Чхонсоль

      Феликс налил вина и сосчитал капли, упавшие из пустой бутылки в полный до краёв бокал. Он высадил уже вторую за какой-то час и жалел только о том, что алкоголя в квартире больше не было. Наутро, скорее всего, будет хуёво, но, окей, давайте начистоту: сейчас ему хуёво ничуть не меньше. В жизни всё пошло через задницу. Огромную такую и беспросветную.       Феликса уволили, выставив всё так, будто он страшно налажал со сметами, хотя все знали, что на самом деле босс грезил устроить на тёплое местечко своего омегу — ушлого паренька, который вертел альфой, как хотел. Рот, видимо, реально рабочий. На этом всё не кончилось. Течка настала раньше срока и проходила погано — походу нервы сказались. Хотелось трахаться, жрать и убивать. Последнее Феликс едва не претворил в жизнь, потому что его альфа оказался мудозвоном и кинул его прям посреди течки, которую так-то ещё и отказался проводить с ним. Причина? А вот о ней Феликс вспоминать не хотел, потому как сразу же руки чесались выдрать этой причине всю кудрявую шевелюру. Он к магии относился скептично, но всё равно прочитал заговор собственного сочинения на их бесконечный понос. О, и это, блять, не всё! Последней каплей оказался сдохший ноут. Справедливости ради он был уже старичком, заслуживающим покоя и продажи на запчасти, но другого Феликс сейчас не мог себе позволить.       Сделав изрядный глоток вина, он чуть не поперхнулся и громко всхлипнул. Рыдать пока вроде не собирался, хотя чуял: ещё немного алкашки — и слёзы потекут ручьём. Жизнь — несправедливое дерьмо. Об этом он поспешил накатать в сообщении Сынмину, своему другу, который хоть как-то пытался его поддержать. Правда, у Феликса была уже такая стадия нытья, что поддержка нихрена не помогала, и Сынмин, видимо, поняв это, обещал настучать ему по башке. Бля, а ведь и тут тоже не сложилось! Феликс и рад бы получить по черепушке от друга, да только тот сейчас был хрен знает где от Сеула.       Феликс всё-таки пустил скупую омежью слезу и присосался к бокалу, громко сёрбая. В голове клубился пятнадцатиградусный винный туман, по телику в углу бубнила какая-то тупая дорама; реплики актёров перекрикивали соседи, решившие, что сейчас идеальное время посовокупляться. Это добивало. Пьяно икнув, Феликс почесал голое пузо и сунул в рот чипсы, крошки от которых немедленно осыпались на живот. Да и похер, сейчас были проблемы поважнее. Вот только как их решать — вопрос. На ум приходили варианты, которые включали в себя верёвку и мыло, но Сынмин уверял, что это — никакое не решение. Ладно, ему верить можно, он умный альфа, херни не посоветует. Суицид откладывался на неопределённый срок, вместо этого Феликс полез на омежьи форумы. Там, казалось, можно найти ответы на абсолютно любые вопросы, правда, идти туда он предпочитал только в крайних случаях. Ну или будучи бухим в сопли.       С усилиями натарабанив пост о своих злоключениях, Феликс сделал несколько глотков вина. Его оставалось всё меньше, уже практически на дне бокала, и это тоже ощущалось предательством. Почему нет бокалов, в которых вино нескончаемо? Поплывшим взглядом он какое-то время пялился в дораму, совершенно не осознавая, что там происходит. На задворках разума фоном носились мысли о тщетности бытия и проклятиях. Может, чёрная полоса, наставшая в его жизни, — это реально чьё-то проклятие? Порча? Иначе с какого хрена всё навалилось так внезапно и одновременно. Да, точно, это могло быть только порчей.       