Как приручить бога

Тэхён проснулся от звука, который, казалось, мог бы разбудить даже мёртвых. Это был не просто шум, а какой-то оглушительный, металлический лязг, смешанный с глухим ударом и… руганью? Его глаза распахнулись, сердце заколотилось, как после литра кофе, и он рывком сел на кровати, пытаясь понять, что происходит. За окном уже пробивались лучи солнца, но в голове всё ещё царил туман после четырёх часов сна, которые он вырвал у ночи, закончив логотип в половине четвёртого утра. Тэхён потёр лицо, надеясь, что это просто сон, но очередной громкий удар из гостиной подтвердил: нет, это реальность. И эта реальность, судя по всему, связана с его незваным гостем. — Что за… — пробормотал он, сползая с кровати и хватая толстовку, которая валялась на стуле. Ещё один лязг, теперь сопровождаемый возмущённым воплем, заставил его ускориться. Тэхён вылетел из спальни, чувствуя, как раздражение, смешанное с тревогой, бурлит в груди. — Если этот «бог» сломал мой диван, клянусь, я его самого выкину на улицу! В гостиной его встретила картина, достойная абсурдной комедии. Чонгураэль, всё ещё в той же натянутой футболке и коротковатых штанах, стоял посреди комнаты в боевой позе, держа в руках… сковородку. Обычную сковородку, которую Тэхён использовал для яичницы. На полу валялся перевёрнутый стул, а рядом — его старый настольный вентилятор, который, похоже, и стал причиной шума, судя по вмятине на корпусе. Чонгураэль, с горящими глазами, тыкал сковородкой в сторону вентилятора, как будто тот был демоном из преисподней. — Проклятое изобретение! — прогремел он, его голос, глубокий и пафосный, дрожал от ярости. — Как смеешь ты издавать сей гнусный визг, нарушая покой воина небес?! Я, Чонгураэль, повелитель битв, уничтожу тебя! Тэхён замер в дверях, его челюсть медленно поползла вниз. — Ты… что… делаешь?! — наконец выдавил он, его голос сорвался на крик. — Это мой вентилятор, идиот! И сковородка моя! Ты зачем мебель ломаешь и кухню разворовываешь?! Чонгураэль резко повернулся к нему, всё ещё сжимая сковородку, как меч. Его длинные волосы, растрёпанные после сна, делали его похожим на какого-то древнего воина, случайно попавшего в современную квартиру. — Ты, человек, смеешь обвинять меня?! — рявкнул он, тыкая сковородкой в сторону Тэхёна. — Твоя… машина, — он с презрением кивнул на вентилятор, — издавала звуки, подобные вою адских псов! Я защищал твой дом от её коварства! Тэхён зажмурился, чувствуя, как в висках начинает пульсировать. — Это не машина, а вентилятор! — заорал он, шагая вперёд и вырывая сковородку из рук Чонгураэля. — Он просто жужжит, потому что старый! И ты, вместо того чтобы спать, решил устроить тут бой с бытовой техникой?! Ты хоть представляешь, сколько этот стул стоит?! А вентилятор?! У меня денег на новый нет! Чонгураэль выпрямился, его лицо стало ещё суровее, если это вообще было возможно. — Ты дерзишь мне, Тэхён? — произнёс он, намеренно выделяя имя, будто оно было недостойно его уст. — Я, чья поступь заставляла дрожать горы, не потерплю, чтобы смертный повышал на меня голос из-за… жалких вещей! — Жалких вещей?! — Тэхён чуть не задохнулся от возмущения, размахивая сковородкой, как дирижёрской палочкой. — Это мой дом, мои вещи, и я не для того пашу на трёх работах, чтобы ты тут всё разнёс! Ещё одно слово, бог, и клянусь, ты будешь спать на улице! Они уставились друг на друга, как два бойца на ринге. Тэхён, маленький, но яростный, с растрёпанными волосами и покрасневшими от недосыпа глазами. Чонгураэль, огромный, как гора, с надменным взглядом, но с лёгкой тенью растерянности, которая мелькала в его глазах. Наконец, Тэхён, чувствуя, что ещё немного — и он либо сорвётся, либо рассмеётся от абсурдности ситуации, швырнул сковородку на диван и выдохнул. — Ладно, — буркнул он, потирая шею. — Забудем. Но если ещё раз увижу, как ты нападаешь на мою технику, клянусь, я… я… не знаю, что сделаю, но тебе не понравится! Чонгураэль фыркнул, скрестив руки на груди, но, к удивлению Тэхёна, промолчал. Похоже, даже он понимал, что перешёл черту. Тэхён поднял стул, окинул взглядом вентилятор — тот, к