Корона, испещрённая когтями

Орлов прибыл на полчаса раньше времени, о котором позже предупредил фельдъегерь, почти в полночь. Пока экипаж суетливо размещали в отведенных для них заранее комнатах, Орлов, отдав необходимые распоряжения денщику, проследовал в кабинет вслед за посеревшим Бенкендорфом, на лицо которого все никак не возвращался здоровый оттенок. — Сколько времени вы потратили в лесу? — Три часа. Выражение на лице у Орлова напоминало каменный барельеф. Мускула на щеке у Бенкендорфа самовольно дернулась. — За три часа в таких условиях может произойти любое, — медленно начал он, подкидывая собственные слова, как щепы, в потихоньку занимавшийся у него внутри огонь бешенства, — происшествие. Можно пораниться о камень или сук. Обморозиться. Попасться диким зверям. Можно — с легкостью, знаете, — утонуть в местных болотах. Можно, будучи настроенным против Короны, замаскировать пленника под груз и уехать так далеко от той точки, что уже не найдут. Можно успеть спрятать т… Он смолк, запнувшись о вдруг встрявший в горле ком. — Именно поэтому, — ответил Орлов ровным тоном, давая Бенкендорфу возможность сделать нервный вдох, — место пропажи осмотрели досконально. Прочесали всё в радиусе двух вёрст. — В лесу, ночью, в густом тумане, — по-черному иронично заметил Бенкендорф, глядя куда-то перед собой. Орлов сохранял всё то же беспристрастное выражение лица, однако зрачки его слегка сузились: — Александр Христофорович, я полагаю, с вашей точки зрения, было необходимо действовать иначе? — Верно полагаете. Например, не тратить драгоценные часы на промедления и топтание на месте, без подходящих источников освещения, собак и установленного плана. Почему за мной не отправили сразу? Орлов открыл было рот, чтобы ответить, но Бенкендорф этого не заметил. Чувствуя, как все-таки закипает внутри с щелчком осознания ситуации в голове, он неожиданно даже для самого себя продолжил, пуская в каждое слово яд: — Вы вообще соображали, что творите? Вы хоть понимаете, зачем мы здесь? Или, — он набрал воздуху в горящую грудь, — что, намеренно допустили такое преступление? Орлов переменился в лице. — Я попросил бы вас… — Я попросил бы вас, — воскликнул Бенкендорф, — отвечать на мой вопрос! — Искали все! — повысил голос Орлов в ответ, будто пытался настойчиво достучаться до Бенкендорфа сквозь пелену бессильной злобы, заполонившей взор, но стремительно терял терпение. — Все, кто был в экипаже! Даже медик, даже камердинер, в его-то возрасте! Я приказал задействовать каждого, потому что именно тогда шансы найти его был наивысшими, гораздо, — он подался вперед, — на порядок выше, чем утром или после того, как добрались бы до вас, сэкономив эти проклятые три часа! Бенкендорф выдержал его тяжелый взгляд и ровным тоном констатировал: — Но вы его не нашли. Орлов медленно опустил веки. Затем поднял — взгляд был серый и полный пустого бессилия, вторящего тому, которое языками пламени терзало сейчас самого Бенкендорфа. — Не нашли. Бенкендорф отвернулся и подошёл к столу. В руках у него мелькнуло золото — со спины было не разглядеть, но Орлов знал, что это были разбитые часы, которые тот принял от него дрожащими руками на входе и которые все это время нервно, наверняка неосознанно сжимал в кулаке. — Значит, надо продолжать искать, — сказал он вдруг решительно. Орлов кивнул, хотя Бенкендорф не видел: — Ночь, чтобы подготовить план. — До рассвета, — согласился он, развернулся и прошел мимо Орлова к выходу, ритмично стуча каблуками и кивая ему головой. — В библиотеке есть подробные планы местности. Орлов молча последовал за ним, мягко прикрывая за собой дверь. Кабинет остался пустым. Мрак окутывал его — как и всегда, когда наступала ночь, огни на улице гасли, а обитатели мызы, за исключением ночных дозорных, расходились спать. Впрочем, в этот раз темнота не завладела кабинетом полностью; несколько