Спустя немного времени Феликс проверил комменты под своим постом. Там насобиралась уже целая куча, в основном омеги ему сочувствовали, но находились и такие, кто начинал: «Да ладно, а вот у меня…» Тьфу, что за обесценивание? Выругавшись, Феликс полистал дальше. Проскакивали советы съездить покататься на лыжах, переключиться, кто-то говорил сходить в церковь. Некоторые предлагали зарегаться в дейтинговых прилажках и найти себе охуенного альфу. Ничего из этого Феликсу делать не хотелось, особенно идти в церковь, где от тяжёлого запаха ладана он непременно хлопнется в обморок. Но один коммент привлёк внимание. Взгляд зацепился за знакомое слово — Чхонсоль. Так вроде назывался городок или деревня где-то в горной глухомани. Феликс слышал легенды об этом месте. Говорили, что там живут настоящие ведьмы. То ли вся деревня с даром, то ли пара-тройка жителей: разные источники говорили по-разному. К ним якобы люди могли обратиться со своими проблемами, а те помогали, но, главное условие — искреннее желание. Если к ведьмам идти с какой-нибудь нечистой мыслью, то от них уже не выбраться — порубят на куски и скормят местным духам. По крайней мере, так обещали россказни. На деле же Феликс даже не знал, есть ли такая деревня (или что там вообще) на самом деле.       В Феликсе было достаточно бухла, чтобы в туманную башку пришла замечательная идея: решить, что совет с ведьмами не такое уж и дерьмо. Ну, на нём же порча? Кто ещё её сможет снять? Одно оставалось непонятным — есть ли это место в реальности. Недолго думая, Феликс, едва попадая по буквам, вбил в Гугле Чхонсоль. Это место оказалось реально существующей деревней, в поисковой выдаче запестрели фотки и ссылки на гостевые дома. Эм, да это ж обычная туристическая развлекаловка, какие к хуям ведьмы? И кто теперь должен помогать снимать порчу? Феликс грустно захрустел чипсами и принялся скроллить картинки. Деревня выглядела живописно, с кучей сувенирных магазинчиков с магическими названиями — видать, поддерживали всю эту ведьминскую хренотень. По окружившим деревню горам рос густой хвойный лес, на фотках он казался тихим, свежим и полным умиротворения. Феликс, глядя на деревья, едва вновь не пустил слезу.       Пробурчав: «Да катись оно всё нахуй», он опустошил бокал и полез покупать билеты на ближайший поезд. Нихрена, он отыщет там ведьму, из-под земли достанет и заставит снять с себя порчу. Поймав какое-никакое воодушевление, Феликс громко отрыгнул, поморщился — вот вам и миленькие омежки, — и свалился спать на тот же диван, где вливал в себя алкашку весь вечер.

***

      Утро закономерно встретило Феликса отнюдь не нежным пробуждением диснеевской принцессы. Он скорее походил на бомжа, чудом нашедшего пристанище. Страшным перегаром воняло даже ему самому. Хуже того: сквозь вонищу ощущались нотки собственного природного аромата, а слышать чёрную смородину в адовой пелене — не то, о чём мечталось. Он со скрипучим стоном кое-как соскрёб себя с дивана, комната тут же пошатнулась, поплыла, как та самая отвратительная оптическая иллюзия с неровным полом. Феликс схватился за гудящую голову, к горлу подкатило. Стартовать пришлось резко, но это принесло плоды — вывернуло его всё-таки в унитаз, а не на любимый ярко-жёлтый ковёр. Немного придя в себя, он заполз в душ, а потом поплёлся искать в кухонных ящиках подходящую таблетку и чего-нибудь сожрать. Чуть позже Феликс запихивал в себя острющую лапшу и потихоньку оживал. Он даже немного жалел, что вчера налакался до поросячьего визга, но чем лучше ему становилось, тем дальше эта самая жалость уходила. Цапнув телефон, Феликс полистал вчерашнюю переписку с Сынмином, в очередной раз попечалился от свалившейся на него херни, а потом взгляд остановился на странном уведомлении.       — Какого… — протянул Феликс и тапнул по уведе.       