счастью, выглядел ещё живым, хоть и помятым — и махнул рукой в сторону кухни. — Пошли завтракать, — проворчал он. — И без фокусов, понял? Чонгураэль, всё ещё ворча что-то про «недостойное поведение смертных», последовал за ним. Тэхён, шагая на кухню, мысленно молился, чтобы его скромные запасы еды выдержали этого амбала. Его бюджет был расписан до последнего вона: тосты, пара листиков салата, немного колбасы и яйца — всё это должно было протянуть до следующей закупки через два дня. Но теперь, глядя на Чонгураэля, который заполнил собой всю кухню, Тэхён чувствовал, как его планы рушатся, как карточный домик. Он достал тостер, хлеб, колбасу и салат, стараясь не думать о том, как быстро это всё исчезнет. Чонгураэль наблюдал за ним с подозрением, будто Тэхён готовил не завтрак, а какое-то зелье. — Что ты творишь, человек? — спросил он, прищурившись. — Какую пищу ты предлагаешь воину небес? — Тосты, — коротко ответил Тэхён, засовывая хлеб в тостер. — С колбасой и листом салата. И не начинай опять про свои чертоги, я не в настроении. Чонгураэль хмыкнул, но, к удивлению Тэхёна, сел за стол без дальнейших возражений. Когда тосты подрумянились, Тэхён быстро собрал сэндвичи: хрустящий хлеб, тонкий ломтик колбасы, листик салата для «здоровья». Обычно одного такого тоста хватало, чтобы он продержался до обеда, но, глядя на Чонгураэля, Тэхён заранее приготовил три — и, как оказалось, не зря. Чонгураэль взял тост, повертел его в руках, словно это был артефакт, и осторожно откусил. Тэхён замер, ожидая очередной пафосной тирады о том, как эта еда недостойна бога. Но вместо этого лицо Чонгураэля… просветлело. Он жевал медленно, с явным удовольствием, а затем, не говоря ни слова, проглотил тост в три укуса и потянулся за следующим. — Эй, полегче! — воскликнул Тэхён, но было поздно. Второй тост исчез так же быстро, а за ним и третий. Чонгураэль откинулся на стуле, вытирая уголок рта, и выдал: — Для пищи смертных… эти… хм, тосты, весьма недурны. Ты хорошо потрудился, человек. Тэхён смотрел на пустую тарелку, чувствуя, как в груди зарождается смесь паники и отчаяния. Три тоста. Три! Он рассчитывал, что одного хватит этому амбалу, а сам он доест второй. Но теперь… теперь у него не было завтрака на последние два дня перед закупкой. Его бюджет, и без того трещавший по швам, только что получил ещё одну пробоину. Тэхён мысленно чуть ли не плакал, представляя, как будет жевать один рис или, хуже того, просить у Соны в кафе остатки кимпаба. — Ты… — начал он, но голос предательски дрогнул. — Ты хоть понимаешь, что только что съел мой завтрак на два дня? Чонгураэль вскинул бровь, явно не понимая, о чём речь. — Твой… завтрак? — переспросил он. — Разве пища в этом мире не в изобилии? В небесных чертогах… — Да хватит про твои чертоги! — рявкнул Тэхён, вскакивая со стула. — У меня тут не ресторан, а холодильник студента! Всё рассчитано, каждый кусок! А ты… ты просто взял и сожрал всё! Чонгураэль, похоже, впервые за утро выглядел слегка виноватым. Он кашлянул, отводя взгляд. — Я… не ведал, что сия пища столь ценна для тебя, — пробормотал он. — Но воин, алчущий после битвы, не может сдерживать себя. — Битвы?! — Тэхён чуть не задохнулся. — Ты сражался с моим вентилятором, это не битва! Они снова уставились друг на друга, но Тэхён, чувствуя, как гнев сменяется усталостью, просто махнул рукой. — Ладно, забудь, — буркнул он, убирая тарелку. — Но с этого момента ты ешь, только если я разрешу, понял? Чонгураэль кивнул, и в его глазах мелькнула искра… уважения? Тэхён не был уверен, но решил, что это лучше, чем ничего. Он вздохнул, глядя на пустой холодильник, и подумал, что, возможно, этот «бог» — не только его головная боль, но и что-то большее. Что-то, что он пока не мог понять. Но пока ему нужно было придумать, чем питаться до закупки, и как не убить этого здоровяка за его аппетит. Тэхён сидел за кухонным столом, уставший, ссутулившийся, крепко сжимая в пальцах пустую кружку, в которой когда-то плескался кофе — теперь холодный, как и вся эта абсурдная ситуация. Он не замечал, как кружка остывает в его руках. Его взгляд, тяжёлый и