе пообедали и съездили в больницу, чтобы уточнить детали касательно тела Синтии. Кай связался с Домиником, и тот пообещал взять на себя все вопросы, связанные с организацией похорон. Тернер подтвердил, что покроет все расходы. Все это время Алексия пребывала в некоем оцепенении, будто на автопилоте. Ей было нужно больше времени, чтобы переварить произошедшее.   Они вернулись в Чикаго лишь поздним вечером. По дороге Алексия сообщила о смерти Синтии друзьям: Эрнандо отправила короткое сообщение, а Рэйчел позвонила. Та не спала, и они немного поговорили.   – Даже не представляешь, как я рада, что ты был со мной рядом все это время, – призналась Алексия, когда Кай припарковался у ее дома. – Прости за те слова… ты знаешь, какие. Я не должна была произносить их.   – Давай забудем о той ссоре? – предложил Кай. – Я тогда тоже не был образцом чуткости. А что до твоих слов… они меня не задели. – Он замер на секунду, словно пытаясь подобрать нужные слова, и добавил: – Ты во многом оказалась права.   Его ответ застал ее врасплох. Алексия не верила, что он и правда не держал зла. Кай был лучше, чем она позволяла себе о нем думать, и его слова о ее правоте оказались важнее любых извинений. Она и не знала, что так нуждалась в них.   Несмотря на то, что было уже поздно, спать не хотелось, и Алексия решила посвятить время попыткам подобрать пароль к ноутбуку отца, используя текст с таблички. Она перепробовала все, что только смогла придумать: полную фразу, первые буквы слов, обратный порядок, отдельные части текста, но ничего так и не сработало. Разочарованная, она спрятала ноутбук и табличку в гардеробной и отправилась спать.   Тернер не только взял на себя расходы на похороны, но и погасил долги за лечение Синтии, что позволило сохранить дом в Спрингфилде. Этот жест сильно тронул Алексию, и она стала относиться к нему с бóльшей теплотой. К их следующей встрече она не только навела красоту, но и охотнее вступила с ним в близость. Благодаря ситуации с Синтией она поняла, что на него действительно можно было положиться – Тернер и правда был готов решать ее проблемы.   В феврале Алексия сдала теоретический экзамен по вождению и получила ученические права, после чего, наконец, смогла приступить к занятиям в автошколе. Совмещать вождение, тренировки и учебу оказалось непросто, поэтому в дни, когда она посещала автошколу, Кай сокращал занятия и оставлял лишь спорт. Помимо автошколы у нее было достаточно возможностей практиковать вождение: иногда Кай позволял ей сесть за руль своей машины, а по выходным это делала Рэйчел. С каждой новой поездкой Алексия чувствовала себя за рулем все увереннее и однажды задумалась, как бы выпросить у Тернера разрешение брать его автомобили, как это было позволено Рэйчел.   – Думаю, так скоро он согласие не даст, – честно призналась Рэйчел, когда Алексия подняла этот вопрос. – Дарле и Элисон он отказал, да и мне позволил брать его тачку только год назад. Но спроси, вдруг сработает.   Однако Алексия так и не решилась на разговор с ним и продолжила довольствоваться такси: Тернер уже помог ей после смерти Синтии, и просить его о чем-то еще казалось чересчур.   Привилегий у Рэйчел было больше: такую роскошную квартиру, как у нее, он не предлагал, лимит по ее карте был значительно выше, а еще Тернер никуда не брал Алексию с собой – даже в рестораны. Впрочем, ее это не расстраивало: ей вполне хватало того, что он звал ее к себе всего пару раз в неделю и не требовал большего.   Февраль пролетел незаметно, и наступил март – месяц, который Алексия терпеть не могла из-за своего дня рождения. Она появилась на свет шестого марта и каждый год мечтала, чтобы все просто об этом забыли. Родители, однако, считали, что это было отличным поводом для праздника в кругу семьи, и неизменно приглашали Синтию. Лишь в прошлом году Алексия смогла пригласить друзей – Эрнандо и Аманду, но это мало что изменило. Она чувствовала себя никчемной, особенно на фоне одноклассниц, устраивавших в честь шестнадцатилетия настоящий фурор.   