Глаза полезли на лоб. Чего, блин? Он купил билет в какие-то ебеня? Захлопав ресницами, Феликс уставился в стену, оклеенную обоями в тонкую полоску. На ней тикали часы, показывая одиннадцать утра, а у самого Феликса тикало что-то в голове, грозясь взорваться от перенапряжения. Перед внутренним взором замелькали картинки прошедшего вечера. Бля, он реально, что ли, собрался ехать снимать какую-то выдуманную им же самим порчу? Что за бред. Лучше бы порадовал себя новенькими шёлковыми трусами, чем спустил деньги на билет хрен знает куда.       — Тупая пьяная башка, — процедил он сквозь зубы, заходя на нужный сайт, чтобы вернуть покупку. Но через несколько мгновений возопил: — С хуя ли невозвратный?!       Спустя два дня Феликс сидел в поезде и сосредоточенно пялился на заснеженные пейзажи, проносящиеся на огромной скорости за окном. Напротив сидел дедок-альфа, его приходилось игнорить, потому как деду было явно скучно, и он вовсю подмигивал Феликсу. Фу боже, быть склеенным дедом — тоже часть идиотской порчи? Походу она реально имеется.       — За что я, блядь, расплачиваюсь? — еле слышно буркнул себе под нос Феликс, когда дед подмигнул ему в очередной раз с таким видом, будто сейчас предложит совместный сеанс массажа простаты.       Вздохнув, он упёрся лбом в стекло, понадеялся, что ведьмы действительно существуют, и пожелал, чтобы поезд сошёл с рельсов или, на худой конец, дед откинул копыта до следующей станции.       Окружённая тёмными горами Чхонсоль встретила Феликса морозом и тишиной. И немудрено по такой-то холодине, но хотя бы парочка местных жителей сделали бы улицу менее криповой в этих вечерних сумерках. Деревня, казалось, застыла в другой эпохе: за невысокими каменными заборами стояли дома с изогнутыми крышами, на которых белели снежные шапки. Где-то от несильного ветерка позвякивали колокольчики. Шмыгнув носом, Феликс подкинул висящий на плече рюкзак и выудил из кармана распечатку из гестхауса. На бумажку упал желтоватый свет фонаря — хоть что-то здесь выдавало текущий год.       — «Дом с багряной крышей», — пробубнил он, читая название, а потом завертелся на месте. — И где, блин, тебя искать?       И, главное, каким хреном надо понять, багряная крыша у дома или нет, если все они больше похожи на огромный сугроб? Кое-как сориентировавшись по Гугл картам, Феликс поплёлся в сторону геста. Ну вроде бы.       Вообще, тут была даже небольшая гостиница. И стоила она почему-то меньше, чем гестхаус, но Феликсу надо именно в него, как говорили на том же форуме, куда он влез по пьяни. Якобы конкретно в «Доме с багряной крышей» обитает самая натуральная ведьма, могущая спасти от любой жопы в жизни. М-да. Неприкрыто воняло туристической наёбкой. Ну и ладно, если уж творить какую-то херню, то до самого конца.       Снег скрипел под ботинками, под пуховик пробирался холод. В воздухе повис запах мороза и почему-то дыма, хотя Феликс не заметил, чтобы где-то горело. Он в очередной раз свернул, чертыхнулся, споткнувшись обо что-то под снегом, а потом случилось это. В спину ввинтился чей-то взгляд. Ледяной настолько, что даже мороз показался тропиками, от него побежали мурашки, захотелось сжаться до атома, лишь бы больше не смотрели. Феликс остановился. Изо рта вырывались клубы пара. Так, вдох-выдох, это просто разыгралось воображение, взгляд не сверлил между лопаток, он был совершенно обычным, ему кажется. Вдох-выдох. Сейчас Феликс развернётся и увидит простого дедулю, идущего домой. Он резко обернулся и замер. Позади не было совершенно никого и ничего, только кружились крупные хлопья снега, мерцающие под редкими фонарями. Может, кто-то смотрел из окна? Феликс свёл брови, прикусив губу. Огляделся.       — Идиот, что ли? — прошептал он самому себе. — Уже глюки начались?       Передёрнув плечами, он продолжил путь. Ощущение пробирающего до костей взгляда исчезло, но шаг на всякий случай он всё-таки ускорил.       