недоверчивый, но в то же время пронизанный странным, почти детским интересом, был прикован к фигуре напротив. Чонгураэль занимал место с видом абсолютной самоуверенности — как будто это не кухня в маленькой сеульской квартирке, а тронный зал, и он восседает там не как нахлебник, а как полноправный властитель. Его массивные плечи с трудом умещались в рамке старого деревянного стула, футболка угрожающе натягивалась на груди, а длинные волосы сверкали в лучах утреннего света, придавая ему вид то ли воина, то ли падшего ангела. Казалось, он заполнил собой всё пространство, от тесных стен до потолка, — физически, энергетически, каким-то непостижимым присутствием. Но за всей этой бронёй величия пряталось нечто иное. Что-то, чего Тэхён пока не мог точно распознать. Может, это была ранимость. Может, растерянность. Может, обычная человеческая глупость, замаскированная под величественный пафос. В любом случае, Тэхён чувствовал — он должен это выяснить. Он шумно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Взгляд его стал твёрдым, но не злым. — Так, — произнёс он сдержанно, с лёгкой усмешкой, постукивая пальцами по деревянной поверхности. — Давай ещё раз. Без завываний, без грома и молний. Кто ты такой, как оказался здесь, и что вообще происходит? Только без этой твоей театральной подачи, ладно? На лице Чонгураэля вспыхнула обида — краткая, почти незаметная. Но он выпрямился, расправив плечи с такой грацией, словно собирался начать эпическое выступление на совете богов. — Я — Чонгураэль, бог войны, властелин битв и разрушитель твердынь, — начал он глубоким, бархатным голосом, в котором смешались эпохи, тени ушедших времен и торжественность древнего священного текста. — Рождён в пламени Великого Пылающего Неба, я был выкован ветрами, закалён в битвах и возвышен над равными. Мне пятьсот шестьдесят четыре года, и в моей жизни было больше восходов и закатов, чем ты способен себе представить. Тэхён машинально сделал глоток воды и в тот же момент закашлялся, чуть не уронив стакан. Он уставился на своего гостя, как будто тот только что заявил, что он — оживший динозавр. — Пятьсот... шестьдесят четыре?! — переспросил он, вытирая подбородок рукавом. — Да ты старше всех моих предков вместе взятых! Ты это серьёзно? Гигант нахмурился, его голос стал грознее, с нотками возмущения: — Для бога время течёт иначе, человек. То, что для тебя — эпоха, для меня — всего лишь миг. Я вечен. Я бессмертен. Тэхён провёл рукой по лицу, пытаясь не взорваться смехом. «Ладно, он сумасшедший. Но хоть весело с ним», — подумал он. Сделав глубокий вдох, он кивнул, притворяясь, что всё происходящее — это норма. — Хорошо. Пусть будет так. — Он подался вперёд, словно репортёр, выуживающий сенсацию. — И что же ты делал, о бессмертный, на этих своих небесах? И как тебя занесло в мой переулок под дождём? Чонгураэль опустил взгляд, а его плечи слегка поникли. В его лице появилось что-то человеческое, уязвимое. — Меня изгнали, — тихо произнёс он. — Я больше не в чести. Боги... духи... они считают меня неподобающим. Они... боятся моей силы. И моего сердца. — Стоп. Сердца? — переспросил Тэхён, не скрывая иронии. — И что же ты такого наделал, что тебя выставили вон? Обокрал храм? Сжёг Олимп? Или просто раздражал всех своим голосом? Чонгураэль кашлянул, отвёл взгляд, и вдруг его щёки... порозовели. Тэхён моргнул. Он не ожидал увидеть смущение на лице того, кто называл себя богом разрушения. — Я... э... пользовался популярностью. Слишком большой, — выдавил он с явным усилием. — Моя харизма и сила привлекали многих, и я, быть может, даровал свою благосклонность… половине жителей небес. Или более. Тэхён замер, его челюсть медленно поползла вниз. — Погоди, — сказал он, подавляя смех, который уже подкатывал к горлу. — Ты хочешь сказать, что тебя не любят, потому что ты переспал с половиной небес? Серьёзно? — Это не было пустым удовлетворением прихотей! — вспыхнул Чонгураэль. — Это была страсть! Искренность! Я любил... искренне, горячо, как пылающий метеор! Моё сердце — не камень. Оно... буря. Тэхён захохотал. Долго, громко, с откинутой назад