свечей, зажженных с наступлением темноты хозяином, сейчас мерно горели, освещая небольшое пространство вокруг. Редкое колыхание огоньков этих свечей вторило незримым дуновениям воздуха от окна, которое, кажется, забыли закрыть. Действительно, забыли — ставень тихо скрипнула, будто хмыкнула на эту мысль, и впустила с улицы прохладный ночной воздух. Мелькнуло что-то темное; огоньки судорожно и безмолвно забились в страхе перед фигурой, под покровом ночи тихо пробиравшейся в кабинет. Лис завалился внутрь немного неуклюже, чуть не врезавшись носом в тяжелый ковер, украшавший здесь рабочее пространство. Впрочем, никто ничего не услышал — он покрутил головой, держа уши торчком, чтобы в этом убедиться, а затем начал прикидывать план действий. Стол: стопки бумаг были придавлены прессом, правда, едва ли содержали важную информацию, раз были оставлены здесь так легко… Он подобрался ближе, залез на стул и поднялся на задние лапы, передними — передней — упираясь в столешницу; морда повертелась из стороны в сторону, нос задергался, принюхиваясь, и ткнулся в кругляшок, золотом отражавший блеск свечей. Лис склонил голову, присматриваясь к кругляшку, особенно пристально изучая трещины стекла, и расстроенно фыркнул. Затем вернулся к бумагам и посмотрел на верхний лист — ничего, кроме полного канцеляризмов названия одного из штатных документов, заполненного по обычной форме, он не содержал. Лис схватился зубами за пресс и снял; в тот же миг за дверью послышались шаги, и он, размыкая пасть, торопливо спрыгнул со стула. Первым на этот раз вошёл Орлов; следом, придерживая дверь одной рукой, в кабинете оказался Бенкендорф. В другой он держал несколько свертков карт; Орлов по его просьбе нес под мышкой стопку бумаг — в них, среди прочего, содержались местные донесения, доселе сочтенные Бенкендорфом не требующими немедленного внимания. При виде лиса мужчины замерли. Брови у Орлова поползли наверх, и он отмер первым, загородил Бенкендорфа свободной рукой и, не сводя с животного глаз, тихо заговорил: — Александр Христофорович, сейчас медленно выходим за дверь и запираем. Где у вас тут ближайшее ру… — Спокойно, — остановил его Бенкендорф, опуская его руку и проходя вперед, — это домашний. Орлов открыл рот, посмотрел на Бенкендорфа и закрыл обратно: — Вы что, лисицу завели? Лис сидел у стола, с учтивым вниманием глядя на них, но готовясь, если что, уклоняться. — …В каком-то смысле. Раздался короткий тявк; Бенкендорф с немым вопросом глянул на лиса, но в этот раз не понял его настроения. — На шубу? — вежливо поинтересовался Орлов. — Вроде как нынче модно. Тявк стал громче. Бенкендорф пожал плечами. — В планах не было, — и направился к столу, чтобы положить карты, — впрочем, если он продолжит так себя вести… ты как сюда пролез-то, а? На глаза ему попался откатившийся к самому краю стола пресс. — Ты скинул? — строго спросил он. Лис молчал: чтобы видеть лицо подошедшего Бенкендорфа, он задрал голову, и в этом положении лаять на них ему, по всей видимости, было неудобно. Впрочем, внешне он никакого неудобства не выказывал, даже больную лапу не поджимал, хотя весь свой вес — было заметно — перенес в этой позе на здоровую. Бенкендорф придавил стопку служебных документов обратно и освободил центр стола. Через пару минут про лиса совершенно забыл, склонившись над развернутыми картами, даже до сих пор немного сбитый с толку Орлов. — Вот здесь, — указал он, хмурясь. — Приблизительно. Глаза Бенкендорфа округлились, но он подавил порыв устроить тому ещё одну эмоциональную сцену. — Ближайшие мызы не меньше чем в шести верстах, река мелкая, леса глухие, — озвучил он, сопоставляя окружности вокруг указанной точки на разных картах. — Путь используется преимущественно местными для торговли. Алексей Федорович, как вы вообще туда свернули? — Основная дорога завалена после грозы, — поморщился