III. Мои дурные привычки, Тринадцать на счастье — фанфик по фэндому «Битва экстрасенсов»

III. Мои дурные привычки

24 июня 2025 г., 11:59

Настройки

От недосыпа плавит, и небо опрокидывается, превращается в океан посреди спящих силуэтов многоэтажек. Облака в нём плавают, что льдинки по Северному Ледовитому. Влад выдыхает судорожно, и ожидает увидеть пар от своего дыхания, но с удивлением отмечает, что утро довольно тёплое. Шея затекла, ноют ладони, и голова кружится от того, что он сидит, уставившись в небо. Но оторваться невозможно от розовых переливов рассвета, пусть и солнце загораживают дома. Влад воздух втягивает жадно, будто надышаться не может – и в который раз украдкой от самого себя бросает взгляд на дверь подъезда. Все нормальные люди отсыпаются по субботам до самого обеда, но всё равно в душе теплится эфемерная надежда, что Ларионов непременно к нему выйдет.

Да он не ебёт даже, что ты тут.

Правда. Но вопреки здравому смыслу надежда перерастает в слепую уверенность.

Ага, бежит твоя принцесса, и волосы назад.

Хрупкая тишина стеклянными осколками лопается от звонкого пиликанья домофона. Несмотря на то, что предчувствия у Влада почти всегда оправдываются, всё равно при виде Ильи его изнутри обдаёт холодом. Ничего не подозревающий же Ларионов, обтянутый в спортивные шмотки, пихает железную дверь плечом, одной рукой вставляет в ухо наушник, а другой копается в новёхоньком айподе, пружинящей походкой будто заранее задаёт ритм для бега. — Правильно Анатолий сказал, бегаешь-таки. Чистые как балтийский янтарь глаза вмиг впиваются во Влада полным непонимания взглядом – будто лишний кусочек пазла пытаются подобрать к законченной картинке; точно ссутулившаяся фигура в чёрном идёт вразрез с привычным миром. — Влад?.. — Да ты у нас, оказывается, спортсмен, комсомол и просто красавец. Нихуёвисто, Илья, – смеётся Влад, поднимаясь с лавочки. Илья тушуется под его взглядом, теребит в руках провод от наушников. — А ты чего… тут? – он запинается, когда замечает ободранные ладони Череватого. Кивает на них, перебивая самого себя: – Всё хорошо? — А? – Влад безразлично разглядывает собственные руки будто впервые, – Да забей, нормально. — Дай посмотрю, – Илья вдруг ступает ближе, берётся за холодное запястье, разворачивает ладонь к себе. Присвистывает при виде грязи, налипшей на сукровицу. – Пошли-ка. Влад вяло пытается сопротивляться, но всё-таки позволяет Илье утянуть себя в его квартиру. Как и в первый раз, с самого порога парадной неумолимо обволакивает каким-то родным теплом, воздушным, как свежая сахарная вата; причём этот кокон вокруг него затягивается сильнее с каждым шагом к двери чужой квартиры.

Для этого припёрлись, чтоль?

Владу жуть как хочется послать вездесущую бесню нахуй, вслух, но злоба вдруг улетучивается, стоит Илье защёлкнуть замок на входной двери. Он копошится в ванной с пол минуты, а после усаживает Влада на знакомую уже табуретку, и сам садится напротив, берёт его руку в свою. Так уверенно и просто, будто каждый день это делает. — Та брось ты, – Влад старается за усмешкой спрятать непонятно откуда взявшийся ком в горле. — Я не больно, – обещает Илья, не глядя в глаза, подносит мокрую ватку к ране и, действительно, почти невесомыми движениями начинает протирать ладонь. Перекись угрожающе пенится, и, вопреки намерениям Ларионова, всё равно жжётся. Влад терпит, руки не вырывая. — Это ты где так? — На кладбоне. Илья хлопает глазами, словно ждёт, что Влад скажет, что пошутил. — Понаставят заборов своих ебучих, будто мертвяки убегут кудысь. Ну ничё, за откуп считаться пусть будет, – вот теперь Владу становится смешно. Илья молча изгибает бровь, отрывает новый комочек ваты, принимается за другую руку. — От таких как ты и ставят, – говорит вдруг, – А что ты там делал вообще? — А сам як думаешь? – Влад усмехается, и сам чувствует, как в зрачках отплясывает бесятина. — Демонов вызывал? — На кой мне? Мой всегда со мной, – и смеётся снова в голос. Улыбается Илья в ответ из чистой вежливости, чувствуется, что напрягается весь от полуистерического хохота. Лишь Влад успокаивается, Илья ненароком сжимает его руку и спрашивает тихо, будто боится спугнуть: — Не спал, да? — Шо, так заметно? — Ну… – Илья скользит по его лицу пристальным взглядом, – мягко говоря, да. — Та три дня ещё нормально, вот с неделю, когда несёт, тогда хуёвить начинает зна– — Сколько, – голос у Ларионова вдруг становится как стальной прут, и вопросительный тон превращает в утверждение. — Та шо ты.. — Я тебе машину вызову, – Илья встаёт резко, так, что Череватый едва успевает его за запястье схватить. — Дурку разве что, – складка между бровей у Ильи лишь глубже становится в ответ на Владово зубоскаленье, – Куды вызовешь, Илюш? У них парада репетиция. Мне ж на Ваську, а они усё поперекрывали, нахуй, и мосты развели. — Тогда у меня ложишься, – Илья затыкает открывшийся для препинаний рот одним лишь взмахом указательного, – сейчас постелю. — А ничё, что щас утро? – восклицает Влад в спину Ларионову. — А ничего, что ты, блять, три дня не спишь?! Нет? И вот опять, мат его голосом отрезвляет похлеще ушата ледяной воды. Влад решает не спорить. Спать, может, и вправду слегка хочется, особенно без подначиваний задушенного голоса, последние дни свербящего про ритуалы аккурат в затылке каждый раз, стоило Владу подумать о постели.