головой. — О, боже, — выдохнул он. — То есть ты не просто бог войны, ты бог романтического бедствия. Чонгураэль нахмурился, но не ответил. В его взгляде мелькнула неуверенность. — В последний раз… я позволил себе ухаживать за дочерью небесного императора, — признался он, уже не столь торжественно. — Она была прекрасна, как утренний рассвет, и я… был пленён. Я дарил ей стихи, звёздные цветы, и, быть может, один поцелуй под сенью священного древа. — И это стало причиной изгнания? — переспросил Тэхён, уже не смеясь. — Просто… за флирт? — За флирт в триста пятьдесят шестой раз, — мрачно уточнил бог. Тэхён присвистнул и удобнее устроился на стуле. — Ну, теперь понятно. Ты, оказывается, рецидивист. Я бы тоже задумался, будь я на месте этого императора. Чонгураэль сжал кулаки, его лицо потемнело. — Они лишили меня всего! — прогремел он, ударив по столу так, что кружка Тэхёна подпрыгнула. — Моей силы, моей магии, моего дома среди звёзд! Император сказал, что я вернусь, лишь когда осознаю свои ошибки, научусь манерам, укрощу своё непомерное эго и исправлю свой несносный нрав! Но как? Как мне, Чонгураэлю, воину небес, жить в этом жалком мире, где нет ни чести, ни величия?! Тэхён смотрел на него, и его смех постепенно затих. В голосе Чонгураэля было столько боли, столько искреннего отчаяния, что он, несмотря на весь абсурд, вдруг почувствовал… сочувствие. Этот здоровяк, с его пафосными речами и нелепыми замашками, был потерян. Совсем как Тэхён, когда три года назад оказался один в Сеуле с пустым кошельком и разбитым сердцем. Он кашлянул, пытаясь скрыть неловкость, и сказал: — Знаешь, бог… — он сделал паузу, подбирая слова. — Я, конечно, не верю во все эти твои небесные байки, но… этот твой император, похоже, поступил правильно. Ты реально… ну, перегибаешь с этим своим эго. И с ловеласом в тебе тоже надо что-то делать. Может, это и правда твой шанс… исправиться? Чонгураэль уставился на него, его глаза расширились от изумления. — Ты… согласен с ними? — выдавил он, и в его голосе мелькнула обида. — Ты, человек, смеешь судить меня, Чонгураэля? Тэхён пожал плечами, пряча улыбку. — Ага, сужу, — сказал он, вставая и убирая кружку в раковину. — Потому что, если ты и дальше будешь называть всех «смертными» и требовать «пиры», то точно останешься один. Даже в этом «жалком мире». Так что, может, начнёшь с малого? Например, скажешь «спасибо» за тосты, которые ты умял? Чонгураэль открыл рот, явно собираясь возразить, но потом закрыл его и, к удивлению Тэхёна, пробормотал: — Благодарю… за пищу. Тэхён замер, не веря своим ушам. Он повернулся, глядя на Чонгураэля с лёгкой улыбкой. — Ну вот, уже прогресс, — сказал он, чувствуя, как раздражение сменяется чем-то тёплым. — Может, ты и не такой уж несносный, бог. И пока он мыл тарелки, глухо скрипнувшая под ногами плитка, капающая вода из крана, и странное ощущение, что в этой кухне теперь двое потерянных душ — всё это слилось в нечто тёплое. И, сам того не осознавая, Тэхён вдруг понял: он не жалеет, что впустил Чонгураэля в свою жизнь. Пока не жалеет. Но, быть может... скоро начнёт ждать его слов. Его взгляда. Его пути. А бог войны, впервые за многие века, почувствовал нечто, что можно было назвать надеждой. *** Тэхён откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и окинул Чонгураэля долгим, изучающим взглядом. Он всё ещё пытался переварить рассказ мужчины: бог войны, пятьсот шестьдесят четыре года, небесный император, изгнание за флирт с дочерью босса… Это звучало как сценарий дорамы, которую он бы выключил на первой серии за излишнюю драматизацию. И всё же, глядя в глаза Чонгураэля — тёмные, горящие смесью гордости и отчаяния, — Тэхён не мог полностью отмахнуться от его слов. Может, он и сумасшедший, но сумасшедший с какой-то странной, почти осязаемой харизмой. Тэхён вздохнул, потирая висок, и решил подыграть. Если этот «бог» хочет играть в свою фантазию, то пусть хотя бы объяснит, как собирается выживать в реальном мире. — Так, Тор с АлиЭкспресса, — начал он, подавляя улыбку, когда Чонгураэль тут же вскинулся, как ужаленный. — Как ты меня назвал?! — прогремел тот, его