Спустя какое-то время показалась нужная улица, а на ней и дом, что был несколько больше остальных — двухэтажный и с просторным двором, усаженным ёлками, меж которых вилась утоптанная тропинка. Цвет крыши, как и на остальных, ничерта не видно, Феликс уже готовился лезть на верхотуру и копать снег до черепицы. Но по идее же гестхаус и должен быть побольше? Ладно. Феликс вытер потёкший на морозе нос и уверенно потопал прямо к дому с приветливо светящимися окнами.       — О, ну слава тебе, господи! — выдохнул Феликс, приметив на заборе табличку с витиеватой надписью: «Дом с багряной крышей».       Он толкнул калитку, та нехотя распахнулась. Во дворе, казалось, тишина стала практически осязаемой, вернулось ощущение чужого взгляда. Феликс поморщился. Его что, так впечатлили россказни о ведьмах? М-да, нечего было последние дни перед поездкой лопатить сайты, что хоть сколько-нибудь относились к деревне. А он пересмотрел действительно кучу всего: от фанатских лендингов с историями о ведьмах Чхонсоль, в которых описывались разные способы их работы — жертвоприношения, ритуалы и даже секс; до туристических страниц. Феликс не был ссыклом: его старший брат-альфа Рич с детства закалил нежную омежью душу всякими хоррорами и прочим дерьмом. Уже будучи взрослым, Феликс даже пару раз его благодарил. Мысленно, правда. Хватит с Рича и этого, а то опять начнёт задирать нос. Но, так или иначе, теперь Феликс спокойненько смотрел ужастики, пока другие тряслись, читал крипи стори и не вёлся на разную магическую хуету в духе: «Предскажу будущее, сниму венец безбрачия». Во всяком случае, на последнее не велась трезвая сторона Феликса. Пьяная же донылась до веры в порчу, купила невозвратный билет, и теперь по её вине Феликс торчал перед дверью геста.       Когда он занёс руку, чтобы постучать, дверь внезапно распахнулась. Феликс так и застыл, хлопая глазами. Но через мгновение он вздёрнул брови — на пороге показался высокий мужчина. С первого взгляда фиг поймёшь, какой у него вторичный пол. На его роже застыло наипаскуднейшее выражение, словно он не то что не ждал постояльцев, а был готов пнуть любого с порога. Чёрные волосы были стянуты в хвост, в зубах тлела сигарета, на плечах висел распахнутый халат на голое тело, а на тазовых косточках штаны, которые держались исключительно на вере и космическом похуизме.       — Хван Хёнджин? — произнёс Феликс, поняв, что ничего этот недовольный хрен говорить не собирается. Имя значилось на сайте, когда он бронировал гест.       — Ага, — буркнул тот, не вынимая изо рта сигарету. — Заходи. Комната на втором этаже, последняя дверь слева. Тапки вон на полке.       Феликс моргнул и зашёл в дом. Он вроде как рассчитывал на «Добро пожаловать, хорошего отдыха» или хотя бы «Проходите», а получил «Радуйся, что вообще впустили». Но он слишком замёрз, чтобы выказывать претензии по поводу чужого гостеприимства.       — Э-э, спасибо, — неуверенно буркнул Феликс, снимая ботинки. Тепло дома вызвало покалывание на коже.       — Не за что, — ответил Хёнджин, проходя мимо и скрываясь где-то в доме.       После него остался шлейф феромонов, и Феликс невольно втянул носом воздух. Пахло охренительно, если честно, даже в мозгах немного поплыло. Хотелось вдыхать снова и снова, густой и свежий запах хвои переплетался с прохладными нотками, похожими на озон. Ощущение, будто зашёл в лес после ливня. И запах этот определённо принадлежал альфе. Удивительно: в голове Феликса слово «ведьма» находилось где-то на одной полочке со словом «омега».       