Орлов, — решили, что это самый эффективный объезд. — Очень эффективный, — отозвался Бенкендорф глухо. Орлов снова вскинулся, но промолчал. Лис отчего-то дернул головой в их сторону и уставился на Бенкендорфа — прежде он сидел в углу, не привлекая внимания, словно собирался вздремнуть, и лишь изредка шевелил ушами. Орлов сжал пальцами переносицу, постоял так немного и снова обратился к картам: — Всю местность в радиусе суток пешего пути надо прочесать еще раз, — начал он, будто зачитывал доклад, по-военному кратко. — С собаками и лесничими, — подхватил его тон Бенкендорф. — Упор на дорогу и путь вдоль реки. Осмотреть овраги, канавы и топи у болот, вот здесь, — он провел пальцем, обозначая территорию. — И заброшенные хижины, если есть. — Местных на дорогах и в ближайших деревнях допросить. Если бы он вышел к людям, — обратился Орлов к Бенкендорфу, — помогли бы ему? — Зависит от людей, — покачал головой тот, — как и во всей стране. Орлов промолчал, обдумывая эти слова, и затем продолжил: — В любом случае — допросить. — Отправим доверенных людей, знающих язык. — В пределах нескольких дней его должны будут найти… Бенкендорф кивнул, не отвечая. Воцарившаяся вдруг тишина накрыла собой кабинет и быстро стала давящей. Они оба понимали, почему. Первым ее потревожил Орлов. — Должны будут найти, если он просто потерялся в тумане, свернув с дороги, — сказал он на этот раз медленнее, вместо стройного марша перешагивая через каждое слово, как поваленные бревна в лесной чаще. — И если он до сих пор жив. — Он жив, — мгновенно отозвался Бенкендорф и оторвал взгляд от карты. Орлов смотрел на него твердо, уверенно — но в его глазах таилось понимание. — Всё это косвенно, — озвучил он повисшее в воздухе опасение, — мы оба понимаем. Бенкендорф склонил голову. — На месте пропажи были следы борьбы. Он зажмурился. — Александр Христофорович, если он пропал так внезапно… Сжал челюсть — заиграли желваки. «Это может быть похищение». — В таком случае, — перебил Бенкендорф, не поднимая головы, — это происшествие — самый бездарный способ лишиться человека, за безопасность которого вы отвечаете лично. — Будьте уверены, что я отвечу за это в полной мере, — сурово ответил Орлов. Бенкендорф был уверен — потому что собирался позаботиться об этом лично. Позже. — Итак, — снова начал он, справляясь с эмоциями, — диверсия. Орлов кивнул, но уточнил: — Мотив неизвестен. В лучшем случае похитители не знают, кого взяли, и просто потребуют выкуп. — И объявятся сами, — кивнул Бенкендорф. — Не более чем через неделю. В противном случае… — В противном случае его либо вывезут из страны, либо убьют прежде, чем мы выйдем на след, — озвучил Орлов и резко выдохнул. — Прекратите бегать от этой мысли, Александр Христофорович. Бенкендорф вскинулся: — Убийство нерационально. — Рационально, если было спланировано подготовленным революционным движением, преследующим собственные цели, — возразил Орлов, — Нерационально — это бросать все силы на поиски человека там, где его, вероятнее всего, уже нет. — Искать надо было лучше, — резко ответил Бенкендорф. — Александр Христофорович, ради всего святого! — снова повысил голос Орлов. — Прекратите!.. Их перебил внезапный лай; замолкнув, оба повернулись в сторону лиса. Тот мгновенно умолк под их взглядами и посмотрел в ответ; хвост его нещадно лупил по полу, отбивая неровный, сбитый ритм. — Ты еще здесь? — риторически поинтересовался Бенкендорф. Лис фыркнул. — Он что, еще и речь понимает? — вскинул брови Орлов. — Прикидывается. Дрессированный, — холодно ответил Бенкендорф. Лис в ответ что-то прорычал. Впрочем, злоба, не успевшая вернуться к нему в полной мере, от этого отвлечения поутихла. Собрав остатки здравого смысла в кучу, Бенкендорф коротко кивнул Орлову в жесте извинения и, дождавшись ответного кивка, отвернулся от лиса — тот склонил голову, прищурившись, но в этот