голос, глубокий и раскатистый, заполнил кухню, словно гром перед грозой. Его глаза сверкнули, а кулаки сжались, будто он готов был вызвать Тэхёна на дуэль прямо здесь и сейчас. — Да так, не обращай внимания, — хмыкнул Тэхён, махнув рукой. — Давай к сути. Допустим, всё, что ты сказал, — правда. Ты бог, тебя изгнали, бла-бла-бла. Значит, тебе сейчас некуда податься, да? Чонгураэль замер, его лицо на мгновение потеряло привычную надменность. Он отвёл взгляд, глядя куда-то в угол кухни, где на подоконнике стояла забытая банка с кимчи, и его плечи слегка поникли. Пауза затянулась, и Тэхён уже подумал, что не получит ответа, но наконец бог тихо, почти нехотя, произнёс: — Да… Тэхён вскинул брови, не ожидав такой лаконичной честности. — Неужели у бога нет никаких связей в этом мире? — спросил он, наклоняясь чуть ближе. — Ни друзей, ни знакомых, ни… не знаю, какого-нибудь последователя, который мог бы приютить? Чонгураэль фыркнул, его лицо снова приняло высокомерное выражение, но в нём мелькнула тень раздражения. — Конечно же нет! — рявкнул он. — Откуда им взяться? Последний раз я посещал землю… двести или триста лет назад. Тогда всё было иначе. Люди склонялись перед величием, а их одежды были куда красивее и удобнее. Ханбок, кажется, назывались. Тэхён моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. — Погоди, так ты уже был на Земле?! — воскликнул он, не скрывая удивления. — Серьёзно? Чонгураэль кивнул, как будто это было само собой разумеющимся. — Конечно, я был на Земле, человек, — сказал он, его голос стал чуть менее пафосным, но всё ещё звучал так, будто он читал эпическую сагу. — Все боги обязаны хотя бы изредка наведываться в мир смертных, дабы узреть их жизнь и, быть может, направить их. Но в те времена мир был… иным. Не столь шумным, не столь грязным. Тэхён хмыкнул, откидываясь на стуле. — Ясненько. Интересно у вас там, — сказал он, подавляя желание закатить глаза. — Ну ладно, бог. Тогда главный вопрос: что ты планируешь делать? Без денег, без крыши над головой ты долго не протянешь. Сеул — не небесные чертоги, тут без воны даже рамен не купишь. Чонгураэль выпрямился, его глаза сверкнули, как будто Тэхён только что оскорбил его честь. — Крыша над головой у меня есть, — заявил он с такой уверенностью, что Тэхён на секунду растерялся. — Да? — переспросил он, прищурившись. — И где же? Что ж ты тогда вчера не пошёл туда, а сидел под дождём, как бездомный кот? Чонгураэль посмотрел на него с лёгкой, почти снисходительной улыбкой, и закончил, как ни в чём не бывало: — Твой дом. Тэхён замер, его челюсть медленно поползла вниз. Он моргнул, затем ещё раз, надеясь, что ослышался. Но Чонгураэль смотрел на него с такой невозмутимостью, будто только что сообщил, что солнце встаёт на востоке. — Эээ! — наконец выдавил Тэхён, вскакивая со стула и тыкая пальцем в сторону бога. — А не обнаглел ли ты?! Я, между прочим, приютил тебя только на одну ночь! Одну! И ничего не говорил про долговременное проживание! Ты вообще в курсе, сколько стоит аренда в Сеуле? Или ты думаешь, я тут миллионер? Чонгураэль скрестил руки на груди, его лицо стало ещё суровее. — Ты дерзишь мне, Тэхён? — прогремел он. — Я, Чонгураэль, повелитель битв, не привык к отказам! Если приютишь меня, смертный, я щедро вознагражу тебя, как только вернусь на небеса! Тэхён фыркнул, закатывая глаза так, что, казалось, они сейчас застрянут где-то в затылке. — А если не вернёшься? — язвительно спросил он, упирая руки в бока. — Что тогда? Будешь мне посуду мыть в счёт арендной платы? Или, может, станешь моим личным телохранителем? Чонгураэль шагнул ближе, его фигура нависла над Тэхёном, как гора, но в его глазах мелькнула искра… решимости? Упрямства? — Я вернусь, — сказал он, его голос был твёрд, как камень. — Обязательно. Я не собираюсь надолго задерживаться в этом жалком мире. Но пока я здесь, мне нужно убежище. И ты, Тэхён, уже показал себя… достойным человеком. Тэхён моргнул, не ожидая такого поворота. Достойным? Он? Тот, кто пашет на трёх работах, живёт на рамене и едва сводит концы с концами? Он покачал головой, пытаясь скрыть неловкость, и сел обратно на стул. — Слушай, бог, — начал он, стараясь звучать серьёзно. — Даже если я соглашусь — а я пока не сказал, что согласен! — ты не можешь просто жить тут и жрать мои тосты. У меня свои правила. Во-первых, ты не ломаешь ничего. Во-вторых, не называешь меня «смертным», это бесит. В-третьих, ты помогаешь по дому: пылесосишь, моешь посуду, выносишь мусор. И в-четвёртых, если я говорю «нет», значит, нет. Понял? Чонгураэль нахмурился, явно не привыкший к тому, чтобы ему ставили условия. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Тэхён поднял руку, прерывая его. — И ещё одно, — добавил он, прищурившись. — Без денег ты тут не выживешь. Так что тебе придётся найти работу. Не знаю, грузчиком тебя взять или официантом, но сидеть на моей шее ты не будешь. Чонгураэль уставился на него, его лицо было смесью шока и возмущения. — Работа? — переспросил он, будто само слово было оскорблением. — Я, воин небес, должен трудиться, как простой смертный? — Ага, — кивнул Тэхён, подавляя улыбку. — Добро пожаловать в реальный мир, бог. Тут никто не подаёт пиры просто так. Они смотрели друг на друга, и Тэхён уже приготовился к новому спору, но, к его удивлению, Чонгураэль вдруг кивнул — медленно, почти нехотя, но всё же кивнул. — Хорошо, — сказал он, его голос был тише, но всё ещё полон достоинства. — Я приму твои условия… на время. Но знай, Тэхён, я не забуду твоей помощи. Когда я вернусь на небеса, ты будешь вознаграждён. Тэхён хмыкнул, не особо веря в эти обещания, но чувствуя, как напряжение в груди чуть спадает. — Ладно, договорились, — сказал он, вставая и протягивая руку. — Но только на первое время, понял? Пока ты не найдёшь, куда податься. Чонгураэль посмотрел на его руку с подозрением, но всё же пожал её, и Тэхён невольно отметил, какая у него сильная хватка. «Блин, точно грузчиком пойдёт», — подумал он, пряча усмешку. — И ещё одно, — добавил Тэхён, садясь обратно и глядя на бога с лёгкой насмешкой. — Раз уж ты теперь живёшь в нашем мире, имя у тебя должно быть нормальное, человеческое. Тебя же зовут Чонгу… как-то там? — Чонгураэль! — рявкнул тот, вскинувшись, как будто Тэхён оскорбил его предков. — Как ты смеешь искажать моё имя, человек?! — Ага, ага, — кивнул Тэхён, махнув рукой. — Слишком сложно. Отныне ты — Чонгук. Легко, просто, по-человечески. Чонгураэль уставился на него, его лицо стало багровым от возмущения. — Ты… посмел переименовать бога?! — прогремел он, вскакивая со стула так, что тот чуть не опрокинулся. — Я, Чонгураэль, повелитель… — Чонгук, — перебил Тэхён. — Привыкай. Если хочешь жить в моём доме, будешь Чонгуком. И точка. Чонгураэль открыл рот, явно собираясь устроить тираду, но, наткнувшись на невозмутимый взгляд Тэхёна, вдруг сдулся. Он сел обратно, пробормотав что-то вроде «небеса покарают тебя за дерзость», но Тэхён только рассмеялся. — Вот и славно, Чонгук, — сказал он, вставая и потягиваясь. — Добро пожаловать в мою квартиру. И в мою жизнь, похоже. Но если ты ещё раз съешь мои тосты, клянусь, я тебя выгоню, бог ты или не бог. Он говорил это почти шутливо, но взгляд был вполне серьёзным. Тэхён не из тех, кто терпит наглость долго, даже если эта наглость в обёртке мускулистого тела и древнего титула. Особенно если дело касается еды. Чонгук — а он действительно теперь стал Чонгуком, пусть и с выражением мученика на лице — опустил взгляд. Похоже, он и правда начал осознавать, что попал в другой, жестокий и совершенно нефантастический мир. Мир, где магия не заменит завтрак, а харизма не вытирает пол. *** Тэхён прислонился к облупленной стене своей крошечной спальни, пытаясь уловить хоть крупицу здравого смысла в водовороте мыслей. Полуденное солнце пробивалось сквозь жалюзи, слегка припудривая комнату пылью света. Утро оказалось пиром слов — он отчетливо вспомнил спор с богом, переименование в Чонгука, громкие тирады о небесах. Сегодня же его ждал куда более бытовой вызов: вечерняя смена в кафе — с шести до полуночи. Обычные часы, наполненные ароматом эспрессо, смехом студентов и редкими чаевыми. Но теперь всё затмевается одним вопросом — что делать с этим непредсказуемым