Та же Рэйчел, к примеру, знала, как сделать из своего дня рождения незабываемое событие: например, на ее шестнадцатилетие Тернер снял загородный дом, а гостей развлекала Карди Би. Ее семнадцатый день рождения оказался не менее впечатляющим: вечеринка прошла на яхте, курсировавшей по озеру Мичиган, а вечером озеро озарили фейерверки едва ли не ярче тех, что запускали четвертого июля. Счастливчики, которым повезло попасть в список приглашенных, с восторгом транслировали происходящее в своих инстаграмах, а обсуждения празднования не стихали еще пару недель.   Рэйчел и Алексия обе родились в марте: Алексия – в начале месяца, а Рэйчел – в самом конце, тридцать первого, на год раньше. Из-за близости дат последние пару лет Алексия невольно сравнивала свои унылые дни рождения с грандиозными празднованиями Рэйчел. Тогда она и подумать не могла, что однажды они с ней подружатся.   В этом году Алексия тоже могла воспользоваться финансовой поддержкой Тернера, чтобы устроить нечто впечатляющее на свое семнадцатилетие, но как бы она объяснила одноклассникам, откуда у нее так много денег на торжество? К тому же она не хотела не то что праздновать, но даже говорить об этом дне. Однако Эрнандо, разумеется, обо всем вспомнил и позвонил ей утром до начала уроков, чтобы поздравить. Несмотря на равнодушие к самому празднику, Алексии было приятно, что Эрнандо про нее не забыл. Он пообещал ей какой-то интересный подарок при следующей встрече.   Как оказалось, Рэйчел тоже знала о дне рождения, хоть и не подозревала, что подруга не любила его отмечать. О том, что все вышло из-под контроля, Алексия поняла, когда, подходя к своему шкафчику, заметила привязанные к ручке воздушные шарики. Пока она их отвязывала, из-за угла появилась Рэйчел в сопровождении подруг, каждая с новыми шариками в руках, и эта шумная компания, привлекая к себе внимание всей школы, бросилась ее поздравлять. Рэйчел держала в руках кекс с маленькой свечкой и просила поскорее ее задуть, пока не сработала пожарная сигнализация.   – Как ты узнала о моем дне рождения? – спросила Алексия позже, когда они, как обычно, обедали вдали от остальных.   – В фейсбуке посмотрела. А что?   – Я думала, никто не узнает. Не люблю его отмечать.   – Тебя Кай заразил? Он тоже не любит и просит ничего ему не дарить, но мы с Рэем, разумеется, всегда это делаем.   – А когда у него день рождения? – оживилась Алексия.   – Девятнадцатого сентября.   – Ну вот, я пропустила. Но теперь буду знать.   – Ты даже праздничный ужин не хочешь? – спросила Рэйчел жалобно. Ей казалось немыслимым, что кто-то мог не желать устраивать вечеринку в честь такого важного дня.   – Я привыкла отмечать дни рождения с родителями и Синтией, а теперь их нет, и мне грустно. Может, в следующем году? – предложила Алексия.   – Тогда предупреди заранее! Я устрою такое грандиозное празднование, что ты никогда его не забудешь, – пообещала Рэйчел с энтузиазмом.   Но от подарка отвертеться не удалось: Рэйчел отвезла Алексию в Apple Store, объяснив, что хочет подарить ей часы. Та давно мечтала отслеживать пульс во время тренировок и была не против, так что они вместе выбрали подходящую модель.   Удивительно, но даже Кай не оставил ее без подарка. Алексии так и не удалось выяснить, откуда он узнал о ее дне рождения. Она совершенно точно не френдила его на фейсбуке – у Кая не было соцсетей. Когда она села в машину, он протянул ей небольшую коробку, завернутую в подарочную бумагу.   – Не может быть! – воскликнула Алексия, разворачивая подарок.   Внутри оказался набор профессиональных отмычек для взлома замков. Она узнала его сразу – подобный был в арсенале самого Кая, и она пользовалась им на тренировках. Однажды она обмолвилась, что хотела бы иметь такой же.   «Поверить не могу, он запомнил! – удивлялась она. – Он и правда запомнил!»   – Ты единственная, кто радуется таким подаркам, – усмехнулся Кай. – Подари я нечто подобное Рэйчел – и она бы месяц со мной не разговаривала.   – Шутишь? Это лучший подарок на свете! А можно мне пистолет на восемнадцатилетие? – спросила Алексия, усмехнувшись.   Кай рассмеялся и ничего не ответил, но и отказываться тоже не стал. Из всех, кого Алексия знала, только он был способен подарить ей нечто настолько безумное.