раз не стал возмущаться, — и продолжил: — Вне зависимости от того, что они собираются делать, самое очевидное направление — к Ревелю. Он тут же ужаснулся тому, каким реальным стало казаться ему предположение о похищении, едва оно обрело форму на его собственных устах: словно похитители абсолютно точно были, а Николай находился сейчас с ними, неспособный оказать сопротивление — если не… — Перекрыть дороги, поставить людей. Осмотры и допросы. Иностранные послы? Бенкендорф покачал головой: — Изнутри вероятнее. Но проверим. — Займитесь этим, — сказал Орлов, — Вы лучше разбираетесь и в методе, и в местном контингенте. Привлеките всех, кому доверяете. Он согласно кивнул; возражение высказал только коротко залаявший из своего угла лис. На этот раз его проигнорировали. — Я проконтролирую поиски вокруг места пропажи и займусь допросами там, — продолжил он. Вновь раздался лай; Орлов обернулся на лиса, возмущенно вскинув руки: — Что-то не нравится? Серьезное выражение на лице у Орлова, вопреки ситуации, вызвало у Бенкендорфа слабую улыбку. Он уже было переживал, что стал сходить с ума, разговаривая с лисом — но это, судя по всему, было не только его проблемой. Ну или передавалось от него другим, как зараза. Лис дернул ухом; в этот раз его молчание показалось Бенкендорфу каким-то гнетущим — словно тот не мог решить, как относится к ситуации. Что в этой ситуации могло не устроить животное, удобно устроившееся в теплом людском помещении, из которого его не стали даже пытаться выгнать, чтобы не тратить время, было ему неясно. — Всё учли? — вернулся к теме Орлов. — В общих чертах. Теперь конкретнее… Беседа продолжалась часами; они подхватывали направление мыслей друг друга, разрабатывая планы действий и готовя списки людей, которых могли задействовать, не рискуя анонимностью. Составленная легенда гласила, что искали вовсе не ехавшего в Кейла-Йоа инкогнито императора, а барона N, собиравшегося намедни в Ревель, и что добровольцев, присоединившихся к поискам, в случае успеха будет ждать солидная награда. Они говорили, говорили и пытались не давать волю лишним сейчас эмоциям: Бенкендорф — подступающей к горлу в моменты затишья панике, подгоняемой рациональными доводами Орлова; самого Орлова — глухой, придавленной еще вечером того злополучного дня ярости, обращаемой им теперь на дело, а не самого себя и всех причастных. Лис оставался на месте, свернувшись в углу подле стола, будто дремал — но уши его невольно подергивались, обращаясь к каждому оброненному мужчинами слову. И только в предрассветный час, когда они, оставив вычитанные документы и карты в том же положении, отправились на необходимые приготовления к разбуженным слугам, лис поднялся, широко зевая, и снова огляделся. Стол больше не представлял для него интереса — по поведению Бенкендорфа было очевидно, что на нем хранились только простейшие бумаги во временном пользовании. Но были ли тут другие, те, что интерес предоставляли? Лис тряхнул головой, будто в сомнениях, и развернулся в сторону окна, намереваясь уйти… «…даже пёс твой лжёт тебе в глаза!» Рыжая шерсть на загривке встала дыбом; он подобрался, забеспокоившись и едва не заскулив, снова посмотрел на кабинет — и выпрыгнул через окно, которое никто так и не удосужился закрыть. …Парой минут спустя он вернулся, волоча за собой стиснутую в пасти шинель. На изучение ситуации требовалось больше времени, чем могли предоставить короткие ночные вылазки. Кинув шинель на пол и подмяв в нескольких местах лапой, будто устраивая гнездо, лис потоптался, сделал несколько кругов и стал думать, что делать дальше. Думал недолго; решение принял за него пробудившийся в теле голод. Он снова выбрался из кабинета через окно, поймал ближайший привлекший внимание запах еды и осторожно потрусил в его сторону, стараясь лишний раз не попадаться на глаза постепенно просыпавшейся прислуге.