***

Несмотря на перестеленные простыни, кровать всё равно до одури пахнет Ларионовым – чем-то летним и почему-то ягодным. Владу на ней снится, как переливаются в закатном свете капли дождя на зазубренных листьях малины, как саднят под приклеенным на слюну подорожником сбитые коленки, а рядом всё ещё стоит бабкина курень, из которой тянет самым вкусным в мире компотом и ещё чем-то неуловимым, эфемерным, родным до рези в глазах. Просыпается он под вечер, и в комнате полыхает ярко-рыжий закат, словно вырванный напрямую из сна. Только реальность пропиталась запахом жареного бекона, и желудок в ответ тут же заводит китовью песнь. Из-за беготни по погостам Влад даже сказать не мог, когда последний раз не усохшей булочкой из “Ленты” обедал. Чёрт бы это полнолуние побрал. Как сомнамбула он выползает на кухню, где суетится Илья. От запаха еды слюна чуть по подбородку не течёт. — Доброе утро, – Илья улыбается ему мягко, весело, а в голосе и тени раздражения утреннего нет, даже доволен будто. Рад. Владу это почему-то нравится. — Утр… Вечера? – Влад почёсывает рёбра, запустив руку под одолженную футболку, а другой пытается свой короткий ёжик волос пригладить, хотя и знает, что бесполезно. – Это шо там у тебя? — Карбонара. — Хуя собi, нара, часик в радость, чаёк в сладость, а-у-е? Илья неожиданно заливается смехом, и он заразителен слишком, чтобы не засмеяться в ответ. — Но серьёзно, Илюш, у меня от запаха одного желудок себя переварил, когда готово будет? — Скоро уже, поставь тарелки пока, – Илья кивает в сторону шкафчика, длинными пальцами проворачивает перечницу над соблазнительно булькающей сковородкой. Хозяйничать на чужой кухне на удивление ощущается как само собой разумеющееся. Как и разговор, что вьётся беспрерывно весь ужин, словно они с Ильёй всю жизнь друг друга знают. Сознание плывёт и без вина всякого, потому что кровь от мозга резко приливает к полному желудку. Влад млеет под мелодичный голос Ларионова, подперев голову рукой, и постепенно по столу стекает, глаза прикрывает незаметно для самого себя, но всё равно угукает в нужные моменты его рассказа. — Так… У тебя демон Толик, значит? Сон как рукой снимает, Влад садится нормально, вымаргивает дрёму из глаз. — Та як хочешь тварь эту зови, всё одно. Але не Толик, це я пизданул однажды, ну оно у нас и прицепилося. — И это для него ты по кладбищам по ночам таскаешься? Разве это не противозаконно?

Противозаконно людей так к себе привязывать ни с хуя.

Влад зависает, услышав знакомый до омерзения голос. Помяни заразу. — Так, ну, во-первых, из-за него. А во-вторых, не знаю, шо ты там придумав себе, я могилы не раскапываю, да даже на них работать не люблю. На перекрёстках в основном наговариваю. — И что? Работает? — Ну ты ж видел. Илья аж вздрагивает. — И всё равно не понимаю, почему именно кладбище. Перекрёстки не только там ведь есть. — Тому що коннект с загробным миром. Энергия евойная, некротика, и всё в этом духе. Ну и не доябывает ночью никто, хорошо, что часы работы есть. Плохо, что по ним все ворота закрывают. — Как руки, кстати?

Делает вид, что ему не похуй? Ха-ха.

Влад сжимает кулаки до побелевших костяшек, кивает отрешённо. — Нормально. Где курить можно?

***

Закат догорает до ужаса медленно. Тлеет, как угли в печке, меж набухших, но ещё не распустившихся почек. Как сигарета в неизменно холодных пальцах. Как его разум, безуспешно из раза в раз пытающийся материальный мир с эзотерическим связать воедино. Как что-то крохотное за грудиной, не уголёк даже, а так, горящий пепел – при одной мысли о том, что хоть кому-то на него может быть не наплевать.

Ты чё придумал себе, Владик? Тебя из жалости пустили отоспаться, потому что на бомжа на грани смерти похож был. Ещё погавкай вокруг него, давай. Нахуй ты ему сдался? Глаза его видел? Психом тебя считает.

Влад и сам не в первый раз всерьёз сомневается в своей вменяемости. Нормальные люди голосам в голове споры не проигрывают. За спиной скрипит балконная дверь, и Влад весь напрягается тут же – но плечи обратно вниз катятся, стоит взглянуть на то, как Илья губы надул, будто от обиды.

Засматриваешься.

— Не поверишь. Сказали, опять перекрывают всё. Череватый усмехается, глядя вслед уходящему солнцу. — Придётся вплавь. — Останешься может, всё-таки? Влад слишком чётко почему-то вдруг видит притихшего Илью: как красные от воды пальцы хватаются цепко за полотенце, как длинные ресницы колышутся, глаза за собой пряча, пока он старый линолеум рассматривает. — Та не. Как грица, дякуемо этому дому, а мы пойдём… — Точно доедешь? На ногах стоишь еле-еле. Дым вдруг норовит резануть горло – и Влад им давится. Откашлявшись, выдыхает сипло: — Да канеш… Кхм… Доеду, и не таким ездил. — Дай номер. Мало ли ещё с какого кладбища тебя вытаскивать придётся.

А это с каких пор твоя проблема?

Влад диктует цифры, и спустя минуту из коридора разносится трель его доисторического “Самсунга”.

***

[Неизвестно] 21:59 Ты доехал? 22:17 Влад ?