Он прошёл дальше в комнату и огляделся. Довольно-таки уютно. Небольшая гостиная вмещала в себя софу с кучей подушек, полки с безделушками, высокие стеллажи с книжками, на стене даже телик нашёлся. Феликс ступил на мягкий ковёр. По затылку чем-то несильно стукнуло, он задрал голову и увидел, что с потолка свисают пучки с сухими травами и медальонами, очень уж смахивающими на амулеты.       — Ужин? — раздалось откуда-то слева.       Феликс глянул в ту сторону: неприметная дверь вела в другую комнату, вероятно, кухню.       — Нет, спасибо, я поел в поезде.       — Ну и хрен с тобой. Завтрак в восемь утра, проспишь — позаботишься о себе сам.       Фыркнув, Феликс развернулся к лестнице, ведущей на второй этаж. И за что тут только заломили цены, если сервис никакущий? Он сделал всего один шаг, прежде чем замереть, как вкопанному. На невысокой этажерке, примостившейся около лестничных перил, среди всякой сваленной на неё херни восседал кот.       Нет, не так.       Котяра.       Огромный, чёрный, как безлунная ночь, с лоснящейся шерстью на упитанных боках. Котяра не мигая пялился прямо на Феликса. Словно в душу заглядывал и ворошил там самое сокровенное своей когтистой лапой. Он вообще не моргал, его глаза были неестественно золотыми. Яркими, будто подсвеченными изнутри. Феликс почувствовал, как вдоль позвоночника побежал холодок. Казалось, кот считывал его мысли. Или грехи. Возможно, список долгов и чеки из налоговой. Или вообще всё сразу. Феликс тяжело сглотнул.       — Минхо, гостей не жрать, — лениво бросил Хёнджин, проходящий на лестницу, — или уши надеру.       Кот медленно моргнул, всего один раз, и продолжил пялить на Феликса. Феликс усилием воли принял безмятежный вид, хотя ему очень уж хотелось спросить, когда он умрёт и почему прямо сейчас, и поплёлся вслед за Хёнджином на второй этаж.       — Почему кота зовут как человека? — вместо вопроса о смерти он предпочёл поговорить о кошачьем имени.       — Хер знает, — отозвался Хёнджин, взявшись за дверную ручку одной из комнат. — Первое, что пришло в голову, когда он ко мне приплёлся. Всё, спокойной ночи.       Дверь за ним захлопнулась. Феликс вздохнул, вспомнил, где его комната, и пошёл туда. Запоздало подумал, что было бы славно сходить в душ, а потом забил — усталость разом навалилась на плечи.       Войдя, он притулил рюкзак у стены, вынул оттуда пижаму и принялся переодеваться. Сон наваливался слишком быстро. Это казалось странным. Он обычно не отрубался по щелчку пальцев, разве что в моменты дичайшего заёба или вон, когда налакается вина. Но сейчас он трезвый, сильной усталости быть не могло — поездка заняла всего четыре часа. Переодевшись, Феликс широко зевнул и осмотрелся.       Комната оказалась небольшой. По центру стояла кровать с горой подушек, у окна, через которое падал лунный свет, столик с горящей свечой и стопкой книг. Около него кресло, а у стены узкий шкаф и высокое напольное зеркало. Феликс прошёлся, под ногами скрипнули половицы. Он остановился напротив зеркала и вздохнул. Добухался, придурок. Сейчас бы сидел в Сеуле, смотрел какую-нибудь дичь по телику, а завтра принялся бы копаться по вакансиям. Феликс покачал головой и взъерошил пепельную копну волос, глядя на своё отражение. Что-то его там насторожило. Задумчиво хмыкнув, подошёл ближе, склонил голову вбок. Отражение повторило каждое движение. Вот только…       — Нет, я определённо ёбнулся, — проговорил Феликс.       Он поводил рукой. Его копия в зеркале сделала всё то же самое, да только с небольшим опозданием.       — Не-не-не, всё, нахрен.       Феликс поморщился, а отражение внезапно улыбнулось. Какая-то дичь, так не бывает. Кажется, он всё-таки устал намного сильнее, чем ему казалось. Выругавшись, Феликс рухнул на постель, фоново порадовался мягкости матраса и натянул одеяло до самого подбородка. Сонливость накатила с новой силой. Больше Феликс ей не сопротивлялся.