***

— Господи, прости меня, грешного, — заполошно бормотал, то и дело крестясь, Тихон, спешно покидая отведенную ему комнатушку. Ему было тошно, бесконечно тошно — как же он так, дурень, допустил… не уследил… не сказал… — Да как же ж это, — плаксиво заныл он себе под нос, — Да если бы я… Он шел в сторону, где, по его разумениям, должен был быть сейчас Бенкендорф или хотя бы Орлов — Тихону нужно было покаяться, непременно покаяться перед ними за свою дурость и вызваться на поиски государя; он знал, что поиски вот-вот начнут — это было так же понятно, как и то, что он был старый дурак, не заслуживший за свою ошибку покаяния. Рассветало; солнце освещало парадную сторону главного дома и било Тихону по виску, но лучи не грели — вокруг царила еще ночная промозглость, разбавляемая только гомоном попрятавшихся по кронам и крышам оставшихся тут на зиму птиц. Прислушиваясь к трели одной из них, Тихон и заметил краем глаза, с другой от слепящего солнца стороны, мелькнувший за дверь одного из домов яркий рыжий хвост. Зверье! Он обомлел, но тут же дал себе подзатыльнику, соображая, что зверью тут не место. Вдруг запасы попортит?! Животину — какая тут имеется, Тихон не знал, черт этих местных немцев разберет, но была же какая-то, хоть бы и лошади, — напугает… заразу занесет… как подобралось-то так близко?! Надо было крикнуть, показать на угрозу остальным — он бросился к бредшей мимо хмурой худощавой женщине и вскричал: — Лиса! Там… влезла в дом… Видали вы?! Сам того не заметив, он вцепился этой женщине в рукав, но она тут же выдернула руку из нервной хватки и ответила ему резко и сердито: — Hull! Teelt välja, — и ушла дальше по своим делам. Тихон открыл было рот, силясь что-то возразить — но со стороны входа, в которое проникла на его глазах лиса, вдруг донесся короткий женский крик. Он бросился туда и снова ее увидал: лиса выскочила из-за двери, видимо, тоже испугавшись крика, заозиралась — взгляд ее пал на Тихона. От этого взгляда его пробрало крупной дрожью. Он стоял, разинув рот, и непослушной рукой пытался осенить себя крестным знамением, а лиса глядела в ответ очень внимательно, до того осмысленно глядела, что жуть наводило, будто размышляла, а не прибрать ли к нечистым лапам его грешную душу… Дверь позади лисы скрипнула, и наружу высунулась девчушка лет двенадцати, не больше; в руках она держала кулек, и, заметив, что лиса не убежала, осторожно сделала шажок вперед: — Proua Martha oli hirmul sa… andesta. Sa tulid meie juurde lõhna pärast, eks? Лиса обратилась в сторону девчушки, склонив голову и будто прислушиваясь к ее сбивчивой тихой речи; осмелев, девчушка сделала еще шажок вперед, но по выражению на лице было видно, что лисы она боится. — Ta palus selle sulle anda. Ära varasta neid enam, ja küsi meilt, hästi? Расслышав вопросительную интонацию, лиса коротко тявкнула, шевельнув хвостом; девчушка вздрогнула, но тут же несмело улыбнулась и, не решаясь подойти ближе, развязала кулек, положила его вместе с содержимым на землю, а затем юркнула обратно за дверь — судя по всему, в местную кухню. Тихон вытянул шею и прищурился, пытаясь разглядеть, что лежало на тряпке. Лиса осторожно приблизилась к подарку и обнюхала; что бы это ни было, ей явно пришлось по душе — она подцепила края тряпки и положила друг на друга, чтобы снова собрать подобие мешочка, взяла эти края пастью и потопала в ближайшие кусты. Тихон на всякий случай перекрестился еще разок и пошел за нею следом. Лиса не ушла далеко — то ли была уверена, что ее и тут не поймают, то ли совершенно обнаглела. Расположилась в укромном местечке, окруженном с нескольких сторон ягодными кустами, наполовину уже оголившимися и щеголявшими только хрупкими темными листьями. На тряпке, в которую была завернута передачка с кухни, оказались… пирожки. Тихон посмотрел на эти пирожки так недоуменно, будто никогда не видел пирожков. Лиса обернулась на шум от его топота и снова посмотрела вот так, жутко-осознанно, при этом продолжая удивительно жадно жевать; рука у Тихона поднялась, чтобы перекреститься в третий раз, и тут он заметил, что пирожок — из валявшейся подле половинки, от которой откусила лиса, вытекала яркая начинка, — был даже не с мясом или рыбой, которую тут должны были разводить довольно, а черничный. Размякшие в печи ягоды вытекали наружу густой сладкой массой и окрашивали край тряпки под собой, травинки вокруг и острые зубы лисы, едва ли не жмурившейся от удовольствия, но продолжавшей внимать присутствию Тихона. Дожевав и проглотив кусок, она отчего-то не принялась за следующий сразу, а подняла на него темный нос и махнула хвостом. На белой короткой шерсти у пасти остались бордово-малиновые следы. Черника была, конечно, ягодой очень вкусной, всеобще любимой, Тихон и сам не брезговал ни сладостями с ней, ни пирогами, ни чем еще, но что в голове у него под этим пронзительным взглядом вдруг мелькнула мысль — мысль безумная, страшная, даже ухватить ее за хвост, чтобы осознать, было дуростью, — о том, что пирожки с черникой еще очень любил кушать с чаем государь. Лиса продолжала смотреть, и Тихон, сам себе не веря, бледнея, на грани слышимости пролепетал: — В-ваше Величество?.. Лис гордо тявкнул — и тут же, будто опомнившись, степенно, по-человечьи кивнул.