гостем? Оставить Чонгука одного? Эта мысль вызывала у Тэхёна ледяной пот. Он предвосхитил безумный кошмар: входишь в квартиру после смены — а там сломан диван, посуда разбросана, а сам Чонгук торжествует, держа в руках деталь от кофемашины. Его бюджет на ремонт не вынес бы такого зрелища. Взять с собой? Этот вариант был не менее страшен. Представьте: громадина богоподобного существа в футболке, которая чуть ли не трещит по швам, стоит у стойки, обращаясь к клиентам «смертными». Сона, его коллега, и так уже подтрунивала над ним за «странный вкус в друзьях», а Минхо, второй бариста, точно не упустит шанса снять Чонгука на видео для сторис. Тэхён кружился по комнате, словно в танце паники, грыз ноготь, искал выход. «Пусть он просто сидит в углу, молчит, не трогает ничего… Я дам ему телефон или журнал. Главное — не взрывать пространство». Решение принято: он должен взять Чонгука с собой. Он вышел в гостиную, всё ещё пытаясь уложить план. — Чонгук, ты… Но его речь обрезался, когда раздался звук рвущейся ткани. Тэхён застыл в дверях. Чонгук, поднимая тяжелый плащ и доспехи, выпрямился, и футболка — оверсайз, лишь едва державшаяся на плечах — с треском лопнула. Перед ним возник торс, выточенный словно скульптура: каждый мускул, каждый кубик вырисовывались чётко, идеальны и безупречны. Часть ткани срезалась с плеч, оставив на них нитки, словно раны от войны. Тэхён прикрыл глаза ладонью, словно от укола реальности: — Боже… помоги мне, — выдохнул он, словно исповедуясь. Чонгук даже не сумел показать смущение. Он расправил плечи, будто разворачивая знамя, и произнёс с достоинством победителя: — Бог пред тобой. — Заткнись! — раздался гнев в ответ. — Я хотел взять тебя с собой на работу, чтобы ты не разнёс мою квартиру, а теперь что делать?! Это была моя самая большая футболка! Другая моя одежда тупо не налезет на тебя, ты… ты шкаф ходячий! Чонгук нахмурился. Остатки футболки предательски трещали. — Ты дерзишь мне, смертный? — пронеслось, словно раскат грома. — Я, Чонгураэль, повелитель битв, не нуждаюсь в ничтожных тряпках! — Отлично! — Тэхён смотрел в потолок, чувствуя, что сейчас свихнётся. — Ты хочешь прийти в кафе в доспехах и плаще? Представляешь, что скажут? Они отправят нас обоих... в психушку! — Что такое… психушка? — спросил он, его тон был подозрительным, как будто Тэхён упомянул какое-то древнее проклятие. Тэхён собирал последние крупицы терпения. Он зажмурился, потирая виски.  — Это место, куда отправляют людей, которые… не в себе, — выдавил он, стараясь не сорваться. — И если ты явишься в кафе в своём «божественном одеянии», туда отправят не только тебя, но и меня! Так что нет, никакого плаща и доспехов. Он глубоко вздохнул, будто пытаясь затолкать в себя очередную волну раздражения, и поджал губы. Нет, злиться сейчас бессмысленно. Нужно быстро придумать, как спасти ситуацию. В голове мелькали образы: огромная фигура Чонгука, сидящая в углу кафе, укутанная в клетчатый плед, как в древний хитон, с чашкой американо в одной руке и выражением «я выше этой реальности» на лице. Он фыркнул. Чуть не рассмеялся вслух — от отчаяния, не от веселья. «Нет, плед не подойдёт. Толстовка? Порвёт, даже не надев до конца. Шарфом его не обернёшь, он же не подарок на Новый год…» — мысли крутились с бешеной скоростью, пока он, словно игрок в шахматы, не нашёл, наконец, свой неуверенный, но возможный ход. Он вспомнил про ту самую рубашку. Старую, сине-зелёную клетчатую, которую он когда-то на распродаже схватил по глупости — «на вырост», как он тогда себе сказал, хотя давно уже не рос. Она висела в шкафу, почти заброшенная, слишком большая для его стройной фигуры, да и фасон был не в его стиле. Но сейчас — она могла стать их спасением. — Оставайся здесь, — сказал он как можно спокойнее, хотя голос всё же дрогнул. — И ничего не трогай. Ни книг, ни техники, ни… вообще ничего, понял? Чонгук фыркнул с тем самым достоинством, что бывает у древних царей, когда им указывают, куда ставить трон. Но, к счастью, подчинился. Остался стоять на месте, продолжая держать в руках свою «добычу» — остатки футболки, которые, кажется, он воспринимал с гордостью, как военный трофей. Тэхён заскочил в спальню и ринулся к шкафу. Распахнув дверцу, он быстро начал перебирать плечики, шурша тканями и ругаясь под нос. «Пиджак — нет. Джемпер — даже не пытаться. Майка — ха, смешно. Вот она. Вот она, родная, пришло и твоё время». Он выдернул рубашку из шкафа и развернул. Ткань, хоть и тонкая, выглядела прочной. Плечи — широкие. Манжеты — свободные. Если судьба на их стороне, Чонгук влезет в неё… и останется в ней цел. Вернувшись в гостиную, он метнул на Чонгука короткий, предупредительный взгляд — тот, которым обычно одаривают детей, приближающихся к витрине с тортами грязными руками. Без слов, он бросил ему рубашку, стараясь не задерживать взгляд на торсе, от которого почему-то становилось жарко в затылке. — Надень это. И молись, чтобы не порвалась. Это — твой последний шанс выглядеть... хотя бы как человек, а не как герой, сбежавший из настенного гобелена. Чонгук с интересом развернул ткань, будто впервые держал в руках одежду смертных, которую не пытался уничтожить. Он начал натягивать рубашку, и Тэхён затаил дыхание. Ткань натянулась, натужилась — и... выдержала. Пуговицы остались на месте. Чудо. — Теперь слушай внимательно, — начал он, выделяя каждый слог. — В кафе ты сидишь тихо. Не говоришь никому, что ты бог. Не называешь посетителей смертными. Не требуешь пиршеств. Не подаёшь знаков свыше. И, ради всего святого, не пытайся сразиться с кофемашиной, если она вдруг загудит. Чонгук замер, нахмурившись. Его руки, уже скрещённые на груди, отчего рубашка затрещала пуговицами, сжимались в локтях. В его глазах мелькнуло пламя — не ярости, нет. Скорее — непонимания и что-то... почти обиженное. — Ты указываешь мне, как вести себя среди смертных? — прогремел он, но гром этот был уже не небесным. В нём звучало что-то человеческое. Возмущение, уязвлённая гордость. — А я не привык нянчиться с полуголыми самовлюблёнными богами, — резко бросил Тэхён, уперев руки в бока. — Но, как видишь, жизнь идёт не по привычкам. Так что либо ты делаешь, как я сказал, либо остаёшься здесь и молишься, чтобы я потом не вернулся с молотком, чтобы тебя успокоить. Выбирай. Чонгук открыл рот, видно было, как у него на кончике языка вертелся очередной величественный пассаж, возможно — с метафорами про честь, силу и небесные клятвы. Но он встретил взгляд Тэхёна — твёрдый, упрямый, как камень, за которым не скрывалась злость, а лишь усталость и тревога. И вдруг... сдулся. — Хорошо, — сказал он, уже тише, почти мирно. — Я последую за тобой, Тэхён. Но знай... я не забуду твоей дерзости. Тэхён закатил глаза так выразительно, что их движение, пожалуй, можно было бы услышать. — А я не забуду, что ты мне с утра чуть вентелятор не сломал. Так что мы квиты. Он надел рюкзак, на ходу проверяя — кошелёк, ключи, телефон. Всё на месте. Повернулся, уже хватаясь за дверную ручку. — Пошли. Только умоляю: веди себя как обычный человек. Если Сона начнёт задавать вопросы, я скажу, что ты... не знаю, участник какого-нибудь странного косплей-культа. Главное — не привлекай внимания. Чонгук прошёл за ним, шаг уверенный, почти горделивый, будто шествовал не по коридору хрущёвки, а по мраморным плитам собственного храма. В его глазах сверкнула искорка — не насмешки, а чего-то нового. Любопытства. А Тэхён, захлопывая дверь, вдруг осознал, насколько странным стал его день. Насколько нелепо и... волнительно. Он знал: впереди будет полная безумия смена. Он уже представил, как Чонгук сидит у окна, сверлит взглядом клиентов, как будто выносит им приговор. А может, в какой-то момент он подойдёт к кассе и, глядя на витрину, произнесёт: «Лакомство. Как подношение моему могуществу». И всё же, несмотря на абсурд происходящего, внутри него что-то трепетало. Где-то, глубоко в груди, среди раздражения, тревоги и усталости, теплился крохотный огонёк… Не веры. Не надежды. Но ощущения, что в его жизнь ворвалось что-то непредсказуемое, живое — и, может быть, не такое уж ужасное. И его сердце — да, точно, сердце — билось немного быстрее. Даже если от страха. Даже если от стресса. Но всё же — оно билось.